Читать книгу "Стеклянные дети"

– А ты заметил, каждый ряд виноградников заканчивается кустом роз?

– Да, действительно. Марио, перке? Это так нужно?

Марио сновал между ними, периодически интересуясь, не нужно ли чего. И не пора ли уже наливать первую порцию утреннего вина?

– Это так нужно было моему отцу. Он безумно любил розы, поэтому в начале каждого ряда высаживал по кусту роз. И они все разные. Разве не чудо?

– Чудо, у вас тут все – чудо.

Такого размеренного и спокойного отдыха у них не было давно. Достаточно плотный завтрак, потом длинная прогулка по виноградникам, неспешное возвращение в отель, легкий обед с вином и сыром и обязательная вечерняя поездка в любой из соседних городков. Тихие, почти безлюдные крошечные каменные деревушки. По дороге им встречались, пожалуй, только пожилые итальянцы, которые вопрошающе выглядывали со своих балконов, переговариваясь друг с другом:

– Кого это принесло? Неужто сербы?

– Русские. Я слышу их речь.

– Русские? Странные они.

– Почему? Такие же, как и сербы!

– А нарядные!

– Так это хорошо.

– Да, Джузеппина…

Они горланили, совершенно не стесняясь, и им было плевать, понимает их речь кто-нибудь или нет. В конце концов, это их страна, их город и их улица. Они на ней выросли, она принадлежит им. Что хотят, то и делают. Все законно.

И чем им помешала их одежда? А ведь в Италии тоже культ одежды. Для них это способ коммуникации. Итальянцы заботятся о том, какое впечатление они производят на окружающих. У них есть одежда для каждого случая: ты не пойдешь в парк в том, в чем пойдешь на рынок или на встречу с друзьями. Шорты, пестрые рубахи летом в центре города где-нибудь в Риме или Флоренции – нонсенс. Если человек так одет – это точно турист. Быть хорошо (не обязательно дорого!) и соответственно обстановке одетым – это уважение к себе и окружающим. Совершенно особая история – то, как они обращаются с шарфами, шейными платками, шляпами и прочими аксессуарами.

Как-то продавщица в Риме рассказывала Инге:

– Шарф – это часть одежды. Как сережки, кольца, – видя недоверчивый взгляд Инги, немного уточнила приоритеты: – Нет! Это не аксессуар! Именно часть одежды! Ну, как чулки. Ну вы же не пойдете в театр без чулок. Так почему вы пойдете на улицу без шарфа?

А вот ведь и немки любят шейные платки, но нет того шарма, того лоска, того стиля. Белла Италия!

И вот, пожалте вам, даже бабульки на балконе – и те в гламурных шарфиках.

Но что самое удивительное: наряжаются в Италии больше мужчины! Женщины и так в себе уверены.

21

После прогулки читали книги у бассейна. Антонелла всегда приходила в одно и то же время перед обедом. Застенчиво улыбалась и ныряла в достаточно прохладную воду. Ровно двадцать минут заплыва. Инга лениво наблюдала за ней, одновременно пытаясь сосредоточиться на чтении. Какие же они все же разные: Марио и Антонелла. И внешне, и по темпераменту, и по тому, как выглядят, как одеты. Вот они с Глебом за 15 лет совместной жизни стали одним целым. Как там говорится? Одинаковыми половинками. Или не так. Половинки, они, конечно, разные. Но вот срез подходит идеально, и половинки совместимы. И потом, ей, к примеру, не безразлично, как выглядит муж, и сама она старается соответствовать. Ему, естественно, все равно, но это нормально. А жена должна. И если они собираются выйти в люди, то почему бы всем не понять, что они пара?

Инга уже привыкла к варианту, что ей приходится переодеваться в последний момент. Сначала это ее злило и раздражало, а в какой-то момент она поняла: а чего злиться? Что ей, надеть нечего? Всегда есть что и на что поменять. Она в принципе любила продумывать комплекты, ей это доставляло удовольствие. Даже не столько носить одежду, сколько ее компоновать. Прикинуть, какая юбка к какой блузке. И что за платок сюда подойдет или бусы. И какая обувь. Она научилась по воскресеньям составлять несколько комплектов, четыре – пять на неделю, и отводила под эти свои изыскания целую вешалку и два часа перед сном. Поэтому, и собираясь в гости, тоже заранее делала себе несколько комплектов. Как правило, заранее спрашивала у Глеба, в чем тот пойдет. «Ну почем я знаю», – слышалось раздраженное в ответ.

Действительно. С какой стати ему сегодня про это думать. Инга прикидывала сама: ресторан, кафе, загородный дом, небольшая квартира.

В день выхода (ее комплекты уже готовы), пыталась направить мужа:

– Думаю, костюм не обязателен, джинсы и пиджак. Рубашку можно и белую надеть. Без галстука, естественно.

– Угу. – Но этот ответ еще ничего не значил.

Как итог – рубашка оказывалась черная, поэтому быстро бежала в свой закуток и меняла юбку с блузкой на черное платье с модным ошейником. Жалко, конечно, бывало времени, потраченного на тщательно отглаженную юбку и красивый узел на авторском платке, и колготки вот пришлось переодеть. Она любила дополнение к черному в виде черного, но что делать. Зато они теперь пара. Глеб, естественно, ничего не замечал. Ну и не надо. Не так уж и важно.

И вот – Антонелла. Господи. Где она только берет эти вещи? Причем, что характерно, женщина переодевалась каждый день в новое. И каждый день это были джинсы с вытянутыми коленками, свитера не по размеру или цветов немыслимых. То, что эти вещи никогда не гладились, это отдельный разговор. Причем Марио всегда был не просто отутюжен, но создавалось впечатление, что мужчина только что вышел из парикмахерского салона. Благоухающий, с уложенными и набриолиненными волосами, кожа вокруг бороды идеально выбрита. Марио был эстет: у него не просто была модная стрижка, у него еще и была непростой формы бородка, за которой, понятное дело, нужно было ухаживать отдельно и ежедневно. Судя по виду, на это времени не жалелось.

И уж если кое-как, но все же одета Антонелла была, к своей прическе она вообще никак не относилась. Спутанные длинные волосы непонятного цвета она причесывала, видимо, всего раз в неделю, косметикой и вообще никогда не пользовалась.

В обед Антонелла возвращалась с какой-то там работы, поднимая пыль своим тарахтящим мотоциклом. Женщина снимала шлем, разлохмачивала и без того лохматые волосы и неторопливо шла в отель. Через полчаса она выходила с полотенцем и шла по направлению к бассейну. Без суеты стягивала джинсы и майку, купальник уже был надет, обычный черный, фирмы Nike, и начинался заплыв. Ровно полчаса. А потом 20 минут женщина отдыхала на лежаке.

Как-то Инга не выдержала и заговорила. Антонелла знала, что Инга говорит по-итальянски, и все же никогда не начинала разговор первой.

– Антонелла, у вас прекрасный отель!

– Спасибо, – мягкая улыбка, но продолжения разговора нет.

– Мы очень любим Италию, – сделала Инга еще одну попытку.

Опять улыбка в ответ.

– А у вас большая семья?

Антонелла села на лежаке, немного подумала.

– Да, мы оба из многодетных семей. У Марио четверо братьев, а у меня четыре сестры. Куча племянников поэтому.

– А ваши дети? – Инга задала этот вопрос, уже зная ответ: это всегда понятно по людям – есть у них дети или нет.

– Нет. У нас не может быть детей. В детстве Марио перенес одно заболевание, у него не может быть детей.

Антонелла так же спокойно улыбалась.

Вот оно. Она может про это говорить просто и открыто, глядя прямо в глаза собеседнику и улыбаясь. И ничего не выдумывая, не опуская глаза в пол.

– А что-то предпринять не пытались?

– Я не поняла?

– Ну, дети из пробирки, доноры?

– А-а, нет, нет. Конечно, нет. А зачем? У нас куча племянников, мы всегда можем их взять к себе пожить, но нам и вдвоем хорошо. Это наше решение. Нам нравится жить вдвоем.

Странно. Ни разу за все дни Инга не видела их вдвоем.

– У нас тоже нет детей, – Инга не могла не сказать. – И это проблема. И я делала несколько раз эту процедуру по искусственному оплодотворению, но ничего не получается, даже собиралась ехать за границу, но меня отговорили.

– А зачем?

– Что зачем?

– Зачем вам это надо, это же дорого, риск для здоровья.

– Я хочу быть матерью.

– На все воля божья. Раз он не дает, значит, так надо. И потом. Детей рождается ровно столько, сколько нужно. Если рожать лишних детей, то в природе возникнет дисбаланс. На них же ничего не рассчитано. И как же тогда? Это неправильно.

Инга даже опешила: совершенно другая точка зрения. Инга думала о себе, о муже, об их семье и никогда об обществе, о каком-то там балансе. При чем здесь все? И вообще свою бесплодность Инга всегда возводила в ранг личной трагедии и никогда не рассматривала ее как какое-то благо для кого-то там. Для природы, например. Она немного помолчала, но решила не сдаваться и продолжила разговор:

– А врачи? Тогда можно сказать, что людей не нужно лечить.

– Это другое, – безапелляционно сказала Антонелла.

– А как же ваш муж? Может быть, он хочет стать отцом.

– То есть вы это делаете для мужа? – прищурившись, Антонелла посмотрела на Ингу.

Инга ответила честно. Эти вопросы постоянно стояли перед ней, и не со всеми можно было говорить откровенно. Прямо скажем, очень редко с кем.

– И это тоже. Если от него кто-то родит, он тут же уйдет.

– Ну и хорошо!

– Что?!

Ингу начинала раздражать аморфно-спокойная Антонелла.

– Что родится ребенок! Сам, причем это будет ребенок от твоего мужчины. Все естественно. Если ребенок должен был появиться на свет, он появится. Хочешь ты этого или нет. Просто надо понять, что от тебя, от твоих желаний это никак не зависит. И если ты расстараешься, но тебе этого не дано, то и стараться нечего. Ты расстроилась? А ты не расстраивайся, может, просто время еще не пришло. Так бывает.

– Так мне 42 года!

– И что?

– Антонелла, а ты знала, что у вас не будет детей?

– Конечно, – опять же совершенно спокойно.

– И пошла на это?

– На что «на это»?

Инге это надоело, какая-то она другая, из другого теста. Тоже мне разговорчик. Считай, поговорила сама с собой!

Ох, как же мы любим, когда с нами соглашаются, ждем подтверждения своим мыслям. И когда этого не происходит, раздражаемся, нервничаем. А ведь Антонелла просто высказала свою точку зрения. Причем очень уверенно. Может, отказалась рассуждать на эту тему, потому что нечего тут было обсуждать. И дураку понятно. А вот Инге непонятно. Она все ставила перед собой эти вопросы. За что? Почему? Почему с ней? И что делать? И как быть? Масса вопросов, которые мешали ей жить, не давали спать, делали ее ущербной.

22

Инга, даже когда ей сказали, что шансов ноль, все равно искала информацию. Не могла смириться с мыслью, что это конец. Так не могло быть. Не в ее случае. Главное – что-то делать. Всегда. Не сдаваться. Она никак не могла успокоиться.

Они с Глебом могли оплатить хорошую клинику и нормальное лечение. Если нужно ехать за рубеж и там помогут, она поедет. Она не обсуждала это с Глебом, но информацию собирала. Статистику и мнения.

Репродуктивный туризм как раз набирал обороты. Уже вполне можно было проследить потоки туристов, которые ехали за ребенком в другую страну. Американцы ехали в Европу, где стоимость того же лечения вдвое, а то и втрое дешевле, или в соседнюю Канаду. Цены в любом случае солидные, причем всю сумму по прибытии в клинику нужно заплатить до начала лечения наличными и обязательно в долларах США. Надо понимать, что это только сам цикл – без консультаций врача, без препаратов, криозаморозки и хранения эмбрионов. Все это дополнительная стоимость.

Инга вычитала, что неплохую репутацию в мировой репродуктологии имеет Таиланд, со специалистами в этой стране легко связаться по электронной почте, они сразу откликаются на письма потенциальных клиентов. Хотя репродуктивные технологии пришли сюда не более пяти лет назад. Человеческий фактор никто не отменял: больше доверяют клинике, которая отзывчива по отношению к клиентам, всегда дает полные и вразумительные ответы. Если клиника не отвечает на какой-то из поставленных вопросов, сразу ясно, что ответ на него в клинике не хотели бы озвучивать. А раз прячутся, значит, что-то там не так. Англичане ищут своих аистов в более дешевых в репродуктивном смысле странах. Но существуют и обратные потоки: люди с деньгами едут в Англию за качеством и новыми технологиями. Богатые пары из Индии вояжируют в Европу, считая услуги, предоставляемые европейскими клиниками, более качественными.

Медицинский язык перестал быть для нее птичьим, она свыклась с терминами, полностью в них разобралась. А потом еще и разобралась в иностранных терминах. Даже ей, со знанием иностранных языков, было непросто. In-Vitro, Kryonservierung. Но без терминологии никуда, и русский доктор с тобой разговаривать будет только на этом языке, а уж в зарубежных клиниках и подавно. Да, мужские и женские клетки соединяются в пробирке, и именно там зачинается новая жизнь, и очень важно не забыть про криозаморозку. Хотя, понятное дело, вам никто про это забыть не даст, все ж платно, но тем не менее. Материал у вас доктор взял и все, что не использовалось, сразу заморозил на будущее. Не получилось сейчас, можно будет попробовать потом.

Вот так для себя Инга объясняла сложные и научные вопросы, удивляясь, почему доктора не могут говорить по-простому?

Инга, проштудировав возможные варианты, тогда в своих мыслях остановилась на Италии. Тот виртуальный проект носил название «Если бы я все-таки решилась…». Даже фирму для реализации проекта подыскала со звучным названием «Итальянский доктор».

На сайте фирмы был подробно расписан план и программа лечения. Отмечалось, что медикаменты для гормональной стимуляции и поддержки беременности покупаются в аптеке и не входят в стоимость лечения. Количество препаратов, а значит, их стоимость очень различны и зависят от возраста пациентки и от степени возможных гормональных нарушений. Приблизительная стоимость препаратов для цикла ЭКО – около 700 евро до подсадки эмбрионов и около 400 евро после подсадки (поддержка беременности). Ну и стоимость самого ЭКО примерно 3 тысячи евро (включая наркоз), ИКСИ – около 5 тысяч евро.

Инга даже позвонила в турфирму, которая брала на себя все заботы. Милая дама была бесконечно любезна, еще раз подтвердила цены и попросила прислать имеющиеся анализы.

Особенно Ингу поразил список обязанностей сопровождающей в Италии.

– Вы можете даже закрыть глаза, все за вас сделает сопровождающая, которая будет заниматься только вами: встречает вас в клинике, заводит официальную карточку; переводит первичные беседы с врачами и сестрами; обеспечивает отдельной палатой; инструктирует супруга о его действиях; переводит беседу с врачом-анестезиологом, организует доставку еды, решает все вопросы, которые могут возникнуть. Все это время вы можете рассчитывать и на профессиональную психологическую поддержку вашей сопровождающей. В Италии вам необходимо будет пробыть примерно три недели.

Про «Итальянского доктора», так, на всякий случай, она рассказала Глебу. Совершенно между прочим, к слову, за ужином. Глеб тогда отложил в сторону вилку, снял очки и очень внятно произнес:

– Не верю. Ни единому слову этой елейной барышни не верю. Ну ты же умная женщина! Представь, если что-то пойдет не так?! Кто нам поможет? Где искать крайнего? Если ты хочешь продолжать лечение, будем лечиться здесь. Давай попробуем еще раз. Ну о чем ты? Еще в Таиланд давай поедем! Италия! Ну ты же знаешь этих неторопливых итальянцев!!!

Инга согласилась совершенно спокойно. Это скорее была еще одна галочка для самой себя. Я попробовала, я узнала. Это действительно опасно и неоднозначно. К «здесь и сейчас» она была не готова. И проект «Если бы я все-таки решилась…» был отложен, но все-таки он существовал.

А Антонелла на все отвечала: «А зачем?»

И так же, как и Глеб, Инга ей не верила. Ну не бывает такого. Каждая женщина мечтает стать матерью. Обязана мечтать. Или это какая-то неправильная женщина.

23

Неправильные женщины, неправильные мужчины. Есть человеческая природа, мы созданы как мужчина и женщина, именно мужчина и женщина могут зачать ребенка.

А вот он, Кирилл, в этом вопросе парам помогает. Как правило, бить тревогу нужно уже после года совместной жизни. Почему не наступает беременность? Значит что-то не так? Но как быть, когда на прием приходят двое мужчин или две женщины? Кирилл для себя решил давно: не оценивать. Для него главное – это человек. Человек здоров, человек болен. Или пациент. У пациента есть проблема, и ее нужно решать. Или хотя бы попытаться. Сделать все, чтобы помочь. А вот общество не всегда принимает непохожих, и часто болезненное состояние принимается за распущенность. И особенно достается транссексуалам. Кто же они такие?

Транссексуальность – это всего лишь медицинский термин. Термин, который меняет жизнь, а для кого-то превращает существование в ад, в муку. Что же это? Как пишут научные издания, несоответствия между анатомическим полом индивида и его гендерной идентичностью (психологическим полом). То есть женщина не чувствует себя женщиной, а мужчина мужчиной.

Такое состояние порождает у человека тяжелый психический дискомфорт, сопровождающийся депрессией, которая даже может привести к самоубийству. Частота депрессий и самоубийств у транссексуалов, не подвергавшихся гормонально-хирургическому лечению, по сравнению с подвергавшимися таковому значительно выше, что подтверждено многими исследованиями.

Кирилл был обычным мужиком, но на работе он всегда врач. Причем врач пытливый, он должен докопаться до сути, он должен разобраться и помочь. Почему так случилось? Почему они другие? В последние десятилетия накапливается все больше данных о том, что строение некоторых участков мозга транссексуалов отличается от строения соответствующих участков мозга обычных мужчин и женщин. Существует предположение, что феномен транссексуальности связан именно с этим. Так как же мы можем осуждать таких людей? Может, нужно поддержать и не делать их жизнь невыносимой?

В институтской группе Кирилла учился парень. Парень как парень, но вот только в свободное время он ходил по магазинам и покупал женские туфли. А как-то, зайдя в его комнату в общежитии, Кирилл и вообще обалдел: Сашка перед зеркалом красил себе губы. Дальше больше: парень начал переодеваться в женские платья. Над ним, понятное дело, насмехались, выгоняли его из компаний, никто не хотел с ним дружить. Но как-то Кирилл заболел на осенней практике, и именно Сашка пошел по осенней распутице в соседнюю деревню за нужными лекарствами, промок до нитки, а потом всю ночь ставил Кириллу компрессы на ночь. Хороший человек Сашка. Про него тогда думали: не дружит с головой. Из института он в итоге ушел, куда делся – непонятно. И в последнее время Кирилл часто о нем думал: что с ним стало? Несчастный парень…

Кирилл периодически сталкивался с такими пациентами. Не часто, но в его практике подобные случаи бывали. Интересно, что женщины-транссексуалы всегда целеустремленны (у них действительно сильно выражено мужское начало), знают, чего хотят, и, самое главное, не останавливаются перед препятствиями; они их с трудом, но всегда преодолевают. Они успешны в карьере и материально могут содержать не только себя, но и будущую или уже настоящую семью.

К примеру, женщина хочет стать мужчиной. Государство, проведя психиатрическое обследование, дает ей документы, справки из уважаемых медицинских учреждений с четким описанием транссексуализма, подтверждающие возможность смены пола. Будущие кандидаты на хирургическую смену пола должны проходить формальное тестирование для подтверждения диагноза путем исключения иных расстройств, как то: шизофрении, истерического расстройства личности, гомосексуальности, трансвестизма, алкоголизма, наркомании, асоциального поведения, средней и тяжелой степени слабоумия. И через год в несколько этапов проводится ряд операций по смене пола. Параллельно, в судебном порядке, по медицинским документам нужно изменить пол в паспорте с женского на мужской.

Что греха таить, некоторые транссексуальные пациенты после коррекции пола сталкиваются с еще бо́льшими проблемами, чем до нее. Кроме неопределенности их статуса в обществе, роль тут может играть и утрата репродуктивной функции. Нередко наблюдается и завышенность ожиданий, когда люди полагают, что коррекция пола сама по себе радикально изменит их жизнь в лучшую сторону.

Но в большинстве случаев транссексуалы удовлетворены результатом хирургической смены пола, а трудности, связанные с отсутствием опыта, часто носят временный характер и преодолеваются в пределах года. Исследования показывают, что сожалеют о смене пола менее одного процента прооперированных, и немногим меньше, чем одного процента, прибегают к суициду.

Вот такая у людей непростая жизнь. Решиться на такие испытания просто из прихоти невозможно. Это всегда вопрос жизни и смерти, и нам, обычным людям, лучше об этом не забывать. И не судить.

Кирилл навсегда запомнил Анатолия. На прием пришел красиво сложенный мужчина с небольшой бородкой. Выясняется, что у Анатолия по паспорту пол мужской (по суду ему уже изменили пол и имя). На руках и документы, подтверждающие, что он был Вероникой, а теперь стал Анатолием. Но во время медицинского осмотра Анатолий – не кто иной, как обычная женщина, которая имеет все женские атрибуты и планирует операцию по смене пола через год. А сейчас она принимает мужской половой гормон тестостерон, поэтому и выглядит (к тому же посетив парикмахера и сделав мужскую стрижку) как мужчина. Кирилл по опыту знал, что хоть он и видит на гинекологическом кресле перед собой женщину, называть он ее должен все равно Анатолием. Тут главное – не запутаться. Это важно. Если обратишься к нему как к женщине, конечно, ничего страшного не произойдет, однако нанесешь урон по самолюбию.

Так зачем же Анатолий пришел в клинику? Он хотел бы отменить препараты мужского полового гормона – тестостерона – и просил доктора назначить препараты, чтобы вызвать месячные и приступить к программе ЭКО с целью получения своих собственных ооцитов, которые должны быть подвергнуты криоконсервации. А потом, когда Анатолий сделает операцию по смене пола и женится (причем официально), то нужно будет использовать его собственные ооциты для оплодотворения их донорской спермой, а полученные эмбрионы перенести его будущей жене (по согласию, конечно) для вынашивания своего генетического ребенка. Может, немедику сразу и не понять, но все очень и очень разумно. Медицинская часть выполнима.

Кириллу тогда, помнится, очень понравился Анатолий: своей рассудительностью, своими планами, и ему действительно хотелось помочь. Это, конечно же, синдром врача. Если ты настоящий доктор, не важно, кто перед тобой: бедный или богатый, может, бомж или старик, а в этом случае – не то мужчина, не то женщина. Включается голова, и очень хочется сделать все возможное. Но есть юридические моменты! Как возможно взять у мужчины (по официальному документу – паспорту) его клетки (ооциты)? Как доктор может оплодотворить ооциты, принадлежащие мужчине (по паспорту), донорской спермой и перенести его жене (чаще всего здоровой, без медицинских показаний)?

Тем не менее Кирилл попытался решить проблему, обращался к юристам, те посоветовали решать вопросы через суд. То была очень неоднозначная ситуация. Доктор Кольцов тогда в который раз пожалел, что нет у нас в Минздраве комитета по этике, куда можно было бы обращаться по таким сложным вопросам.

Когда врач остается один на один с пациентом, есть риск неправильно поступить или просто неверно оформить документы и, стало быть, нарушить закон. В этом случае частная клиника немедленно лишается лицензии.

И Анатолий тогда ушел ни с чем, хотя все можно было сделать.

24

Вечерами Марио приглашал их на бокал вина. Бокал, как правило, выливался в две бутылки. Одну оплачивал Глеб, вторую тут же дарил Марио.

– А вы слышали о Рите Леви-Монтальчини? Между прочим, уроженка Турина. Прожила 103 года!

– Пила много вина, поэтому? – поинтересовался Глеб.

– Точно! Ее самое известно выражение: «Чтобы улучшить пищеварение, я пью пиво, при отсутствии аппетита – белое вино, при низком давлении – красное, при повышенном давлении я пью коньяк, а при ангине – водку». Когда же ее спросили о необходимости пить воду, она ответила: «Такой болезни у меня еще не было».

Инга перевела афоризм, и все дружно выпили за светлый ум сеньоры Леви-Монтальчини.

– Она вроде Нобелевскую премию получала? – Инга читала об этой экстравагантной и очень умной даме. Какая длинная и счастливая жизнь. И, кстати, Рита тоже была бездетна. Надо же, оказывается, она из Турина. Как и все итальянцы, Марио был влюблен в Пьемонт и знал о своей родине все.

– Это удивительная дама. Она родилась в 1909 году в Италии, ее мать была художницей, а отец – математиком и инженером. Отец был против образования Риты, но девушка вопреки воле отца поступила в медицинскую школу Туринского университета. Сначала она получила ученую степень по медицине, а спустя четыре года – еще одну по психиатрии и неврологии. Несколько лет Рита работала ассистенткой у известного ученого Джузеппе Леви, который и пробудил в ней интерес к нейроэмбриологии. Перед войной научная карьера Риты встала под угрозу: Муссолини издал указ, который запрещал евреям делать профессиональную карьеру, и ей пришлось уйти из лаборатории и работать у себя дома. Только после 1945 года Рита смогла возобновить работу в нормальных условиях. Вскоре итогами исследований Монтальчини заинтересовались американские коллеги, которые пригласили ее работать в Университет Сент-Луиса. Работы Риты в Америке стали основой для последующего изучения рака и болезни Альцгеймера. В 1986 году профессор Леви-Монтальчини стала лауреатом Нобелевской премии в области медицины.

– Но при этом она была не замужем, и у нее не было детей.

– Вот, – обрадовался Марио, – и дожила до ста лет. Занималась собой и любимым делом! Рита сама признавалась, что сохранила ясность ума исключительно благодаря ежедневной работе. Она рано вставала, мало ела и ложилась спать не позже 11 вечера. И, кстати, она была против долголетия в принципе. По словам профессора, в таком случае нет места для новорожденных.

Какие умные и прагматичные эти итальянки, подумала Инга. Все время думают про окружающих. Только учиться и восхищаться!

В одну из пятниц решили сходить с утра в соседний городок на еженедельный базар. Марио, пожав плечами, высказал свое удивление: а что это они опять пешком?

– Пожалуй, до Кормоса не дойти.

– А нужно туда?

– Необходимо. Сегодня же базар!

– А что там можно купить?

– Все! Причем за 10 евро. Но обязательно еще поторговаться.

– Да у нас вроде все есть.

– Так не в этом дело! Главное – торговаться!

Сказано – сделано. Раз Марио сказал, заводим автомобиль! Через каких-то полчаса они въезжали в Кормос.

Машина с трудом пробиралась по улочкам маленького городка. Пешеходы шли навстречу и по узким тротуарам, и по проезжей части, не слишком обращая внимания на движущиеся автомобили. Понятное дело, все уже хотели торговаться, итальянцам было не до них!

Инга с Глебом уже отвыкли от такого столпотворения. Целую неделю они практически вдвоем гуляли по полям и немного одичали. Они с трудом нашли парковку и никак не могли разобраться с парковочным автоматом. Потом выяснилось, что у них нет монет, только денежные купюры, которые автомат категорически не хотел принимать. Инга беспомощно оглядывалась на Глеба, тот только разводил руками. Да, за связи с общественностью у них в семье отвечала жена. Говоришь по– итальянски? Вперед! При чем здесь разговоры? Автомат ей ответить никак не мог, как и она не могла ничего спросить у этого никчемного ящика.

Стая цыганок выросла как будто из-под земли. Минуту назад вокруг были только машины, даже вопрос некому было задать, и вдруг – на тебе! Три девчонки-подростка в длинных юбках, головы повязаны цветастыми платками, с широкими белозубыми улыбками.

– Синьора, синьора! Прего, синьора. Деньги поменять? Субито! Один момент!

Самая маленькая ловко выхватила у Инги пятидесятиевровую бумажку, Глеб рядом схватился за голову, но малявка ловко отсчитала все до копейки разменными монетами и выдала мелочь Инге.

– Гварда – смотри. А ке ора? (На какое время?) Уно, дуе, тре?

– Тре.

Девчушка ловко оплатила парковку, выдала квитанцию Инге. Инга отдала квитанцию мужу, и тот, не очень одобряя такой цыганский бизнес, пошел к машине, прикрепить ее на лобовое стекло.

– Синьора, прего. (Пожалуйста.)

Девчонка вытянула вперед ручку. Инга с улыбкой вложила в непромытую ладошку два евро. Заслужила!

Две ее товарки стояли рядом, широко улыбаясь, пожилая цыганка наблюдала за денежным обменом издалека, время от времени кивая головой. Инга была немного озадачена. Вот их много, они вернули ей пятьдесят евро, ни в коем разе не ограбили. Цыганки, однако, не отставали:

– Ке коза вуоле? (Что хотите?) Куда идете?

– На рынок, как лучше пройти?

Девчонка оглянулась на старшую цыганку. Та кивнула, в глазах была поддержка. Мол, вперед!

Девчонка начала объяснять, при этом, не отрываясь, смотрела Инге в глаза. В какой-то момент Инга поняла, что девчонка говорила медленнее, чем раньше, сосредоточеннее. Оторвавшись от ее глаз, Инга перевела взгляд немного ниже и заметила, что рука девчонки замотана в газету. А что там, под газетой? А под газетой рука ловко открывала Ингину сумку.

– Ах ты, маленькая пакостница! – Инга отдернула сумку. Девчонка отпрыгнула, ее наставница хлопнула себя по бедрам и громко выругалась.

Девчонка тут же подбежала к ней и начала громко и быстро говорить, тыча пальцем в Ингу. Обеих мало волновало, что у женщины к ним претензии. Главное, их гешефт не состоялся. Пожилая цыганка размахивала руками, наматывала на свою руку платок, водила ею по воздуху; прямо на месте, практически перед жертвой, демонстрировала, как та сейчас должна была быть ограблена. Девчонка перестала спорить, понуро стояла с опущенной головой и тяжело вздыхала.

Старшая в группе вдруг осознала, что перед ней стоит удивленная Инга.

– Скузи, синьора. Молодая, учится.

– Понятно, это у вас тут практика.

– Конечно. На рынке полиция. Замести могут. А тут одни туристы, не опасно. Где-то же надо учиться…

– Понятно. А если работать пойти?

– Так это работа! У вас одна работа, у нас вот эта! Каждому свое. Давай погадаю!

– Нет, уже не надо.

– Да ты не бойся. Клади десять евро. Нельзя бесплатно гадать.

Инга оглянулась назад. Глеб что-то там застрял у машины, Инга не знала, что делать, но цыганка уже схватила ее за руку:

– Да нам твой муж не нужен. Разные вы. Вот у него ребенок есть, а у тебя нету. А почему нету? А потому что он не хочет. Вот поэтому. А только родишь ты. В следующем году. Девочку, и будет у нее твое лицо. А денег можешь и не давать. Только если хочешь, чтоб сбылось, лучше дай.