Читать книгу "Стеклянные дети"

Как врач, Кирилл обязан был вычитывать, разбираться, анализировать, он понимал, рано или поздно и на его пути могла встретиться пациентка с так называемым синдромом Морриса. Такая Жанна д’Арк. Да-да, легендарную Жанну относили именно к такому типу! Если внимательно читать историческую литературу, то, скорее всего, так и было. Не Кирилл придумал, были и до него известные исследования.

Жанна д’Арк очень быстро и хорошо научилась владеть оружием, прекрасно держалась в седле, обладала большой физической силой. Она была высокой, стройной, статной девушкой, длиннорукой и длинноногой, с очень привлекательным лицом (типичное описание для больных с синдромом Морриса). Девушка проявляла последовательный и стойкий героизм. Жанна носила мужское платье и отказывалась от него очень неохотно. Она проявляла в военных, организационных и политических делах удивительный здравый смысл, сообразительность, практицизм. Именно Жанна д’Арк заставила англичан снять осаду с Орлеана. Задачу, которую прочие французские военачальники посчитали невыполнимой, она решила за четыре дня.

То есть понятное дело, перечисленные выше физические, психические или интеллектуальные особенности порознь встречаются не так уж редко, но совокупность всех у одной женщины – явление необычайное.

Некоторые генетики и историки приписывают подобный синдром и королеве Англии Елизавете I. В годы ее правления Англия стала великой державой, но Елизавета так и не вышла замуж и не родила наследника престола. Многие исследователи объясняют ее стойкое нежелание связывать себя узами брака неким скрытым изъяном, из-за которого Елизавета была бесплодна. В доказательство приводят ее слова, якобы сказанные ею по случаю новости о рождении сына у королевы Шотландии: «А я – иссохший мертвый сук!» В знаменитом обличительном письме, которое написала ей, будучи в заточении, Мария Стюарт, прямо говорится, что Елизавета «физически не такая, как все женщины».

И в какой-то момент на прием к доктору Кольцову мама привела невероятно красивую девочку Олю. Оле тогда только исполнилось 14 лет. Он сразу отметил про себя: ну прямо фотомодель! Кстати, среди настоящих фотомоделей нередко можно встретить именно девушек с синдромом тестикулярной феминизации, так как они очень эффектно выглядят и подходят к этой профессии как нельзя лучше. Об этом знают многие продюсеры. Среди спортсменок беговых и силовых видов спорта также, кстати, встречаются «женщины» с синдромом тестикулярной феминизации – они достигают высоких результатов в этих видах спорта (все тот же тестостерон и мужской генотип). Поэтому международные федерации спорта с начала 60-х годов строго следят за выявлением таких спортсменок-женщин (на всех крупных соревнованиях спортсменки обязаны предоставлять медицинское заключение на кариотип).

Олина мама тогда не зря забила тревогу, и у Оли было выявлено подобное заболевание. На основании клинических и лабораторных данных обследования пациентки был выставлен диагноз: полная форма синдрома тестикулярной феминизации.

Кирилл решился тогда на редкую операцию, которую проводили обычно в научно-исследовательских институтах; родители дали свое согласие. Девочка без женских органов; девочка, которая на самом деле генетически мужчина. Мальчик-девочка, так он про себя называл таких пациентов. В его практике их было трое и операций тоже три. И опять Кирилл подивился ошибке природы. Почему все же такая красавица? На мужчину не похожа ни капли! А внутри – полуженщина.

После операции девочка начала получать заместительную гормональную терапию. Это ей было необходимо, чтобы и дальше развиваться, формироваться, а затем и жить, ощущая себя полноценной женщиной, а не подростком.

Кирилл наблюдал за своей пациенткой на протяжении многих лет, знал, что в настоящее время Оля во втором браке. Работает на престижной работе. Прекрасно сложена, просто фотомодель. Рост – 171 см, вес – 64 кг. И наконец-то стала мамой! С помощью программы суррогатного материнства (донорство ооцитов, сперма мужа). В ее случае другого варианта быть просто не могло. Вел программу Кирилл и был счастлив вместе с семьей Оли, когда все закончилось благополучно, ребенок родился.

Родители не сообщали Ольге о ее истинном состоянии, она своего диагноза не знала. Когда девушка повзрослела, естественно, стали возникать вопросы: «Почему я не могу стать мамой и по какой причине мне делали в детстве операцию?» – на что Кирилл отвечал: «У тебя были опухолевидные образования, которые необходимо было удалить, чтобы ты была здорова». Кольцов чувствовал, что она была не до конца удовлетворена его ответами.

Как-то, уже после рождения ребенка, у Оли состоялся с Кириллом серьезный разговор.

– Кирилл Евгеньевич, давно хотела с вами поговорить откровенно, – молодая женщина мялась, не зная, как продолжить, – во время интимной жизни я не получаю оргазма…

– Некоторые женщины в интимной жизни никогда не испытывают оргазм. В данной ситуации это объясняется врожденным состоянием. Это не болезнь.

– Может, это связано с той операцией в 14 лет? Меня все больше и больше мучает этот вопрос. Мама ничего не рассказывает, говорит, спроси у доктора. Я никогда не видела выписки о той операции, а другим женщинам всегда на руки дают описание.

Кирилл наконец-то решился обрисовать Ольге истинную картину ее состояния. Конечно же, это было для женщины, мягко говоря, шоком:

– Так что же получается, я – мужчина?

– Нет. Только не это. Ты просто не такая, как все. У тебя есть особенности.

Потом Оля сама ответила на свой вопрос: родительское воспитание с детства девочкой, создание семьи и, самое главное, что она стала мамой – все это явилось для нее ответом: она – счастливая женщина.

Как-то морозным зимним днем Ольга забежала на очередной прием. По известным причинам только Кирилл все эти годы вел женщину и давал справки, об этом просила ее мама еще с 14 лет, после операции. Раскрасневшись после уличного холода, женщина выглядела еще привлекательнее, Кирилл невольно ею залюбовался.

Они пили чай, и Кольцов радовался, что все у этой женщины в порядке. Она сумела себя понять и принять. А ведь ей было очень непросто узнать про себя такое. Тоже, между прочим, характер Жанны д’Арк, подумал про себя Кирилл.

18

Кирилл расцеловал Ирину, еще раз подивился на крепыша Степана.

– Всегда ждем! Всегда рады! – это его обычные слова при прощании. Слова акушера-гинеколога. Обычно врачи желают к ним не попадать, а вот тут все наоборот.

Немного подумав и кивнув медсестре Люсе, он набрал телефон в мобильнике:

– Поля, ты как?

– Просыпаюсь, пап!

– Так времени сколько?

– И что?

Господи, как у них все просто «и что?». Кирилл откашлялся:

– Да просто хотел узнать, как ты. Живем в одном доме, почти не видимся. А парень-то этот чего?

– Какой? Ах, Егор! Да ну его!

– Чего так?

– Пап! Ну, найдем другого! Вот у меня отец! Обычно про учебу спрашивают! – Поля сладко зевнула на другом конце провода. – Послал бог отца-гинеколога.

– Не гинеколога. А акушера-гинеколога!

– Ой, ну знаю, знаю! Для тебя главное – здоровье женщины, чтоб она смогла родить здорового ребенка. Папа, я здорова! И обязательно рожу тебе внука! Да, и, кстати, моя работа признана лучшей на курсе! Поздравляй! И слушай, я еще посплю часок! Целую! – и в трубке повисли короткие гудки.

А у Кирилла разлилось тепло по телу. И здорова она, и внука родит, и от расставания с Егором не расстроилась. Да, еще и работу какую-то написала хорошо. Вся в него! Да, это определенно!

Кирилл нажал кнопку коммутатора:

– Зови следующего!

Да, легче говорить с пациентками, которые уже проходили циклы ЭКО. Некоторые уже настолько подготовленные, что сразу приходят в нужный день цикла со всеми анализами на руках. Не нужно объяснять, уговаривать. Иногда даже он сам удивлялся такой прагматичности женщин, как будто приходили заключать договор о найме жилья. Найдут ей жилье – хорошо, не найдут – пойдет дальше искать.

Следующая пациентка как раз была из таких. Лиза Петрова. Очень красивая, с огромными бездонными ярко-синими глазами, в которые он боялся смотреть. А вдруг плакать начнет? Но Лиза Петрова плакать и не собиралась. Она по-деловому достала пухлую папку и по списку начала вынимать соответствующие документы:

– Так, тут анализы, тут УЗИ щитовидки, гормоны, флюорография, маммография, мазок, биопсия, томография головного мозга и т. д.

Лиза Петрова выглядела как девочка, никогда не дашь ей 39 лет. Худенькая, небольшого росточка, модный кожаный обтягивающий сарафан с вышивкой крестом, высокие сапоги. Спокойная, уверенная в себе, и только глаза выдавали испуг, но она не позволяла себе даже думать о неудаче. Все будет в порядке. И Кириллу нужно было от женщины именно такое вот настроение. Они – команда с сегодняшнего дня и теперь вместе пойдут к их общей цели. Этот ребенок точно так же будет важен и ему, и эмбриологу, и даже медсестре Люсе, которая сейчас подкалывает результаты Лизиных анализов в отдельную папочку.

– День цикла?

– Третий!

– Молодец! Так, давай проверим анализы мужа. Люся, отмечай по списку.

– Я не вижу анализа на герпес. Обязательно сдайте. И жду вас на криоперенос с мужем. Ему нужно будет сдать сперму.

– Мы же заморозили.

– Да, вижу, но если есть возможность без заморозки, то нужно воспользоваться. Если нет – используем криосперму.

– Вряд ли, у него могут быть проблемы, стресс.

– Ясно, согласен, доверенность есть? Обязательно нужна доверенность, без доверенности не имею права. Доверенность должна быть на то, что муж доверяет разморозить и оплодотворить ваши яйцеклетки. Есть специальный бланк. Это обязательно, без этого оплодотворять не будем. Вам все ясно, Лиза?

– Да. – И опять эти бездонные глаза. И вот тут в первый раз в глазах появляется испуг. Совсем маленький (если бы не огромные глаза, его и вообще было бы незаметно). Сидят сейчас, как на большой сделке, подписывают документы, а ведь речь идет о жизни. Причем не только маленького человечка – огромной семьи. И родителей, и родственников, и всех-всех. И здесь важны не только анализы, но и психологический настрой, огромная вера. А еще спокойствие, и надежда, и поддержка близких, которые тоже должны быть спокойны. Кирилл не должен сейчас показывать своего особого участия, он не должен увидеть этот испуг. Сегодня исключительно деловой разговор.

– Анализы мне ваши все нравятся, сейчас посмотримся и вступаем в протокол. Идет? На осмотр!

Небольшое УЗИ и главный вердикт:

– Все в порядке. Вступаем в протокол!

Непосвященному непонятно, а Лиза Петрова поняла: запускается весь процесс ЭКО. И эти самые слова она уже два раза в своей жизни слышала. И они ничего не принесли. И вот третий раз, каким он будет? Кирилл верит безгранично. Только так. Все будет в порядке.

И опять он мысленно вернулся к дочери. Время сегодня сложное, все меньше женщин полностью здоровы. Как сложится у нее? Сколько лет-попыток он даст ей, самому родному и близкому человеку, сможет ли ей провести ЭКО? И опять вспомнилось, что роды у жены принять не смог. А тут и еще сложнее. Умом понимал, что ЭКО – это шанс, время упускать нельзя, дети должны рождаться. Но вот когда дело касается дочери? И в который раз дал себе твердый и однозначный ответ: да! Будет объяснять, растолковывать. Но… как бы хотелось, чтобы делать этого не пришлось.

– Про дочку думаете? – слова Люси застали его врасплох.

Как хорошо иметь рядом сотрудника, которого в какой-то момент перестаешь замечать. Он незаменим, но настолько сросся с рабочим процессом, что как будто бы его и нет. А ведь Люся не просто была, она знала про него все. Когда нервничает, когда радуется, при ней можно было ругнуться и слезу смахнуть. И про домашние дела его знала, а как по-другому? Не выходить же в коридор звонить. Люся всегда вела себя более чем корректно. Жизнь его не обсуждала, советов не давала, но иногда вот так вот могла его направить, приостановить, дать возможность продумать ситуацию.

– Точно, про нее. Ведь как сложится?

– Так уж у нее уже все сложилось, что думать-то.

– Это ты права, – Кирилл еще раз подивился мудрости этой немолодой женщины. Природа уже все заложила. От него уже ничего не зависит.

– Так ведь дочь, мне ее по жизни вести.

– Так вам уже не вести.

– Мужику, стало быть, чужому?

– Вашу-то? Она сама пойдет.

19

Мечта о ребенке. Безотчетное чувство, с которым невозможно было бороться; которое преследует, которое всегда с тобой. А еще Ингу кололо, что у Глеба ребенок есть и не очень-то муж заинтересован в их общем ребенке. Они поженились достаточно быстро, это потом уже Ингу начали донимать сомнения. А зачем он на ней женился? Из-за прописки? Доказать что-то бывшей жене? Назло своей бывшей, в пику? Она боролась с этими дурацкими мыслями и страхами, пыталась не выплескивать свои эмоции. Сначала было не до ребенка. Она просто понимала: что-то не в порядке с ее здоровьем, и еще ей было важно, что муж пойдет по первому ее сигналу, куда она скажет. Обследоваться? Хорошо. Сдавать анализы? Заполнять анкеты, собирать документы? Раз надо, значит, надо.

И Глеб шел. Нужно – шел! А ей все равно было мало, а она опять ни в чем не была уверена. Ей казалось, что все это не от безумной любви, а потому, что она попросила. В чем отличие? Было ли оно? А может, это и есть та самая любовь? Инга ждала какого-то надрыва. И в какой-то момент надорвалась сама, банально устала, сломалась. От ревности, от тревожных мыслей, от обиды, что как-то у нее все не по-людски складывается. Почему у всех легко, а у нее вот так?

Именно в этот момент и случился у нее странный роман с врачом-гинекологом из приморского городка. Сначала она опять себя жалела, что вот ведь на отдых приехала, в больницу загремела, все не как у людей. И даже сразу про роман не догадалась. Никак не могла расслабиться, поверить в себя. В жизнь, в удачу. А ведь та встреча круто изменила ее жизнь, дала ей совсем другой толчок, она вдруг поняла, что есть сама у себя, что не нужно никому и ничего доказывать. И мужа она своего любит, а не просто боится потерять. И ребенок у них не получается только потому, что она посылает неправильный сигнал в космос. А как созреет и пошлет сигнал верный, он сразу родится – их малыш. И жить нужно здесь и сейчас, не оглядываясь по сторонам и не думая, что люди скажут. Здесь и сейчас. Она тогда переболела тем романом и стала жить счастливо. Да, так бывает. Чтобы полюбить собственного мужа, нужно сначала влюбиться в кого-нибудь другого. На контрасте и со временем все встанет на свои места.

И вот эта странная встреча на Вериных похоронах. И разговор со Степановым про профессию Кольцова и его клинику. И все началось укладываться в голове. Инга поняла, что пришло ее время. И еще – что все обязательно будет хорошо. Как называют таких детей? Дети из пробирки? Какие-то стеклянные дети! Только не очень уж они и стеклянные. Хорошенькие, здоровенькие. Врачи ведь лучшие эмбрионы отбирают. Вот и та цыганка не зря встретилась на ее пути. Ничего в этом мире не бывает случайно.

Это был замечательный отдых. Впервые за долгие годы они решили не ехать на море. Откровенно говоря, все их морские поездки заканчивались сидением у бассейна, к морю они даже не спускались. То есть иногда начинала мучить совесть, в конце концов, зачем-то они приехали именно на морское побережье?! Инга с Глебом собирали сумки и шли на пляж. А что делать, в Европе практически все пляжи городские. И даже в их любимом отеле на итальянском острове Искья. Все равно нужно тащиться на городской пляж и на месте, переступая через тела городских отдыхающих, искать закуток, где 10 лежаков принадлежат отелю. Конечно же, их лежаки никто не займет, и мальчик пляжный сопровождает их с постоянными поклонами, и полотенчики отряхивает. И все равно удовольствие из разряда сомнительных. Народу толпа, разговаривают громко, постоянно кто-то спотыкается о твои ноги. Море? Да, море ласковое. Бухта, окруженная горами нереально сине-зеленого цвета, даль с горизонтом, заканчивающаяся почему-то светло-сиреневой полоской неба, в итоге переходящей в тепло-желтый тон уже наравне с солнечным кругом. Пытаешься сосредоточиться на красоте, и тут же тебя окатывает водой чей-то ребенок, бултыхнувшийся прямо перед тобой, или он запулит тебе в голову брошенным мячом. Только успевай уворачиваться. Глаза закрыть и расслабиться – это не про городской пляж. Ни о какой тишине не может быть и речи, а о покое – и тем более.

В каком-то возрасте уже хочется просто тишины. Даже если тебе всего сорок. Или уже сорок? Видимо, уже. И на нее, на тишину, можно и все дальнейшее накладывать. Именно так, и только так. И вот это ровно то, что они имеют в своем отеле, который находится высоко на горе на Искье. Там вообще нет никакого моря, это невозможно. Зато какой вид! Закачаешься. И бассейн с подогретой водой, и бассейн с термальной водой, и роскошный деревянный лежак с мягким матрасом, и пушистые полотенца. И итальянец, который отвечает за лежаки, тебе улыбается во весь белозубый рот. Причем не подобострастно, а с достоинством, что тоже приятно. Тебе прислуживает человек со статусом. Мелочи? Да вроде нет.

– Prego, segnora! (Пожалуйста, сеньора.)

И все что только пожелаете!

Ну и зачем тогда нужно обязательно к морю? Или даже к озеру. Нравится вам Италия? Не хотите ходить по музеям, хотите наслаждаться природой? Вариантов масса. Например, Пьемонт. Виноградники. А недавно появился и еще один вид отдыха. Агротуризм. Как-то вместе с Глебом прочитали в одном из журналов. С одной стороны, статья вызвала смех, ну надо же, вместо отдыха работать на плантациях, а с другой стороны, оба подумали: а что-то в этом есть. Полностью поменять жизнь хотя бы на неделю. Смогут ли они? Выдержат ли? Без привычного комфорта, без привычки к физическому труду.

– Наверное, мне бы хотелось. – Это было предложение Инги.

– Не выдумывай, с твоей спиной! Думаешь, это просто?

Инга сразу же вспомнила студенческую осень на картошке-морковке. Действительно, о чем это она. Сбор морковки ей никак не давался, норма не выполнялась катастрофически. Под вечер ломило спину, она работала не разгибаясь, а все равно собранных мешков было вдвое меньше, чем у девчонок, привыкших к работе на земле.

– Ну, хотя бы помечтать. Или побродить по полям.

Глеб тогда только улыбнулся, но, наверное, тоже задумался про «побродить».

А Италия завораживала. И совсем не раздражали разговорчивые и громогласные итальянцы. Инге безумно нравились эти открытые люди, которые жили без правил. Или все же они жили по своим правилам? Наверное, да.

Так какие они, эти итальянцы? В первую очередь для нас это люди, придумавшие макароны! Их еще называют макаронниками. Что-то в этом есть. Еда для итальянцев – это удовольствие, прием пищи – это ритуал. Они никуда и никогда не торопятся, тем более сидя за столом. Итальянцы живут по расписанию. Звучит невероятно, но это так. Только расписание это особое. Это четкое следование режиму приема пищи: кофе с выпечкой по утрам, обычно это капучино, обязательный обед с семьей днем, про полдник тоже не забывают, ну, и ужин – дома или в ресторане. За завтраком нужно просмотреть утренние газеты, а как же без полной информации о сегодняшней жизни? Не только же о политике с соседями сплетничать. И про Берлускони нужно поговорить!

Итальянцы никогда не будут есть на ходу, бежать со стаканчиком кофе в руке. И даже если совсем нет времени, то десять минут – это тоже время, и лучше их провести в ресторане и опоздать на важную встречу. Важнее приема пищи нет ничего! Вы видели толстого итальянца? Согласитесь – это редкость. Потому что они не перекусывают, не давятся едой, глядя в айпад. Все размеренно, все с водой и вином и обязательно с большим количеством зелени.

А еще они любят говорить о еде. Итальянская семья, садясь за обеденный стол и приступая к пище, первое, о чем подумает, – а что мы будем есть на ужин? Вроде бы еще и обед не съели! Но это очень важный и интересный разговор! И для настроения, и для начала беседы. Когда обсудишь фаршированные перцы на ужин и определенный соус к ним, уже не хочется о чем-то неприятном. Такая тема всех примирит и настроит на благодушный лад.

Лучшие продукты для человека – это те, что выросли там, где вы находитесь, здесь и сейчас, только что приготовлены и сразу же съедены. И еще еда – это удовольствие, которое обязательно нужно разделить с кем-то. Огромная редкость – увидеть одинокого итальянца, жующего в ресторане. Нонсенс. Это всегда компания и обязательно живая беседа. С перерывами между блюдами, с размахиванием руками, с эмоциями. Ах, как это точно, и как важно нам всем учиться у итальянцев правильному приему пищи. Итальянцы общаются свободно. Не важно, вы друзья с пеленок или познакомились только что! Вам рады! Вас выслушают. И расскажут много чего интересного. Итальянцы готовы делиться. Знаниями в том числе. А они много знают. Как правило, они все знатоки своего края. Не делают тайн они и из своей семейной жизни. Расскажут вам все и в подробностях. Этим итальянцы похожи на нас. Это вам не немцы, у которых не принято выносить сор из избы. Проблемы итальянской семьи решаются всей улицей. И это неплохо. Жизнь – это не погоня за чем-то. Это просто жизнь. Здесь и сейчас.

Итальянцы живут с ощущением, что они успеют все. И это очень сильно снижает уровень стресса вокруг. Они никуда не торопятся. И ты вдруг перестаешь спешить и начинаешь успевать. Даже с трехчасовой сиестой. Даже с постоянными опозданиями кругом, где только можно. В Италии начинаешь считать часы по-другому. У итальянцев всегда найдется время для утреннего кофе и газеты; время, чтобы побыть днем с семьей, забрать ребенка из школы или вздремнуть; время встретиться с друзьями. Не жить для того, чтобы работать, а работать для того, чтобы успевать жить. И успевать жить хорошо. Итальянцы для себя это усвоили очень крепко.

Италия полна соблазнов: вкусный кофе на каждом шагу и тирамису, причем в каждом кафе свой рецепт этого изысканного десерта, как же не попробовать! Мороженое! Ох уж это итальянское мороженое! Почему-то оно самое вкусное именно у итальянцев! Покупая мороженое где-нибудь в Германии, вы обязательно за столиком в кафе услышите шепот постоянных клиентов: «В соседней кафешке, за углом, мороженое делают итальянцы, так что в следующий раз идите лучше туда». И, конечно же, отличные вина. Причем вина они разделяют: просто для обеда или для праздника, бокальчик в жару, под хорошую компанию-разговор. И потом уже к мясу или к рыбе.

Итальянцы не отказывают себе в мелких радостях, и так – каждый день. И наслаждаются жизнью. Жизнь прекрасна! La dolce vita! Сладкая жизнь! И только так!

Инга боготворила Италию и итальянцев и их стиль жизни. Вот так нужно жить, не оглядываясь по сторонам, жить здесь и сейчас и любить свое. Мало ли что там есть у соседа. Все равно мое – это самое лучшее. Дом, машина, семья. Да, главное – это семья.

Семья – это крепость. Когда у тебя закончатся деньги, забудутся твои достижения, разбредутся по свету друзья, все, что останется, – это твоя семья. В условиях постоянной политической и экономической нестабильности, характерной для Италии на протяжении всей ее истории, семья часто оставалась единственным местом, где тебя приютят и не предадут.

Сегодня многое изменилось, но семья все так же важна. Итальянские воскресные ужины, на которые собираются все близкие и дальние родственники! Сами итальянцы подтрунивают над своими семейными сборищами, но… соблюдают. Потому что, несмотря на шум и гам, невыносимых тетушек, надоевшее коронное блюдо бабушки и постоянные разговоры о фигуре и футболе, семья продолжает давать ощущение стабильности и защищенности.

Как там говорил Лев Толстой:

«Жениться надо никак не по любви, а непременно с расчетом, только понимая эти слова как раз наоборот тому, как они обыкновенно понимаются, то есть жениться не по чувственной любви и по расчету, где и чем жить, а по тому расчету, насколько вероятно, что будущая жена будет помогать, а не мешать мне жить человеческой жизнью». И еще:

«Только тогда легко жить с человеком, когда не считаешь ни себя выше, лучше его, ни его выше и лучше себя». Судя по всему, итальянцы читают русскую классику. Или они по-другому понимают любовь.

В любимом отеле на Искье Инга частенько, лежа на шикарном шезлонге, наблюдала такие вот многочисленные итальянские семьи. Дедушка – всегда с газетой, он вроде бы присутствует, но на все смотрит со стороны. Пожалуйста, не кантовать! Бабушка – с сигаретой, в широкополой шляпе и огромных очках – ведет бесконечные беседы то с одной невесткой, то с другой. С поклоном подходят сыновья. Да. Вот она – итальянская мама. Она тут главная. Когда-нибудь станет главной невестка. Она это понимает: придет ее время, никуда не денется. А сейчас весь почет вот этой старухе. Никто не переломится. И ребятишки попеременно подбегают, то мяч показать, то панамку надеть.

К детям тоже в Италии отношение особое. В Италии везде разрешен вход с детьми: и в дорогие рестораны, и в салоны красоты, и в бутики, не говоря уже об обычных кафе, тратториях и магазинах. Тебе быстро принесут специальный стульчик, обязательно скажут пару приятностей о твоем младенце, могут даже на руки его взять. Это все от души, обязательно найдут, чем его занять.

Именно в этот раз у Инги опять появились мысли: вот если рожу, то со своим чадом отдыхать буду только здесь. Такие хорошие спокойные мысли. Без надрыва и без слез, даже без привычной тихой грусти. Она опять впустила в себя эти мечты. И от них было хорошо.

20

– Ну так как насчет агротуризма? – Глеб завел разговор как бы между прочим еще зимой.

– Ты все-таки решился! Прямо виноград собирать?! – Инга уже остыла к этой идее, но готова была к ней вернуться.

– Да, а потом ногами давить. Помнишь, как в фильме про Челентано?

– Неужели? Естественно, помню! Про Челентано… Укрощение строптивого! Vincarai! Vincarai! Победи!

– Вот видишь! Ты даже слова из песни помнишь! Ну что, какой будет твой положительный ответ? – Глеб хитро посмотрел на жену. Когда-то в прошлом они буквально общались друг с другом фразами из фильма.

– То есть решил, что я все-таки справлюсь?! А что, могу и виноград давить.

За столько лет, прожитых вместе, они прекрасно научились понимать друг друга. Им уже давно нравились одни и те же вещи, частенько они думали дуэтом, один скажет, а у второго готов ответ, потому что в это же время именно об этом и размышлял. Может, это и есть любовь. Вот прошел мимо человек, и оба подумали о том, что нужно вечером позвонить Игнатовым. Вот почему? Потому что человек нес портфель. Точно такой же, какой они подарили Сашке Игнатову на юбилей. А ведь много же еще чего можно было подумать про этого человека. И про шляпу немыслимую, и про плащ или очки или про то, что он немного прихрамывал. Но цепочка в головах родилась одна. Портфель – Игнатов – сто лет не общались – это неправильно.

И вот уже Инга:

– А ты давно Саше звонил? И я Галю что-то совсем из вида потеряла.

Глеб благодарно смотрел на жену.

– Тоже думаю об этом. Интересно. А почему?

– Портфель!

– Какой портфель?!

А неважно. Все происходит на подсознании. И это самое важное. Как хорошо, что не нужно много слов. Можно просто думать вместе, а в какой-то момент обменяться полуфразой-полусловом. И все становится ясным. Иногда хорошо друг с другом молчать. Хотя им и говорить было друг с другом интересно. Но когда интересно молчать…

Виноград собирать им все-таки не пришлось, да он еще в июле и не созрел. Но какой это был отдых!!! Глеб привез ее на виноградники Пьемонта. Чуть больше часа от Милана на машине, сначала по автостраде, причем за деньги, по платным дорогам, что немного разочаровало. Вот тебе и щедрые итальянцы! Потом по холмам и узким дорожкам. Инга не успевала насыщаться впечатлениями: через каждые 15 минут новый город, а в городе крепость, и церковь, и тишина, и красота, и природа, и виноградники.

– Мы обязательно сюда приедем погулять! Обещаешь? И сюда!

Встречающиеся по дороге местные жители останавливались, улыбались и махали им вслед рукой. Инга начала плакать от счастья уже в машине.

– Теперь мне понятно, почему в фильме Элия разговаривал с воронами. Помнишь? Такое впечатление, что природа здесь одушевленная.

– Как он там в кино говорил: «Надо уметь разговаривать – это тебе не люди. С ними можно договориться», – подхватил Глеб. – Будем надеяться, что отель тоже не подведет.

– А уже неважно. Здесь и в поле можно жить. А спать в машине, например. Ты только прочувствуй этот воздух. А эти просторы.

– Да уж!

В поле спать не пришлось. Маленький отель, всего на девять номеров, открылся при винодельне полгода назад. Небольшой старинный, только что после ремонта, особняк находился в самом центре широко простирающихся виноградников. Глеб осторожно въехал на машине через узкие ажурные ворота, которые перед ними поспешно распахивал молодой хозяин Марио.

– Bon giorno! Bon giorno! Prego! Piacere! (Добрый день! Проходите! Очень приятно!)

Сорокалетний парень радушно улыбался, заглядывал в глаза, одновременно помогал им выйти из машины и уже вытаскивал их чемоданы.

Инга довольно сносно говорила по-итальянски, чем привела в неописуемый восторг хозяина отеля:

– О! Signora brava! Che bello! (Синьора молодец! Как здорово!)

– И синьора брава и синьор устали. – Глеб подпрыгивал рядом, разминая затекшие ноги. – Так что, друг, лучше расскажи, много ли вина производится в этом хозяйстве?

Говорили на смеси английского и итальянского. Но смысл про вино был понятен всем.

– О-о!.. – протянул Марио, поставил на землю чемоданы и убежал.

Инга и Глеб переглянулись. Ровно через минуту он уже бежал обратно с подносом, на котором возвышалась бутылка красного вина и три бокала!

И винный отдых начался. Вставали рано, невозможно было долго спать в такой солнечной, дышащей цветами и свежим воздухом атмосфере. Марио и его жена Антонелла накрывали завтрак на мощеной террасе под широким зонтиком. Удачное расположение отеля, немного на возвышенности, давало потрясающий обзор. Инга с Глебом пили кофе, ели свежие булочки, сыр и любовались бескрайними просторами.

– А я всегда удивлялась, почему мадонны нарисованы на фоне практически лубочных пейзажей. Не фотошоп ли это?

– И что? – Глеб, вытянув ноги в сланцах, лениво потягивал кофе, прикрыв глаза.

– Не фотошоп. Если тебе захочется меня нарисовать, то позади волей-неволей тебе придется изобразить и церквушку, и речку, и старую крепость. А перед ними виноградники, виноградники.

– Договорились. А чувствуешь, какой аромат? Почему-то пахнет цветами…