Читать книгу "Любовь и птеродактили"

Воскресенье. Новое потрясение

Поутру обнаружилось, что у Петрика случилось страшное – сломался ноготь, и дружище был вынужден срочно заняться своим маникюром. Для ремонтно-восстановительных работ он оккупировал санузел на первом этаже, мне пришлось идти на второй, а там я не услышала, как затрезвонил мобильный. Снова спустившись в гостиную, я увидела Петрика в интересной позе: дружище с высоко поднятыми над головой растопыренными пальцами навис над журнальным столиком, вперив взор в мой телефон. Выглядело это так, будто альтернативно одаренный волшебник насылает на безвинный гаджет непоправимое проклятье.

– Ты сейчас похож на Гингему! – хихикнула я.

– Такой же старый и страшный? – огорчился Петрик.

– Нет, что ты! Грозный и опасный.

Я тоже вскинула руки над головой, показывая, как это выглядит со стороны, короткая майка задралась, и востроглазый Петрик тут же спросил:

– Ой, а что это у тебя там блестит? Неужто пояс верности?

– Какой еще пояс?

– С камнями или со стразами, я не разглядел?

Мы озадаченно поморгали друг на друга. Потом я подняла повыше полу майки и продемонстрировала лупу на поясе. В карман тугих шортиков она не влезала, и я прицепила ее на ремень.

– Вот, подготовилась. Раз уж мы ведем расследование…

– Ах, так это детективное снаряжение. – Дружище потянулся было потрогать лупу, но вовремя вспомнил, что у него ногти сохнут, и ограничил свои движения легким кивком на мой телефон – Кстати, тебе звонила Кира. Я не смог взять трубку.

– Понимаю. – Я тоже кивнула, потому что действительно понимала и Киру, у которой проблема, и Петрика, у которого ногти. – Девушке не терпится закончить вводную часть и перейти к активным поискам пропавшего кавалера.

– Да, напомни-ка мне, зачем мы беремся за его поиски? – Петрик опустил поднятые руки и пошевелил растопыренными пальчиками, оценивая блеск обновленного лака на ногтях.

Я довольно улыбнулась: мне понравились сразу два момента. Во-первых, то, что дружище сказал «мы» – то есть он однозначно со мной. Во-вторых, у него нет сомнений: я действую обоснованно, руководствуясь какими-то здравыми соображениями.

Вот всем бы такую святую веру в меня, любимую! А то ведь некоторые – не будем показывать пальцем на Караваева – думают, будто корабль по имени «Люся» вечно штормит и носит по волнам без руля, ветрил и компаса!

– Если бы тебя без объяснений бросил твой любимый, ты бы не стал его искать? – задушевно спросила я вместо ответа.

Петрик злобно зашипел и загнул растопыренные пальцы кривыми когтями:

– Да я бы его нашел и убил!

– Убивать не будем, – я поспешила снизить накал страстей, – но прояснить ситуацию по мере сил поможем.

– Из женской солидарности?

– Из нее тоже. А еще потому, что Кире необходимо закрыть гештальт. Поставить точку в тех отношениях, чтобы иметь возможность вступить в новые.

– А! С нашим малышом? – Петрик расплылся в улыбке. – Да, Эмма вчера выглядел в высшей степени заинтересованным, надо ему помочь.

– И не забывай, что у нас с тобой не одно расследование, – напомнила я, набивая цену нам с лупой. – Мы же еще с гибелью Виктора Афанасьева должны разобраться.

– Да запросто. А это почему?

– Ну, привет! Сам подумай: если бы Афанасьев не утонул, Димон не согласился бы отдать нам «Стеллу» с тридцатипроцентной скидкой! А аренда яхты за полную стоимость никак не вписывалась в бюджет нашего мероприятия!

– Типа, Афанасьев отдал свою жизнь за то, чтобы мы могли провести заседание клуба на яхте? Ну, если ставить вопрос таким образом, то – да, мы ему обязаны. – Петрик разложил все по полочкам и успокоился. Заодно и ногти его досохли. – Тогда идем завтракать? Нас уже дважды звали.

– Вперед, нас ждут великие дела! – Я подтолкнула его к нашей кухне-столовой.

Караваев, Покровский и Эмма уже трапезничали, не дожидаясь нас с дарлингом. На завтрак были поданы яйца Бенедикт, тосты с мягким сыром, горячие бутерброды, жареный бекон, сезонные фрукты и чай-кофе – как говорится, просто, но со вкусом.

– Всем доброе утро и приятного аппетита! – Я проследовала к свободному месту, села и великодушно позволила Караваеву щедро наполнить мою тарелку едой.

Мужчины, как правило, не умеют просить прощения словами. Они извиняются поступками, и мудрые женщины им в таких случаях не мешают. Даже если ясно понимают, что не съедят в один присест четыре яйца, пять тостов и шесть ломтиков бекона.

Впрочем, отмолчаться Караваеву я не позволила. Вчера он до самого вечера вращался в тех кругах, куда я, увы, не вхожа, – интересно проводил время со спасателями, полицейскими и прочими суровыми немногословными мужчинами героических профессий. Можно было не сомневаться, что любимый много чего узнал о трагической гибели аквалангиста Афанасьева, – Михаландреич наш такой, во все вникнет, разберется и использует полученную информацию, как ему нужно. А раз так, почему бы мне не последовать его примеру и не выжать аккумулированные сведения непосредственно из него?

– Ну, какие вести с полей? – светским тоном поинтересовалась я, улыбкой поблагодарив любимого за гору еды на тарелке.

– Доллар немного упал, биткойн подрос, правительство Сальвадора переводит экономику страны на криптовалютные рельсы, – так же светски ответил Караваев, притворяясь, будто не понимает, чем именно я интересуюсь.

– У Афанасьева была криптовалюта, – сам того не зная, помог мне Покровский. – Он даже как-то расплатился со мной половинкой биткойна, мы тогда вместе в выставке Русьпищепром-2012 участвовали, общий стенд брали, вскладчину…

– Что ты говоришь, наш погибший приятель вкладывался не только в кондитерское производство? – заинтересовалась я. – А что еще у него было, кроме фабрик, магазинов, квартиры, дома и дачи с яхтой в Дивноморске?

– Пара фермерских хозяйств, небольшая винодельня, домик в Испании, деньги на банковских счетах, но подробностей я не знаю, – ответил Артур.

– И кому теперь все это достанется? – прищурился Петрик. – У Афанасьева же не было ни детей, ни родителей?

– Есть родственники где-то в глубинке – старшая сестра, а у той дети, наверное, все имущество Виктора унаследуют они. – Покровский пожал плечами.

– Или красавица-жена, – веско сказала я, и все внимательно посмотрели на меня. – Вы не забыли про блондинку, которая сподобила немолодого сильно пьющего мужчину заняться смертельно опасным дайвингом?

– О! Бусинка, ты намекаешь, что молодая супруга могла приложить руку к гибели Афанасьева, чтобы завладеть его имуществом? – ахнул Петрик.

– Логично ведь, да? – Я положила приборы и, энергично жестикулируя, развила свою мысль. – Смотрите: по закону жена – наследник первой очереди, а сестра – уже второй, про племянников и говорить нечего. Красавица-блондинка познакомилась с беднягой Афанасьевым, когда он трагически овдовел и с горя начал пить, втерлась к нему в доверие, охмурила мужика и женила его на себе. Потом приехала с ним сюда – заметьте, не в Дивноморск, где у Виктора свой собственный домик с яхтой, а в переполненное народом курортное местечко, где их обоих никто не знает.

– Привезла, – поправил меня Караваев, продолжая с аппетитом завтракать. – Она не просто с ним приехала, сама его сюда привезла. На его же машине, сидя рядом, но за рулем.

– Откуда ты знаешь?

– Полиция уже выяснила: она на трассе скорость превысила, ее на посту ГИБДД остановили. Хотели оштрафовать, как положено, но дамочка состроила патрульным глазки, а ее пассажир широким жестом вынул пару купюр из бумажника. Короче, отделались легким испугом и парой тысяч рублей.

– Виктор сильно пьян был? – догадался Покровский. – Иначе сам бы вел машину, он любил порулить. И, кстати, трезвым каждую копеечку считал, купюрами не разбрасывался.

– Это прекрасно укладывается в мою версию, – заметила я. – Коварная женушка привезла пьяницу-мужа к морю, надела на него акваланг и утопила! А сама теперь станет богатой вдовушкой.

– Не станет, – снова не согласился со мной Караваев, продолжая трапезничать.

– Почему это? У бусинки очень стройная версия, – вступился за меня верный друг Петрик.

– Стройная, – согласился Караваев и одобрительным взглядом огладил мою тугую маечку, – но неправильная.

– Почему это? – повторил Петрик.

Караваев положил нож и вилку, чтобы загнуть палец.

– Афанасьев ни на ком не женился, это во-первых. – И, не дожидаясь вопросов, объяснил: – В арендованном доме нашли его паспорт, в нем нет отметки о новом браке.

Я шумно выдохнула. Блин, такая красивая версия поломалась!

– Я так понимаю, что есть еще «во-вторых»? – спросил Покровский.

Я испытала укол острого недовольства собой – как же я это упустила? А Артур-то молодец, внимателен к деталям, настоящий бизнесмен!

– Угу. – Караваев кивнул и интригующе замолчал, затягивая драматическую паузу.

– Так что во-вторых? – первым не выдержал самый юный из нас – братец Эмма.

– А во-вторых, – Мишаня демонстративно загнул еще один палец, – блондинку уже нашли и…

– Допросили? – влезла я, испортив любимому театральный эффект.

– Никак нет, – Караваев помотал головой.

– Запирается, отмалчивается?

– Вообще безмолвствует. – Любимый потянулся за соком и надолго припал к стакану, цедя напиток раздражающе медленно, буквально по глотку.

– А хочешь, я его стукну? – сердито щурясь, предложил мне Петрик.

– И он станет фиолетовый в крапинку! – подхватил Эмма, в силу возраста еще не забывший прекрасные отечественные мультики.

– Что-то ты не договариваешь, Миша, – более деликатно высказался Покровский.

– Нагнетает! – фыркнула я. – Колись уже, Караваев! Не устраивай тут театр одного актера! Все внимание публики уже у тебя!

– Да? – Любимый поставил стакан, промокнул губы салфеткой, огляделся и убедился, что – да, театр уж полон, ложи блещут, партер и кресла – все кипит. Но все равно еще потянул: – То есть вы не догадались, почему блондинка молчит? Буквально – как рыба, прости, господи, за каламбур…

У меня мелькнула мысль, но такая нехорошая, что я ее прогнала.

– Ладно, скажу вам. – Караваев тяжко вздохнул, бесталанно изображая глубокое прискорбие. – Подружка Афанасьева тоже, как и он, того…

– Алкоголичка? – предположил Эмма.

– Утопленница! – бухнул Караваев.

Из розовых, со свеженьким маникюром пальцев Петрика вывалилась чайная ложечка, со звоном упала на пол и, дребезжа, улетела под стол.

– Сиди, я дам другую. – Покровский поднялся и пошел за новым прибором для шокированного дарлинга.

Я машинально проводила его взглядом, отметив, что ресторатор наш не сильно удивился (видно, у бизнесменов особо крепкие нервы), и снова вперилась в Караваева:

– То есть как это – утопленница?!

– Люсь, ну, как люди тонут? – вздохнул любимый. – Ныряют и не выныривают!

– В общем, да, понятно, но хотелось бы подробностей!

– А подробности, как сказал судмедэксперт, после вскрытия!

Я грозно засопела. Петрик зловеще прищурился и застучал безупречными ноготками по столу, перебирая пальцами, как пианист. Выстукивал он, что характерно, реквием: там, там, та-там, там, та-там, та-там, та-там!

У Караваева музыкальный слух, интуиция и инстинкт самосохранения – все на уровне, поэтому он живо вскинул руки, сдаваясь:

– Спокойно, не надо репрессий и пыток, я сам расскажу все, что знаю! Красавица-блондинка, подруга Афанасьева, тоже не пережила погружения с аквалангом. Видать, бракованное снаряжение у них было или же они не умели его использовать. Как Виктора вытаскивали, вы видели, а женщину нашли позже – она запуталась в сетях, поставленных рыбаками на барабулю…

– А мы ту барабулю ели! – ахнул впечатлительный Петрик.

– Это была не та барабуля, я вам жарил рыбку утреннего улова, – успокоил его Покровский.

– А кто она, эта подруга Афанасьева, выяснили? – Я продолжала расспрашивать Караваева, пока он был готов отвечать.

– Вот этого не знаю, вчера такой информации еще не было, ее паспорта не нашли.

– Но не поехала же девушка с бойфрендом на море, не взяв с собой никаких документов? – Я оглядела присутствующих, остановив вопросительный взгляд на Петрике.

– Ой, бусинка, ну ты же знаешь, как это бывает: он позвонил ей, сказал – собирайся, через полчаса едем на море, мужичины бывают такие внезапные, прям штурм и натиск! – Петрик поправил кудряшку и кокетливо стрельнул глазками в Артура. Тот победно усмехнулся. – Вот девушка в дикой спешке и забыла про документы.

– Даже водительские права не взяла? Она же за рулем сидела.

– Ой, бусинка, зачем красивой девушке права, гаишники разве не мужчины?

Я не нашлась, что сказать, и Караваев воспользовался образовавшейся паузой:

– Ну, если мы прояснили обстоятельства гибели Афанасьева с подругой и установили, что это был несчастный случай, давайте вернемся к нашему культурному отдыху, сверим часы и планы: что у нас на сегодня? Я предлагаю…

Увы, озвучить свое предложение любимый не успел. Громко хлопнула входная дверь, по коридору протопали тяжелые шаги, и Дора Доронина, встав на пороге кухни-столовой в своей любимой позе греческой амфоры, грозно рявкнула:

– У вас совесть есть?!

– М-м-м? – промычал Эмма, таращась на Дору-воительницу поверх горячего бутерброда, в который он отважно впился, увязнув зубами в толстом слое расплавленного сыра.

– Зачем совесть? Есть чай, кофе, бутерброды, булочки. – Миротворец-ресторатор поспешил расширить ассортимент. – Присаживайся, Дорочка, позавтракай с нами.

– Я с вами не позавтракаю! Я с вами поседею! Потеряю бизнес, разорюсь и пойду по миру! – огрызнулась Доронина и топнула ногой. – Люся и Петрик, вы сейчас где должны быть?

– Где? – Мы с дарлингом поглядели друг на друга, похлопали ресницами.

– Убила бы. – Дора помотала головой, как безмерно утомленная лошадь, и все-таки шагнула к столу, но присаживаться не стала, только сунула в каждый карман ветровки по булке. – А ну, мои бусинки, живо катитесь во двор, там Артем с машиной ждет вас уже битый час! Вы забыли, что мы сегодня осматриваем места для пикника клуба «Дорис»?

– Дарлинг, мы же решили провести мероприятие на яхточке, уже договорились о недорогой аренде дивной «Стеллочки», – напомнил Петрик.

– А план Б нам, по-твоему, теперь не нужен? – Доронина попыталась запихнуть в карман еще одну пышную булку, но та уже не влезала, и Дора злобно укусила ее.

От этого ее дикция сильно ухудшилась, так что продолжения фразы я не разобрала, но это не имело значения. Было видно, что начальница настроена серьезно, а спорить с ней – дело долгое, утомительное и энергозатратное. Я не настолько плотно позавтракала, чтобы ввязываться в изматывающий словесный поединок.

– Идем, – со вздохом сказала я Петрику и первой встала из-за стола. – Работа есть работа.

– А вот моей жене работать не придется! – нам в спины сообщил Караваев, не упустив возможности усилить свои позиции.

Он все ждет, когда же я соглашусь на законный брак.

– И мо… – начал Покровский, но Доронина, обернувшись, погрозила мужчинам кулаком:

– Не сманивайте у меня сотрудников, буржуины!

Конвоируемые сердитой начальницей, мы с дарлингом вышли из королевского люкса и сели в машину – водитель Артем приветствовал нас виноватой улыбкой. Дора устроилась на переднем пассажирском сиденье, повернулась к нам:

– Расслабились вы, рыбоньки!

– Не завидуй, – буркнула я и подтолкнула Петрика – Подвинься, вон Эмма бежит.

Я открыла дверку, и братец втиснулся к нам с большим бумажным пакетом из крафтовой бумаги.

– Что там? – Дора чутко повела носом.

Видимо, завтрак на шведском столе в отеле был так себе…

– Артур собрал нам кое-что с собой. – Эмма аккуратно установил раздутый пакет на своих коленях. – Привет, Артем! Ну, что, поехали?

Несмотря на то что водителю – знатоку здешней местности – было велено подобрать такие локации, до которых без труда доберутся изнеженные и капризные дамочки из клуба «Дорис», только к армянской шашлычной на пляже оказалось возможно подъехать на машине. Но ее мы сразу же забраковали: там было шумно, дымно, и вид с веранды открывался не на морские просторы, а на обширные телеса отдыхающих на пляже.

К трем другим точкам, предложенным Артемом, пришлось топать на своих двоих через лес. Поход не был очень трудным, пройти следовало не больше километра, но не по прямой, а сначала вверх, и потом круто вниз. Если на пологом подъеме самыми страшными опасностями были кусачие комары и колючие плети ежевики, то на крутом спуске запросто можно было что-нибудь себе сломать.

– Например, ноготь! – съязвила раздосадованная Доронина, уяснив, что мы с Петриком не собираемся рисковать.

– А ты оплатишь нам производственные травмы? – Я с намеком согнула коленку, на гладкой загорелой коже которой уже оставила неровную красную царапину лесная колючка.

– А кто вам мешал нормально одеться, не в ультракороткие шортики, а в прочные штаны? – Начальница похлопала себя по джинсовым бедрам.

– Но мы же не знали!

– Вы знали! Но забыли! А почему я должна расплачиваться за ваш склероз? Все, закончили дискуссию, спускаемся.

– Я туда не полезу! – уперлась я, демонстративно приобняв кривую сосенку на краю обрыва – мол, не оторвете меня от нее, не пытайтесь даже. – Я нормальный человек, мне дороги мои ноги, у меня их всего две!

– Обе красивые, – поддакнул Петрик и тоже с вызовом обвил рукой сосновый ствол.

– Я вот сейчас не поняла, это был гнусный намек, что я ненормальная и некрасивая корова? – Доронина поглядела исподлобья.

– Не набычивайся! – попросила я.

Петрик кашлянул. Обиженная Доронина тяжело задышала – вот-вот дым из ноздрей повалит.

– Я не имела в виду, что ты четвероногая!

Назревающую корриду предотвратил Эмма.

– Послушайте, коллеги! – вовремя вмешался он, высокопарно объявив: – Давайте так: кто спускается на пляж, тот полномасштабно тестирует точку на предмет проведения там пикника!

Братец с намеком потряс пакетом со снедью. Артем молча забрал его и первым двинулся по скалистому склону.

– А кто не с нами, тот пусть голодный тут сидит! – подхватила Дора и, гордо задрав нос, последовала за водителем и Эммой вниз по тропе.

– Под ноги смотри! – крикнула я ей вслед, пояснив Петрику: – Убьется – кто нам зарплату платить будет?

– Кстати, тебе Бабай уже заплатил за первое задание? Мне утром пришли денежки. – Дружище достал мобильник и показал эсэмэс от банка.

– Надо проверить. – Я тоже вытянула из кармана смартфон и с удовольствием увидела уведомление о пополнении счета. – Ага! Ну, значит, с Бабаем можно иметь дело.

– Вы зря не спустились, тут очень красиво! – мстительно покричала нам снизу Доронина.

– Это место называется «Пиратская бухта»! – сообщил Артем – тоже громко, чтобы все слышали. – По легендам, здесь корабли морских разбойников прятались, чтобы в последний момент выскочить и ограбить мирных торговцев!

– А это не та ли самая бухта, где вчера стояла пустая «Стелла»? – Я огляделась, осматривая местность. С воды она выглядела иначе…

– Ой, божечки, а ведь ты права! – взволновался Петрик. – Точно-точно, мы вчера тут были, именно в этой милой бухточке утонули Афанасьев с подружкой!

И он печально продекламировал, простирая руки к морю:

– Два мудреца в одном тазу пустились по морю в грозу…

Я нахмурилась:

– Да, я тоже считаю, что это неподходящее место для пикника элитного клуба, с таким-то бэкграундом!

Дружище озабоченно заузлил брови.

– Только представь, какая тут аура – сначала пираты, теперь аквалангисты-утопленники…

– Ты знаешь, вообще-то я думаю совсем о другом, – призналась я, открывая список контактов в мобильном. – Не дает мне покоя таинственная личность подружки Афанасьева. Чувствую я, что спать не смогу, пока не узнаю, кто же она такая…

– Но как ты это узнаешь, бусинка? – Петрик вопросительно поморгал.

– А вот так. – Я набрала нужный номер, приклеила трубку к уху и, дождавшись отклика, заговорила: – Вадик, доброе утро!

– Приветствую, – отозвался Бабай.

Я поморщилась: у чиновников много таких пафосных слов и выражений, за которыми на самом деле ничего не стоит. «Приветствую», «сделаем», «я услышал», «на связи», «я в курсе» – они говорят это, чтобы напустить на себя важность и придать значимость пустопорожним процессам.

– Вадим, я сразу к делу. У тебя есть для меня еще какое-то задание?

– А что? Понравилось не облагаемые налогом тугрики рубить? – хохотнул Бабай. – Ну правильно, это все любят. Да, Люся, надо будет к среде написать речь для встречи нашего кандидата с одинокими мамашами. Коротко, тезисно, сугубо для начала разговора, дальше на месте разберемся, как пойдет. Накатаешь?

– Сделаем, – пообещала я. – А что обещать? Какие предвыборные плюшки у вашего кандидата?

– Нашего, Люся, нашего!

– Я услышала.

– Молодец. Какие обещания? На эту аудиторию – как обычно: бесплатные спортивные секции и творческие кружки, к первому сентября – подъемные на сбор короедов в школу, отсутствие поборов с родителей на ремонт, уборку, шторы, туалетную бумагу и так далее.

– А что-нибудь оригинальное посулить?

– Что, например?

Я секунду подумала.

– Например, полную отмену родительских собраний и коммуникации только через личный кабинет на сайте с дублированием сообщений по эсэмэс.

– О! Модная тема, зачет тебе, Люся! Плюс десять процентов к оплате за проявленный креатив!

– Насчет оплаты – я за эту работу с тебя бартером возьму, – сказала я, отворачиваясь от Петрика, который вытаращил глаза и покрутил пальчиком у виска.

– Э, Люся, Люся, я женат! – заволновался Бабай, и Петрик завел вытаращенные глаза под лоб, не прекращая ковырять висок – уже, как я поняла, не в мой адрес: очевидно, дружище весьма невысоко оценил предложенную к бартеру натуру Бабая.

– Да не таким бартером! Информационным!

– А, это сколько угодно, всегда пожалуйста, – успокоился чиновник. – Что тебе нужно узнать? Кадастровый номер участка на продажу? Планы реновации курортной зоны?

– Нет, все гораздо проще. Ты знаешь, что вчера тут, в поселке, утонули неопытные аквалангисты?

– Сам фабрикант Афанасьев с какой-то бабенкой, я в курсе. – Бабай озадаченно хмыкнул – Вот скажи мне, чего мужику не хватало? Богатый, свободный, здоровый – живи да радуйся, так нет же – сам себя угрохал безудержным пьянством и неисправным аквалангом! Хотя это, наверное, баба-дура его на авантюру подбила, все ж беды от вас…

– Вот-вот, про бабу я и хочу узнать! – влезла я в монолог шовиниста. – Кто она такая? Как зовут, откуда взялась и так далее. Можешь выяснить?

– Мне-то зачем выяснять, на то полиция есть, а я коллег в ГУВД подергаю, они никогда не откажутся поделиться информацией с пресс-службой администрации края, – похвастался Бабай. – А зачем? У тебя с Афанасьевым что-то было?

– Что-то было, – подтвердила я. – Но об этом не спрашивай, я тебе не пресс-служба ГУВД, делиться не обязана.

– Я услышал!

– Тогда до связи.

Я закончила разговор и посмотрела на Петрика. Тот дул губы, качал головой и укоризненно цокал, как белочка, которой попался гнилой орех.

– Что не так? – спросила я.

– Ты зачем отказалась от денег? Бабай все равно бюджет экономить не станет, положит твои кровные тугрики себе в карман. Он же жадный!

– На то и расчет, – объяснила я. – Он жадный и, чтобы положить мои тугрики себе в карман, расстарается и быстро добудет нужную информацию.

– А тебе придется написать речь для встречи с мамашами совершенно бесплатно!

– Переживу как-нибудь.

– Эй, вы там! Наверху! Осталось два бутерброда, вы точно не спуститесь? – покричала снизу Доронина.

– Мы не голодные! – ответил ей Петрик, приставив ладони ко рту подобием рупора.

– Тогда топайте дальше, следующая локация вон за тем мысом, а мы берегом пойдем! – Дора помахала рукой, указывая нам направление.

– Вот неугомонная, – вздохнул Петрик. – Пойдем?

Мы двинулись по тропинке над обрывом, а наши коллеги – по берегу. Расстояние нас с ними разделяло небольшое – метров десять, но в высоту. Тем не менее Артем, перепрыгивая с камня на камень, некоторое время добросовестно исполнял роль гида, рассказывая громко, чтобы все слышали:

– А это, впереди, так называемый Конский мыс – если приглядеться, он похож на морду лошади, пьющей из моря… За ним будет Тихая бухта, она примечательна тем, что в ней вода почти всегда спокойная, даже если по всему побережью штормит…

– По-моему, этот мыс совсем не похож на лошадь, – поделился со мной Петрик. – Не бывает лошадей с такими длинными и извилистыми шеями.

– Давай его переименуем, – предложила я.

Когда Петрик нудит или капризничает, с ним лучше не спорить. Лучше сразу согласиться – это дарлинга умиротворяет.

– Мыс Жирафий – пойдет? У жирафов как раз очень длинные шеи.

– Длинные, но не кривые, – не унялся дружище. – Мыс Змеиный – более подходящее название.

– Как-то страшно звучит. – Я поежилась и посмотрела за Конско-жирафо-змеиный мыс с высоты. Мы как раз вышли на самый гребень.

Ветер дунул так, что я пошатнулась, а Петрик снял бандану, повязанную как шейный платок, и стал прилаживать ее поверх своих прелестных кудрей, спасая их от превращения в некрасивое воронье гнездо. Не преуспел: очередной порыв ветра вырвал у него из рук цветную тряпочку.

– Моя бандана! – дружище всплеснул руками.

– Красиво полетела, – отметила я. – Как чайка, только красная в крапинку…

Если не приглядываться, косынка казалась алой в белый горох, но на самом деле светлые пятна представляли собой аккуратные маленькие черепушки. Петрик, как всегда, оделся ситуативно уместно, у него даже для Пиратской бухты подходящая тряпочка нашлась.

– И приземлилась красиво, – успокоился дружище, поскольку его прелестная бандана благополучно завершила свой недолгий полет под кустом ежевики и теперь краснела там, как особо крупный и яркий мухомор.

– Жди меня, и я вернусь, – пообещал Петрик, спускаясь по тропинке и бормоча: «Мы своих не бросаем, сейчас я тебя спасу, моя хорошенькая».

Я присела на нагретый солнцем камень, дожидаясь завершения спасательной экспедиции. Дарлинг наш очень трепетно относится к своим вещам. И то сказать, они у него сплошь дизайнерские, брендовые и трендовые…

– Ой, а это что? – донеслось до меня снизу. – Люся, тут под кустом что-то гладкое, розовое, хм, упругое… Ай!

– Ничего там не трогай! – встревожилась я, вскакивая с камня и изгибая вытянутую шею, совсем как тот неправильный конь, который дал название мысу.

Все равно ничего не разглядела – невидимый Петрик активно шуршал в кустах.

– Боже, что же там розовое, гладкое и упругое? – заволновался мой внутренний голос.

– Труп? – подсказал то ли природный авантюризм, то ли печальный жизненный опыт.

– Почему сразу труп?! – застонала моя паранойя. – Может, оно там еще живое!

– Петя, оно там еще живое? – обеспокоенно вопросила я вслух.

– Да с чего бы? – отозвался Петрик.

Без прискорбия, и это меня чуточку приободрило. Хотя и огорчило: не думала я, что наш дарлинг так черств душой…

– Слушай, а они оба здесь! – В голосе душевно черствого дарлинга отчетливо прозвучало приятное удивление. – Или обе? Не знаю, как правильно…

– То есть трупов аж два?! – Моя паранойя завибрировала на грани истерики.

– И их половая принадлежность непонятна, – задумчиво добавил жизненный опыт, срочно перебирая файлы на предмет поиска чего-то похожего.

– Трансвеститы? – предположил природный авантюризм, ни капельки не обескураженный.

– Двух трансвеститов под кустом они нашли часу в шестом, – пробормотала я, больше озадаченная, чем встревоженная.

– Не надо искажать факты, еще и полудня нет, – невозмутимо напомнила моя железная логика.

– Полудня нет, а трансвеститы есть, – проворчала я.

– Где трансвеститы?! – Из-под обрыва вынырнул Петрик – на голове пиратская бандана, на щеках румянец, на плече царапина.

В руках что-то розовое, гладкое, с виду – упругое.

– О, ну, это точно не трансвеститы! – обрадовалась моя паранойя.

– Максимум – их отдельные фрагменты, – поддакнула железная логика.

– Люся, ты тут не одна? – Петрик, прижимая к груди предположительные фрагменты, искательно огляделся, никого не увидел и потряс головой: – Ах, послышалось…

– Петя, что это у тебя? – Я с подозрением смотрела на розовое.

Дружище вытянул руку:

– Ласта! Или ласт? Как правильно говорить, я не знаю?

– Женский род, ласта – она моя, – машинально ответила я.

– Нет, моя! – заспорил Петрик, снова притиснув обе розовые резиновые ласты к груди. – Моя находка, можно сказать, пиратский трофей! Просто удивительно, как удачно получилось: и цвет прелестный, и размерчик как раз правильный!

Он перевернул ласты, демонстрируя мне оттиснутый на подошвах номер: 41.

– Удивительно, – согласилась я.

У Петрика необычно маленькие и изящные для мужчины его роста стопы. Ему гораздо проще лабутены на каблуках подобрать, чем солидные классические «оксфорды» или «броги».

– Не понимаю, как они оказались под кустом? Неужели кто-то выбросил такую прелесть? Совсем новые ласточки, даже не дырявые… Подержи-ка. – Дружище сунул мне в руки свою находку, сбросил с плеча рюкзачок, достал из него пакет, поместил в него ласты и бережно уложил их в свою ручную кладь.

– Может, их вовсе не выбросили, – не мешая ему, все же заметила я. – Кому-то просто неохота с ластами через лес ходить, и он прячет их под кустом, как в шкафчике. Очень удобно: приходит – достает, надевает, плавает, потом снимает и прячет до следующего раза…

– Следующего раза не будет, – объявил Петрик и с вызовом поправил пиратскую бандану. – Что упало – то пропало, кто ласты нашел – тот с ними и ушел.

– Эй, мои рыбоньки, вы спускаетесь или нет? – воззвала к нам снизу Доронина.

– А надо? – покричала я в ответ.

– Не надо, мы тут не задержимся! Сейчас поднимемся к вам, ждите там.

Я похлопала ладонью по камню, предлагая Петрику присесть.

Через несколько минут застучали осыпающиеся камешки, зашуршала трава, и на тропинке показалась раскрасневшаяся и запыхавшаяся Доронина. Мы с Петриком протянули ей руки, помогая выбраться на обрыв.

– Красивая бухта, но берег ужасный! – пожаловалась начальница, промокнув вспотевшие щеки краями мягкой широкополой панамы. – Весь пляж из таких неуютных булыжников – вы просто не представляете: не плоские камешки, а круглые голыши с куриное яйцо, без прочной обуви шагу ступить невозможно, счастье, что я сегодня в кроссовках…

Ворча, она потопала по тропинке в лес.

– То есть локацию для пикника по плану Б мы так и не нашли? – уточнила я недовольно.

– Завтра еще пару мест покажу, – пообещал Артем, выбираясь к нам на скальный гребень.

Он помог подняться Эмме, который на ходу что-то дожевывал, и жестом пригласил нас последовать за Дорой:

– После вас…

– То есть завтра нам опять придется бродить по горам и лесам с комарьем и колючками, – пожаловалась я Петрику на ходу.

– Ничего, у тебя есть удлиненный комбинезончик-сафари, а у меня брючки-карго, еще на одну прогулку по лесам и горам мы как-нибудь экипируемся, – успокоил дружище, неправильно поняв мое недовольство.