Читать книгу "Любовь и птеродактили"

– Кира была подругой Макса, но он бросил ее ради Марины, а та ушла от него к Виктору, а Макс поехал за ней, а Кира за ним, а потом Виктор с Мариной погибли, и Кира теперь с Эммой, а Макс… Да, а что же Макс? – Петрик попытался вкратце пересказать непростой сюжет, но понял, что он не в курсе финала.

– Не знаю, – честно сказала я и встала из-за стола. – Прошу прощения, мне надо подумать, я ничего не понимаю…

Неверной поступью лунатика я проследовала к лестнице, спустилась и заперлась в своей комнате.

Меня никто не остановил. Топая по ступенькам, я услышала наверху голоса:

– Кажется, Люсю сейчас лучше не трогать, – задумчиво молвил Караваев.

– Да-да, бусинку нужно оставить в покое, – поддержал его Петрик.

– Угум. Не влезай – убьет! – резюмировал Эмма и снова бодро зачавкал.

Четверг. Руки вверх!

Ночью я плохо спала – долго ворочалась, никак не могла найти такую позу, чтобы мысли в голове легли тихой кучкой и не шуршали, мечась туда-сюда, сталкиваясь и перепутываясь.

Раз пять, не меньше, я веско произнесла вслух знаменитое «Я подумаю об этом завтра!», но позаимствованная у книжной героини мантра, ранее всегда помогавшая, на сей раз не сработала. Выключить мозг, пока он не перегрелся окончательно, никак не получалось.

Я села в постели, взяла макбук и попыталась погрузиться в работу. Это тоже хороший способ отвлечься, рекомендую.

Вернувшись к очередному президентскому посланию Дорониной, я написала:

«Предположим, вы кокетничаете „просто так“. С учетом человеческой природы это вполне нормально. Это невинное кокетство, которое отличается от предумышленного с отягчающими обстоятельствами тем, что никого не ранит, тем более не разит наповал. Невинное кокетство в большой степени инстинктивно, и подавляющее большинство женщин владеет им уже в нежном ясельном возрасте».

– Вот интересно, кто же кого охмурил? – ловко ввинтился в образовавшуюся паузу внутренний голос, подобрав весьма экспрессивный синоним к глаголам «флиртовать» и «кокетничать». – Макс – Марину или наоборот? Вопрос не праздный, ведь от ответа зависит, был ли злой умысел…

– Я подумаю об этом завтра! – прошипела я сквозь зубы и упрямо продолжила тянуть текст:

«О приемах и секретах имеет смысл говорить применительно к сознательному кокетству, к которому время от времени прибегает всякая уважающая себя дама. Кто-то чаще, кто-то реже, но каждая из нас периодически испытывает желание умножить количество добытых мужских скальпов».

– А что, если Марина не просто так переметнулась к Афанасьеву? – опять включился внутренний голос. – Может, на самом деле она вовсе не бросила Макса, а это они вместе реализовали коварный план? Завтра подумаю!!!

Я яростно застучала по клавиатуре:

«Сознательное кокетство – смертельное оружие массового поражения. Женевской конвенции следовало бы запретить его как негуманное, потому что от расчетливого женского кокетства мужчины страдают не меньше, чем от шрапнельных разрывов».

– Точно, некоторые вообще погибают, – согласился внутренний голос. – Вот взять, к примеру, Афанасьева…

Я захлопнула макбук. Уйти с головой в работу не получилось.

Я вылезла из кровати, вышла в гостиную, включила точечные светильники в кухонном закутке, нашла в шкафчике чай с ромашкой и липой – пакетированный, но вкусный и, как утверждает производитель, успокаивающий – и поставила чайник.

Едва он закипел, на характерный свист эхом отозвался тихий скрип двери, и из своей опочивальни явился Петрик, очень уютный в пижамке, мягких тапочках и сеточке для волос.

Ничего не говоря, он устроился на кухонном диване. Я так же молча поставила на стол вторую чашку, положила в нее пакетик и ложечку. Петрик поискал глазами, сделал выбор между сахарницей и баночкой с изображением шаровидной пчелки, положил в свою чашку мед и старательно размешал его. Я сделала то же самое. Мы синхронно пригубили чай, поставили чашки, и дарлинг наконец изрек:

– Выкладывай, бусинка.

Божечки, как же я выйду замуж за Караваева и оставлю Петрика, съехав с нашей с ним съемной квартиры?! Ведь никто в целом мире не знает и не понимает меня так, как лучший друг!

– Мы все решили, будто Афанасьев с подружкой погибли случайно, и очень ошиблись, мне кажется, – охотно поделилась я с дарлингом. – Смотри, Максим завел отношения с Кирой, но бросил ее ради Марины, а чем та лучше?

– Не знаю. По-моему, Кира даже красивее. А что?

– То, что Кира оказалась трусихой, а Марина – вовсе нет. К тому же ее – я про Панфилову – нельзя было назвать высоконравственной особой, раз она состояла в браке, но от мужа гуляла, согласен?

– Ну-у-у?

– Следи за мыслью. Мы думали, что Панфилова сама ушла от Горетова к Афанасьеву, но оказалось, что миллионер приходится Максу дядюшкой, так может ли это быть случайным совпадением? Не логично ли предположить, что это Максим познакомил Виктора с беспринципной Мариной? Специально, в расчете на то, что тот ею увлечется?

– И зачем бы он это сделал?

– Чтобы Марина обосновалась в доме, разогнала прислугу и без свидетелей основательно обработала Афанасьева. Уговорила его уехать к морю, причем не туда, где у него давно имелись дом, катер и знакомые, а совсем в другое место – в этот самый поселок. А тут она подбила старичка-бодрячка заняться дайвингом и организовала несчастный случай, испортив акваланг!

– Погоди, так ведь она и сама утонула из-за неисправного акваланга! – напомнил Петрик.

– А если не сама? – Я так пристально посмотрела на дарлинга, что он вздрогнул. – Если это Горетов ее… того? Сначала она или они вместе утопили Афанасьева, а потом Максим – Марину! Ты не забыл про розовые ласты? Племянник был там, в подозрительной близости от места гибели дядюшки с подружкой!

– Не так быстро, я за тобой не успеваю! – Петрик немного подумал, почесал голову, едва не сдернув сеточку, и предложил: – Давай, моя бусинка, рассуждать спокойно, придерживаясь верных фактов. Во-первых, у нас нет доказательств, что Макс Горетов действительно был тут, в поселке.

– Но Кира слышала его фирменный вопль, а морячка с катера запомнила, что крики птеродактилей издавала летавшая в тандеме парочка – Максим и Марина!

– Это косвенная улика.

– Я что-нибудь придумаю, – пообещала я.

– Не сомневаюсь. Но есть ведь и другой вопрос, моя бусинка, и он даже более важный. Какой у Макса был мотив?

– Не знаю, – призналась я. – Уже всю голову сломала, но ничего не вытанцовывается. Вот если бы он был единственным прямым наследником состояния дяди…

– Но он и не прямой, и не единственный, все унаследовала его мать, – подхватил дружище. – А она, если я правильно понял, особа легкомысленная, вполне может успеть протрынькать обретенное богатство, так что за ней самой наследовать уже будет нечего. А если что-то и останется, делить придется на троих, ведь у Макса есть еще старший брат и сестра. Так неужели ради такой ненадежной смутной схемы обогащения в неопределенном будущем стоило сейчас убивать сразу двух человек?

– Получается, не стоило, – согласилась я, нервно взъерошив волосы. – Но, может, мотив – не деньги, а что-то другое? Не знаю… Месть, например?

– Мы слишком мало знаем об этом семействе.

– Да…

Мы допили чай.

– Что будем делать? – поставив на блюдце пустую чашку, спросил Петрик.

– Думать… Но уже завтра! – Я поднялась и переставила грязную посуду в мойку: будет работа для Эммы. – Сейчас все-таки постараемся уснуть, я очень надеюсь на хваленый успокаивающий чай…

Утро окрасило нежным светом все, до чего дотянулось: небо, море, пляж, стены зданий и деревянную веранду, где Петрик с Покровским занимались йогой.

Дарлинг руководил процессом, ресторатор очень старался. Он гнулся и качался, точно тонкая рябинка из песни, и рушился, как подрубленный дуб. Хорошо, что Петрику хватило ума со всех сторон обложить неустойчивого начинающего йога диванными подушками. Мне бы не хотелось принимать пищу, приготовленную шефом с тяжелым сотрясением мозга.

К счастью, завтрак был уже подан и даже частично съеден. Искательно погремев посудой на столе, я обнаружила, что мне оставили сырники с медом и бутерброды с мясом и сыром.

– Бутеры сунь в микроволновку, они идеальны горячими, – посоветовал Караваев. Я не сразу его заметила, потому что он тихо сидел в кресле за выступом пустого по летней поре камина и на взгляд мельком не отличался от резной деревянной девы с носа какого-то корабля, неподвижно высящейся в углу. Он даже был таким же точно коричневым и блестящим. Прекрасно загорел, однако, и без всяких солнцезащитных средств!

– Мерси за вашу заботу, – сказала я и сунула в микроволновку бутерброд, а в рот – черносливину.

Тарелка с сухофруктами и орехами тоже нашлась на столе. Покровский упорно пытается приучить лакомку Петрика к полезным сластям.

– Я собираюсь съездить в город, тебе ничего не нужно? – Караваев отложил смартфон, в который до этого неотрывно таращился, хмуря брови, и выбрался из кресла, оставив деревянную деву сиротеть в одиночестве.

– Отлично, я поеду с тобой! – обрадовалась я. – Когда стартуем?

Любимый посмотрел на часы-парусник:

– Двадцать минут тебе хватит? Я имею в виду, на завтрак и сборы? У меня назначена встреча, нужно успеть к одиннадцати.

Он удалился наверх, а я налила себе чаю и с кружкой в руках высунулась на веранду, чтобы посвистеть дарлингу:

– Пс-с-с, пс-с-с! Петя, послушай, что скажу!

– Бусинка, у нас еще две асаны…

– У вас две асаны, а у меня двадцать минут на все, надо еще голову помыть и платье погладить!

– Ты куда-то собираешься? – Петрик мигом забыл про асаны и отвернулся от Покровского, который тут же воспользовался моментом, чтобы облегченно выдохнуть и распластаться на подушках в расслабленной позе, которую уважающий себя йог не принял бы и под общим наркозом.

– Караваев едет в Краснодар, и я с ним. Отвезу подполковнику Гусеву гостинчик – те самые розовые ласты из-под куста. Ты же еще не пользовался ими? Вот и прекрасно, на них должны быть отпечатки прежнего владельца. Пусть Гусев сравнит их с пальчиками Горетова, я уверена, они совпадут, и мы получим доказательство присутствия Макса вблизи места гибели Афанасьева и Панфиловой. Тащи ласты!

Петрик не стал со мной спорить, только вздохнул. Наверное, огорчился необходимостью расстаться с прелестными розовыми «ласточками», которые он уже считал своими.

– Ладно, сейчас принесу. Артурчик, не расхолаживайся, соберись-ка! – Прикрикнув на Покровского, Петрик подвинул меня в дверях, пошел к себе и зашуршал там.

Я скоротала время, с интересом наблюдая за ресторатором, который честно пытался собраться, но выглядел при этом как бесформенная вялая амеба, тщетно пытающаяся отрастить ложноножки.

Вернулся Петрик. Он сунул мне в руки старательно заклеенный скотчем пакет, но напутственных слов не произнес, торопясь вернуться на веранду к амебе Артурчику.

– Люся, пятнадцать минут! – прокричал сверху Караваев.

Он знает по опыту, что меня нужно поторапливать. И хорошо, что знает. Иначе нам не удалось бы выехать всего-то через сорок пять минут.

– Теперь я опоздаю, – сердился любимый уже в машине, вжимая в пол педаль газа.

Я осмотрительно помалкивала. Торопясь успеть в город к назначенному времени, Караваев забыл расспросить меня о цели поездки, и я не стала просвещать его раньше времени. Чем позже любимый об этом узнает, тем меньше критики я от него услышу.

Зато полковник Гусев не отказал себе в удовольствии отчехвостить нашу Люсю.

– Душенька, когда же ты уже угомонишься? – бурчал он, неохотно принимая замотанный скотчем гостинчик. – Нет от тебя покоя…

– Будет тебе и покой, и радость, и кофе с какавой, – пообещала я.

Экстренным телефонным звонком я выдернула подполковника из его кабинета в уютную кофейню за углом внушительного здания ГУВД. По опыту зная, что самый быстрый способ от меня избавиться – сделать то, чего я хочу, Гусев сразу же отправил розовые ласты к экспертам в лабораторию. Те не затянули, и когда мы с подполковником выпили по большому латте и прикончили три пирожных на двоих, результат был получен.

Как я и думала, на розовых ластах обнаружились пальчики Максима Горетова.

– Ну и что? – Подполковник не разделил мою радость по этому поводу. – Есть официальное заключение – Афанасьев с подружкой погибли в результате несчастного случая, дело закрыто и поднимать его никто не станет.

– Даже если речь идет о двойном убийстве?! – не поверила я.

– Люсенька, давай ты постараешься правильно оценить ситуацию. – Гусев тяжко вздохнул. – Максим Горетов, под которого ты энергично копаешь, сын Зои Калюжной. А Зоя Калюжная – миллионерша, владелица сети успешных предприятий, в процветании которых заинтересован весь регион вообще и некоторые его руководители в частности. Ты знаешь, что на Калюжную виды у нашего вице-губернатора?

– У которого? – против воли заинтересовалась я.

– У Лученогова.

– Это первый зам губера, который курирует финансово-экономический блок? Он же только в прошлом году пятидесятилетний юбилей отмечал, а Калюжной уже за шестьдесят!

– Любовь зла, полюбишь и старушку-миллионщицу. Короче, расклад тебе ясен? Сынишку Калюжной и пальцем тронуть не дадут. Можешь даже не стараться.

– А как же справедливость? – насупилась я.

– А как всегда, Люсенька! Как в «Секретных материалах»: истина где-то там…

Короче говоря, встреча с господином подполковником меня сильно расстроила, и в машине Караваева по пути назад в поселок я была неразговорчива и мрачна. К счастью, любимый тоже не жаждал общаться и распределял внимание между дорогой и собственным смартфоном, то и дело пищащим, как голодная мышь.

В конце концов этот нервирующий звук заставил меня заговорить, и я досадливо спросила:

– Кто там бесконечно шлет тебе сообщения, надеюсь, не баба какая-то?

– Правильно, Люся, затей-ка скандальчик, это же веками проверенный способ выплеснуть негатив! – саркастично одобрил внутренний голос.

– Может, и баба, откуда мне знать? – Караваев мельком глянул сначала на меня (я дулась), а потом на экран смартфона, с помощью специального держателя удобно пристроенного прямо перед глазами, на руле.

Я посмотрела туда же и ахнула:

– Столько сообщений?! И от кого же это? – Вытянув шею, я прочитала написанное латиницей имя отправителя. – Да не может быть… Бейонсе?!

Я, конечно, всегда знала, что Караваев крутой, но не настолько же, чтобы амурить с мировой поп-звездой!

Впрочем, сразу же – я еще не успела отойти от шока – выяснилось, что ошиблась. Просто мы как раз въехали в поселок, машину подбросило на «лежачем полицейском», и я неверно разобрала мелкие буковки чужого алфавита.

– Что? – Караваев прищурился на смартфон и обидно захохотал. – Ну, Люся, ты даешь! Не Бейонсе, а Бинанс!

– Мужик? – Раздосадованная, я не сразу поняла, над чем он смеется.

– Вообще не человек! Это криптобиржа, мне с нее автоматические пуш-уведомления приходят: «Клиент сообщает, что одобрил ордер…», «Отгрузите клиенту криптовалюту…», «Подтвердите получение средств…»!

– А клиент кто?

– Да, представь себе, тоже не баба! Вот, видишь, по ордеру открывается имя: Рахмангулов Тимур Кабаевич. – Любимый, держа руль одной левой, правой рукой вытер слезы. – Ох, насмешила… И кто из нас Отелло после этого?

– Ну, к Тимуру Кабаевичу я тебя не ревную, – пристыженно проворчала я, и, маскируя неловкость повышенным интересом, спросила: – Ты чем-то торгуешь на криптобирже?

– Вот прямо сейчас – токенами USDT, это как бы доллары, а вообще-то я инвестирую в самую разную крипту, я же говорил, ты забыла? – Караваев оседлал любимого конька и понесся на нем галопом, радуясь возможности еще раз показать мне, какой он выгодный жених. – У меня диверсифицированный портфель, там и стейблкоины, и эфиры, и битки…

– Битки?

– Ну, биткойны! Самая дорогая криптовалюта, цифровой аналог золота! Сегодня уже выше семидесяти тысяч баксов торгуется!

– Это за один биткойн?

И тут вдруг меня как обухом ударили! В глазах потемнело, в голове зазвенело: мысли в черепной коробке запрыгали, будто монеты в фарфоровой свинке-копилке, которую взяли и энергично встряхнули.

Я замолчала и застыла, забыв закрыть рот. По закону подлости, под колеса тут же попался очередной «лежачий полицейский», машина подпрыгнула, и мои зубы громко клацнули.

– Это что за звук? – оглянулся Караваев.

– Не беспокойся, – медленно проговорила я и встряхнулась. – Все в порядке, теперь – в полном! Это щелкнул, встав на место, пазл в моей голове.

– Да? И что за картинка собралась?

– Потом расскажу, – пообещала я.

Мы приехали – в конце аллеи уже виднелось раскидистое дерево, усыпанное розовыми цветами: альбиция, она же константинопольская акация или шелковое дерево… Ой, какая же я умная, сколько всего знаю!

Петрика и Киру я нашла у моря. Они сидели в шезлонгах, лениво поглядывая на своих кавалеров: Эмма с Покровским, всячески рисуясь и красуясь, играли в пляжный волейбол.

Я рухнула на шезлонг дарлинга, едва не отдавив ему ноги, и с ходу потребовала:

– Кира, поделись своим мнением! С чем у тебя ассоциируется слово…

– А почему только Кира? – надулся Петрик. – Я тоже хочу!

– Окей, ты тоже. Будете фокус-группой, не тормозите меня, живо скажите, как вы видите слово…

– А почему слово? – теперь перебила Кира. – Я вообще-то людей вижу теми или иными картинками, а не слова…

– А ты попробуй! Давай-давай, играем в ассоциации. Рубль!

Кира озадаченно моргнула, но ответила:

– Топор, дерево, удар отскочившей щепкой в лоб.

– Отлично. Евро?

– Свист резко застегнутой молнии на кошельке.

– Биржа!

– Мешок. Тугой такой, полный чего-то сыпучего, не знаю, что там…

– Рожь, – подсказал Петрик. – Поскольку би-ржа!

– Бинанс!

– А это что такое? – свел брови дарлинг.

– Криптовалютная биржа.

– А! Тогда тихий шепот. Вкрадчивый такой, искушающий. – Петрик оживился.

– А у меня будто ветер свистит, – Кира тоже разговорилась. – Должно быть, в пустых карманах.

– Биржевики богатые, – заспорил с ней дарлинг.

– Не все, кто-то же разоряется!

– Так, не отвлекаемся! – Я ударила в ладоши и назвала главное слово: – Биткойн!

– О… Это я даже не знаю. – Петрик задумался. – Что-то неровное. Спотыкающееся.

Кира подняла руки, скривила пальцы, пошевелила ими:

– На краба похоже. Или большого паука.

– Корявое слово, да? Растопырчатое! – Я обрадовалась и хлопнула себя по коленкам. – Что и требовалось доказать!

– Нормально объясни! – потребовал Петрик и пересел на шезлонг Киры, чтобы лучше меня видеть.

Я посмотрела на них, выжидательно замерших, и торжествующе улыбнулась:

– Я поняла мотив Макса! Можно сказать, изобличила его, приперла к стенке – стоять на месте, руки вверх!

– Оу?

– Ну, давай уже, бусинка!

– А было так. – Я поерзала, устраиваясь на пластмассовом сиденье поудобнее, и начала свой рассказ: – Десять лет назад или около того Максим Горетов, тогда еще студент, приезжал в гости к дяде, Виктору Афанасьеву. Тот уже был серьезным бизнесменом, но не таким богатым, как сейчас…

– Сейчас у него вообще ничего нет, одна арфа и белый хитон, это если он в рай попал. А если в ад – вообще голышом в котле варится, – хмыкнул Петрик.

– Не перебивай меня! Приехал, значит, Макс в Краснодар к своему дяде… А надо сказать, что отношения с родственниками у Афанасьева были так себе, с сестрой и племянниками он почти не общался, не уважал их, да особо и не за что было. Про Зою говорят, что она неудельная рохля, даже мужика хорошего себе не нашла, хотя три раза замуж ходила, и дети у нее бестолковые…

– Кроме Макса! – теперь вмешалась Кира.

– Кроме него, – согласилась я. – Максим как раз деловому дяде понравился, Афанасьев даже подумывал сделать младшего племянника своим наследником, отписать ему все по завещанию.

– Но ведь не отписал, – напомнил Петрик. – Так где же мотив?

– Не спеши, слушай дальше. Татьяна Марковна, экономка, вспомнила, что Афанасьев говорил ей: обязан я, мол, пацану, он богачом меня сделал. А еще она рассказала, что тогда, в свой приезд лет десять назад, Максим всю ночь просидел с дядей в его кабинете, и пили они виски, и вели речи заумные, Татьяне Марковне непонятные, и все повторяли какое-то слово на букву «Б»…

– Гляди, библейским слогом шпарит! – восхитилась Кира.

– Тс-с-с! – цыкнул на нее Петрик. – И что это было за слово?

– И сказала Татьяна Марковна: слово то было какое-то корявое, растопырчатое…

Две секунды тишины.

– Биткойн?! – ахнули мои слушатели дуэтом.

– А что же еще? – Я снова возбужденно поерзала. – Смотрите, все сходится! Умный мальчик-студент рассказал своему дяде-бизнесмену про биткойн, тот тогда только появился и стоил очень дешево. Я посмотрела в интернете: в середине 2010 года один биткойн торговался за два с половиной рубля. Думаю, той самой ночью начинающий криптоэнтузиаст Максим уверил дядю, что биток – это очень перспективно, сделал ему кошелек и помог купить биткойны.

– А наутро, проспавшись и протрезвев, они оба об этом забыли! – предположила Кира.

– Не думаю, что вовсе забыли, просто не держали в голове, сочли ерундой, шуткой. Кто ж знал тогда, что один биткойн будет стоить семьдесят тысяч долларов!

– Минуточку! – заволновался дарлинг. – То есть если в две тысячи десятом кто-то купил, к примеру, сто биткойнов за жалкие двести пятьдесят рэ, то теперь они превратились в… В семь миллионов долларов?! Так это уже не шуточки! Теперь понятно, почему Афанасьев считал, что обязан пацану, который сделал его богачом!

– Теперь вообще все понятно, картинка полностью складывается! Особенно если учесть, что биткойн – это такая штука, которой физически не существует, законодательно он пока не регулируется, и в общей наследственной массе криптовалютные активы Афанасьева попросту не учтены! – включилась Кира. – То есть сестра его получила бизнес, недвижимость, средства на счетах, все имущество – кроме биткойнов! Она про них и не знает, наверное!

– А они, возможно, стоят больше, чем все остальное, – добавила я и победно оглядела потрясенные лица. – Это ли не мотив? Тайно завладеть дядюшкиными биткойнами!

– Еще какой мотив, – согласилась Кира. – Но я не понимаю, как Макс мог это сделать. Чтобы украсть чужие биткойны, надо знать не только адрес кошелька, но и закрытый ключ, а он генерируется на основе мнемонической фразы из двадцати четырех слов, случайно угадать нереально!

– Но эту ключевую фразу где-то записывают, верно?

– Или на листочке распечатывают и в сейфе хранят… А, я поняла твою мысль! Максу достаточно было найти эту бумагу!

– И в этом ему помогла метелка Марина! – подсказала я.

Петрик, добрая душа, просиял:

– Видишь, Кирюшенька, любимый негодяй оставил тебя не потому, что ты хуже той гадкой метелки, а потому, что ты гораздо лучше! Ты бы не стала соучастницей гнусного преступления, а вот она оказалась достаточно порочной и беспринципной, фу, плохая Марина!

– Думаете, это Макс свел Марину с дядей? – Кира еще сомневалась.

– А как иначе? Максу нужно было получить доступ в особняк, обшарить его, найти сейф или другое место, где хранился записанный ключ, и узнать код замка. Марина первым делом уволила всю прислугу – считай, удалила свидетелей, и, наверное, не давала Афанасьеву протрезветь…

– Бедняжка был пьян от нежной страсти? – Дарлинг, неисправимый романтик, растрогался.

– От виски! Но, может, и от страсти тоже. А уж у пьяного влюбленного мужика красивая баба какие угодно секреты выпытает, хоть государственные или военные тайны, в истории много примеров, – напомнила я. – А потом, узнав ключ, Марина увезла Афанасьева в уединенный домик у моря и с помощью Максима, болтавшегося поблизости, технично утопила несчастного миллионера. Но перед этим они увели из кошелька Афанасьева все его биткойны!

– А после этого Макс избавился от сообщницы, которая уже была ему не нужна, – закончила Кира с некоторым злорадством.

Чувствовалось, что трагическая судьба беспринципной разлучницы ее не печалит.

– Ну, что скажете? – Я ждала похвалы, но услышала неожиданное.

– Колготочки! – с намеком молвил Петрик.

– Что? Какие еще колготочки?!

– Те самые, бусинка, воображаемые! Которые если не жмут, то внатяжечку!

– Хочешь сказать, что моя версия трещит по швам? – обиделась я.

– Она не трещит, но я вижу в ней ма-аленькую дырочку. Колготочки как бы с прорехой, ее бы заштопать – и все будет просто идеально.

– Конкретнее давай. Где слабое место?

– Ты ведь только предполагаешь, будто Макс украл у дяди биткойны. Что, если это не так?

Я посмотрела на Киру.

– Особенность технологии блокчейн, на которой основан биткойн, в том, что абсолютно все транзакции, то есть операции по продаже и покупке криптовалюты, записываются и хранятся вечно, – как по писаному отбарабанила пиарщица «Супертокена». – И у любого есть возможность увидеть, кто, когда, кому и сколько биткойнов перевел. Надо только знать адрес кошелька – и можно просмотреть все транзакции, хоть вчерашние, хоть многолетней давности.

– Ты знаешь адрес кошелька Макса?

Кира помотала головой:

– Нет, что ты! И сомневаюсь, что он где-то записан. Макс любит повторять, что лучший сейф – голова, всю важную информацию нужно хранить в своей памяти, а пароли знать, как «Отче наш», – наизусть.

– Действительно умный малый, – недовольно заметила я. – Значит, нам надо узнать адрес кошелька Афанасьева. И как это сделать?

– А знаешь, бусинка, есть у меня одна идея. – Петрик хитренько улыбнулся и посмотрел на Покровского.

Тот как раз удачно стукнул по мячу и горделиво приосанился, явно довольный, что дарлинг видит его триумф.

– А приходи к нам сегодня вечером, Кира? – предложила я. – Посидим на террасе с красивым видом на море, послушаем умные разговоры…

– О да, сегодня будет интересно, – пообещал Петрик и потер ладошки.

Традиционные вечерние посиделки на террасе проходили в расширенном составе: к нашей компании обитателей королевского апарта присоединились Дора и Кира.

Помня обещание Петрика, что сегодня будет интересно, я настроилась на театр одного актера и намеревалась оставаться только зрителем, но дарлинг попросил ему подыграть:

– Выведи как-нибудь разговор на тему биткойнов, бусинка!

– Да запросто.

Я в лицах, весело, как забавный анекдот, пересказала присутствующим сегодняшнюю хохму с биржей Бинанс, которую я приняла за Бейонсе, приревновав польщенного этим Караваева к мировой поп-диве.

– Умора! – первым отреагировал Эмма. – А вот еще реальный анекдот про криптовалюту: один чувак, программист, в 2010 году купил две пиццы за десять тысяч битков! Теперь даже такой праздник есть – двадцать второе мая, День Биткойн-пиццы!

– Лично мне вообще не смешно, – угрюмо сказала Доронина. – Сейчас те десять тысяч биткойнов – триста пятьдесят миллионов долларов!

– Даже больше, – вставил Караваев.

– Представьте, как тот программист кусает локти! Такие деньжищи на пиццу спустил!

– Ну, вкусная еда дорогого стоит, верно? – Эмма, самый благодарный едок, подмигнул нашему ресторатору.

– Но не триста пятьдесят миллионов! – Дора не могла успокоиться. – Вот у меня два биткойна, так я держу их, не продаю…

– Так, я не понял! – Петрик капризно надул губы и обиженно заморгал. Я поняла, что вот оно – начинается. – Тут у всех, что ли, есть биткойны? А у меня почему нет?

– А ты хочешь биткойны, заинька? Будут тебе биткойны, – предсказуемо отреагировал Покровский.

Он безобразно балует нашего дарлинга.

– Когда будут? Хочу прямо сейчас! – уперся Петрик.

– Нужен биткойн-кошелек, – с важностью сообщил Эмма, показывая, что он тоже кое-что понимает. – Вот я завел себе, покупаю со стипендии на сто баксов…

Тут даже я захотела себе биткойнов. Так обидно стало, что, оказывается, уже у всех они есть, а я одна какая-то неимущая!

– А у меня нет кошелька! И биткойнов нет! Ничего нет! – заистерил Петрик.

– Сейчас все будет! Дай свой телефончик! – Покровский не позволил дарлингу сползти на коврик и колотить по полу ручками-ножками.

Петрик, тяжелое дыхание которого прямо намекало на сдерживаемые рыдания, вручил Артуру мобильный и обессиленно откинулся на спинку дивана. Поймав мой удивленный и обеспокоенный взгляд, он подмигнул, потом закрыл глаза и продолжил разыгрывать этюд «Умирающий лебедь».

Уважая его страдания, все притихли. Минут пять на террасе царила почтительная тишина, только ненасытный Эмма стучал ложкой, стараясь, впрочем, это делать потише. Потом Покровский радостно объявил:

– Вот и все, мой хороший! Смотри, у тебя есть свой кошелечек, а в нем кусочек биткойна.

– Ой, это ты мне прислал? – Петрик схватил телефон, засиял и заблажил, осчастливленный: – Артурчик подарил мне биткойн!

– «Хозяин подарил Добби носок!» – передразнила я тихонько, но дарлинг услышал и понял, что переигрывает.

– Я очень рад, спасибо большое, – сказал он совершенно нормальным голосом и встал с плетеного дивана. – Ну, я спать, переволновался, нуждаюсь в отдыхе, всем спокойной ночи, бусинка, подоткнешь мне одеяльце?

– Конечно, разумеется, в четыре руки подоткнем! – Я тоже вскочила и, догоняя Петрика, мимоходом выдернула из кресла-качалки Киру.

Кто-то из внезапно покинутых кавалеров то ли захрипел, то ли закашлялся. Оглянуться я не решилась, да и зачем: что я, вытянутых физиономий не видела?

С дробным топотом, как тройка лошадей, мы проскакали вниз по ступенькам и заперлись в комнате Петрика.

– Какой сон? Какое одеяльце? – пробормотала Кира, озираясь.

– Стеганое, – ответил дарлинг и хихикнул, помахав мобильным, как фонариком. – Вот сейчас ка-ак подстегнем, как пришпорим! А ловко я узнал кошелечек Артурчика, да?

– Очень ловко, – согласилась я. – Вот только зачем нам кошелечек Артурчика? Нам нужен кошелечек Афанасьева! А ты…

– А ты, бусинка, невнимательно слушаешь, – упрекнул меня Петрик. – Или и впрямь у тебя память девичья, ультракороткая. Ты забыла, что нам рассказывал Артурчик? В 2012 году они с Афанасьевым участвовали в выставке «Русьпищепром», Артурчик оплатил общий стенд, а Виктор ему потом вернул полбиткойна… Смекаешь?

– Найдем тот перевод Покровскому – полбитка, двенадцатый год – и узнаем кошелек Афанасьева! Кира, где смотреть транзакции?

– Компьютер есть?

– Сейчас будет!

Я сбегала к себе и вернулась с макбуком. Кира встала у меня за спиной, с ее подсказки я зашла в браузер – обозреватель блокчейна, ввела адрес кошелька Покровского и быстро нашла интересующую нас транзакцию. Узнав таким образом кошелек, с которого Артуру в 2012 году пришла половинка биткойна, я в том же браузере посмотрела движение средств по адресу, предположительно принадлежащему Афанасьеву. А там и искать не пришлось: последняя транзакция полностью опустошила кошелек.

– И посмотрите на время! – Петрик возбужденно потыкал пальцем в экран. – Почти девяносто два биткойна – все, что имелось в кошельке! – ушли в 22.20 с секундами в пятницу, а уже в субботу утром Афанасьев погиб!

– Все сходится, – прошептала Кира и, вытерев взмокший лоб, упала в кресло. – И что теперь?