Читать книгу "Стеклянные дети"

Инга дрожащими руками вытащила купюру из сумки и сунула цыганке в руку. Та еще немного подержала ее руку в своей.

– Успокойся, не дрожи, теперь уже дрожать не надо. Теперь вести тебя будут.

– Кто?

– А человек есть. Ты его давно не видела, а знаешь хорошо. Вот он тебя поведет. Поведет, поведет. И выведет к мечте. А девочка хорошая, красивая, здоровая.

– Инга, ты с ума сошла. Зачем ты с ними разговариваешь? Идите отсюда, идите! – Глеб кричал по-русски и размахивал руками.

Цыганка накинула на плечи платок.

– Эй, не ори! Пошли отсюда, андиамо! – Стая цыганок неторопливо пошла вдоль по улице, периодически пожилая отвешивала молодежи затрещины, воздевала руки к небу, но ни разу не оглянулась.

– Проверь сумку, ничего не пропало?

Инга механически заглянула в кошелек. Да, гадание встало ей не в десять евро, а в пятьдесят. Только какое теперь это имело значение? Никакого.

25

Девочка, почему девочка? Инга всегда думала о сыне. Она была одинокой и мечтала о том, что кто-то должен ее защитить. Плечо подставить, причем плечо должно быть крепким, надежным.

Что значит девочка? Что может дать дочь? Бесконечные проблемы. Еще ее бабуля любила повторять: «Женщина рождается на страдания».

– Ба, ну зачем ты так. Вон мальчишки в армию идут, на войну. А мы же нет. У нас наряды красивые.

– Наряды! Много ты, дурында, понимаешь. Сердце у женщины большое и мягкое. И всех она в это сердце впускает, а оно все больше растягивается, а потом людишки-то мелкие оттуда вываливаются, и пустота образовывается, и тянет оно болью, и тянет. И справиться в одиночку с этим нужно. Страшно.

– Бабуль, ну чего ты. Я ж у тебя, мама.

– Ты ж, мама. И все ваши беды – все мои! А мужик – он что? Он так не чувствует, встал и пошел.

Был как-то случай у Инги на работе, еще во времена работы в консалтинговой компании, когда вот так сидела перед ней мать девочки и рыдала, захлебываясь, и ничем ей Инга помочь не могла, только вспоминала слова своей старенькой бабули. Про сердце, про боль, про никчемность женской судьбы. Имея дочь, никогда не будешь спокойной.

Молодая Алиса была принята секретарем на раз. Практически с первого собеседования. Высокая, красивая, улыбчивая, с хорошим русским языком и приятными манерами. Девятнадцать лет. Инга любовалась девушкой: ведь какая ладная, и одевается со вкусом, и понимает свое место, и не передергивает, и уважительная. Чай-кофе предлагает вовремя, как будто чувствует, именно сейчас будет кстати, и на высоких каблуках бегает не топоча. И, кстати, пытается даже придерживаться дресс-кода в одежде. Обязательная белая рубашка, причем застегнутая на все пуговицы, брюки или юбка, всегда прикрывающая коленки, жилеты, пиджаки. Когда важные гости, то темные, а в обычные дни – яркие. Инга отмечала про себя: какая же молодец, никаких декольте, разрезов. И так понятно: молодость, прекрасная фигура, хорошие формы. Своими бесконечными белыми аккуратными наглаженными рубашечками Алиса подчеркивала чистоту, скромность, непосредственность, чем еще больше располагала к себе сотрудников компании.

Это было еще до посольства. Фирма располагалась в большом офисом здании и занимала 150 квадратных метров на седьмом этаже. Стеклянные перегородки с горизонтальными жалюзи, все на виду. Иногда перегородки опускались, в зависимости от переговоров клиентов, кому как комфортнее. Фирма снимала помещение на территории бывшей промзоны. Руководство не сильно было обеспокоено вопросами дизайна, все песочно-серо-белое. Только яркие юкки немного скрашивали унылый интерьер. Но для работы все это очень даже подходило. В конце концов, настрой на рабочий лад важен, а здесь он как раз присутствовал в полном объеме.

Появление Алисы всем добавило настроения. Она сразу же получила доступ во все рабочие закутки. Кому чай принесет, кому за сигаретами в соседний магазин сбегает.

Бывают такие люди, которые враз становятся незаменимыми. И думаешь: как же ты обходился без него? Жизнь вмиг становится проще, легче, спокойнее. Только взгляд от компьютера поднимешь и сразу встретишься с улыбкой Алисы.

– Что-то надо? – спрашивала улыбка. И ты начинаешь соображать. А действительно: может, надо? Что? Да вроде ничего. Но так приветлива девочка, что даешь ей задание, даже не для себя, а скорее для нее самой. Чтобы ей доставить удовольствие проявить себя. Удивительное человеческое качество. Редкое. Именно так люди продвигаются по служебной лестнице. Или просто попадаются такие хорошие люди?

Про Алису не думалось как про карьеристку. Думалось именно про чу́дные человеческие качества. Так и прилипло к ней: «хорошая девочка».

«Ну какая же девочка хорошая», – такое слышалось со всех сторон.

Деньги из кошельков начали пропадать через месяц после того, как в компанию пришла Алиса. И никто из тридцати человек не мог подумать, что это она. Никому даже в голову не пришло. И друг с другом-то с неделю никто не делился. Вот только народ начал внимательно вглядываться в содержимое кошельков, потом задерживать долгие взгляды на коллегах. Но сначала молча. И недоуменно. Первым не выдержал Олег:

– Вот черт, меньше на тысячу рублей. Вчера не досчитался трехсот, а позавчера – сотни.

Инга ксерила документы в общем зале и прислушалась к разговору. А она-то думала, что ей показалось, будто в кошельке меньше денег. Такое с каждым случается: долго не можешь понять, куда делись деньги, потом спохватываешься, что никуда они и не делись, сама после работы в магазин заскакивала за «молочкой». Причем купила и кефир, и творог, и сырков. Вот тебе и недостача.

– Ты серьезно? – отозвался инженер Роман. – Ты знаешь, и у меня такая катавасия с деньгами. Честно говоря, вчера своему оболтусу дома врезал, подумал: неужели он? Тряс его за плечи: «Если не хватает, ты скажи. Я ж дам. Но вот так, из кошелька?!» Прямо ночь не спал сегодня. Значит, не он. Слава богу!

– Подожди, тогда это кто-то из наших. Да быть не может. Мы столько лет вместе.

И началась в офисе нервная жизнь. Деньги все так же пропадали, все друг друга подозревали. Причем народ уже с кошельками в туалет ходил, и все равно воришка был изощренным и подлавливал особо забывчивых моментально.

Главный вызвал в свой кабинет Ингу:

– Кого подозреваешь?

– Ума не приложу! Страшное дело, но каждый день у меня разные подозрения. – Инга отметила, что главный, вызвав ее, доказывает этим, что она вне подозрений. И то хлеб. Но как жить в такой нервной обстановке? Что делать дальше?

– И все-таки?..

– И все-таки у нас только один новый сотрудник.

– Вот тебе и хорошая девочка.

– Ну не милицию же вызывать?!

– Давайте выйдем на работу в воскресенье. И Алису попросим прийти. Мол, много офисной работы.

– Неужели думаешь, она в этой ситуации проколется?

– Не знаю, но выхода у нас нет, нужно проверять. А вдруг и проколется?

После работы Инга спускалась в лифте с молодыми девицами, соседками по этажу. Они хохотали беспрестанно, вспоминая милую историю, произошедшую с ними в обеденный перерыв в «Макдоналдсе».

– А Алиса где? – вдруг спросила одна из девушек.

– Вроде уже ушла, я сегодня немного задержалась.

– Точно? И что? Ждать тогда не будем? – одна девушка повернулась к остальным. – Она же вроде приглашала на сегодня?

– А куда, простите? – не выдержала Инга.

– В «Шоколадницу». У вас же премия. И вообще, вам кадры не нужны? Алиска постоянно какие-то премии получает, аж завидно.

Инга решила не выказывать удивление прилюдно.

– Нет, уже всех набрали, девушки. Алиса справляется, но, если потребуется, я про вас обязательно расскажу нашему начальству. И что? Часто она вас приглашает?

– Да, на прошлой неделе тоже звала! В четверг!

В четверг деньги пропали у Олега.

– Нам даже неудобно, но она говорит, мол, у нее денег много, ей приятно угощать.

Вот это да. Инга медленно шла к метро и думала об Алисе. Значит, ворует и раздает. Что это такое? Откуда в такой молодой девочке?

В воскресенье следственный эксперимент прошел успешно, не в пользу Алисы. Инга пошла в туалет, оставив сумку на стуле, предварительно пересчитав деньги. Вернувшись и дождавшись, когда из комнаты выйдет Алиса, она пересчитала деньги: не хватало двух тысяч.

Все было оговорено с главным, она тут же зашла с сумкой в кабинет к руководителю. Алиса стояла рядом, держа в руках документы на подпись.

– Две тысячи. Ты сейчас украла из моей сумки две тысячи рублей.

Девочка пошла пятнами. Руки затряслись.

– С какой стати, с какой стати вы меня сейчас обвиняете? Это не я!

– Но в кабинете, кроме тебя, никого не было.

– А вам показалось, вы просто деньги не считаете!

– Считаю, вот я как раз считаю.

Алиса прикрыла глаза и смотрела в окно так, как будто все происходящее не имело к ней никакого отношения.

– Садись, и давай все обсудим.

Они с главным договорились, что вести диалог будет Инга, он просто свидетель. И Инга начала блефовать.

– Деньги, которые ты взяла, я пометила. У тебя два варианта: я звоню в полицию, и тебя тут же забирают, или ты во всем сознаешься, пишешь сейчас расписку, возвращаешь все деньги, которые своровала, и мы с тобой расстаемся. Выбирай.

Алиса молчала. Она напряженно думала, шевеля губами, что-то там высчитывая в уме. Прикидывала. Инга внимательно смотрела на девочку. Как же так, они принимали ее на работу, каждый день с ней общались. Улыбчивая, услужливая, милая и приветливая. Сейчас перед ней стояла девушка со слегка туповатым угрюмым лицом, которая пыталась найти для себя выход. Что-то просчитать, найти выгоду.

Наконец, она вздохнула и сказала:

– Хорошо, это я. Только денег у меня нет.

– А где же они?

– Очки солнечные новые купила, с девочками два раза в «Макдоналдсе» поели, а еще в «Шоколаднице». Да, я угощала.

– Пиши, – Инга пододвинула бумагу. – Подробно пиши. Все, что вспомнишь, число, роспись. Когда деньги соберешь – позвонишь мне, встретимся где-нибудь, ты все отдашь, сюда больше не приходи.

Инга стояла и ждала, пока Алиса соберет свои вещи из тумбочки, и проводила ее до двери. Алиса ушла, не повернувши головы и не попрощавшись.

– Как думаешь, вернет что-нибудь?

– С какой стати? Но главное, мы ее больше не увидим.

А через неделю к ним в офис пришла женщина. Женщина как женщина, ничем не примечательная. Поскольку нового секретаря еще не нашли, дверь открыла Инга.

– Я мама Алисы. Она у вас больше не работает?

Инге совершенно не хотелось вот так выяснять отношения. Она старалась отвечать коротко и не смотреть женщине в глаза.

– Нет, она уволилась.

– Почему?

– Не знаю, она вроде что-то другое нашла. Наверное, лучшее. Не знаю, вы извините, у меня много дел.

– Погодите, – женщина тронула Ингу за руку. – Мне с вами нужно поговорить. Давайте куда-нибудь выйдем. Буквально на пять минут.

– Хорошо, давайте зайдем в переговорную.

Женщина села за стол, поставила на колени большую хозяйственную сумку. Молодая еще, немножко полноватая, но довольно симпатичная женщина вдруг разом словно постарела лет на десять. Она никак не могла задать главный вопрос. И Инга решила молчать и ждать.

– Скажите, только честно, а у вас в офисе случайно ничего не пропало? – и женщина затравленно и с надеждой посмотрела на Ингу.

Инга размышляла мгновение, с одной стороны, она дала девочке слово никому не рассказывать про случившееся. С другой стороны, перед ней сидела сейчас мать.

– Да вроде нет, – неуверенно начала Инга.

– Не надо меня жалеть. Это не первый случай. Мне надо знать. Жить-то нам с ней дальше. Значит, да? – она в упор смотрела на Ингу.

Инга развела руками.

– К сожалению.

Женщина заплакала. Трясущимися руками она расстегнула сумку, достала бумажные платочки.

– Не знаю, я просто не могу понять почему. Вы понимаете, у нас нормальная семья. Есть еще старший сын. Отличный парень, институт окончил. Сейчас в армии. Алиса – долгожданная, любимая, ни в чем никогда не знала отказа. И вдруг такое дело. Причем мы долго не знали. Вокруг нас говорили о том, что где-то что-то пропадает, но мы не придавали значения, даже в голову не приходило, связи не могли найти. Ну а потом ее поймали. В школе. Был скандал, перевели в другую – то же самое. Неделю держится, и опять… Психологи говорят – болезнь. А нам что делать? – Женщина достала кошелек. – Сколько я вам должна?

– Но Алиса должна вернуть сама!

– Я с ней как-нибудь разберусь, но сейчас давайте уж я отдам деньги.

Инга принесла записку Алисы:

– Вот.

Женщина читала. Вытирала глаза, потом достала деньги, отсчитала.

– Если еще что всплывет, звоните.

Вот такая история, которую Инга никак не могла забыть. Девочка. И такие девочки бывают. И почему в голову пришло? Да больше не про девочку. Про маму. Мама – она на всю жизнь. Сколько бы лет ни было ребенку. Особенно если ребенок – девочка. Хрупкое ощущение счастья, как ваза хрустальная. Вот она переливается всеми цветами радуги, отражая свет, и вдруг разбивается на мелкие осколки. Стеклянное счастье, стеклянные дети.

26

Весь рабочий день Кирилл вспоминал Ирину. Он был совершенно счастлив. Надо же! Выходит, он разбил лесбийскую пару. Эти женщины обрели совершенно другой мир, когда появился малыш. По-видимому, в трудную минуту для обеих они нашли друг друга и образовали свой союз. Наверное, были на то серьезные причины. Их союз помог им в тот период поддержать друг друга. А когда родился малыш, они просто стали женщинами; проблемы, от которых они закрылись в своем союзе, показались им ничтожными перед счастьем материнства, со всеми вытекающими последствиями – одна стала мамой, а другая, видя ее счастье, тоже захотела испытать его. И опять Кирилл повторил уже сам для себя: природа! Ее не обмануть.

Да, он всего лишь акушер-гинеколог, и ему свое мнение по этому поводу нужно прятать в карман. К нему приходит человек со своей проблемой, со своими надеждами, и он должен помочь. Клятву давал. А для этого он должен разобраться.

Доктор Кольцов снова активировал страничку компьютера, проверяя запись на текущий день. И все равно из головы не шла Инга. Конечно, сердце дрогнуло. Ведь столько лет прошло с той истории! Вспоминал он ее? Сначала, да, постоянно: жалел, что не бросил все, не решился; не настоял на том, что они должны быть вместе. Она бы поддалась, она была готова. Ждала решения от Кирилла. А он спасовал. Значит, сомневался. А потом пришла мудрость. Из разряда, что все, что ни делается, – к лучшему. И это не просто слова, это действительно так. Два года он страдал, два года мучился сам, мучил жену, хотя она и делала вид, что все в порядке, никогда не обсуждала эту тему. Полинка, та и вообще ничего не почувствовала. Жили и жили себе. Папа много работает, так он всегда много работал. Он тогда с головой ушел в свою клинику, в работу. Дело лечило, профессия вытянула, а потом и пришло осознание, что счастье – рядом. Вот оно – жена, дочь. И как он мог все это вдруг в одночасье бросить, променять на то, что ему вдруг показалось. Ведь, по сути, ничего не было. Просто перед ним в какой-то момент развернулся другой мир, и на семьдесят процентов он его сам себе придумал.

Он ведь тогда советовался именно с Гошкой Степановым. Вот ведь тоже, какая ирония судьбы. Именно ему как-то все рассказал за рюмкой водки во время короткой московской командировки.

– Не дури, – сказал тогда Гоша. – Пройдет. Такое с каждым бывает.

– И у тебя?

– И у меня. И сейчас есть. Потому что слабый я и развязать этот узел проклятый никак не удается. Прямо тебе скажу. Дело это тяжкое. Сразу все менять не решился, но думал, что, пожалуй, хватит меня на всех: и на Веру, и на Наташу. И знаешь, поначалу хватало, и такой от этого адреналин. Везде успеть, для всех быть хорошим. Этак с полгода радости. Про развод даже речи быть не могло, это я всегда знал четко, жена у меня одна. И Наталья вроде согласна была. А потом давай мне руки выкручивать. И как-то Вере позвонила. Ну, в общем, вышла банальная такая стыдная история. Осенний марафон такой. Смотрел?

– Про Бузыкина?

– Про него самого. И вот я давай отпираться. И юлить. И всех успокаивать. Никак не мог порвать. Это сложно, понимаешь, это очень сложно. Там клялся, здесь клялся, а сам думал: ну зачем мне все это? Мы же с тобой доктора. Это самая настоящая зависимость. Но не в пример, допустим, алкогольной. Тут нужно самому себе сказать – стоп. И все.

– Чемодан без ручки…

– Какой чемодан?

– Когда нести тяжело, а бросить – жалко.

– Во-во, – воодушевился тогда Степанов.

Кирилл очень хорошо помнил тот разговор во всех подробностях. Они плавно перешли с проблемы Кирилла на проблему Игоря Степанова. Кирилл слушал и успокаивался.

Как же верно, лучший совет – это исповедь. Кирилл Кольцов слушал взрослого сильного, состоявшегося мужчину и удивлялся тому кошмару, в который тот сам себя вогнал. Но ведь он, Кирилл, был, собственно, в таком же положении. И если бы Инга была понахрапистее, если бы она решила тогда за них двоих, а не ждала его решения, то он мог оказаться точно в такой же ситуации. Но Инга была сдержанной: молодая женщина из интеллигентной семьи, хорошо воспитанная. Такая тургеневская барышня. Или бунинская. Почему-то, когда он ее увидел, сразу всплыла фраза, понравившаяся в молодости, когда зачитывался именно Буниным, именно среди его «темных аллей» искал понимания непростых отношений между мужчиной и женщиной:

«Женщина прекрасная должна занимать вторую ступень; первая принадлежит женщине милой. Сия-то делается владычицей нашего сердца: прежде, нежели мы отдадим о ней отчет сами себе, сердце наше делается невольником любви навеки».

Инга была именно милой. Застенчивой, выжидающей, молчаливой.

Правда, помог ему тот разговор со Степановым часа на два. А потом червь сомнения вновь начал точить его. Соответствует ли ему Майка? А не будет ли новая жизнь лучше, интереснее? Инга восхищалась его работой, а Майка стеснялась того, что он гинеколог. Да не гинеколог! Акушер-гинеколог, повторял бесконечно! Дурь какая. И потом, Инге нужна была его помощь, а Майка была от природы здоровой. Но все прошло. Медленно, со скрипом. Спасала работа. Он тогда всерьез изучал витрификацию. Новое слово в науке, которое меняло все!

27

Так что же такое витрификация? Если по-простому – то заморозка, или криоконсервация. Кардинально усовершенствовал методику японский профессор Куваяма, и это стало настоящей революцией в криоконсервации биологического материала. Еще немного, и человек из французского фильма «Замороженный» станет реальностью.

До 2000 года при методике «медленной заморозки» клетки не выживали – разрушались. И это совершенно закономерно. Не нужно забывать, что яйцеклетки на 80–90 процентов состоят из воды. Поэтому, как только температура понижается ниже нуля, яйцеклетки травмируются, а то и полностью разрушаются. Отсюда невысокий процент наступления беременности после криопереносов по старой методике.

И вот новая технология: когда вода, «пролетая» нулевую отметку, не успевает «сообразить», что происходит, и застывает в аморфном состоянии, поэтому кристаллы льда не образуются и яйцеклетки при криоконсервации и разморозке не разрушаются. Вода остается в аморфном состоянии – отсюда и название «витрификация» (в переводе с английского – «стекло»).

Но Кольцов был уверен – за витрификацией будущее! Это настоящая революция в гинекологии. Сегодня женщина может заморозить – криоконсервировать (это необычно звучит, правда) яйцеклетки впрок, на будущее. Например, женщине 30 лет, а она еще не замужем и детей нет. Планы, конечно же, есть, но все потом, все после, где-то лет через пять-семь лет. К сожалению, к этому возрасту у многих уже и со здоровьем не все в порядке и операции гинекологические за плечами. Что делать в таком случае? Раньше выход был один: использовать донорские клетки, ведь физиология неумолима. Климакс начинается с тридцати пяти лет. И он обязательно наступит у каждой женщины. Раньше или позже. До сих пор даже в институтах продолжают вдалбливать студентам, что климактерий начинается после 45–48 лет, когда у женщины начинаются первые приливы, нарушения менструальной функции. Все это неправда – климактерий начинается после тридцати пяти лет, когда физиологически начинает снижаться «запас яйцеклеток» в яичниках. И вот тут нам как раз и поможет криозаморозка впрок.

Как же все-таки здорово одновременно быть и врачом, и ученым: лечить, внедрять новые методы и получать результаты.

Как-то к Кольцову пришла пациентка тридцати двух лет. Причем раньше она наблюдалась у достаточно известного московского хирурга. Кирилл Кольцов прекрасно знал этого доктора, считал его большим трудоголиком, который любит свою профессию, эндоскопию, и в то же время остается добрым, душевным человеком, всегда готовым помочь и словом, и делом. Хирург сам позвонил Кольцову:

– Слушай, Кирилл Евгеньевич. Тут у меня пациентка одна есть, как раз из твоих краев ко мне приезжает. Возьми-ка ее на себя. Понимаешь, уже позади две операции. Врожденно одного яичника нет, к тому же эндометриоз. Еще немного протянет, и придется удалять еще один яичник. Она не замужем, стало быть, придется распрощаться с мыслями о детях. Поможешь?

– Конечно, пусть приходит!

Они тогда удачно заморозили ооциты у этой женщины и хранили их в специальном криобанке, который только-только начали создавать. Через несколько лет женщина ими удачно воспользовалась. Вышла замуж, и поскольку беременность так и не наступила, она воспользовалась хранящимися яйцеклетками в банке.

Кирилл очень гордился созданным крио– банком собственных ооцитов пациентов. И уже несколько лет как работал банк донорских ооцитов – витрифицированных. Самый, кстати, большой в России и второй по величине в Европе.

Ну, и еще раз о донорской сперме, банк которой тоже существует. Важно, что она получена от мужчин, обследованных для донорской программы: их сперма замораживается на карантин до шести месяцев, потом они через шесть месяцев вновь сдают кровь на RW, ВИЧ, гепатиты, и только потом эта сперма выходит из карантина; таким образом, исключается инфекция у доноров.

Кирилл думал об Инге и о том, что у той нет детей и что возраст ее уже практически на пределе. Сорок три года. Но если все-таки где-то есть замороженные яйцеклетки, то можно попробовать. Нужно ли ей это? Пойдет ли она еще на одно ЭКО? Постепенно он начал думать об Инге уже не только как о женщине, в которую когда-то был влюблен, а как о возможной пациентке. Он мог бы ей помочь, он точно знал и знал, что Инге нужен ребенок. Очень. Она должна стать матерью.

Что греха таить, не все женщины – матери по призванию. Им порой кажется, что они хотят детей, но потом не знают, куда деться от этого ребенка. Тем более когда ребенок рождается у женщины достаточно зрелой. Женщина долго жила для себя, для мужа, а тут жизнь меняется в одночасье. И потом, не забываем о возрасте. О том, что силы уже не те и здоровье не то. Не спать ночами в двадцать лет и в пятьдесят – это разные состояния. Где взять силы? Только в огромной любви к своему ребенку. Во всепоглощающей любви. Если она есть, то женщина справится. Если нет – пиши пропало.

Инга бы справилась. Как же Кириллу хотелось за нее побороться. За нее и за ее ребенка.

28

Глеб нервно ослабил узел на галстуке и завел автомобиль. Зачем? Зачем им это все? В голове все перемешалось. Он попытался систематизировать мысли, иначе эту круговерть в голове не остановить. Решительность жены, напор, с которым она говорила, тот блеск в глазах, который ему совсем не понравился. Это первое. Второе – здоровье жены. Он боялся за Ингу. Ему другой жены не надо, его все устраивает!

Не так давно он наконец понял, какой клад имеет. Красивая, выдержанная, воспитанная, в меру холодная, в меру рассудительная. Никаких скандалов, никаких ненужных обсуждений. Принимает его, Глеба, со всеми недостатками. Он прекрасно все про себя знал, понимал. Она не видит то, что не надо видеть, вовремя хвалит; когда надо, поддерживает. И все словно невзначай.

Еще одно ЭКО? Какой риск! Это же он ставит сейчас под удар Ингу. Последняя неудача с ЭКО чуть было не обернулась для нее помутнением рассудка. Она выходила из этого состояния тяжелейшим образом. Нет, этого допустить нельзя. Ребенок. Нужен ли ему, Глебу, ребенок? И вдруг у него все внутри сжалось только от мысли, что в доме может появиться малыш. Счастье-то какое. И на глазах появились слезы.

Ну вот, стало быть, если опять неудача, выводить из кризиса придется обоих. Ну, и этот выскочка Кирилл. Недавно Глебу в одном журнале попалась заметка, где говорилось, что муж реагирует на измену жены значительно сильнее, чем жена на измену мужа. Для мужа это практически непреодолимый стресс. Глупость какая. Хорошо, что его жена ему никогда не изменяла. При этих мыслях Глеб еще крепче вцепился в руль. Но если бы могла, то изменила бы с этим прохвостом Кириллом! Однозначно! Хорошо, что его жена – приличная женщина. И еще Глеб знал: если бы изменила, то ушла бы. Сразу же. Значит, все-таки не изменила, можно не сомневаться. Неожиданно закололо сердце. Вот уж совсем для него незнакомое чувство. Вот! Какой ребенок? Сколько им лет? ЕГО же еще нужно вырастить! А у него, стало быть, сердце. И Инга. Она же слабая.

И все же, если подумать… Они сейчас живут в свое удовольствие. И квартира достойная, две машины, дача. Конечно, им понадобится помощница. На Ксению Рудольфовну надежда слабая. Да и не хочет ей Глеб своего ребенка доверять! С ее вечными супами из лопухов. Еще отравит ребенка невзначай… Господи, что за мысли? И потом?.. Если уж серьезно? Что он, на няню, что ли, не заработает? И опять вдруг такое счастье разлилось по телу. А может, Инга права? Она сильная, и потом, она все равно приняла решение. Он же видел. Сейчас все зависит от их отношений. Если они вместе, то…

Он достал телефон и нажал цифру, которой обозначался номер жены. Она ответила мгновенно:

– Глеб?

– Инга… – Он помолчал. Инга тоже молчала. – Ты уже в клинике?

По тону Инга поняла, что все хорошо. Вот что значит – много лет вместе. Причем в согласии. Уже одно произнесенное имя может сказать нам все. В тоне может сквозить недовольство, совершенно нет времени для разговора, позвонил, только чтобы отметиться, или наоборот: тепло, нежность, а иногда чувство вины, желание объясниться. У Инги сложное имя, нет там уменьшительно-ласкательных вариантов, а всякие там «заи» и «лапы» – этого они с Глебом не признавали. И то, как произнес Глеб «Инга», вселило в нее уверенность: все у них хорошо.

– Да, приехала пораньше. Немного волнуюсь.

– Может быть, мне приехать?

– Нет-нет, все в порядке. Возьму сначала все бумаги, посмотрю, что там нужно. Столько лет прошло, наверное, какие-то правила изменились.

– Позвони после. Я буду ждать.

И сразу настроение улучшилось. У обоих. Инга с улыбкой повесила трубку. И расплакалась. Женщина металась в круговерти своих мыслей: похороны Веры, встреча с Кириллом, разговор со Степановым… Все одно к одному. Боже, и еще это гадание! А может, это шанс?! Она еще раз прокручивала в голове возможности, рассчитывала свои силы. Сорок три года. Но это же вообще невозможно! Хотя она знала, что у нее есть замороженные яйцеклетки. А как же врач из Петербурга? Она же ясно дала понять: не надейся! Без шансов! Только вот как сказать самой себе: не думай, не надейся. Как? Как дать себе такую установку? И потом, если не ждать, не надеяться, не быть уверенной, что получится, то точно ничего не будет. А что, если все-таки попробовать?

Инга рассуждала сама с собой, но решение уже было принято. Она попробует. Во всяком случае, она сходит в эту клинику, посмотрит, что там и как. И Глеб с ней! А это главное.

29

Клиника «Амазонка» находилась в тихом зеленом дворике. Небольшой двухэтажный особняк, охраняемая территория за забором, во дворе разбит палисадник. Женщина припарковала автомобиль, посидела немного, еще раз собралась с мыслями и вышла из машины, уже не сомневаясь. Она это сделает. Часы показывали десять утра. Слишком рано. Инга хотела приехать пораньше, посмотреть на этот адрес: походить вокруг, если удастся, поговорить с пациентками, но за два часа? Это, конечно, слишком. Дома она, правда, тоже уже находиться не могла.

– Инга, Инга! – навстречу ей тяжелой походкой, немного заваливаясь набок, бежала женщина средних лет.

– Соколова, паразитка, не узнаешь, что ли! Совесть у тебя есть?

И тетка, не раздумывая, бросилась к Инге на шею.

– Птица, ты что, офонарела?

– Надька? Першина? Не может быть!

– А чего это не может? Ты на меня не смотри, у меня месяц только после родов. Я сейчас чумная. Ну и двадцать кило плюс. Все-таки, Инга, возраст. Ты молодец, сохранилась!

– Да ладно! Тоже не тростинка, а между прочим, не рожала.

Школьная подруга прокашлялась. Вот так всегда, как кто-то услышит, что нет детей, даже не знает, о чем с ней говорить. Можно подумать, вся жизнь в детях. И ведь не всегда мамаши только про детей говорят. Иногда и не вспомнят. Хотя бывают такие, что только про это. Не представляют, что ли, как они со стороны выглядят? Это же смешно. Ну кому интересны подгузники, первые слова и шаги? И другим-то мамашам неинтересно. Только им самим. Инга давала себе слово, что она никогда не будет такой матерью. Слово давала, а исполнить его не удавалось.

Она попыталась сосредоточиться на Наде. Сколько же они не виделись? А вот со школьной скамьи и не виделись. Боже, что с нами делает время! Да, фигура у Инги тоже не сохранилась, но она знала, что выглядит достаточно моложаво.

У Нади не сохранилось ничего: ни пышных кудрей, ни длинных тонких ног. За счет роста женщина казалась огромной. Немыслимый хвост, безразмерный цветастый балахон, черные широкие брюки.

– Так у тебя детей, что ли, нет? Ну, ужас! А че здесь припарковалась? В клинику? Ты по записи или так приехала?

Надя задавала вопросы, и они не казались Инге ни обидными, ни провокационными. Ой, Надька. Да это ж наша Надька, такая же болтушка, хохотушка, громогласная Надька. Инга только мотала головой, говорила школьная подруга за обоих, и так было всегда. Почему-то Инга сразу почувствовала себя защищенной и ведомой.

Именно Надька всегда подбивала прогулять урок или убежать в соседний двор. Так, чтобы родители не смогли отследить, как они закапывают секретики. Господи, ну кому могли понадобиться их секретики? Но Надя утверждала: «Ты что?! Секрет – он на то и есть, чтобы никто не видел, как мы закапываем. Давай встретимся, как стемнеет». Инга тряслась от страха. Страшно. «Это как раз самое важное и есть. Желание можно тогда загадать серьезное. А просто так закапывать, во дворе, да чтобы все видели, – никогда не сбудется».

Это точно, в прошлый раз Инга загадала, чтобы математичка заболела. Ничего подобного, пришла, еще и контрольную устроила. Стало быть, нужно идти поздним вечером и что-то несусветное врать дома, зачем ей в это время приспичило во двор.