Читать книгу "Любовь и птеродактили"

Вторник. Мистик-чудотворник

– Нет, ты только посмотри, а? Рубашка, брюки, туфли – черные, а ремень коричневый! – тихо лютовал Петрик, сверля Покровского недобрым взглядом.

Тот нас пока не увидел – стоял боком, скорбно понурившись соответственно печальному случаю, но при этом дискомфорт от разящих взоров дарлинга явно ощущал и непроизвольно пытался уйти с линии огня, прячась за супругу. А ее Петрик, если б мог, вообще убил бы силой слова, вернее, целой очередью ругательств:

– Дурында! Кретинка, идиотка, болванка!

– Слово «болван» исключительно мужского рода, – не удержалась я. – А болванка – это такая заготовка, кусок твердого материала, типа чугунная чушка…

– Точно, натуральная чушка! – охотно согласился дружище, тихо ярясь. – Я бы даже сказал – чуня! Малограмотная темная деревенщина, вкуса – ноль! Какой коричневый ремень, когда все остальное черное?! Нет, я понимаю – микс угольного с шоколадным или карамельным, это модное сочетание, его любит Миуччи Прада. Но антрацитовый, прямо-таки блестящий черный и матовый СВЕТЛО-коричневый?! Нельзя их совмещать – это табу! Пошло, невыразительно и мрачно!

– Петь, мы на похоронах! – напомнила я.

– Да! Но разве это повод одеться так, чтобы мне захотелось зарыть тут еще кого-то, кроме покойника?!

– Покровского? – удивилась я.

Вот-те раз, а какая любовь была буквально вчера!

– Покр-р-ровскую! – рыкнул дарлинг. – Ты же не думаешь, что бедняжка Артурчик сам так оделся? Это она его, я уверен… Чушка чугунная!

Сам Петрик был одет, как всегда, идеально. Не в черное – все же не родича хоронить пришел, – но в благородный полутраур: фиолетовые брючки, бледно-лиловая рубашечка с лаконичными запонками из темно-серого жемчуга. Мне было настоятельно рекомендовано надеть сиреневый сарафан, а к нему – шелковую косынку цвета «пепел розы», под которой я спрятала голые плечи, и еще серьги с аметистами. Я безропотно подчинилась – не спорить же с персональным стилистом!

В итоге мы с дарлингом, все такие красивые, идеально смотрелись бы на фоне пожелтевшего мрамора старых величественных надгробий Пер-Лашез или Сент-Женевьев-де-Буа. Увы, муниципальное кладбище города Краснодара нужной картинки не обеспечивало. Зато нами было кому любоваться. На похороны Виктора Афанасьева пришло неожиданно много народу.

Судя по тому, что у кладбищенских ворот я заметила фирменные автобусы кондитерского комбината, осиротевший коллектив провожал гендиректора и собственника в последний путь в полном составе. Даже фабричных охранников привезли и задействовали в процессе: мужчины в одинаковых черных рубашках, новеньких, только что из упаковки, еще в заломах и складках, стояли и у гроба, и на дорожках, и средь могил, оглядывая участников церемонии с привычной подозрительностью. Как будто ждали, что кто-то начнет распихивать по карманам цветы и восковые свечи, и были готовы задерживать несунов.

Заплаканных лиц я не увидела. Комбинатские неубедительно изображали печаль, то и дело отвлекаясь, чтобы о чем-то оживленно пошушукаться, а безутешные родные и близкие были представлены всего тремя персонажами.

Они стояли в наскоро возведенном шатре-палатке у гроба – бабуля, женщина помоложе и мужчина лет сорока, отдаленно похожий на нашего дорогого усопшего. Мужик явно чувствовал себя неуютно и озирался с таким видом, словно безмолвно вопрошал мироздание, что он тут забыл. Суровая гражданочка бальзаковского возраста периодически дергала его за рукав и шипела, требуя стоять смирно и показательно кручиниться. И только бабушка добросовестно скорбела, качая головой и то и дело вытирая платочком воображаемые слезинки. Она даже пошатывалась, поэтому ее в высшей степени заботливо придерживали под локотки два толстяка в костюмчиках с галстуками. На бабулю толстяки смотрели услужливо и подобострастно, друг на друга – неприязненно.

– А это кто тут у нас? – спросила я Петрика.

Он ведет более активную светскую жизнь и много кого знает.

– В дырявом плюше? – проследив направление моего взгляда, уточнил светский лев тоном, каким в известном фильме говорили про «вон ту, в жутких розочках».

В плюше, как выразился наш бескомпромиссный критик, была бабуля. Чуть раньше Петрик уже прошелся по ее наряду, и суть его рецензии сводилась к тому, что не стоило отнимать длиннополую юбку-шестиклинку из флокин-вельвета и гипюровую блузу у голодной моли, пусть бы насекомые спокойно доели то, чем питались лет тридцать минимум.

– Это Зоя Калюжная, – ответил мне знакомый мужественный голос.

Петрик встрепенулся, я обернулась – к нам незаметно подошел Покровский. Увидел-таки дарлинга в стильном полутрауре!

– Да, мы тоже тут! – не дожидаясь упрека, с вызовом заявил Петрик. – Между прочим, имеем право, Виктор был и нашим хорошим знакомым!

– Каким там хорошим, к моменту вашего знакомства Витюша был изрядно плох, поскольку пил, не просыхая, – возразила супруга Артура.

Я только сейчас заметила, что она болтается у него на локте, как флажок, и испугалась, что Петрик и мадам Покровская сцепятся – гневливый дружище ведь только что обзывал ее кретинкой, идиоткой и чушкой!

Но нет, заочно конкурирующие дарлинг и мадам врукопашную не пошли, наоборот, одарили друг друга сияющими улыбками и дежурными комплиментами.

– Все хорошеешь, – сказала Петрику Покровская.

– Шикарно выглядишь, – в тон ответил он.

И они бесконтактно сблизили щеки, чтобы звучно поцеловать воздух:

– Чмок! Чмок!

Отступив от дарлинга, мадам огляделась:

– Что, и Доронина где-то здесь?

– Нет, Феодора Михална готовится к очередному заседанию клуба. – Я с запозданием вспомнила, что Покровская тоже «из наших».

Когда-то она консультировалась у Доры, даже прошла какую-то практику для обретения счастья в личной жизни и после этого (но вряд ли вследствие) очень удачно завела себе любовника – как раз Афанасьева, мир его праху.

– О! А ты случайно не знаешь, кто эта бабушка у гроба?

– В кошмарном гипюре? – уточнила мадам все с той же интонацией «в жутких розочках».

Петрик согласно хрюкнул.

– Это Зойка, сестра и наследница, – объяснила Покровская. – Примчалась из своего Урюпинска, или как там называется та дыра, где она вела тихую мирную жизнь малоимущей одинокой пенсионерки.

– А вот завидовать нехорошо, – не удержался Петрик.

– Завидовать плохо, – согласилась мадам и вздохнула. – Но вот попробуй не позавидовать, когда такая тетеха вдруг становится миллионершей и бизнес-леди!

– Все достанется ей одной? – понятливо уточнил дарлинг и тоже вздохнул.

– Так ведь самая близкая родственница. У нее еще дочь и два сына, но те пока ничего не получат, будут ждать, пока их матушка прикажет долго жить. А к тому времени еще неизвестно, что останется от Витюшиных капиталов. Видите, два жиробаса вокруг бабули увиваются? Могу поспорить, кто-то из них ее замуж позовет, если не оба.

– Замуж? В таком возрасте? – усомнилась я.

– О, никогда не поздно стать завидной невестой! – хохотнула Покровская.

– Ты сказала «оба»? – вступил Артур в интересный разговор. – Бери выше, тут потенциальных женихов с полдюжины наберется! Те жиробасы – бизнесмены, оба пищевики-кондитеры, я их знаю, Смородинов и Петухов. А за спиной у наследницы претенденты второй очереди: Смолянский, коммерческий директор фабрики Афанасьева, он как раз недавно развелся и совершенно свободен, Головань – мэр райцентра, где предприятие покойного – градообразующее, полбюджета обеспечивает, и Щавельков – руководитель департамента пищевой и перерабатывающей промышленности администрации края.

– Да уж, наследницу ждут муки выбора, – желчно прокомментировала Покровская.

Я с новым интересом осмотрела толпу, прикидывая, кто еще, кроме названных Артуром «женихов», может претендовать на оставшийся после Афанасьева жирный кусок пирога. Увидела несколько знакомых лиц, в том числе основателя благотворительного фонда, директора рекламного агентства и известную в городе даму-модельера. Все они поглядывали на бабулю-наследницу как кошки на сметану.

– Смотри-ка, и эти здесь! – Петрик тоже изучал ближний круг новой миллионерши. – Ей-то что нужно?

Я подумала, что он говорит о модельерше, и пожала плечами:

– Понятно что – хочет приодеть бабушку Зою в свои дорогущие авторские шмотки.

– Хуже не будет. – Против ожидания, Петрик не включился в критический анализ сомнительного творчества кутюрье местного разлива. – И я не про модельершу Холодову говорю, а про колдунью Светозарную. Смотри, она тоже здесь, стоит рядом с Бабаевым.

– И Бабай тут? – Я пригляделась и действительно увидела эту странную пару.

Чиновник и ведьма – они, я бы сказала, в большей степени «не пара, не пара», чем дельфин и русалка. А вот поглядите-ка, вместе совершают светские выходы! Или эти похороны правильнее будет считать бизнес-мероприятием?

– Тут у каждого какие-то свои интересы, – сказала я вслух.

И вдруг вспомнила: а ведь у меня тоже есть дело, и как раз к Бабаю!

– Давай-ка подойдем поближе, мне надо Вадика кое о чем спросить.

Петрик был не прочь переместиться, ему не хотелось находиться рядом с мадам Покровской – та действительно прекрасно выглядела, и это дарлинга раздражало.

Мы медленно, тишком, бочком и приставным шажком, отдалились от Артура с супругой и просочились в самую гущу толпы, постепенно приближаясь к Бабаю. Тут как раз гроб понесли к месту захоронения, провожающие отвернулись от опустевшего шатра и обратили взоры на могилу. Бабай, вместе со всеми меняющий дислокацию, очень удачно сам шагнул навстречу мне и Петрику – мы будто случайно столкнулись.

– Какая встреча! – дарлинг разулыбался, а Светозарная почему-то попятилась и отступила в толпу.

Бабай не сразу нас заметил, пришлось подергать его за рукав:

– Ой, привет, и ты тут?

Вадик вздрогнул, но сразу взял себя в руки и важно, как умеют только чиновники, изрек:

– Весь город тут! Сегодня мы провожаем в последний путь нашего знаменитого земляка, выдающегося гражданина, чьими трудами прирастала родная земля…

– Ты эту речь сам писал? – перебила я. – «Трудами праведными земля прирастала»! Можно подумать, Чингисхана хороним. А «земляк» и «земля» – однокоренные слова, получается повтор, речевая ошибка.

– Ты, Суворова, что тут делаешь вообще? – рассердился чиновник. – Кстати, про речь: а готов ли текст для завтрашней встречи нашего кандидата с избирателями?

– Не дави на нас, гадкий эксплуататор, мы вольнонаемные труженики! – Петрик, друг бесценный, вступился за нас обоих.

– Речь пишется, не волнуйся. – Я мягко отодвинула непрошеного защитника и успокаивающе улыбнулась сердитому Бабаю. Ругаться с ним в мои планы не входило, нужно было получить ответ на вопрос: – Кстати, про тексты и иные материалы. Ты среди прочего прислал мне фотографию какой-то бабы, я не поняла, зачем это?

– Ну, здрасьте! Ты же сама просила, забыла уже? Вот уж действительно, память девичья! Волос долог, ум короток! – Вадик кивнул Петрику, как бы призывая его к солидарности в проявлении мужского шовинизма, но вовремя сообразил, что не на того напал, и сменил тон: – Люся, ты же интересовалась личностью утонувшей подруги Виктора Афанасьева, нашего дорогого усопшего…

– Знаменитого земляка и выдающегося гражданина, что дальше? – поторопила я вдохновенного оратора.

– А то, что я все узнал, позвонил, рассказал вот ему! – Бабай бесцеремонно ткнул пальцем в безупречно отутюженную рубашечку Петрика, и тот, отшатнувшись, принялся разглаживать воображаемую вмятину. – Он что, не передал тебе? Марина Панфилова, бухгалтерша, тридцать лет, замужняя, без детей. Я тебе даже ее паспортное фото отправил, только не сразу, а чуть позже, вместе с другими материалами. Думал, сама разберешься.

– Оп-ля… – Я замерла, соображая. – Выходит, покойная любовница Афанасьева была еще и подружкой Макса?!

Формулировочку я в спешке не отточила, и впечатлительный Петрик это отметил:

– Звучит жутковато!

А я уже сто раз говорила: с таким богатым воображением, как у него, нельзя смотреть фильмы про зомби-апокалипсис.

– И загадочно, – добавил Бабай. – Кто такой Макс и почему ты интересуешься личной жизнью покойника Афанасьева?

– Потому что…

Я не успела придумать подходящий ответ.

У могилы, которую уже и засыпали, и венками накрыли, послышались нехарактерные для мирного погребения выкрики. Я разобрала «Стой!», «Руки вверх!» и «Держи, не пускай!».

– Не понял! Что, Афанасьев вылез из могилы?! – Петрик, все еще в мыслях о зомби, встал на цыпочки и вытянул шею. – Никак не хочет в родную землю, прираставшую его трудами?!

– Тьфу на вас! – Бабай отпихнул дарлинга, попер в толпу, но почти сразу же развернулся и порысил в обратном направлении, вжимая голову в плечи и пугливо оглядываясь.

– Неужто и вправду увидел зомби?! – не поверила я.

– Да нет там зомби! – Петрик втянул шею, перестал качаться на носочках и встал нормально.

– А что есть? – С моим ростом в местах массового скопления народа без информатора повыше не обойтись.

– Ведьма! – с удовольствием ответил дружище. – Там Светозарную повязали, представляешь? То-то Бабай драпанул, небось не хочет, чтобы его сочли ее сообщником. Они же вместе тут тусили…

– Сообщником – в чем?

– А я знаю?

Мы озадаченно переглянулись.

– Вот вы где! – прервал телепатический сеанс запыхавшийся Покровский. – Хотел узнать, вы когда обратно в поселок? Я еще на поминки, а потом можем где-нибудь встретиться, и все вместе…

– Лично я вернусь с Артемом, он ждет в машине за воротами. – Я поспешила отказаться от сомнительного удовольствия вояжировать в компании голубков.

Знаю я их: будут обмениваться томными взглядами, гладить друг друга по коленкам и останавливаться, чтобы сфотографироваться на копне сена и в подсолнухах, а я при этом буду чувствовать себя третьей лишней.

– Мне нужно в торговый центр, я подберу там новый аутфит для Дорониной, а потом можем и встретиться. – Петрик состроил глазки любимому.

– Тогда я позвоню, пока-пока! – Покровский поспешил удалиться – на дорожке, притопывая ножкой и дуя губы, его ждала благоверная.

Петрик не удержался и показал ей язык. Правда, дождался, пока она повернется к нам спиной, спеша уйти и утащить подальше неверного супруга.

Мне хотелось бы знать, из-за чего «повязали ведьму», как выразился Петрик, но лезть в плотную группу сердитых охранников, не имея ни полномочий, ни хотя бы журналистского удостоверения, было бессмысленно. Я решила, что потом загляну в аккаунты ушлых блогеров, авось кто-нибудь из них проинформирует заинтересованную общественность и меня в том числе.

Мы с дарлингом вернулись к водителю, который ждал нас в машине за воротами кладбища, и поехали в торговый центр. Там все вместе пообедали, и Петрик отправился на шопинг, а я уже почти собралась возвращаться в приморский поселок, но поглядела на Артема и придумала себе другую программу.

Дело в том, что водителя Доронина, можно сказать, получила в наследство от Ольги Афанасьевой – супруги нашего выдающегося гражданина и знаменитого земляка. Артем возил ее несколько лет, но был уволен сразу после смерти хозяйки. Конечно, это случилось еще до того, как у овдовевшего Афанасьева появилась новая подруга – тридцатилетняя бухгалтерша Марина Панфилова, так что сам Артем ничего мне об этой гражданочке рассказать не мог. Но ведь у Афанасьева и другие люди работали – например, горничная, экономка, садовник… Кто-то да видел эту таинственную новую подругу!

– Тёма, не дашь телефончик экономки Афанасьева? – спросила я, сев в машину на паркинге ТЦ.

– Дора Михална ищет домоправительницу?

Вот что мне нравится в нашем Артеме, так это то, что ему ничего не нужно объяснять. Он сам все прекрасно придумывает.

– Не то чтобы ищет, но присматривает, – уклончиво ответила я и в общем-то не соврала.

Доронина не раз жаловалась, что у нее нет ни сил, ни времени на домашние дела, так что ей не помешала бы помощь по хозяйству. Правда, Дора говорила о домработнице, но домоправительница – это даже лучше, правда? Солиднее, круче. Доронина любит понты.

– Татьяна Марковна – отличный вариант, она и дело свое знает, и человек хороший! – Добряк Артем обрадовался возможности составить протекцию бывшей коллеге.

– Так позвони, спроси, удобно ли ей встретиться для делового разговора.

Татьяне Марковне было удобно, и мы подъехали к ней в пригородный поселок Плодородный, практически не отклонившись от курса на море, буквально заскочили по пути.

– Темочка! – Румяная полнотелая дама с заранее раскинутыми руками выкатилась за ворота кегельным шаром и чуть не сбила Артема с ног.

Пока она обнимала и тискала смущенного водителя, как плюшевую игрушку, я опасливо заглянула в открытые ворота. За ними происходило что-то эпическое вроде ударного строительства Вавилонской башни: с участка, затянутого дымом и пылью, доносились стуки, скрипы, рычание двигателей и разноязыкая речь.

– Идем на речку. – Коротко переговорив с Артемом и позволив ему ретироваться в машину, Татьяна Марковна подхватила меня под руку. – В дом не зову, потому что фактически некуда звать-то.

– У вас там стройка? – кивнула я на дым и гром.

– Перестройка! – Хозяйка нервно хохотнула и потянула меня в кусты. – Васька, внучек, жениться собрался, срочно вьет себе семейное гнездышко, а я типа присматриваю за процессом. Васька сказал: «Ты ж, баба Тата, опытная экономка, вот и давай – экономь, а то прорабы сплошь жулики, мастера – ворюги, работяги – идиоты, ни на кого положиться нельзя». А на меня, как на грех, можно положиться – куда же я денусь с этой подводной лодки, раз у меня теперь работы никакой нет.

– Наследница Афанасьева уже свои порядки заводит, вас уволила?

В кустах нашлась тропинка, по ней мы вышли к речушке, больше похожей на ручей, заключенный в высокие бетонные берега не по размеру. Невидимая сверху вода журчала на дне внушительного желоба из серых, в росчерках ржавой арматуры, плит. Пейзаж в стиле индустриального постапокалипсиса украшали только старые кривые ивы, прячущие бетонные откосы за лирично шелестящей завесой зеленых ветвей.

– Кто, Зойка-то? – Татьяна Марковна уверенно нырнула в ивовый шатер, села на обнаружившуюся под деревом лавочку и похлопала обочь себя, предлагая мне место рядом. – Кого бы она там уволила, рохля и мямля! Нет, это сам Виктор нас всех погнал, когда кралю свою в дом привел. Я, как ее увидела, сразу поняла: о, это та еще штучка! Глазки острые, ручки цепкие, носик аж шевелится – вынюхивает, чем бы тут поживиться.

– Это вы про Марину Панфилову?

– Про Марину Игоревну! – Татьяна Марковна подняла палец. – Штучка требовала величать ее исключительно по имени-отчеству, не иначе в хозяйки метила. Но мы, все, кто в доме работал, ей не понравились и моментально получили расчет. Буквально на второй день, как она появилась!

Я сочувственно покивала, тихо радуясь, что мне и спрашивать ничего не нужно, бабуля сама все рассказывает.

– Виктор, конечно, извинялся, ему неудобно было – я же у них с Олечкой почти пятнадцать лет проработала. Я-то не обиделась, он заплатил мне сполна и даже премию дал большую: «Это ваш, Марковна, золотой парашют». – Экономка на секунду замолчала – в отдалении как раз что-то звучно бамкнуло, – и кивнула за спину: – На мой «парашют» Васятка добрый домик построит, грех жаловаться. Спасибо Виктору, царство им с Олечкой небесное… А штучку ту мне вовсе не жалко, утопла гадина – и ладно. Трех человек хорошей работы и верного куска хлеба лишила, а почему? Не приглянулись мы ей, видите ли! Небось своих людей хотела набрать, чтобы ей верные были и не сравнивали новую хозяйку со старой. Ведь Олечка-то какая чудесная была…

Про чудесную Олечку мне было уже не интересно, и я перебила собеседницу уточняющим вопросом:

– То есть Афанасьев с новой подругой остались в доме вдвоем, тет-а-тет, вообще без прислуги?

– Вежливо говорить не «прислуга», а «помощники по хозяйству», – поправила меня Татьяна Марковна. – Но – да, штучка мигом от всех нас избавилась. Наверняка не хотела, чтобы кто-то видел, как она Виктора охмуряет и спаивает. Не пил же он раньше так крепко! Не алкаш был – нормальный мужик. Ну, принимал иногда, но только вечером виски на два пальца, а основательно разве что по большим праздникам набирался или, наоборот, с горя…

– С какого еще горя? – не поняла я. – Все же у него было: здоровье, деньги, успешный бизнес, жена любимая…

– Все, да не все! Деток у них с Оленькой не имелось, Виктора это очень огорчало. И то сказать, кому дела передавать: фабрику, рестораны, винодельню и прочее? Всему же хозяин нужен, а где его взять, если они наследника не родили?

– Так сестра родная есть, а у нее дети…

– Зойка – бестолочь, – припечатала Татьяна Марковна. – Мозги у нее куриные, а руки дырявые, она мигом все по ветру пустит.

– Может, еще замуж выйдет, тогда супруг всем займется. – Я вспомнила представленный на кладбище богатый ассортимент деловых женихов.

– Замуж – да, это она любит. Три раза уже ходила, от каждого мужа по ребенку приобрела, а что толку? Дочка – дура, старший сын – олух, один младший на что-то гож, так он и сбежал куда подальше, чтобы семейку бестолковую свою не видеть. – Татьяна Марковна вздохнула. – Неглупый парень и деловой, прям весь в дядю. Не зря Виктор думал его своим наследником сделать, хотел завещание написать, да не успел. «Я, – говорил, – у студентика нашего в долгу, он мне озолотиться помог!»

– Как это? – не поняла я.

– Сама не знаю, не вникала. Что-то такое мелкий Виктору не то посоветовал, не то подсказал, давно уже это было, он лет десять назад приезжал. Помню, они всю ночь в кабинете сидели, виски пили и бу-бу-бу, бу-бу-бу о чем-то мудреном… Вроде на букву «Б»… Корявое такое слово, растопырчатое…

– Биржа?

– Не помню. Да что же это я вас совсем заболтала, – спохватилась моя собеседница. – Вы говорите уже, что хотели, а то мне возвращаться пора, надо присматривать за Васькиной стройкой.

– Ах да. Моя начальница, очень приличная женщина, ищет кого-то себе в помощь по хозяйству…

– Меня сосватать хотите? – Татьяна Марковна помотала головой и встала. – Нет, я уже наработалась, да и другой фронт теперь у меня – вон, работяги обеда ждут, а прораб – нагоняя. Вы лучше Дине позвоните, у Темочки есть ее телефон, она у Афанасьевых горничной была, но девка толковая, до экономки легко дорастет. Заодно привет ей передавайте.

– Передам, – пообещала я.

На том и распрощались.

Честно-честно, на этот раз я собиралась назвать пунктом назначения наш королевский апарт у моря! Однако планы снова поменялись. Не успела я сесть в машину, как подал голос мобильный.

– Люсенька, душенька! – загудел в трубке раздольный бас подполковника Гусева, большого друга моего возлюбленного Караваева. Во всех смыслах большого – прилично так за сотню кило. – А ты никак в Краснодаре нынче, голубушка?

– Откуда ты знаешь? – Я моментально напряглась. – Караваев опять просил за мной следить?!

– Люся, милая, ну как бы я за тобой следил?!

Подполковник почти искренне удивился, но мы оба помнили: в тот раз, когда друзья-товарищи Караваев и Гусев были определенно уличены в беспардонной слежке за милой Люсей, они использовали спрятанный в сумке миниатюрный жучок[3]3
  Читайте об этом в романе Елены Логуновой «Брачный вопрос ребром».


[Закрыть], так что в хорошей технической оснащенности подполковника сомнений быть не могло.

– Люсенька, у тебя паранойя, – закручинился Гусев.

– Нет, у меня жизненный опыт! – сказала я как отрезала.

Но любопытство, которое губит не только кошек, не позволило выдержать мхатовскую паузу.

– А ты чего мне звонишь?

– А того, Люсенька, что вот увидел я тебя…

– Где, как, когда?!

Воображение не затруднилось нарисовать высовывающийся из бетонного канала перископ подводной лодки.

– Своими собственными глазами, Люсь, каких-то десять минут назад! Стояли вы, ты и наш голубь мира, такие красивые, все фиолетовые…

Это прозвучало так, словно мы с Петриком одного цвета со спелыми баклажанами. Я машинально скособочилась, чтобы заглянуть в боковое зеркало машины, в которую так и не села.

И ничего я не фиолетовая! Нормальная, смугло-розовая – загорелая! Сарафан на мне сиреневый, да, но так и надо говорить: стояли вы такие красивые в гармоничных нарядах оттенков благородного фиолетового!

– …и подумал: а почему бы нам с душенькой Люсенькой кофейку не испить, да с пирожными? – донеслось из трубки.

– С пирожными – это мы завсегда, при всем великом удовольствии, – ответила я без раздумий, машинально подстроившись под слог и тон господина подполковника. – Но айн момент! Ты разве тоже был на кладбище?

– Нет, я просто телик смотрел. – Гусев заговорил нормально.

– А, репортаж уже вышел в эфир? – Я вспомнила, что видела на похоронах Афанасьева съемочную группу местного ТВ и даже обменялась приветственными кивками со знакомым оператором. – Оперативненько!

– Так повод какой, немаленького человека хоронили. Короче, Люсь, я тебя буду ждать у наших знакомых итальянцев, подъезжай.

Я сообщила новый маршрут водителю, и мы поехали назад в город. Артему-то что? Он на работе, куда скажут – туда и повезет.

«Наши знакомые итальянцы» – это кафе «Колизей», симпатичное местечко, где мы большой разношерстной компанией отмечали сорокалетие господина подполковника. Подробности этого нескучного мероприятия моя девичья память не сохранила, но расстрелянную из табельного оружия хрустальную люстру даже я не забыла. А поскольку команду «Огонь!» громовым голосом давал как раз Вася Гусев, я сильно сомневалась, что «наши итальянцы» будут счастливы вновь увидеть его румяную физиономию… Как бы не вытолкали нас из кафешки взашей, то-то позору будет.

Как оказалось, волновалась я напрасно. Господин подполковник и сам не пошел дальше открытой террасы, где не имелось ровным счетом никаких осветительных приборов. И пистолета при нем я не увидела, хотя тот мог прятаться под свободной рубашкой навыпуск.

Мне принесли тирамису и раф с карамельным сиропом, Гусеву – двойной эспрессо и панини с ветчиной. За легкой трапезой непринужденно завязался светский разговор.

– А вот скажи мне, Люсенька, и как это ты всюду успеваешь? – спросил господин подполковник, одним мощным укусом ополовинив итальянский бутерброд. – Только глянул на экран – а там уже ты!

– Еще один, полагающий, будто Люся Суворова в каждой бочке затычка! – Я вспомнила Киру и закатила глаза.

– А кто еще и к какой именно бочке тебя пристраивает? – Вася пытливо прищурился. – Ты снова впуталась в какую-то историю, да, Люсенька?

– С чего ты взял?

– А с того, что сам видел тебя в обществе одной подозрительной гражданочки!

– Какой? – Я вопросительно поморгала, вспомнила знакомых гражданочек и поменяла формулировку: – Которой?

– Раиса Ивановна Краснолоб, знаешь такую?

– Нет… А, да! – оживилась я. – Она же Светлана Светозарная!

– Рецидивистка? – Гусев нахмурился. – А в базе ее почему-то нет…

– Не рецидивистка, просто ведьма, – захихикала я. – Ты в сюжете про похороны увидел, как мы со Светозарной рядом стоим? Да это случайно получилось, я там не с ней, а с другим человеком разговаривала, с нашим общим знакомым…

– А давай ты расскажешь мне все, что тебе известно об этой гражданочке? – задушевным голосом предложил господин полковник, положив тугую щеку в ладошку. – Ведь ты же точно что-то знаешь, печенкой чувствую!

– Печенкой, говоришь?

Я прислушалась к собственным органам и голосам, и они дружным хором уверили меня, что это ж-ж-ж неспроста.

– А не связано ли это с сегодняшним скандалом на кладбище? – проявила я проницательность. – Не знаю, что там нынче случилось, но Светозарную, как сказал Петрик, повязали, и теперь ты интересуешься ее мутной личностью…

Господин подполковник, не отвечая, глубоко кивнул.

– Расскажешь, что там было? – Я отзеркалила позу визави, подперев щеку ладонью.

– Да сами понять не можем, – честно признался Василий и заглянул в свою опустевшую чашку, как будто прикидывая, не погадать ли на кофейной гуще. – Особо бдительный охранник заметил, что гражданка Краснолоб Раиса Ивановна что-то прикапывает в могильную землю.

– Что? – живо заинтересовалась я. – Семена однолетников, саженец дуба, пиратский сундук?

– Нет, точно не сундук и не дуб, потому что она это в рот сунула и проглотила, когда на нее охрана накинулась. – Иллюстрируя сказанное, Гусев сунул в рот и проглотил остатки панини. – И вот теперь мы гадаем, что же она там прикапывала? Закладку наркотиков делала? Микрофильмы шпионские прятала? У смежников версии одна другой интереснее, но все непрочные, как замки на песке, потому как Раиса Ивановна уверяет, что охраннику все померещилось, он идиот, а она самая что ни на есть законопослушная гражданка.

– Насчет Раисы Ивановны даже не знаю, а Светлана Светозарная еще та криминальная штучка, – сказала я, решив, что настал час отмщения за массовую гибель невинноубиенных рыбок. – Она практикует магические обряды для бизнеса. Недавно с целью очистки замаранной репутации одного кандидата в депутаты собственноручно заколола шилом восемь тысяч рыбок, еще живых, между прочим!

Господин подполковник подавился.

– И если хорошенько подумать, то можно предположить, что и на похороны Афанасьева ее занесло не просто так. – Я разогналась и уже не могла остановиться. – Секунду, я сейчас посмотрю… Тут есть вай-фай? А то у меня мобильный интернет отключен.

Гусев молча придвинул ко мне чек с паролем. Я открыла знакомый сайт мистик-мастера Светозарной, зашла на страницу с описанием чудотворных обрядов для бизнеса и отыскала то, что нужно:

– Смотри, Вась, «Привлечение удачи в бизнесе через покойника»!

– М-м-м? – Подполковник выгнул шею, как лебедь, чтобы заглянуть в мой смартфон.

– «Такой заговор вернет удачу в бизнесе, привлечет деньги, поможет избавиться от существующих проблем в делах, – выразительной скороговоркой прочитала я с экрана. – На похоронах, встав поближе к уважаемому покойнику, нужно незаметно прочесть этот заговор: „Как все поклоняются усопшему при прощании, ко лбу припадают со страхом пред покойником и тайным трепетом, так бы перед (тут имя) все кланялись и преклонялись, а к рукам (снова имя) шли богатство и власть“. После этого взять белое полотно и завернуть в него листок с заговором…» Вась, так это она бумажку с текстом заговора сожрала!

– «Завернутый лист обтянуть зеленой ниткой, символом финансов и богатства, затем после отпевания усопшего кинуть горсть земли в землю, приговаривая: „Прими мою просьбу“, повторить трижды, – забрав у меня мобильный, прочитал подполковник. – Затем на самой могиле закопать заранее подготовленный лист с заговором, присыпать его землей и удалиться с кладбища, не оборачиваясь до самого дома». И кто-то верит, что это работает?!

Я потянула из его руки смартфон, возвращая себе собственность и право слова:

– «И если ночью вам приснится усопший и вернет бумагу с заговором, то обряд не сработал. В любых других случаях он подействует и наберет свою силу на сороковой день после похорон. При этом эффект будет тем значительнее, чем выше статус покойного…» Вась, а хорошо, что не губернатора хоронили!