Читать книгу "Стеклянные дети"

Со временем страсти поутихли, жизнь вошла в привычное русло. Можно сказать, что она была счастливой для всех. Как казалось Глебу, Инга совершенно успокоилась после последнего ЭКО в Петербурге. И вот тебе на! «Дай мне еще одну попытку…»

А Инга вдруг опять снова и снова вспоминала короля Брюса, для которого только седьмая попытка оказалась успешной. Но для этого нужно было потерпеть шесть неудач. Московский Брюс никакого отношения к королю не имел. Хотя он и не имел никакого отношения к Брюсову переулку. Здесь жил всего лишь его родственник. А сам Брюс – сподвижник Петра I, ученый и алхимик. Кто такой «алхимик»? Волшебник? Пытался воплотить в жизнь мечту. Значит, чем-то они похожи, два Брюса, жившие в разных странах и в разные века, с разницей почти в 400 лет. Они верили и делали. И такие примеры Инге сегодня были очень нужны.

38

«А был ли мальчик?..» Самая знаменитая крылатая фраза Горького. Безусловно, еще со школы мы все помним:

«Безумство храбрых – вот мудрость жизни».

«Человек – это звучит гордо».

«Рожденный ползать летать не может».

В подростковом возрасте Инга увлекалась Горьким. Горьким и Маяковским. Потом Горький отъехал на второй, а то и на пятый план. Пришло время влюбленностей и обожествления предмета. Толстой, Достоевский, Тургенев. Сначала нужен был масштаб, потом – душу оголить, потом захотелось любви. Но в какой-то момент Инга решила перечитать Горького и поняла, что все же неправильно нас в школе учат литературе. Навязывают мнение до тошноты, не дают каждому увидеть свое. А ведь писатель – он кто? Он тот, кто с тобой разговаривает. Здесь и сейчас. И здесь посредники не нужны. Это совершенно прямое и очень интимное общение. А при интимном общении людей много быть не может, а лучше, чтобы их и вообще оставалось двое. И только тогда можно расслышать и попытаться почувствовать, а что же хотел сказать автор. Вот современная беллетристика, та, которая на одно прочтение, потому и на одно, что там нет подтекста, нет второго дна, нет глубины. А классик – он потому и классик, что, сколько бы десятилетий ни прошло до момента, как его перечитаешь, все равно будут возникать новые мысли в голове.

– Классик, он кто? Как стать классиком? Почему вот этот классик, а этот – нет?

Такие вопросы маленькая Инга задавала всем – родителям, учителям, и, как ей казалось, никто не давал ей внятного ответа. Отвечали, но она не понимала. Видимо, не зря говорят, что возраст – это не только опыт, но и мудрость, поэтому в зрелом возрасте мы опять испытываем непреодолимое желание перечитывать классиков.

Именно Горького читала, выходя из кризиса после последнего ЭКО. На Толстого не было сил; Достоевский мог и без того подавленную Ингу еще глубже погрузить в самокопание; про тургеневскую любовь тем более читать не хотелось. А вот Горький ее зацепил своим смачным языком, своей оголенной правдой, реализмом описаний, граничащим с порнографией. Она видела в произведениях Горького любимых первопроходцев Джека Лондона, нищих обитателей сырых подвалов Драйзера и, конечно же, безысходность ситуаций, в которые попадали герои Достоевского. Только здесь выход был! Пусть сильнее грянет буря! И гордый буревестник все равно помчится вперед! И иногда отвратительные описания, черные своей неприглядностью, вызывали не протест, а, наоборот, толкали к свету, и это была какая-то мистика. И абсолютная правда. Правда, и только правда. Она продиралась через сплошной текст без глав и отступлений, сама выбирала внешность героев, которых автор не всегда трудился нам описывать, и удивлялась образности и точности. И отходила от всего того, что с ней произошло в последнее время. Все повторяя: а был ли мальчик? И успокаивалась. И еще и еще раз соглашалась с Горьким: «Счастье с женщиной возможно лишь при условии полной искренности».

Но, выйдя из кризиса, она поставила Горького на книжную полку и практически про него забыла. И, только увидев Кирилла на кладбище, опять вспомнила: «А был ли мальчик?» – но только уже совершенно по другому поводу.

39

Как люди уживаются в одном коллективе? Почему кто-то выбивается в начальники, кто-то рвется наверх, но у него ничего не получается, а кто-то совершенно доволен должностью исполнителя?

Есть люди команды, есть одиночки, есть лидеры. Это совершенно разные типажи. И что характерно, никакое дело не обойдется ни без тех, ни без других. Одиночкам все равно, что там происходит в команде, у кого какое настроение и кто что делает. Они с удовольствием выполняют свою работу, им интересны только они сами. Как правило, одиночки – эгоисты в хорошем смысле этого слова.

Люди команды хорошо (или плохо) выполняют данные им поручения. Беда, если человек не понимает, что он всего лишь человек команды, и рвется на руководящую должность. В итоге, если рвется, обязательно вырвется, но при этом погубит команду.

И есть лидеры. Лидер может решать проблемы, находить пути выхода из любой сложной ситуации, и, главное, он берет на себя ответственность. В лидерах есть все: они прекрасные профессионалы, они умеют делать многое что сами, они прекрасно работают в команде, знают команду изнутри, понимают психологию каждого участника, поэтому способны повести за собой. Это очень редкие люди, штучные, что называется. Компания будет успешной, если ее возглавит такой человек.

Как понять человеку, что он не лидер? Как понять свое предназначение? И как понять, что это и есть твоя миссия? Как узнать и согласиться со своим местом в коллективе? Это непросто. У нас у всех есть амбиции. Нас с детства приучали быть отличниками. Причем лучше круглыми отличниками и еще лучше медалистами. То есть ты должен обязательно быть «на пять» во всем! Почему, зачем? К чему быть обязательно лучшим во всем? Можно же в чем-то одном! Во всем лучшими пусть будут гении.

Правда, есть просто организаторы. Вот умеет человек организовать процесс. Вот такой продавец услуг. И ему все равно, что продавать: сосиски или элитарную литературу. Но это все сиюминутное. Все же хорошо бы разобраться в процессе. И почитать ту литературу или на конвейере постоять, где сосиски производятся.

Глеб, конечно же, был человеком команды, хотя и прошедшим несколько витков, управляющим большим звеном. И все же он всегда был подконтрольным и никогда не хотел открыть свое дело, четко про себя понимая: не его, будет тяготить, может не справиться. А вот Кирилл, конечно, был лидером. Он про свое дело знал все и четко понимал, как лучше его организовать и что для этого нужно, какие специалисты, какое помещение и сколько финансовых средств.

Мечтой Кирилла всегда было обрести свободу. Он давно для себя эту свободу определил так: найти свою нишу, чувствовать себя в ней комфортно и независимо, самому принимать решения, не зависеть ни от кого, делать только то, что нравится. Причем он в этот момент думал только о работе, о деле, которому он служит. Он был уверен: вот создаст он свою клинику, наберет команду из тех, кто так же одержим и верен делу, и все пойдет как он хочет. И он встал на этот путь в поисках мечты.

В какой-то момент стало понятно, что это невозможно. Он никогда не сможет быть свободным. Он сделал свою клинику, к нему пришел работать замечательный персонал. Все единомышленники, все болели за результат. Но над врачом довлели законы, постановления, бесконечные проверки, которые не давали просто делать свое дело, помогать людям. При этом он никогда и ничего не нарушал, но тема, которой он занимался, часто требовала специального подхода. Невозможно все сложные индивидуальные случаи подвести под одну гребенку. И порой он рисковал и брал на себя ответственность. Уж какая тут свобода!

Да и про персонал. Прав был Станиславский, говоря, что раз в десять лет труппу нужно менять. Как бы слаженно ни работал коллектив, люди уставали от одного места, где-то случался служебный роман, а где-то склока. А им потом вместе идти в операционную. Блажен, кто верует. И Кирилл шел вперед. Пускай в полной мере задуманное и не осуществилось, значит, он будет искать счастье в моментах. А их было предостаточно.

Кирилл уже знал, что Инга записана на прием, и ждал ее. Он умел держать себя в руках и сумел сохранить лицо, когда увидел ее на похоронах Веры. Хотя сердце ухнуло в пятки. Да, Инга была особенной. Что греха таить, Кирилл любил женщин, умел ухаживать и порой влюблялся в пациенток. А невозможно не влюбиться, когда женщина смотрит на тебя с таким восторгом, с таким откровенным восхищением и, не стесняясь, говорит об этом. Если сказать уж совсем прямо и начистоту, буквально предлагает себя. Отказываться? Обидеть женщину. Естественно, врач держит дистанцию. Обязан держать. Для этого есть определенные врачебные уловки. И фразы специальные, которые должны настроить женщину на то, что перед ней не мужчина, а доктор, тут и терминология включается специальная, чтобы охладить пыл, настроить даму на медицинскую волну. Опять же время на прием должно быть регламентировано. Извините, у меня следующая пациентка. НО! Иногда хотелось послать к черту весь регламент и банально пойти навстречу чувству.

Инга была особенной. Он просто никогда в своей жизни таких не встречал. Загадка. Кирилла к ней тянуло, он пытался понять, прочитать ее. Как будто с другой планеты. Непонятная, непохожая, закрытая. «Нездешняя». Опять всплыло то безотчетное определение, которое тогда так к ней подошло. Он не понимал, что у нее за жизнь и кто в этой жизни ценен. И что там за муж? Он сам не заметил, как по уши влюбился. Причем каким-то возвышенно-платоническим чувством. Зная, что тут ничего нельзя. Просто поставить на пьедестал, молиться, служить и не разбить то хрупкое, которое в себе первый раз почувствовал.

И как стать ей интересным? Вот он и начал рассказывать про то, что знал. Инга слушала с придыханием, кивала вроде бы с восторгом, а потом внезапно улетела решать свои задачи. Не с ним, а опираясь на его знания. Если бы тогда у нее все получилось, она бы вернулась. Он точно знал. Но все пошло не так. Ей не встретились правильные врачи или организм не был готов. Все это сложно. И связь прервалась. Причем даже с какой-то обидой.

За годы, которые они не виделись, Инга стала еще интереснее. Женщина к сорока трем годам может очень сильно измениться. Уж Кирилл про это знал как никто другой. Этот возраст для женщины критический. Она может враз постареть, обвиснуть, стать неприятной. И характер портится, и это все физиология. Ни одна женщина не проходит мимо такого возраста, назовем все своими именами: климактерического, и многие покоряются природе, становятся злобными тетками, завистливыми, недовольными судьбой, обвиняющими всех в том, что их времена прошли, и ненавидящими всех молодых, проходящих мимо. Господин Климакс!

Как-то попалась ему статья в киношном журнале о Вере Марецкой. Та в молодости обожала играть старух. Причем всегда играла без грима. Весь образ создавала при помощи походки, голоса, потухших глаз. И вот ей предложили роль в фильме «Сельская учительница». Марецкой – сорок, а играть нужно шестнадцатилетнюю девочку. И вот тут Вера самой себе сказала: если я могла без грима играть старух, глазами и походкой, то почему нельзя перевернуть эту историю и взять на вооружение те же приемы. И у нее все получилось: лучистый, светящийся взгляд, полный надежды, прямая спина, легкая походка – и зрители поверили. Перед ними была молодая девушка, у которой вся жизнь впереди. Им и невдомек было, что помощник режиссера постоянно ползал на коленках вокруг Веры Петровны, чтобы, не дай бог, не попасть в кадр: «Летящая походка, летящая!»

Конечно, невозможно навсегда остаться молодой, да это и не нужно. Но можно заставить возраст работать на себя. Некоторым такое подвластно. Редко, но удается. Инга – тому пример. Она опять смогла поразить Кирилла. Своей простотой, своей органичностью, невероятным чувством вкуса, меры. Женщина из высшего общества. Королева по крови. И еще появилась невероятная уверенность в себе. Раньше этого не было. Королева – она же подневольна, зависима. Нельзя ей ничего по любви. А эта королева стала свободной. И на этот раз она пришла к доктору со своим решением, с уверенностью, что все получится. Кирилл даже испугался такого напора. А вдруг нет? И тут же отогнал от себя всякие негативные мысли. Доктор не может ничего такого думать. Только вперед, работа только на положительный результат.

Он понимал, что вряд ли они пойдут на донорство. Ну а следующее – только суррогатное материнство. Это, конечно, в случае Инги как последний шанс. Более того, при трех неудачных ЭКО суррогатное материнство показано, так записано в приказах Минздрава. Кольцов ждал пациентку, и он должен был обсудить с ней все варианты. И очень надеялся, что все-таки обойдется без суррогатного материнства.

Суррогатное материнство – тема сложная и неоднозначная. У Кольцова не случалось проблем, которыми пестрят сериалы: матери не отдают детей, воруют их впоследствии и так далее. И когда он вдруг на такие фильмы натыкался, то думал: мне бы ваши проблемы.

В клинике «Амазонка», естественно, был так называемый «банк» суррогатных матерей. Эти женщины приходили сами, их серьезно обследовали, и дальше они ждали своего случая. То есть паре, решившейся на суррогатное материнство, предлагался выбор из имеющихся кандидаток. Сначала смотрели документы, потом знакомились лично. Кирилл был категорически против знакомых и родственниц. К сожалению или к счастью, каждая сурмама – нормальная женщина, и все равно именно она рожает ребенка, и, конечно, отдать – это всегда тяжело. Что бы там ни говорили. Поэтому просто родить и даже не увидеть (потому что такого ребенка, как правило, сразу уносят), получить приличный гонорар, зная, что ты сможешь заплатить за ипотеку, оплатить учебу ребенка и т. д., значительно легче. А что значит родственница-знакомая? Ей же нужно будет потом всю жизнь смотреть на этого ребенка, вспоминать, думать: а если? К чему это? Мы все живые люди. И кормить ребенка суррогатная мама не должна, тем более потом при нем же работать няней. Так что, как только такой разговор заходил, Кирилл был очень категоричен, старался не допускать таких прецедентов.

С кандидатками на суррогатное материнство Кирилл, как правило, знакомился лично, ему важно было посмотреть в глаза этой женщины, понять мотивы. За годы врачебной практики он стал неплохим психологом и редко ошибался. И еще, всегда заключал договор на услуги сурмамы с женщиной старше 20 лет и желательно уже имевшей своего ребенка. Отдельная история про доноров. Приказ Минздрава гласит сегодня совсем другое. «Донором может быть здоровая женщина в возрасте от 18 до 35 лет». Данный приказ был принят в 2012 году. К слову, раньше донором могла стать женщина в возрасте после 20 лет, имеющая ребенка. Кириллу такая формулировка была значительно ближе, и он старался от нее не отступать. Ведь чем опасен сегодняшний закон? Тем, что 18-летняя девчонка, которой срочно нужны деньги, может пойти на подобную манипуляцию. А вот сможет ли она сама после данной процедуры стать матерью? Это уже вопрос.

В последнее время начали серьезно размышлять на тему закрытия программы суррогатного материнства. А он ни секунды не сомневался, что программу эту закрывать никак нельзя. Она многим дает шанс. Единственный шанс!

С письмами, которые приходили к ним в клинику с мольбой о помощи или, наоборот, с огромной благодарностью, никакие сценарии сравниться не могли:

«Прошу вашего внимания к моей истории. Я врач, много лет работаю в анестезиологии и реанимации, как говорят, повидала всего!

Но случилось и в моей жизни горе, которое, ударив меня, лишило желания жить. Погиб мой единственный сын! В 19 лет, будучи студентом МГУ, четвертого курса физмата. То, что он был умным, порядочным и удачливым в жизни, это только малая доля его качеств… И вот мы с мужем одни…

Нам по 41 году. После всех событий меня оперируют и удаляют 80 см тонкого кишечника. Все мои попытки забеременеть самой в течение трех лет не увенчались успехом. Дальше были годы попыток по протоколам ЭКО получить беременность, но и тут провал… Хотелось наложить на себя руки. Мои любимые и уважаемые врачи предложили программу суррогатного материнства. И появилась надежда на счастье. В суррогатные матери я выбрала племянницу, и она согласилась. Вот уже год и три месяца в нашем доме живет малыш, похожий на старшего брата. Что нас ждало, если бы не программа СУРРОГАТНОГО материнства, я боюсь даже думать. А сколько таких семей, где нет детей и им можно помочь?! Детки рождаются самые любимые, платят за все родители, а государство получает еще одного гражданина. Услышьте нас, мы имеем право быть родителями и счастливыми семьями!!!!! Помогите нам, не закрывайте программу суррогатного материнства! ЕСЛИ ВЫ НАС УСЛЫШАЛИ, СПАСИБО! С уважением, Л.М.».

40

– Вот это сюрприз! Мне казалось, ты записана на четверг, – сказал и поперхнулся сказанным. Потому что сразу понял: выдал себя с головой. Для всех выдал: для Инги, для своей сотрудницы, которая зыркнула на него заинтересованно, думая, что он не увидит. И что? В конце концов – это его клиника.

– Да вроде на сегодня, только еще час до приема, – просто ответила Инга. Улыбнулась и пошла ему навстречу. – Вот, решила клинику посмотреть. Не против?

– Прошу! – Кирилл взял себя в руки и постарался выглядеть естественно. Радушно, слегка иронично, немного вальяжно и всегда с поклоном. При его росте по-другому было бы и невозможно.

Его менеджер уже взяла себя в руки.

– Кирилл Евгеньевич, я уже познакомила Ингу Михайловну с нашим центром вкратце, но никакие материалы еще не давала.

– Спасибо, Жанна, разберемся.

– Спасибо, – кивнула Инга и пошла по направлению вытянутой руки главврача.

Кирилл, легко обгоняя, пропуская вперед, изящно лавируя, привел женщину к своему кабинету. Инга обвела взглядом комнату:

– Как у тебя!

– Как – это значит что?

– Значит, что дорого и стильно. И еще вышколенный персонал.

Кириллу было приятно. И, если честно, в этот момент он опять подумал, что жизнь удалась. Может, он вот ради этого момента затеял всю эту клинику. Боже мой. Регистрация, сертификаты, закупка лаборатории, бесконечные консультации с юристами. Дорогие стройматериалы – это только оболочка. А сколько всего за ней! Методики, персонал, препараты, медицинское оборудование.

Что видит пациентка? В первую очередь, качество ремонта, цену на туалетную бумагу, а дальше – сколько раз ей улыбнулись и как долго она отсидела в очереди. И вот здесь все должно быть на высочайшем уровне. Не может быть никаких мелочей. Непростительно. Ну а потом уже мастерство докторов и хорояее оборудование. И обязательно – профессиональная психологическая поддержка. И он, Кирилл Евгеньевич Кольцов, этот «завод» – производственный цикл – построил. С нуля. Место, где не было мелочей, где он лично следил за всем. Да, семья была недовольна его постоянной занятостью. Но сам он понимал, во имя чего. Результаты были показательные. И вот сейчас он гордился как мальчишка. Он вдруг увидел свое детище со стороны. «А что, брат Пушкин, и ведь действительно неплохо», – сказал сам себе. Если бы не Инга, он сейчас закинул бы ноги на стол. Мысли пронеслись вихрем. Минута? Несколько секунд? Вполне достаточно, чтобы почувствовать себя победителем и запомнить этот момент.

– Итак, возраст? – он спросил просто так. Он должен спросить. Спросить, записать и рассказать обо всех рисках. Возраст абсолютно критичный. Совершенно. Он очень надеялся на то, что есть замороженные яйцеклетки. Иначе бы Инга сюда не пришла, она все-таки была уже опытной пациенткой.

– Сорок три. – Инга смотрела на него со счастливой улыбкой. – Но это же не порог?

– Это риск…

Кирилл вспомнил, как в 1993 году он участвовал в разработке первого приказа по ЭКО; правда, это было в Украине, в Киеве. Но, собственно, какая разница, все мы братья-славяне. Так вот, когда в Минздраве Украины в кабинете главного специалиста при обсуждении приказа они дошли до пункта противопоказаний к ЭКО и обсуждался вопрос о максимально предельном возрасте пациенток для проведения программ ЭКО, чиновник (женщина) безапелляционно заявила: возраст не старше 40 лет. Точка. И это было бы не так странно, если бы были приведены хоть какие-то аргументы в пользу такой позиции. Нет, она просто уверена, и все тут. В то время ЭКО проводились только на платной основе. Государственные лаборатории были только во Всесоюзном центре охраны материнства и детства на улице Опарина в Москве и в Институте акушерства и гинекологии имени Отта в Ленинграде. Там ЭКО проводилось бесплатно.

«Мне 40 лет, я рожать не собираюсь, и им не надо». Вот такое заявление. От кого? От государственного человека. Шел 1993 год. И именно тогда в ЭКО стали нуждаться женщины не первой молодости, те матери, которые потеряли своих сыновей в Афганистане. Прямо об этом не говорили, нельзя было. Но это была реальная проблема, и вдруг! 40 лет – граница!

Голос Инги вернул Кирилла к действительности.

– У меня есть замороженные яйцеклетки.

– Это очень хорошо, но сначала мы все же попробуем естественный цикл.

– Понимаю.

– Давай-ка все по порядку.

– Я не очень готова по порядку. В голове все перемешалось. Расскажи мне про клинику.

– Отлично. Значит, сначала посмотрим клинику, тем более мне есть что тебе показать.

Кирилл открыл шкаф, достал халат.

– Надевай! А то у нас тут, знаешь, не везде пациентов пускают. А хочется показать все. Потом сама все выводы сделаешь, что тебе нужно, а что нет. Но клинику тебе показать очень хочу. Горжусь, понимаешь. Тем более тебе есть с чем сравнить. Имею в виду сейчас свои клиники. Куда-то пустить тебя не смогу, есть моменты этические и строго конфиденциальные. Но у меня есть прекрасные фильмы, если интересно, посмотрим. Про все остальное забудь.

И так он сказал это просто и бесхитростно, при этом посмотрев на Ингу с виноватой улыбкой, что защемило в груди, а перехватив взгляд женщины, закашлялся и Кирилл. Бог мой, оказывается, ничего не прошло. Но от этого не стало ни стыдно, ни неловко. Наоборот, захотелось распрямить плечи и безоглядно идти вперед.

А, собственно, почему он должен стесняться своих чувств? И почему он должен гасить безотчетное? И почему скрывать? Будь что будет.

Он подал Инге халат и, набросив его женщине на плечи, позволил себе слегка притянуть ее к себе. Инга стремительно обернулась. Во взгляде он прочитал удивление и… надежду. На что? На продолжение отношений?

– Начнем с административного этажа, – слегка севшим голосом произнес Кирилл.

41

Кирилл рассказывал о маркетинге и рекламе, о цифрах и достижениях, о хорошей статистике. Что важно – связь с российскими клиниками и гинекологическими кабинетами. Не у всех есть такое оборудование, опыт, квалификация врачей.

– А конкуренция?

– Есть, конечно. Но ты знаешь, тут ведь еще речь идет и о профессиональной этике. Иногда нужно банально поменять врача. Вот у меня не получается, а у врача из соседней клиники вдруг получилось. И все делаем одинаково, и материалы те же. А нет беременности! Вот так. Так что конкуренция должна быть, но в здоровом варианте. Делаем общее дело, увеличиваем население страны. Причем здоровыми, красивыми и умными детьми.

– И у меня такой будет?

– У тебя – обязательно.

Кирилл понимал, что сейчас все идет не по сценарию, еще немного, и отцом ребенка может стать совершенно другой мужчина.

– Ну, а теперь идем в святая святых.

Кирилл быстро шел вперед, врачи дружелюбно кивали. У Инги голова шла кругом, она уже потерялась в лестницах, пролетах, бесшумно открывающихся дверях.

– Ну все, моя дорогая, мне нужно бежать на перенос. Подождешь меня полчаса? А тебе, если хочешь, моя помощница видеофильм поставит. Хочешь?

– Наверное, нет. Я просто подожду.

– Тоже правильно. Всему свое время.

Инга получила из рук улыбчивой Зины шапочку, бахилы.

– Руки вытяните, сейчас на вас халат надену. Так, давайте, завяжу вас.

Мимо них под руку с медсестрой прошла бледная девушка, тоже в шапочке, в одноразовой рубашечке; по тому, как девушка шла, немного согнувшись пополам, видимо, от волнения, Инга поняла – это она, пациентка, будущая мамочка, очень хочется в это верить. И сразу же слезы потекли из глаз. А девушка – ничего. Улыбалась.

Кирилл умел переключаться. Мгновенно. Работа – это главное.

– Ну что, Наталья? Будем беременеть, – он пожал девушке локоть, погладил руку. – Все будет хорошо. Сейчас мы тебе покажем эмбрион. Смотри на потолок.

Действительно, на потолке, прямо над операционным креслом, был встроен небольшой экран. На нем отчетливо был виден небольшой шарик. Боже мой, это же и есть тот самый малыш. Первая его проекция, первое фото. И сейчас он пойдет к своей маме. И опять у Инги на глаза навернулись слезы.

Доктор взял катетер, ввел в полость, и дальше на экране можно было наблюдать, как по длинному гибкому руслу эмбрион переселился в тело мамы.

– Наталья, все понятно, видишь? Ну, все, молодец!

Кирилл сорвал перчатки и тут же вышел из операционной.

Они встретились уже у него в кабинете.

– Ну как все прошло? Я все-таки посмотрела фильм.

– Ну вот, ты видела, как это происходит. Впечатляет?

– Да, даже не думала… Все так хрупко!

– А ты как думала? Хрустальные дети! Ра-аз – и вся конструкция разлетится, как чешская ваза. Я вот сейчас перенос молодой женщине делал. Сложный случай. ЭКО в других клиниках уже 2 раза делала. Две неудачи. И вот к нам пришла. Надеюсь, все будет хорошо.

– Пусть ей повезет, и все у нее получится. А много зрителей ты пускаешь? Вот так посмотреть? Или поучиться?

– Практически никого и никогда. Кстати, пациенты научили. Был неприятный случай. И пациентка была права, они такие деньги платят, имеют право заказывать музыку.

Кабинет эмбриологов больше походил на химическую лабораторию. Кругом микроскопы, огромные холодильники, постоянная температура, все в масках, в белых брючных костюмах. Совсем еще молодая по виду женщина встала со своего места и придвинула Инге стул.

– Кирилл Евгеньевич, хотите посмотреть на сперму? Сейчас как раз обрабатываю. Правда, не очень хорошая, группа Д, но все равно…

Кирилл посмотрел в микроскоп. Тут выращивают настоящих людей. Это же надо. И все процессы у врачей под контролем. Вот сейчас они выловят именно этот сперматозоид, возьмут у женщины именно эту яйцеклетку. Вот там и запрограммирован малыш. И зависит он в этот момент от смешливой женщины в кипенно-белом брючном костюме. И больше ни от кого.

– Стало быть, самый главный человек здесь – эмбриолог, – произнесла Инга.

– Ну ничего себе, – возмутился Кирилл. – Мы тут все работаем в полную силу. Наверное, ото всех зависит, наступит беременность или нет. И семья работает вместе с нами.

– А знаешь, что было в какой-то момент самым сложным? Перенос. Вроде и клетки взяли, и оплодотворили, и вырастили, а нужно же грамотно перенести. Ну, сейчас и это не проблема.

Потом пили кофе в кабинете Кирилла; он, как оказалось, освободил сегодняшний день для нее. И рассказывал, рассказывал…

– Ты понимаешь, мы как никто должны действовать в рамках закона. Перечень требований к лабораториям ЭКО занимает несколько сотен страниц и включает в себя 180 пунктов. Как-то к нам приехали эксперты CAP (College of American Pathologist) из США, международная организация, которая инспектирует клиники ЭКО не только в США, но и в мире. Их задача – провести инспекцию клиники на предмет соответствия работы лаборатории ЭКО международным стандартам качества (ISO – международная организация по стандартизации). Так вот, сама подготовка к такой инспекции – это свое– образный экзамен. Ты сам себя тестируешь и проверяешь, соответствуешь или нет. Поднимаешь свой уровень, планку. Непростое это дело, но важное и нужное; и потом, если у тебя есть такой сертификат, то твоя работа соответствует стандартам ИСО, и оказываемые услуги находятся на уровне международных стандартов. Как сказала мне как-то одна итальянка, которая приехала в клинику из Рима для проведения программы ЭКО, она выбрала нашу клинику только потому, что увидела стандарт ISO на сайте. Образно выразилась так: «Это как гамбургер в «Макдоналдсе», что в Нью-Йорке, что в Москве один и тот же, только у вас услуги в три раза дешевле, чем в США». Специалисты, которые приезжают инспектировать, – это профессионалы и практики, их обмануть невозможно. На каждый из 180 пунктов должен быть аргументированный ответ: у тебя должен быть или документ, его подтверждающий, или прибор сертифицированный. И скажу тебе честно, мы уже провели четыре раза переаттестацию и всегда получали высокую оценку. И, кстати, как и тебя, их больше всего впечатляет «сердце» клиники – эмбриология. 13 инкубаторов, подогревающиеся манипуляционные столики в ламинарах и микроскопах. Ну, ты сама все видела. Ну и, конечно, криобанк! Как увидят – сразу же предлагают сотрудничать (а он у нас второй по величине в Европе!).

Инга не все понимала, и информации много, и устала, но чувствовала – пришла по правильному адресу.

– Обратила внимание, как баллоны закреплены в хранилище? То-то же! Баллоны с углекислым газом по технике безопасности должны быть цепями прикреплены к стене. Причем каждый отдельно. Только так! Все строго по нормам.

– Это так важно?

– Еще как! Раньше у нас просто была одна цепь на все баллоны, и нам сделали замечание, пришлось тут же все переделывать. Ну и, конечно, мониторы в потолке. Это наша гордость. Сама поняла, как это показательно. А у нас в операционной, где проходят переносы эмбрионов, вмонтировано два монитора на потолке. Когда женщина находится в операционной на переносе эмбрионов, то она видит: на первом мониторе эмбриолог показывает, какой эмбрион будет перенесен, как он набирает его в катетер. На втором мониторе в операционной на потолке пациентка видит уже картинку с экрана ультразвукового аппарата – видно, как катетер проникает через цервикальный канал в матку и как эмбрион «медленно вплывает в матку». Во-первых, все очень прозрачно для пациентки, и, во-вторых, врач должен быть мастером, так как его контролирует самый главный судья – пациентка, и от ее взгляда ничего не ускользнет. Проверяющие из CAP искренне удивились такому простому решению при проведении переноса эмбрионов. Ты понимаешь, я столько лет работаю, и есть решения, которые пришли из практики. Например, у нас в клинике есть врачи, которых специально обучили протоколу переноса эмбрионов, и они занимаются только переносом. Это очень важно. Так мало где делают. А ведь у этих врачей статистика наступления беременности выше! Если каждый день переносить эмбрионы, то ты так оттачиваешь этот процесс, что работаешь ювелирно.