Читать книгу "Любовь и птеродактили"

Я-то предпочла бы ограничить свою экипировку одним купальником – в шезлонге у бассейна мне никакие другие наряды не понадобились бы.

Мы вернулись к шоссе и уже возвращались в поселок, когда настойчиво завопил мой телефон.

Я предположила, что это звонит Бабай, и заколебалась – отвечать или нет? Не хотелось, чтобы Доронина узнала, что я взяла шабашку. Как работодатель она жутко ревнива и всецело за тотальное крепостное право.

– Ну же, бусинка! – Любопытный Петрик подпихнул меня локтем, побуждая достать из кармана телефон.

Я неохотно вытянула его и увидела, что меня домогается не Бабай, а Кира.

Блин, я же забыла ей перезвонить!

– Слушаю, – сдержанно отозвалась я, поплотнее прижав мобильник к уху, чтобы поменьше услышали окружающие – особенно Дора.

– Слушай, я дико извиняюсь, что беспокою, но разве мы не собирались сегодня встретиться? – неуверенно спросила Кира.

Я свела глаза к носу, припоминая. Кажется, действительно собирались, но не условились, когда и где.

– Я сейчас на пляже, арендовала шатер, тут очень уютно, может, подойдешь?

– О? – Я воспряла духом. Пляж – это хорошо. Гораздо лучше, чем убогий номер Дорониной, в который она сейчас потащит нас с дарлингом, чтобы раздать какие-нибудь ЦУ или устроить мозговой штурм. – Скоро буду!

– Где это ты скоро будешь? И с кем? – обернулась со своего места рядом с водителем недовольная Дора.

– У меня агентурная встреча, Артемчик, останови на повороте. – Я завозилась, запихивая в карман мобильник и пристраивая на плечо сумочку.

– По поводу?

– По поводу поставленной тобой задачи, – соврала я, спешно придумывая подходящую отмазку.

– Какой задачи?

Хороший вопрос…

– Я бы сказал – которой! – Умница Петрик пришел мне на выручку, помогая потянуть время и вопросительно тараща глаза. – Ты же не скупишься на задачи для нас, дарлинг! То одно повелишь, то другое… То тебе новое корыто, то терем, то стать боярыней морскою!

– Морское, точно! – Я признательно улыбнулась другу и смело встретила подозрительный взгляд начальницы. – Ты же велела найти пропавший аквариум с рыбками – вот по этому вопросу у меня срочная встреча с инсайдером.

– У нас встреча, – поправил меня Петрик и грациозно перетек в сложную йоговскую позу, пристраивая на спину снятый было рюкзачок.

– С каким еще инсайдером? – не отставала Дора.

– А какие бывают инсайдеры, Федор Михалыч? – Артем остановил машину, я открыла дверь и без промедления полезла наружу, на ходу забалтывая начальницу: – Тайные, скрытые, глубоко погруженные!

– Как рыбы в воду! – веско добавил Петрик и ловко вывинтился из салона вслед за мной. Захлопнув дверь, он пошевелил в воздухе пальчиками: – Пока-пока! – Но, отвернувшись от отъехавшей машины, друг снял сияющую улыбку и прищурился с подозрением, как только что Доронина: – Куда это ты вдруг собралась, моя бусинка? Да еще без меня?!

– Звонила Кира, она ждет нас в шатре на пляже. – Я поспешила утащить дарлинга с проезжей части.

С Дорониной станется скомандовать водителю вернуться и усадить нас в авто. Она не дура, наша Дора, и может просечь, что мы с Петриком дезертировали с трудового фронта под надуманным предлогом. Тем более что никакой нужды в аквариумных рыбках у нас уже нет, мы же клубную встречу на яхте провести планируем, в море, в естественной среде всяких там жаберных…

– Ну, и какой из этих… – Петрик поискал подходящее слово, – …вигвамов наш?

Я с высоты набережной оглядела пестрый шумный табор у моря. Пляжные шатры представляли собой не вигвамы, а… Даже не знаю что!

У меня есть специальная коробка для украшений, она с перегородками, и в каждой клеточке лежит какое-нибудь колечко или кулончик. Пляжные шатры сверху выглядели очень похоже, разве что лежали в них отнюдь не бриллианты. Впрочем, и у меня в коробке не алмазы блещут – в лучшем случае, кристаллы Сваровски.

– Эклектика, – продолжал глумиться над пляжной архитектурой эстет Петрик. – Минимализм и символизм! Расчет на скудный кошелек и богатое воображение: представьте себе, что четыре столба, три простыни и парусиновая крыша – шатер Шахерезады!

– А внутри большой поролоновый матрас в непромокаемом чехле, выглядит довольно удобным, – разглядела я, поскольку упомянутой Петриком парусиновой крышей были оснащены не все шатры. Некоторые были полностью открыты солнечным лучам и любопытным взорам сверху. – О, я вижу Киру, она в первом ряду, пятая кабинка справа!

– Это где что-то желтое на чем-то зеленом? – Петрик прищурился – он близорук, но очки с диоптриями носить не любит, а дорогие многоразовые линзы бережет от соприкосновения с водой – соленой в море и хлорированной в бассейне.

– Да, матрас зеленый, а купальник у Киры желтый, – подтвердила я, беря курс на нужный шатер.

– В цветах футбольного клуба «Урожай», – фыркнул эстет, но последовал за мной как привязанный и в шатер шагнул, сокрушенно причитая: – Ах, Кира, милочка, я, конечно, понимаю, яркий солнечно-желтый оттенок illuminating – один из двух главных модных цветов сезона, но не в сочетании с гнилой зеленью!

– Где гнилая зелень? Это самые свежие ягоды и фрукты! – Кира непонятливо огляделась и кивнула на блюдо, при виде которого эстет и критик тут же подобрел и заткнулся.

Точнее, он заткнул себе рот инжиром, законопатил его ежевикой и виноградинами.

– Наш имиджмейкер хотел сказать, что твой желтый купальник прекрасен, но этот матрас цвета хаки его не достоин, – дипломатично объяснила я. – Привет, Кира. О, инжирчик! Дарлинг, оставь и мне хоть что-нибудь.

– Разве что яблочко, потому что инжир, виноград и персики ужасно калорийные, а ты, моя бусинка, склонна к полноте. – Дарлинг, сам вполне обезжиренный, не затруднился обосновать свою гнусную жадность похвальной заботой о моей фигуре. – Умм, как же вкусно! Итак, Кирюша, что ты хотела нам рассказать?

– Итак, резюмируем. – Я положила на блюдо с огрызками и косточками скелет последней виноградной грозди и приготовилась загибать пальцы. – У тебя был роман с собственным начальником, классным парнем по имени Макс, и…

– Почему – был? Для меня ничего еще не закончилось, – перебила Кира.

– Э-мн… Ладно, изменю формулировку. Ты закрутила роман со своим начальником, классным парнем Максом, и…

– Расшифруй-ка понятие «классный», – встрял Петрик.

– Молодой, красивый, богатый, модный. – Я увидела, что дружище снова открыл рот, и упредила его замечание: – Модный в том смысле, что позитивный и спортивный. Что там у него в числе любимых занятий? Сноубординг, вейкбординг, дайвинг, джиппинг, парапланеризм – полный набор популярных у богатых азартных мальчиков увлечений.

– Которые ты, курочка, с любимым не разделяла. – Петрик с укором взглянул на Киру.

Та развела руками:

– Ну, вот такая я трусиха!

– Возможно, в этом и проблема. – Дружище сделал умное лицо. – Общие интересы – залог продолжительной и крепкой связи, а вашим отношениям не хватало, так сказать, духовных скреп…

– Петя, от нас не требуется найти причину расставания Киры и ее возлюбленного. – Я поспешила вмешаться, пока расстроенная девушка не расплакалась. – Достаточно найти самого Макса, на этом и сосредоточимся.

– То есть в детективов мы поиграть можем, а в психоаналитиков – нет? – Теперь и дружище надулся.

Любит, любит наш дарлинг разные ролевые игры…

– Вы помолчите минутку, а я договорю, хорошо? – Я строго посмотрела на Петрика и Киру – оба насупились. – Итак, красивый роман с конфетами и букетами продолжался пару месяцев, потом пришла весна, и Максу захотелось совершать походы не только в рестораны, но и в горы, степи, пустыни и прочие романтические, но малокомфортные места, и тут выяснилось, что в походно-полевые подруги Кира не годится.

– Я старалась! – Девушка все-таки всхлипнула. Красивые фиалковые глаза налились слезами и сделались похожи на аметистовые бусины. – Я с ним на воздушном шаре поднималась!

– И как? – заинтересовался Петрик.

– Как-как…

Кира притихла, припоминая, и заметно побледнела.

…Со стороны казалось, что воздушный шар поднимается невысоко, но в процессе подъема Кира быстро поменяла мнение. Шар неистово пер все выше, плетеная корзина подпрыгивала и дрожала, как бы выражая желание непринужденно выбросить пассажиров за борт – невысокий, Кире всего лишь по пояс.

– А почему корзина дырявая? – с подозрением спросила она, пригибаясь все ниже.

– Это не дырки! – обиделся пилот. – То есть не просто дырки. Это как бы ступеньки.

– И как бы иллюминаторы, – пробормотала Кира, устраиваясь на полу.

– А видами вы любоваться не будете? – не без презрения спросил ее пилот.

– Обязательно будем! – ответила Кира. И твердо добавила: – Через дырки.

В «иллюминатор» был виден кусочек горизонта – зона посадки красного закатного солнца.

– Солнышко садится! – бодро сказала Кира, старательно храбрясь. – И мы тоже сядем!

– Спокойно, сядем усе! – цитатой из популярного фильма ответил пилот и дважды нажал на рычаг, вызывающий жаркое шумное «Пыххххх!» струи пламени в пустое нутро шара.

«Пф… Пф…»– совершенно незажигательно пыхнул рычаг.

Пилот тихо выругался, достал мобильник и мрачно сказал в трубку:

– Ну, все, Сань, газ закончился!

И вот тут она пришла к Кире снова – мысль, когда-то посетившая ее в прыжке с парашютом: «Какого черта ты это сделала, идиотка?!»

Ей было ужасно стыдно перед Максом, но что поделаешь, если экстрим – это не для нее?..

– Погоди, погоди, а ты и с парашютом прыгала? – не поверила я.

– Погоди про парашют, сначала про шар закончи. Вы что же, потерпели аварию? Но ведь все остались живы? – Петрик жаждал хеппи-энда.

– У нас закончился газ, но мы не грохнулись, как я боялась, с небес на землю, а плавно сели на травянистый склон, – послушно финализировала историю Кира.

Подумала немного и добавила:

– Но все ли выжили, не знаю, суслики могли и помереть с перепугу – мы так орали…

– В смысле – вы орали? Ты – от страха, понятно, а твой дружок, любитель экстрима, что, тоже сдрейфил?

Мне, если честно, не терпелось найти недостатки у классного парня Макса. Вот не нравился он мне!

– Нет, Макс орал не от страха, он смелый! – Любящая девушка не замедлила встать на защиту своего героя. – Он оглашал окрестности диким победным криком!

– Как Тарзан?

– Вроде того.

– М-да…

– Тарзан и Кирюша – они, если честно, не пара, не пара, не пара! – напел Петрик, сочувственно похлопав отвергнутую героем трусиху по руке.

Это вернуло меня к теме:

– Итак, этот отважный подлец поменял тебя на другую девицу. Ты ее знаешь?

– Как-то видела мельком. – Кира поджала губы. – Вообще ничего особенного! Смазливая девица, очень похожа на метелку для пыли.

– Чего?

Мы с Петриком одинаково подняли брови.

Кира вздохнула:

– Я вам не говорила еще? У меня есть такая особенность… Мне люди кажутся похожими на какие-то предметы. Даже не внешне, а вообще… Не знаю, как объяснить. Вот Лидочка, моя коллега, точь-в-точь как розовая пластмассовая пуговка: круглая, блестящая, легкая, дешевая, но полезная и нужная. Завхоз Кондрат Егорович – засохший помазок для бритья. Соседка Вера Яковлевна – бамбуковая трость, подруга моя – умопомрачительно цветущий кактус…

– А я, а я?! – Петрик нетерпеливо запрыгал, и обернутый клеенкой матрас под ним захрустел, как снежный наст под бегущим оленем.

– А Макс?! – Я жестом велела дарлингу не бить копытом и встать в очередь.

– Ма-а-акс… Он такой… Как искристый алмаз! Как бенгальский огонь! – Кира зажмурилась, мечтательно улыбнулась, но потом скривилась. – А эта его новая подружка – натуральная метелка! Знаете, в хозяйственных магазинах продаются такие – растрепанные, радужные, на пластмассовой палочке, типа лохматого ершика для мытья бутылок?

– У нее волосы разноцветные? – предположила я.

– Да нормальные у нее волосы! Но все равно метелка!

– А я? Я кто?! – снова запрыгал Петрик. – И Люся?

– Пока не поняла, я вас по отдельности как-то не вижу, – призналась Кира. – А вместе вы похожи на стрелки часов.

– О? – Дарлинг задумался. – Ну, то есть мы такие стройные, изящные и золотые, да?

– Или просто неразлучные, – добавила я. – Короче, вернемся к нашим баранам.

– К козлу! – поправил Петрик, давая понять, что он, как и я, не слишком симпатизирует героическому Максу.

– К бенгальскому огню. – Я максимально смягчила формулировку, чтобы морально не травмировать подружку искрометного козла. – Он окончательно пропал с твоего горизонта в начале лета, так?

– Угу, – Кира мрачно кивнула.

– Ты не знала, где он, а он не звонил, не писал, на твои сообщения не отвечал, и даже кадровичка на работе была не в курсе, куда он запропастился?

– Да кадровичка привыкла, Макс постоянно исчезает, он же шеф, ему можно не отчитываться.

– Ага. И ты сидела-сидела в родном Саратове…

– В Самаре!

– Ну, пусть в Самаре. Сидела ты там, страдала, а потом не утерпела, надела семимильные сапоги, взяла узелок на палочке да и пошла куда глаза глядят – искать сокола своего ясного, так?

– Ну… как бы да…

– А почему твои глаза глядели именно сюда? – Я указала рукой на море в проеме отсутствующей четвертой стены. – Не в пампасы какие-нибудь, не на Эверест, не в открытый космос?

– А! Поняла суть вопроса. – Кира оживилась и порозовела. – Немного стыдно в этом признаваться, но я чуток нарушила закон.

– Кайся, – разрешил Петрик.

– У меня в нашей фирме, «Супертокене», есть робкий поклонник – Вася Филимонов, системный администратор…

– На что похож? – быстро спросил Петрик.

– На зонтик, – не задумываясь, ответила Кира.

– Это же хорошо? – Дарлинг посмотрел на меня – Зонтик – полезная и нужная вещь, выручает в плохую погоду…

Я промолчала, не зная, что сказать, а Кира согласилась:

– Да, Вася выручает. И по работе сколько раз помогал мне, и теперь не отказал. А ведь это незаконно – чужие банковские счета проверять, но я попросила, и он сделал…

– Так присмотрелась бы к Васе! – подпихнул ее дарлинг. – Раз он готов на подвиги ради тебя…

– Ой, только не надо преувеличивать, это не подвиг! – ощетинилась Кира, и стало понятно, что бедному Васе ничего не светит. Из роли эпизодически нужного зонтика ему не выйти. – У Макса есть карта. Служебная, специально заточенная под оплату транспортных расходов. Обычно он ею оплачивает авиабилеты. Я попросила Филимонова посмотреть, какие последние расходы по этой карте, – думала, выясню так, куда Макс улетел. И узнала! – Она победно оглядела нас.

– Не тяни, – попросила я.

– Три недели назад он улетел в Краснодар!

– И ты логично рассудила, что твой любимый отправился к Черному морю, потому что абсолютное большинство пассажиров всех авиакомпаний влечет в столицу нашего прекрасного края именно пляжный отдых, – догадалась я. – Один вопрос: почему ты решила, что из Краснодара твой Макс поехал именно сюда? Не в Сочи, не в Геленджик, не в Анапу или негласную столицу российских серферов – Веселовку, а в этот маленький сонный поселок?

– Ну что ты, бусинка, тут по-своему очень мило! – вмешался Петрик.

А Кира сказала:

– Сама не знаю, что мой Макс тут забыл, но десять дней назад он заплатил той картой за такси из Краснодара именно сюда!

Ей явно хотелось, чтобы ее похвалили, а еще лучше – приободрили и обнадежили, но я была честна:

– Ну, целых десять дней тут делать нечего. Один убогий ночной клуб, два бара и стометровый променад – где развернуться богатенькому моднику? Боюсь, ты опоздала, твой Макс давно уже откочевал в один из центров курортной жизни. Ищи его где-нибудь в Сириусе…

– Нет, – Кира помотала головой. – Еще позавчера он совершенно точно был здесь!

– Ты его видела?! – вскинулся Петрик.

– Не видела. Слышала!

– Как это? Где?

Кира почему-то задрала голову и посмотрела в небо.

– В пятницу утром я плавала в море, а за буйками моторная лодка таскала туда-сюда парашют. И я услышала знакомый крик – тот самый, дикий победный. Поверьте, он незабываем, так что я точно знаю: это мой Макс летал на том парашюте.

– Милочка, но как же ты можешь быть в этом уверена, ведь даже знаменитый крик Тарзана не уникален и вызывает споры. Я читал, что этот впечатляющий вопль стал продуктом соединения голосов трех различных животных, а также оперного вокала и нескольких струнных инструментов, – оживленно заговорил Петрик – он очень любит поболтать о голливудских звездах. – Такова, во всяком случае, официальная версия студии Metro-Goldwyn-Mayer. Конечно, бывший красавчик Джонни Вайсмюллер, сыгравший главную роль, уверяет, что исполнял крик Тарзана лично, но этот факт подтверждают только он сам, два его сына и партнерша по картине…

Кира, не дослушав, вновь запрокинула голову, и парусиновые стены затряслись от кошмарного вопля.

– Божечки! – Петрик сначала схватился за голову, зажимая уши, а потом зааплодировал. – Вот это да! Куда там Вайсмюллеру и Тарзану вместе взятым!

– И это только жалкое подражание, – усмехнулась Кира, весьма довольная произведенным эффектом. – Умножьте эффект как минимум втрое, и вы поймете: ТАК может кричать только Макс!

– С тех пор как на Земле вымерли динозавры – уж точно, больше некому, – согласилась я, похлопав ладошкой по уху.

Победный вопль Макса в исполнении Киры был похож на крик голодного птеродактиля – подобным радовали слух зрителей летающие ящеры в фильме «Парк Юрского периода». Жутенький такой микс лающего хохота, хриплого карканья и скрипа заржавленных дверных петель, один раз услышишь – никогда не забудешь.

– Тогда, мои бусинки, думаю, что нужно побеседовать с морячком, – прихлопнув по коленкам, деловито молвил Петрик.

– С каким морячком? – не поняла Кира.

– С тем, который вел катер, который таскал парашют, на котором летал Макс, который издавал крики, которые нельзя забыть, – обстоятельно объяснил дружище.

– В доме, который построил Джек, – пробормотала я, клянусь, машинально. Но Кира взглянула на меня с такой надеждой, что пришлось добавить: – Нет, я не знаю, как зовут того морячка, Джек он или Вася, а также где его дом. Но уверена, что выяснить это не составит большого труда. Как выглядел тот парашют, опиши его?

– Круглый, желтый, с изображением смайлика.

– Приметный, – кивнула я и потерла руки. – Расспросим аборигенов – они скажут, кто его хозяин.

– Мне не сказали, – вздохнула Кира. – Я уже пыталась сама… Но аборигены, как ты их называешь, только активно навязывали мне свои услуги.

– Конечно, у них тут конкурентная борьба за денежки отдыхающих, каждому хочется продать богатым буратинам и мальвинам что-то свое, – кивнула я.

– Потому-то мне и понадобилась твоя, Люся, помощь. Ты тут вроде не чужая, значит, сможешь раздобыть информацию.

– Оно-то, конечно, так, вот только с чего бы Люсе стараться, тратить драгоценные часы своего честно заработанного отпуска на детективные труды? – Петрик перешел к делу.

Он вообще у нас частенько выступает в роли менеджера, потому что, в отличие от меня, никогда не стесняется говорить о деньгах и не упускает копеечку.

– Ну… Я могу заплатить, – растерялась Кира. – Не очень много, я же простой пиарщик, но…

– Погоди-ка, – осадила я дарлинга. Тот, судя по нахмуренным бровям, собирался набить нам цену рассказом о том, как опасна и трудна работа Шерлока, ну и Ватсона, конечно же. – Говоришь, ты пиарщик? Образование филологическое?

– Журфак. А что?

– Тогда нет проблем: я помогу тебе с поисками Макса, а ты напишешь для меня пару текстов. Точнее, не для меня, а для одного знакомого кандидата в депутаты, я дам тебе всю информацию, на среду нужна будет небольшая речь для встречи с избирателями. Идет?

– Договорились! – Кира обрадовалась, я тоже.

– Хитра ты, бусинка! – похвалил меня Петрик.

– Умна! – поправила я, подняв указательный палец.

Все машинально посмотрели в небо, обратив внимание на положение солнца.

– Ой, как время летит, уже за полдень, а у нас с Люсей солнцезащитное средство слабое, утреннее, всего тридцать SPF! – спохватился Петрик. – Разбегаемся, бусинки, все дела подождут до вечера, нам с вами вовсе ни к чему фотостарение и рак кожи!

Он заторопился, вскочил, цапнул одной рукой свой рюкзачок, другой – мое запястье и поволок меня к выходу. Я только и успела бросить через плечо ошарашенной нашей стремительностью Кире:

– Встретимся в семнадцать часов у чебуречной!

Все наши уже сидели в обеденном зале гостиничного ресторана.

– Ну, наконец-то! Где вы были? Эмма вернулся полтора часа назад! – Ревнивец Караваев встретил меня подозрительным взором и упреками.

– На пляж сходили, – вполне правдиво ответила я и, побросав на отодвинутый для меня стул вещички, поспешила удалиться в туалет.

Я надеялась, что к моему возвращению из дамской комнаты любимый успокоится, но вышло наоборот – Караваев только пуще разволновался.

– Тебе звонил какой-то мужик! – Он потряс в воздухе рукой с зажатым в ней мобильником. Моим, между прочим!

– Кому никогда не звонили какие-то мужики, пусть первым бросит в меня камень. – Я отняла у любимого гаджет, пока он в гневе не метнул его в меня. – А ты что, ответил на звонок? Какое бесцеремонное вмешательство в частную жизнь!

– Это я ответил, а не Мишель! – Миротворец Петрик постучал себя в грудь. – Увидел, что звонит Бабай, и не удержался.

– И-и-и? – Я заинтересованно развернулась к другу.

– Информация получена, – многозначительно кивнул тот.

– Что там за секретики у вас опять? – нисколько не подобрел Караваев.

Вы только посмотрите на этого коварного типа гражданской наружности! Сам вечно весь такой загадочный, а мои секретики ему покоя не дают!

– Ах, это все наше, девичье, тебе будет совершенно неинтересно, – отмахнулся от него Петрик.

– Какое девичье, если звонил мужик?!

– Не мужик, а бабай, – оторвавшись от ухи, которую он черпал ложкой размеренно, как гребное колесо, попытался успокоить Караваева Эмма. – Это же воображаемое существо, Михаландреич. В славянской мифологии – ночной дух, которым родители запугивали непослушных детей. Нам на семинаре по традиционному фольклору рассказывали…

– Отличник ты наш! Образцовый студент! – восхитилась я, пока сбитый с толку Караваев собирался с мыслями, и поспешила утащить друга в сторонку: – Петя, пойдем возьмем себе еды.

Мы отошли к шведскому столу и, неторопливо наполняя тарелки, двинулись вдоль пышущих жаром мармитниц, попутно беседуя:

– Так что сказал наш ночной дух, он же воображаемое существо?

– Бабай-то? Личность подружки Афанасьева установлена. Простейшим способом, между прочим: Виктор успел выложить пару их общих фоток в соцсети, отметив барышню. – Петрик положил себе брокколи на пару, маринованный кабачок, печеный баклажан, вяленый помидор, желтый болгарский перец. Помолчав в задумчивости, он перетасовал овощи в своей тарелке, чтобы легли красиво – четкой радугой, и продолжил делиться со мной полученной от Бабая информацией: – Ее звали Марина Панфилова, тридцать лет, бухгалтер, и она замужняя была, между прочим!

– Подружка Афанасьева? Да ладно! А ее муж?

– Видимо, объелся груш, потому что живет себе по месту прописки – в городе Коврове, даже не знаю, где это.

– Высокие отношения, – пробормотала я, вылавливая из бульона аппетитный кусочек баранины на косточке. – Так, получается, подружке действительно не было никакой корысти отправлять Афанасьева на тот свет. Будучи замужем, она никак не могла бракосочетаться еще раз и претендовать на наследство нашего знакомого фабриканта.

– Выходит, что так. – Петрик положил себе кусочек ростбифа и красиво украсил его свежей зеленью. – Получается, они и впрямь погибли совершенно случайно.

– Значит, надо выбросить эту историю из головы, – решила я.

– Одной загадкой меньше, – согласился дружище.

После обеда мы вернулись в свое королевское жилище и предались послеполуденному отдыху, организовав его кто как – в меру своей фантазии. Или собственной испорченности, тут уж как посмотреть.

Ровно в шестнадцать часов крепкие ноготочки поскреблись в мою дверь, и голос дарлинга игриво возвестил:

– Встаем, друзья и товарищи! В пионерском лагере «Солнышко» объявляется подъем! Артур зовет всех на полдник!

– Я – пас. – Караваев подскочил, торопливо оделся, нашарил на прикроватной тумбочке смартфон. – Мне нужно успеть созвониться и переговорить с партнерами в Японии, пока у них не объявлен ночной отбой. Ты не обидишься, если я оставлю тебя до ужина?

– Буду очень расстроена, но потерплю, – вздохнула я.

Караваев не понял, что это был вздох облегчения: ведь мне не пришлось придумывать, как отделаться от любимого на час-другой, чтобы на пару с Петриком Ватсоном заняться детективным делом Киры.

Чебуречная в поселке всего одна, и это, наверное, к лучшему. Судя по тому, что называется она «Друг человека», можно предположить, что в начинку идут не только те четвероногие, которые копытные, а лично я люблю собак и кошек. Причем не в жареном виде.

– Мы же не собираемся там есть? – Петрик, тоже гуманист, застопорился у двери, не желая входить под приветственный баннер «Чебурек человеку друг!».

– Дождемся Киру – и уйдем, – пообещала я.

Мы взяли по стакану холодного сока и сели на ближайшую лавочку у парапета набережной – спинами к морю, потому что солнце над ним уже опустилось так, что било прямо в глаза. Поскольку любоваться водной гладью мы не могли, то развлекали себя тем, что разглядывали гуляющих по набережной.

Петрик очень забавно комментировал их наряды, по большей части приобретенные тут же – ларьки, лавчонки и магазинчики с ситцевыми юбками, льняными платьями, полотняными шортами, майками с надписями-геотегами, соломенными шляпами и панамами, мохнатыми шерстяными кофтами и носками, купальными костюмами, сумками, бусами, сувенирными кружками и прочим страшно необходимым отдыхающим барахлом тянулись вдоль променада, перемежаясь разнообразными точками общепита. Слева от чебуречной, где я назначила встречу Кире, помещалась палатка с пляжными товарами, справа шеренгой стояли безголовые манекены в минималистичных нарядах, связанных крючком.

– Не хочешь прикупить себе такую сетчатую тунику для походов на пляж? – подначил меня Петрик. – Мишель обалдеет.

– Озвереет, – поправила я.

Дарлинг хохотнул и переложил голову с правого плеча на левое.

– А бикини в божьих коровках не хочешь? Смотри, какая прелесть: по здоровенной, с яблоко, коровке на каждой чашечке топа и еще одна впереди на трусиках!

– А сзади что, ни одной коровушки? – Я притворилась разочарованной.

– Сейчас посмотрю. – Петрик не поленился подняться, подошел к палатке, развернул упомянутое бикини к продавцу передом, к себе задом и стал рассматривать его с тыла.

Потом он заинтересовался чем-то другим, внедрился в палатку и скрылся с моих глаз. Какое-то время я терпеливо ожидала его возвращения, потом поняла, что впечатлительный дружище подпал под сокрушительное обаяние китчевого шмотья, и пошла вызволять его из плена.

Петрик, стоя посреди полутемной пещеры, полной сомнительных сокровищ, восторженно созерцал розовые ласты – в точности такие же, какими недавно совершенно бесплатно обзавелся под ежевичным кустом.

Продавщица, худая загорелая тетка с отчетливо полосатыми от небрежного мелирования волосами, восторженно созерцала самого Петрика. Потом она не выдержала наплыва бурных чувств и пожелала разделить их с товаркой, призвав ту тычком в брезентовую стенку и криком:

– Анька, ты глянь-ка, кто у меня тут!

Брезент рывками пополз в сторону, показав толстощекую румяную физиономию с широкими татуированными бровями. Фоном за ней призрачно светлели наслоения нежных нарядов из прошвы и кружев.

– Шикардос! – хриплым басом сказала щекастая и бровастая Анька, пристально глянув на Петрика и дерзко пыхнув электронной сигаретой.

– Ага, – согласилась ее товарка, очень довольная. – И что он спрашивает, ты слышала? Розовые ласты сорок первого размера, прикинь!

– Да ладно? – Татуированные брови взметнулись черными крыльями. – Смотри-ка, Танька, то пусто, то густо. Эй, кудрявый, ты откуда взялся? Вас там еще много таких?

– Каких – таких? – закокетничал Петрик, польщенный вниманием.

Комплименты своей красоте и прелести он весьма охотно принимает и от дам.

– Красавчиков с ножкой как у Золушки. – Анька прокатилась алчным взглядом по Петрику с головы до ног и шумно сглотнула.

– Такие ласты сорок первого номера у меня всего одни были, они с прошлого лета висели, бабам размер не подходил, мужикам цвет, – объяснила Танька – хозяйка пляжных товаров. – Я уж думала хоть в распродажу их сбыть, у меня там на входе коробка стоит, «все по сто рублей», и тут вдруг явился настоящий Аполлон и купил их!

– Уж так прям и Аполлон? – Дарлингу не понравилось, что такой роскошный комплимент достался не ему, а кому-то другому.

– Да прям близнец твой! – энергично тряхнула щеками Анька, и Петрик снова просветлел. – На мордочку не такой хорошенький, а фигурка тоже зашибись.

– Красавец Аполлон купил розовые ласты? – влезла я.

И дамы, и Петрик посмотрели на меня недовольно.

– Других-то сорок первого номера не было, черные и синие маломерки я еще к середине сезона все распродала, – неохотно ответила хозяйка палатки.

– Между прочим, розовый цвет стал восприниматься как «женский» всего-то пятьдесят лет назад! – Петрик не упустил возможности просветить темные массы. – Чтоб вы знали, в восемнадцатом веке брутальный мачо спокойно мог появиться на людях в розовом шелковом костюме с цветочной вышивкой. Розовый изначально рассматривался как абсолютно мужской цвет! Будучи, по сути, приглушенным красным, он означал смягченную воинственность, а также указывал на молодость обладателя костюма…

– У меня есть розовые шорты! – вставила Анька и шире отдернула свой брезент, явно приглашая Петрика посмотреть и ее ассортимент.

– У меня тоже! – отозвался дарлинг и, вздернув нос, вышел из палатки.

– Ты чего надулся? – Я догнала его на улице. – Радоваться надо: дискриминация твоего любимого цвета по половому признаку сходит на нет, уже и другие прекрасные джентльмены одеваются в розовое!

– Обуваются, – поправил меня Петрик, но все же смягчился. – А и в самом деле, чего это я?

– Конкуренцию ты не любишь, вот чего. Желаешь быть единственным красавцем-мужчиной с ножкой Золушки!

– Вы про Макса говорите?

Я и не заметила, что к нам подошла Кира.

– Мы говорим про Петрика, – объяснила я. – У него, если ты еще не заметила, на редкость изящная ножка, всего-то сорок первый размер, представляешь?

– Даже сороковой с половиной, – уточнил дарлинг, явно напрашиваясь на новые восхищенные ахи и вздохи.

Но Кира сказала совсем другое:

– Надо же, совсем как у Макса! У него тоже маленькая нога, мне с ним рядом прямо стыдно делается за свои лапы – у меня-то почти сороковой…

Мы с дарлингом переглянулись.

– Эврика! – Петрик ударил в ладоши и просиял улыбкой. – Как я удачно зашел в эту палатку, да, бусинка? Теперь можно не искать владельца парашюта со смайликом, мы уже нашли путеводную нить!

– Какую еще нить? – не поняла Кира.