Читать книгу "Любовь и птеродактили"

– Вообще-то потому, что тому арендатору Димон сдал «Стеллу» на месяц и этот срок еще не истек. – Оказывается, Артем увидел совсем другие резоны.

– План Б! – вдруг осенило меня. Я повернулась к другу: – Петрик, а ведь это прекрасный вариант для мероприятия нашего клуба «Дорис»! Десяток пассажиров на «Стелле» точно поместятся, и будет просто шикарно!

– Гораздо интереснее, чем на пляже с шашлыками или в холле с фонтанчиками! – подхватил Петрик.

Мы хлопнулись в ладошки и поехали дальше с улыбками и чистой совестью: придумали ведь для нашего визита к Димону-яхтовладельцу абсолютно уважительную причину. Мы же по делу к нему! Причем не по секретно-детективному, а по клубно-служебному!

День уже клонился к вечеру – засиделись мы в уютном баре нашего друга Покровского, – и Димона мы, похоже, застали за ранним ужином. А может, это у него поздний полдник был такой – с пивом и курочкой. Во всяком случае, вышел он к нам с жестянкой «Балтики» в одной руке и надкусанным окорочком в другой.

– Я как-то иначе представлял себе владельцев яхт и их жилища, – шепотом признался Петрик, пока мы созерцали небритого толстяка в растянутых трениках, шествующего к нам с пивом, закусью и важным видом картинной моряцкой походкой враскачку.

– Шанхай – город контрастов, – пробормотала я в ответ.

На деловую встречу с яхтовладельцем Артем привез нас в тот же самый гаражный кооператив, где накануне мы столкнулись с нашим бывшим коллегой и нынешним работодателем Бабаевым.

Гараж Димона Садовченко отличался от соседних тем, что к его металлическим воротам подходили рельсы, а также циклопическими размерами: он был даже не двух-, а трехэтажным, причем каждый новый ярус выступал над предыдущим, радуя глаз цветными флагами во множестве вывешенных на просушку маек, трусов и полотенец.

Из открытых окон доносились голоса, звуки диаметрально противоположных жизненных процессов (храп и хохот, например) и интенсивные запахи готовящейся еды. Похоже, Димон сдавал в аренду не только плавсредство, но и квадратные метры. Даже плоская крыша его вавилонской башни была эксплуатируемой – на ней, заботливо огороженной частоколом заборчика, торчал грибок большого пляжного зонта.

– Слушаю вас внимательно, – важно изрек толстяк, подойдя к нам поближе, и выжидательно булькнул пивом.

Я, Эмма и Петрик ждали его в некотором отдалении от сплошной линии гаражей, чтобы обеспечить предстоящему разговору хоть какую-то приватность. В предвечерний час, когда многочисленные отдыхающие возвращались с моря, народу в «городе контрастов» было столько, что за шумом и гамом шанхая терялось даже рычание автомобильных моторов.

– Мы по поводу вашей «Стеллы», – сказала я. – Говорят, в результате одного трагического события она досрочно освободилась, полагаю, мы можем обсудить условия новой аренды?

– Красиво излагаешь, – одобрил толстяк и укусил окорочок. – Тянуть кота за причиндалы не обучен, скажу как есть: цену сброшу, но не вдвое, на это даже не рассчитывай.

– На сорок процентов?

– На тридцать. И сам встану за штурвал, потому как ну вас к бесу, затейников приезжих. За вами не проследишь – вы и сами утопитесь, и звездочку мою на дно пустите.

– А как же вы сдали каким-то затейникам свою звездочку, не поставив условием свое присутствие на борту? – съязвил обиженный несправедливыми подозрениями Петрик.

Я не стала его одергивать – разговор шел как надо.

– Пожадничал, – честно признался Димон и, запрокинув голову, вытряхнул себе в горло последние капли пива из банки. Сглотнув, он заглянул в отверстие жестянки одним глазом и вздохнул: – Они уперлись – только сами, без посторонних, иначе им моя «Стелла» и даром не нужна. А если на их условиях – без меня то есть, только катер, то вот вам пачка денег. И налом заплатили, да не скупясь! Конечно, я согласился. Хотя интуиция моя уже тогда орала: «Нет, Димон, не ведись!»

– А что же так не понравилось вашей интуиции, интересно? – спросила я.

– Что баба со мной договаривалась. – Яхтовладелец ловко зашвырнул пустую жестянку и обглоданные кости в ближайшую урну и вскинул освободившиеся руки, останавливая мой протест: – Не, я не против баб! Я их даже люблю. Но не зря же у моряков есть примета: баба на корабле – к беде! А уж если она, та баба, еще и рулит…

Он присвистнул и помотал головой.

– В смысле? Права судоводителя у женщины были? – Я и удивилась, и позавидовала «той бабе».

– Не, права у мужика, как его? – Димон полез в карман треников, скособочившись, чтобы нащупать что-то в его глубине. Он извлек смартфон, потыкал жирным пальцем в экран и развернул его ко мне, показывая фотоскан документа. – Во! Афанасьев Виктор Петрович. А только мужик тот все равно был бесправный! Подкаблучник позорный, за него все баба решала, а он только поддакивал, сидя в машине: «Да, зай. Конечно, зай. Согласен, зай», тьфу!

– С вами об аренде «Стеллы» договаривалась женщина, а мужчина в машине сидел?

– Ну, сидел – громко сказано, он там растекался, как медуза. – Димон пошевелил пальцами, изображая нечто бесформенное. – И еле языком ворочал, аж заикался, зудел: «З-з-зай, з-з-зай»… Ужратый был, не иначе.

– И вы ужратому судоводителю доверили свою звездочку?! – ужаснулся Петрик.

– О чем очень сильно сожалею и больше подобной ошибки ни за что не повторю, – заверил его Димон и сменил тон: – Так на какую дату вам нужен катер? Сколько часов, какие планы?

– На следующую субботу можно? Примерно на шесть часов, с трех пополудни до девяти вечера, программа простая: принять компанию, покатать, искупать в море. – Я тоже заговорила деловито.

Мы с Димоном быстро обсудили условия аренды, договорились созвониться на следующий день, обменялись номерами и расстались, обоюдно довольные.

– А что это за имя такое странное – Зай? – спросил Эмма уже в машине.

– Зейнаб, Зарема, Замира, – быстро погуглив, предложил более-менее подходящие варианты Петрик.

– Нет, это все какие-то горские имена, а наша-то баба – блондинка, – напомнил Эмма и тут же поправился: – То есть не наша, а Афанасьева. То есть теперь уже и не его… Вовсе ничейная…

– Ребятки, вы чего? – удивилась я. – Я думаю, зая – вообще никакое не имя, это универсальное прозвище из тех, какими мужики без воображения своих подруг называют: зая, киса, котя, рыба… А где наша рыба?!

– Которая? – уточнил Петрик.

– Которая в коробке была!

– В ней и осталась, – успокоил меня дружище. – Я ее в багажник переложил, чтобы она салон не ароматизировала. Я подумал, что ты совсем другой рыбой интересуешься – той, что пропала из холла вместе с аквариумом. Наша Дора ведь хотела, чтобы мы ее нашли…

– Мало ли чего хотела наша Дора, – отговорилась я, однако почувствовала себя виноватой.

Совсем забыла я про ту рыбу в аквариуме. А, впрочем, зачем она нам теперь, если мы будем проводить мероприятие клуба на яхте?

– Знаешь, что я думаю? Поиски рыбы в аквариуме из списка наших актуальных дел можно вычеркнуть, – решительно сказала я другу.

– Вот и прекрасно! – обрадовался он. – Освободим себе немного времени, а то всю бальную книжечку уже заполнили: и то надо сделать, и это, и пятое, и десятое… Кстати, Бабай тебе больше не звонил, заданий не давал?

– Пока нет, но позвонит, не сомневайся.

– Как говорится, свято место пусто не бывает, – кивнул Петрик.

И оказался абсолютно прав, но об этом мы узнали чуть позже.

Коробку с барабулей пришлось затолкать в холодильник: Караваев позвонил и, ничего не объясняя, лаконично и сухо уведомил меня, что вернется поздно.

– А мы тогда еще позже! – гневно раздувая ноздри и опасно щурясь, объявил Петрик, безоговорочно поддерживая меня в стихийно возникшем протестном движении. – Идем в бар!

– Опять? Мы разорим Артура, он же не берет с нас денег, – вяло воспротивилась я.

– Поэтому мы пойдем в другой бар, не к Покровскому! – постановил Петрик и затормошил меня, активизируя и будируя: – Ну-ка, живо, собираемся, одеваемся, настоятельно рекомендую тебе выгулять ту широкую тунику с длинными свободными рукавами и асимметричным низом, в которой ты на днях выходила к завтраку, – пятнистую такую, военно-маскировочной расцветки…

– Да это же была старая футболка Караваева!

– Серьезно? – Петрик округлил глаза, но не смутился. – Как интересно, а можно мне покопаться в гардеробе твоего любимого?

– Думаю, нет. Караваев не любит, когда кто-то берет его вещи, он даже мне не позволил ходить в той футболке. – Я не стала объяснять, что любимый спешно раздел меня вовсе не для того, чтобы вернуть себе предмет гардероба. – Я лучше в платье пойду. В розовом.

– Под цвет глаз! – поддакнул чуждый деликатности Эмма.

– Ой, а у тебя и правда глазки покраснели, моя бусинка! Ты не плакала, нет? – заволновался Петрик.

– Это, наверное, амброзия зацвела. – Я со вздохом посмотрелась в зеркало. – У меня же на нее аллергия, надо таблеточку выпить…

– Выпить – это правильно! – одобрил дружище и заторопился. – Так, все, мои мышки, разбегаемся по норкам, собираемся, наряжаемся, через полчаса тут же встречаемся.

Бар, в который мы отправились, оказался не таким уютным и стильным, как заведение Покровского, зато демократичным. Народу там было – как семечек в перезрелом огурце. Он так и назывался: «Как огурчик».

– Очевидно, имеется в виду, что наутро никто из присутствующих не будет страдать от похмелья, – предположила я.

– Еще бы, пиво-то разведенное, – фыркнул Эмма, пригубив пенный напиток.

Мы с Петриком не стали опускаться до разливного пива и взяли себе по красивому коктейлику. Я выбрала «Космополитен» – в тон к розовому платью и аллергическим глазам, а дарлинг «Голубую лагуну» – под цвет своих очей.

– Зря вы эстетствуете, – покритиковал нас братец. – Видите же, тут все по-простому.

– Типичная приморская забегаловка конца прошлого века, – поморщил носик Петрик. – Пивас, водяра и шансон.

– Живая музыка! – Неискушенному Эмме, похоже, все нравилось.

– Убила бы, – покривилась я.

Певцу, раскачивающемуся с микрофоном в кулаке, хотелось дать денег, чтобы он замолчал. Рыхлый молодящийся дядечка лет сорока в трещащей на пузике блестящей рубашке с топорщащимся гребешком остроконечного воротника и атласных брюках со стрелками не попадал ни в ноты, ни в слова, ни в настроение публики – в мое уж точно.

Людоедским голосом с пугающими хрипами он голосил старую песню про легкомысленную особу, которая стоит на берегу в синем платье и являет собой предел чьих-то мечтаний, и при этом так активно и часто подмигивал дамам, что это выглядело как нервный тик.

Ноги певца в начищенных туфлях притопывали, наглаженные блестящие штанины отражали огни рампы и слепили публику цветными зайчиками.

– А вот я ничего не имею против платьев синего цвета, – сообщил Эмма, продолжая выступать в оппозиции к нам с дарлингом. – Особенно если в них ходят такие красивые девушки!

Я ревниво вскинулась, проследила направление взгляда братца и обнаружила, что он не абстрактно дискутирует о цвете и фасоне женских нарядов, а имеет в виду вполне конкретную красивую девушку в платье цвета ультрамарин.

К моему большому удивлению, встретив взгляд, красавица улыбнулась и помахала рукой.

– Ты ее знаешь? – приятно удивился Эмма. – А познакомь-ка нас!

– Это кто еще? – брюзгливо поинтересовался Петрик.

Он не любит, когда кто-то затмевает его красотой.

– Понятия не имею, – пожала я плечами. – Вроде где-то ее видела, но не уверена.

А девушка тем временем слезла с высокого табурета у барной стойки и со своим коктейлем (синим – под цвет платья) направилась к нам.

– Что это она пьет? – заволновался Эмма, нашаривая в кармане бумажник. Не иначе собрался угостить красотку.

– Если я не ошибаюсь, это синий Лонг Айленд, – оценив вид и подачу напитка, ответил Петрик, здорово прокачавший свои знания по барной части в процессе близкого общения с Покровским. – Ром, текила, водка, джин, блю Кюрасао, сахарный сироп…

– Присаживайтесь, девушка! – Эмма вскочил, уступая место подошедшей любительнице крепких коктейлей.

– Привет! – Красавица мельком улыбнулась галантному братцу и обратилась ко мне – Не помешаю? Можем поболтать?

– Болтают ногами в воде, а за столом разговаривают, – неожиданно недоброжелательно ответил ей Петрик, удивительно точно скопировав суровые интонации капитана Роберта.

– Тогда поговорим? – Девица улыбнулась просительно, и стало понятно, что она не такая разбитная и дерзкая, какой пыталась казаться.

С кривой улыбкой ее хорошее личико приобрело довольно жалкий вид и показалось мне знакомым. Я осмотрела красавицу с головы до ног и на ее правой щиколотке нашла-таки подсказку: татуировку в виде пляшущего человечка.

– Это ты вчера в баре на пляже оплакивала свою несчастливую личную жизнь? – смутно припомнила я.

– Прям оплакивала? – Девица поморщилась и, меняя неприятную тему, представилась Петрику и Эмме (а может, и мне, ведь нетрудно было догадаться, что я совсем не помню ее имени): – Меня Кира зовут.

– Петр, – обронил Петрик так высокомерно, словно Петром он был не иначе как Первым, двухметровым самодержцем.

Впрочем, упоминание о том, что новая знакомая несчастна в личной жизни, его смягчило и заинтересовало. Наш дарлинг обожает душещипательные рассказы о сердечных делах.

– Такая красавица – и без счастья в личной жизни? Невозможно, – уверенно сказал Эмма, подтащив к нашему столику четвертый стул и усевшись на него бок о бок с Кирой.

– Спасибо, – машинально она ответила на комплимент.

– Я Виктор, можно Эммануил, для своих – Эмма, – подмигнул ей юный нахал, давая понять, что готов без промедления стать своим.

– Люся. – Я тоже представилась и незаметно наступила братцу на ногу – мол, не гони коней!

– Очень приятно. – Красавица подняла свой бокал. – Ну, за знакомство!

– Дубль два, – согласилась я, намекая, что мы уже вроде знакомились, хотя это совершенно изгладилось из моей памяти.

– Люся… – Допив коктейль, Кира просительно уставилась на меня, перевела взгляд на Эмму и замолчала.

Я поняла, что ей не хочется говорить при нем, и намекнула братцу:

– Виктор, который Эммануил, Кире совершенно нечего выпить на брудершафт, это непорядок, не находишь?

– Понял, уже лечу!

Эмма вскочил, едва не опрокинув стул, и унесся к стойке. Я прикинула, как скоро он вернется, с учетом собравшейся очереди желающих промочить горло, и сказала красавице:

– Кира, у тебя есть где-то пять минут.

– Тогда я сразу к делу. – Девушка полезла в сумочку, достала из нее мобильник и открыла в нем фото. – Люся, помоги мне найти этого человека!

– Какого человека, покажи… – Петрик бесцеремонно цапнул чужой телефон. – Хорошенький! Это кто, твой бойфренд?

– Погоди ты с бойфрендом, – одернула его я. – Кира, а почему ты с этим делом ко мне? Я не сыщик, не член «Лизы Алерт»…

– Но ты же местная, всех тут знаешь!

Мы с Петриком озадаченно переглянулись и помотали головами.

– Что? Ты не местная? – расстроилась Кира. – Просто я тебя видела всюду – на пляже, в баре, в гаражах, и всякий раз ты там со здешними жителями тусовалась, вот я и подумала…

А я подумала: как хорошо, что ее не слышит Отелло Караваев, ему бы это ужасно не понравилось.

– Нет, мы с Люсей из Краснодара приехали, но ты не совсем ошиблась: в этом поселке у нас есть и полезные знакомства, и нужные связи, – успокоил девушку Петрик.

Я поняла, что ему очень хочется услышать ее душещипательную историю, и вздохнула:

– Ладно, рассказывай толком, для чего я тебе нужна? У меня как раз образовался пробел в бальной книжечке.

– Смотри, это Макс. – Обрадованная моей сговорчивостью, Кира снова показала фото в телефоне. – Максим Петрович Горетов. Мой начальник, но это не важно. Главное – он мой любимый мужчина. – Тут она оборвала торопливую речь, чтобы тяжко вздохнуть.

– Не делай пауз, бармен уже смешивает новый синюшный коктейль для тебя, скоро Эмма вернется, – предупредила я.

Красавица заторопилась и в быстром темпе, как на ускоренной перемотке, прокрутила нам с Петриком свою историю.

Та оказалась любовно-детективной.

Кира имела неосторожность влюбиться в собственного начальника – великолепного Макса. Чувство вроде бы было взаимным, они встречались, общались, приятно проводили время, и девушка уже надеялась в скором времени официально сменить место жительства, а заодно и фамилию – выйти замуж за Макса и перебраться к нему. Однако вмешалась судьба-злодейка – возможно, в лице какой-то другой красавицы, к которой Кирин возлюбленный внезапно переметнулся, не удостоив бывшую подругу даже формальных объяснений и извинений. Он просто исчез с горизонта – перестал появляться, звонить, писать и откликаться в мессенджерах.

Обыкновеннейшую ситуацию осложняло одно обстоятельство… Нет, даже два.

Первым была отчаянная и непреходящая влюбленность Киры, никак не позволяющая ей вырвать неверного Макса из своего сердца.

Вторым отягчающим обстоятельством стала известная всему коллективу привычка шефа ни с того ни с сего улетать неведомо куда на неизвестно какой срок.

То есть Кира вполне могла продолжать обманывать себя, воображая, будто Макс не бросил ее, любимую, а просто в очередной раз унесся за горизонт, одолеваемый известным беспокойством – охотой к перемене мест. А там, в неведомых далях, со странником приключилось такое, что не дает ему а) вернуться в родные пенаты и б) связаться с любимой посредством интернета, телефона, телеграфа, голубиной почты, сигнальных костров и опытных медиумов.

– В общем, ты ринулась на поиски пропавшего возлюбленного, – догадалась я.

– И что же было дальше? – похлопал ресницами Петрик.

Я оглянулась на барную стойку, увидела отчаливающего от нее Эмму с двумя бокалами синей жижи в руках и скороговоркой предупредила Киру:

– Продолжение жду в следующей серии, пиши мой номер, созвонимся попозже.

Примчался Эмма, и интересный разговор о своем, о девичьем, пришлось свернуть, потому что говорить о поисках бесследно пропавшего старого кавалера в присутствии внезапно нашедшегося нового было бы неприлично. Братец мой откровенно и очень настойчиво кадрил новую знакомую, чему я была только рада: мне подумалось, что в случае успеха Кира забудет про Макса и всем будет хорошо. Братец обзаведется красавицей-подружкой, та – молодым и рьяным воздыхателем, а мне не придется кого-то там искать.

В итоге мы очень мило провели вечер в баре за болтовней ни о чем, а потом за нами явился Артем, чтобы отвезти всех в гостиницу. То есть всех, кроме Киры, которую мы забросили в гаражный шанхай – она квартировала именно там, у того самого Димона-яхтовладельца.

Эмма довел нашу новую знакомую до ее порога и вернулся, торжествующе помахивая бумажкой с записанным телефончиком. Я не стала принижать его маленькую победу сообщением о том, что мы с Кирой уже обменялись номерами, и Артем отвез нас в отель.

А там сразу же выяснилось, что зря я беспокоилась о жареной рыбке, она вовсе не пропала. Они все-таки встретились – барабуля и Караваев, причем компанию им составила Доронина. Наша начальница и мой любимый сидели в шикарной столовой королевского люкса, мирно трескали барабульку и выглядели вполне довольными и ею, и собой. А вот при нашем появлении оба нахмурились, прекратили уютно чавкать и уставились на нас исподлобья.

Я непроизвольно вздрогнула. Ощущение было такое, будто на нас направили две двустволки.

Это разом обрушило кое-чье приподнятое настроение ниже плинтуса. Едва возникнув, групповой портрет в раме дверного проема рассыпался: осторожный Эмма молча отступил к лестнице на свой VIP-чердак, а Артем и вовсе поспешил вернуться на улицу, малодушно пробормотав:

– Дора Михална, я вас в машинке подожду.

– Дождешься, – зловеще пообещала ему Дора наша Михална и перевела прицел на Петрика.

Тот всем своим видом изобразил смертельную усталость и, пошатываясь и придерживаясь за стены, убрел к себе – классический умирающий лебедь. Но дверью не стукнул, значит, оставил щелочку, чтобы подслушивать.

Я оказалась на линии фронта одна, но не дрогнула. Мы, Суворовы, отступать не приучены – даже перед превосходящими силами противника!

Напротив, я пошла в наступление – решительно подступила к столу, выдвинула себе стул (с таким скрежетом, что Караваев поморщился), плюхнулась на него и спросила в упор:

– А что это вы такие хмурые? Рыбка не нравится?

– Знаешь, Люсенька, – начал мой любимый, но Дора его перебила.

– Меня терзают смутные сомнения и подозрения, – язвительно сообщила она. – Вы, рыбоньки мои, работать собираетесь или так и будете беззаботно отдыхать на всем готовом?

– Ох, ничего себе – беззаботно! Да мы с ног валимся! – Я всплеснула руками, и тут же, как по команде, в комнате у Петрика что-то грохнулось.

Ну, точно, дружище там подслушивал и по-своему поддержал меня, реально свалившись с ног.

– Вот, слышишь? – Я кивнула за спину. – Бедный дарлинг потратил последние силы, чтобы договориться с жадным владельцем лучшей здешней яхты о тридцатипроцентной скидке на аренду. Мы проведем заседание клуба в формате шикарной морской прогулки!

– Да? – Доронина поменяла выражение лица с весьма сердитого на слегка смущенное.

Я поспешила добить ее:

– Мы придумали новый план Б и уже почти все организовали, а ты напрасно на нас наезжаешь!

– О, ну если так, то вы молодцы. – Начальница промокнула губы бумажной салфеткой и встала из-за стола. – Спасибо за рыбу… Кстати! – Она снова укоризненно покачала головой и с сожалением посмотрела на жалкую кучку барабульих голов. – Это не лучший фэн-шуй, ведь символ клуба «Дорис» – как раз маленькая рыбка, не стоило бы жрать наше тотемное животное!

И, воспользовавшись моим временным онемением, несправедливая начальница преспокойно удалилась.

– Ну конечно, просто извиниться она не могла, надо было обязательно хоть в чем-нибудь нас обвинить! – подал обиженный голос из комнаты Петрик, не пропустивший ни слова.

– А… – Караваев открыл рот, но я остановила его решительным протестующим жестом:

– Лучше молчи! Если и ты мне сейчас предъявишь какие-то претензии, я просто не знаю, что будет!

– Мишель, аларм! Аларм! – тревожно засигналил Петрик из коридора, прозрачно намекая, что Люсю сейчас лучше не трогать, Люся уже как граната с выдернутой чекой.

Караваев, впрочем, и сам уже научился читать по моему лицу. Не знаю, что за упрек любимый хотел начать с зачина «А» («А где ты шлялась, дорогая, почти до полуночи?», «А почему ты меня даже не предупредила, что вернешься поздно?», «А ты подумала о том, что я буду волноваться?»), но он резко изменил свое намерение, невыносимо сладким голосом молвил:

– Спокойной ночи, Люсенька! – И, осмотрительно не поворачиваясь ко мне спиной, задним ходом плавно отступил в коридор.

Только там, где я уже не могла видеть его приторную улыбочку, развернулся и бодро взбежал по ступенькам к себе на второй этаж.

А мне, кипя от злости, пришлось убирать со стола после их с Дорой пиршества!