Читать книгу "Две судьбы Хальвдана Черного"

Подошла Торгерд и поставила перед Хальвданом деревянное продолговатое блюдо с кусками… сосновой коры и обгорелыми головешками. Хальвдан в изумлении взглянул на нее, но ее морщинистое лицо осталось невозмутимым – будто так и положено угощать молодых конунгов.

– Спасибо, матушка Исвильд, я, пожалуй, пойду! – скрывая досаду, твердо сказал он и встал. – Не пристало мне навязываться людям, у которых на ужин только сосновая кора и вареные жабы!

– Да уж, не стоит ночевать в доме у кровных врагов! – поддакнула из тьмы Хадда.

– Можно подумать, тот вепрь и был твоим отцом! – в досаде бросил в ту сторону Хальвдан.

– Можно подумать? – долетело в ответ возмущенное. – Можно подумать?

– Конунг, умоляю тебя, не сердись! Сделай знак молота.

Поколебавшись, Хальвдан осенил поданное знаком Тора – и увидел хлеб и козий сыр.

– Хадда, если ты не уймешься, я выгоню тебя в лес! – пригрозила Исвильд куда-то во тьму. – Конунг, сядь! Это настоящая еда! – Она взяла ломоть хлеба, разломила и откусила. – Видишь, я это ем! Вот овсянка! С молоком и маслом.

Хальвдан сел и помолчал, глядя на жесткий хлеб. Очень хотелось уйти – но куда? Сквозь щель приоткрытой двери было видно, что снаружи совсем темно, веяло холодом влажного зимнего леса. Слышно было, как капает с ветвей мокрый снег…

Еще раз сделав знак молота над хлебом и миской, Хальвдан взял костяную ложку с коротким черенком и начал есть. Жевал осторожно, прислушиваясь: не превратится ли хлеб в камень, а каша в грязь? Но вскоре голод молодого парня взял верх над осторожностью, и Хальвдан прикончил все, что было на блюде. Подумал: в усадьбе Кунгсхольм Исвильд угощали кое-чем получше, но она тоже, кажется, дала ему лучшее, что имелось в ее доме. А значит, заслуживала равной благодарности.

Пока Хальвдан ел, до него долетали обрывки тихого разговора между хозяйками:

– Только подумай, что скажет обо мне его мать, если мы отошлем его ночью в лес голодным…

– Ха, она ничего не скажет, если он вовсе не вернется домой!

– Уймись, глупый поросенок! Он – конунг, он потомок йотуна Раума и бога Фрейра, у него такая удача, что тебе с ним не тягаться!

– Благодарю вас за угощение! – сказал Хальвдан, закончив. – И приглашаю вас – всех трех – ко мне в Кунгсхольм на йольский пир. Если только медведи и росомахи не доберутся до моего кабана…

– Вы слышите! Этот негодяй предлагает мне есть мясо моего родного отца!

Не оборачиваясь, Хальвдан узнал этот голос. И его досада на Хадду почти прошла: бедняжка просто помешанная. Понятно, почему родичи, кто бы это ни были, отослали ее жить в лес с двумя ведуньями. По глазам же видно: в голове не все в порядке.

После этого возгласа в избушке настала тишина: на приглашение Хальвдана никто не ответил. Он встал и обернулся. Все три женщины стояли в ряд у очага: Торгерд, Исвильд, Хадда – и смотрели на него, будто чего-то ждали. От их взглядов холодок пробежал по спине. Были они так несхожи: низенькая коренастая девушка, рослая худощавая женщина средних лет и морщинистая сгорбленная старуха в ярком лопарском наряде, но было между ними общее, как будто… как будто они незримо держали в руках общую нить.

– Прошу меня простить, если я что-то говорю и делаю не так, – добавил Хальвдан, пытаясь разбавить гнетущую тишину. Несколько вызывающий тон противоречил скромному содержанию слов. – Я еще молод и неопытен… как конунг и как гость.

Это была и правда, и нет. Раз в несколько лет Аса самолично пускалась в зимние разъезды по стране и всегда брала Хальвдана с собой, чтобы жители Агдира с самого начала знали своего будущего конунга. С тех пор как Хальвдану сравнялось двенадцать и ему вручили меч, он стал ездить сам, в сопровождении Эльвира Умного и дружины. Он успел повидать разных людей и знал, как должен вести себя учтивый гость, к тому же – повелитель. Но, кажется, впервые в жизни он оказался под кровом незнакомых женщин совершенно один, без Эльвира и его сыновей, своих привычных спутников, даже без Кирана – своего слуги. Вынужден был терпеть нелепые нападки юной девушки, которой даже ответить как следует не мог, – что она за противник для конунга? Сама странность этого вечера наедине с тремя женщинами – не то вещими, не то помешанными, наводила на мысль, что все это подстроено… или суждено.

– Увы, конунг… Хадда немного права, – наконец заговорила Исвильд. – Мы не сможем прийти к тебе на Йоль. Но раз уж ты здесь… – Она переглянулась с Торгерд, – мы все же дадим тебе предсказание.

У Хальвдан слегка оборвалось сердце. Он-то думал, что бег по сумрачному лесу и этот странный ужин и есть его сегодняшнее испытание. Оказывается, это был только зачин…

Он снова сел и вынудил себя сказать:

– Буду вам очень благодарен… за добрые предсказания.

С каждым мгновением страх сильнее овладевал им. После пережитого днем он опять усомнился, в каком мире находится – может, забрел ненароком прямо во Внешнюю Ограду? С того вечера, когда Исвильд явилась в Кунгсхольм, Хальвдан не раз пытался представить, как встретит ее йольской ночью на кургане деда и что услышит от нее. И вот… ни воловьей шкуры, ни меча… Он даже никакой жертвы не принес…

– Не тревожься, конунг. – Исвильд улыбнулась, видя его растерянность. – Я не скажу тебе ничего страшного. Хочешь узнать, что делает сейчас твоя будущая жена?

– Готовится к йольскому пиру, надо думать. – Хальвдан заставил себя улыбнуться. – Чем еще может в такое время заниматься хорошая хозяйка? Тебе известно, кто она?

– Мне известно даже больше, – мягко ответила Исвильд. – Ты порадовал меня тем, что умеешь проявить смелость, вежливость и великодушие – и как хозяин дома, и как гость. Ты проживешь хорошую, славную жизнь…

– Но продлится она не более половины того, что могут прожить более удачливые люди! – вставила Хадда. – И погибнешь ты внезапно, во цвете лет!

Исвильд бросила на нее укоризненный взгляд и продолжала:

– У тебя будет единственный сын по имени Харальд, он завоюет обширные земли, получит во владение множество фюльков, у него появится много жен и очень много детей, они будут владеть еще большим числом земель здесь и за морями…

– Ничего подобного! – перебила ее наглая Хадда. – Этот Харальд умрет еще ребенком, и никаких жен или детей ему не видать!

– В жены тебе достанется очень достойная девушка, знатного королевского рода, красивая и во всем искусная. Я даже знаю ее имя – Рагнхильд…

– Но только тебе придется долго ее ждать! – злорадно вставила Хадда. – Ей сейчас всего семь лет от роду! К свадьбе с ней ты начнешь седеть!

– Да нет же! – возразил Исвильд. – Я вижу ее ясно – это уже зрелая девушка…

– Перезрелая! Но только она умрет задолго до тебя, и ты овдовеешь молодым!

– Торгерд! – в негодовании воззвала Исвильд. – Прикажи ей замолчать! Она портит мои предсказания и все выворачивает наизнанку!

– Он ничего другого и не заслужил! – вставила вредная предсказательница. – Чего еще ждать от сына таких родителей!

– Не смей трогать моих родителей! – Этого уже Хальвдан не выдержал. – Я верю, что твоя родня – звери из леса: столько в тебе злобы, жалкое ты создание!

– Ты сын двоих семейных убийц! – взвизгнула Хадда. – Твой отец убил твоего деда, а мать – твоего отца! И с сыном твоим у тебя не будет мира – ты не увидишь его старше, чем десятилетним, и…

На этом месте Торгерд вдруг повернулась к Хадде, с удивительной для такой старухи ловкостью обхватила ее одной рукой, а второй зажала ей рот.

– Довольно! Ты уже напророчила ему столько, что понадобится много удачи, чтобы все это преодолеть!

– Торгерд, за тобой еще осталось слово! Прошу тебя, сделай так, чтобы ее предсказания не сбылись! – взмолилась Исвильд. – Не позволь ей опозорить меня – будет бесчестьем, если я, в ответ на гостеприимство и доброту Хальвдана конунга, отпущу его с такими злыми предсказаниями!

– Ты же знаешь, Исвильд, – Торгерд вздохнула, – отменить предсказание не под силу никому. Все, что я могу сделать… я скажу, что исполнится и то, и другое. И злое пожелание, и доброе.

– Но как? – в изумлении воскликнул Хальвдан. – Не может у одного человека быть две судьбы! Не может мой сын и умереть ребенком, и завоевать много фюльков! Разве что он родится сильнее Вали[12]12
  Вали – сын Одина и великанши Ринд, в возрасте одной ночи отомстил за смерть Бальдра, убив Хёда.


[Закрыть] и будет способен на подвиги в возрасте одной ночи! Я не смогу и жениться седым, и овдоветь молодым! Ты хочешь сказать, что исполнится или одно, или другое?

– Нет, Хальвдан конунг. Исполнится и то, и другое. Но это все, что я могу тебе сказать.

Некоторое время все молчали. Хальвдан слышал, как где-то, и близко, и далеко, журчит источник Урд и шумит ветер вечности в кроне Мирового Ясеня. И скрипят тихонько острые ножи в руках норн, вырезающих на стволе руны Хальвдановой судьбы.

Прядь 5

Домик Исвильд был так мал, что в нем не нашлось лишней лавки, где Хальвдан мог бы лечь, и ему устроили постель прямо на полу. Исвильд принесла откуда-то снаружи охапку сена, достала несколько старых овчин. Хальвдан укрылся этими овчинами, а свой плащ свернул и подложил под голову. Несмотря на усталость, он был уверен, что не заснет. Как знать, не попробует ли непримиримая Хадда перерезать ему горло, спящему? Но, едва он лег, как темные воды глубокого сна захлестнули его с головой. Ощущая, как неудержимо тянет в глубину беспамятства, что даже усилием воли невозможно открыть глаза, Хальвдан подумал: я проснусь… если проснусь… не в доме, а прямо на земле посреди леса и буду думать, что все это мне приснилось… Это мне приснилось?

Однако он проснулся, живой и здоровый, от сильного дуновения влажного холодного воздуха. Сразу ощутил запах дыма: в очаге уже горел с треском хворост, дверь была прикрыта, в щель виднелся серый свет пасмурного зимнего дня. Он проспал и ночь, и утро. В доме оказалась одна Исвильд, куда делись две другие хозяйки, Хальвдан спрашивать не стал. Исвильд подала ему хлеба и свежего козьего молока; знак Тора никак на них не повлиял.

– Ешь спокойно, – устало сказала Исвильд. – Этот глупый поросенок, Хадда… На нее порой находит, сладу нет. Она ведь тоже девушка, как увидит красивого молодого мужчину, так теряет последний ум…

Хальвдан хотел сказать, что красивые молодые мужчины любят более ласковое обращение, а с таким нравом, как у Хадды, толку не добиться. Но вспомнил глубоко посаженные желтые глаза, горящие злобой, и невольно содрогнулся. Нет, это были глаза не женщины, а кого-то совсем другого. Вчерашний вечер и его странные беседы казались сном, и сейчас, утром, этот сон выглядел куда более опасным и неприятным, чем вчера.

Когда Хальвдан поел, Исвильд взяла свою меховую накидку.

– Теперь пойдем, я провожу тебя. Твои люди сильно встревожены. Велауг поднял всю округу, чтобы прочесать лес. Никто не хочет явиться к Асе с сообщением, что ее сын пропал!

– А мой вепрь?

– Мы заберем вепря. Мне стоило труда помешать Хадде его похоронить, но не могу же я оставить усадьбу Кунгсхольм без угощения на Йоль. Это означало бы соперничать за добычу с самим Фрейром, а мы передаем волю богов, но не боремся с ними.

– Она совсем безумная? Кто же хоронит лесных зверей?

– Это… – Исвильд замялась. – Я не хотела бы… но все же я должна тебя предупредить. Это был… не совсем простой вепрь. Он мог… менять облик.

– Менять облик? – Хальвдан, собиравший свои вещи, застыл: сообразил, что это может означать. – Так это был… не кабан никакой, а йотун?

Не так чтобы он сильно удивился: в эти короткие дни и длинные ночи преграды меж мирами истончаются и в Среднюю Ограду проникают разные сущности из ограды Внешней. Всякий человек в эту пору года постоянно держит в уме возможность таких встреч.

И ведь Хальвдан сам вчера отмечал: вепрь вел себя странно для обычного зверя! Манил за собой, напал из засады…

– Это… правда был отец Хадды, – добавила Исвильд. – Она пыталась защитить его, и ты ее ранил, хоть и не сильно.

– Это ложь, я ее и не ви… – начал Хальвдан и осекся.

Ему вспомнилась небольшая, громко визжавшая свинья, напавшая на него после гибели вожака стада. Как он выстрелили, как стрела скользнула по груди, но лишь легко ранила…

– О Фрейр! – От еще одной мысли Хальвдан чуть не сел. – А я же… съел кусочек его печени. Я же не знал! Что теперь со мной будет?

От испуга волосы шевельнулись на голове. Уж не превратится ли в йотуна теперь он сам?

– Я тогда вспомнил… ведь Сигурд Убийца Дракона съел сердце Фафни. С ним не случилось ничего плохого. Наоборот, он стал понимать птичий язык и тем спасся от коварства Регина. Я, конечно, не тот герой, как он, превыше всех людей по крепости и сноровке… Я теперь тоже научусь чему-нибудь особенному, раз уж я не умер? – Хальвдан с надеждой посмотрел на Исвильд.

– Непременно научишься! – уверенно кивнула она. – Но чему – этого я пока не могу сказать. От этого подвига у тебя прибавилось сил и удачи, ты доказал, что не зря сел на престол после своего деда. Но чтобы узнать, не обучился ли ты чему-то особенному, тебе придется испытывать себя и свои силы.

– Ну что же, – Хальвдан вздохнул, – хотел бы я получить ответ пояснее, но, как видно, только в сагах великим героем становятся так вот вдруг!

Исвильд засмеялась:

– Мы мудр, если это понимаешь! И ты так молод – у тебя есть время стать героем шаг за шагом. А я постараюсь, раз уж ты в моем доме встретил это ходячее несчастье, передать тебе всю удачу твоего рода, чтобы тебе во всем сопутствовал успех.

– О! – Хальвдан понимал, как много это значит. – Буду тебе очень благодарен, матушка Исвильд!

– Идем же! Вчерашние чары рассеялись, Велауг с его людьми ищет тебя и может отыскать по следам наше жилье.

При виде Хальвдана оба пса, спавших у входа, стали потягиваться, виляя хвостами. У стены домика обнаружились санки, и Исвильд знаком предложила Хальвдану взять их. Ночью выпало немного нового снега, но различить след от лыж и следы ног Хальвдана по пути сюда еще было можно. Теперь, при свете дня, он видел вдоль лыжного следа пометки, будто здесь мели небольшой метелкой – кое-где, то с одной стороны от лыжни, то с другой. Хадда на бегу задевала снег подолом? Платье у нее, как он вчера заметил, очень длинное, полностью скрывает ноги. И это дочь йотуна! Оборотень! Хальвдан вдруг вспомнил, что говорил Велауг вечером их приезда. Два кабаньих копытца… следы от кисточки на хвосте… «Этот негодяй предлагает мне есть мясо моего родного отца!» И если все это правда, то в лице Хадды у него появился очень неприятный враг.

При помощи псов Хальвдан легко нашел ту поляну и дерево, где оставил кабана. Требуха исчезла, труп лошади был изрядно погрызен, и Хальвдан порадовался, что спрятал седло и уздечку. Снег был испятнан следами мелких хищников: лисиц, горностаев, куниц. При появлении людей с дерева вспорхнули несколько воронов, но, хотя шкура оказалась немного растрепана птицами, мясо уцелело. Исвильд помогла ему снять подмерзшие куски туши с дерева и уложить в сани. Последней Хальвдан, собрав в кулак мужество, снял с дерева голову вепря. С полуоткрытой пастью, откуда торчали клыки, с полузакрытыми глазами она выглядела улыбающейся.

– Так что же… – Хальвдан испугался новой мысли. – Эту тушу… есть нельзя? Если это был… не совсем вепрь.

– Не думаю, что это причинит людям вред, – успокоила его Исвильд. – Тот йотун погиб в облике вепря, и его мясо ничем не отличается от прочей дичи. Он хотел, чтобы ты стал его добычей, но, слава Уллю, у тебя удачи оказалось больше. Тебе, пожалуй, не стоит рассказывать людям, кто это был такой…

– Ну уж нет! Не позволю йотунам оставить меня без туши для йольского пира в первую же зиму, как я сел на престол!

Дальше они вдвоем потащили тяжелые санки по тонкому слою снега и влажным листьям. Прошли где-то с роздых, когда с соседней горы долетел долгий, пронзительный звук рога, а за ним протяжный крик.

– Это твои люди. – Исвильд остановилась и повернулась к Хальвдану. – Дальше я не пойду, мне не следует показываться им на глаза. Тебя будут расспрашивать, рассказывай что хочешь, но будет лучше, если о нас у Велауга не узнают.

– Хорошо, я не скажу. Еще раз благодарю тебя, матушка Исвильд.

При свете дня Хальвдан еще раз подивился ее необычному лицу: в форме перевернутой капли, оно заметно сужалось от высокого овального лба к острому подбородку. В верхней, широкой части лица притягивали внимание огромные глаза, вдвое больше обычного размера, округлые, с большим светло-серым зрачком. Брови были тонкими и почти бесцветными, не мешая глазам господствовать на ее лице и во всем облике. Неудивительно, что такие глаза видят духов! Тем не менее, Хальвдану эта женщина внушала расположение и сочувствие: всякому нелегко жить между мирами.

– Может, ты все же придешь на пир? Я буду рад тебя видеть и уговорю мать, чтобы она была с тобой любезна. После всего, что было… – Хальвдан оглянулся в сторону домика у скалы, – я понимаю, как тебе обязан. Если хочешь, можешь даже поселиться у нас, и я обещаю, ты ни в чем не будешь знать нужды.

– Благодарю тебя, конунг, может быть, я и приду. Мы еще увидимся.

И когда Исвильд уже повернулась, чтобы идти прочь, Хальвдан решился спросить о том, о чем уже думал этим утром, вспоминая вчерашнее. Иначе мучиться ему над этим вопросом невесть сколько.

– Ты не скажешь мне, кто эта девушка… Рагнхильд, на которой я должен жениться? Где она живет? Если я хочу, чтобы исполнилось твое предсказание о моей свадьбе, мне стоило бы знать, где искать невесту!

– Этого я не знаю. – Исвильд с сожалением покачала головой. – Но знаю, кто мог бы тебе помочь. Это мой брат Браги, по прозвищу Скальд. Он много лет назад ушел из дома – еще до твоего рождения, и с тех пор странствует. Он бывал в разных фюльках, знает многих конунгов. Может, ему известно, у кого из них есть дочь по имени Рагнхильд.

– Браги? Твой брат? – Хальвдан вспомнил, что ему после Зимних Ночей рассказывала об этом королева Аса. – Моя мать говорила, он с тех пор ни разу не бывал в родных краях. Ты знаешь, как его найти?

– Я-то знаю. Но сомневаюсь, что Аса будет рада видеть его в вашем доме.

– Я – конунг Агдира и хозяин в Кунгсхольме, – веско сказал Хальвдан. – Обещаю тебе: твой брат будет хорошо принят и сможет рассчитывать на все уважение, которое полагается человеку бывалому и прославленному.

– Ты очень решителен для того, кто не пробыл конунгом и одной зимы! – Исвильд еще шире раскрыла свои огромные глаза.

– А ты считаешь меня самоуверенным юнцом? – Хальвдан прищурился в ответ.

– Когда-то я неплохо знала Асу. Мы обе были моложе, чем ты сейчас, но уже тогда было трудно, противореча ей, настоять на своем.

– Я – не девушка. Если я проявлю слабодушие и позволю матери быть несправедливой, то опозорю и себя, и ее, и весь наш дом. Да и не напрасно же я съел от печени йотуна!

– Постараюсь передать брату твои слова. А пока прощай.

Прядь 6

Так вышло, что первая же собственная «йольская охота» прославила Хальвдана. На пиру в Кунгсхольме Эльвир и Велауг рассказывали, как чьи-то чары сбили их с толку и заставили бежать в другую сторону, гонясь за мороком; в это время молодой конунг в одиночку преследовал и добыл вепря, а потом сам же и вытащил его из леса, проведя ночь на дереве.

– И вот когда настала полночь, меня разбудили какие-то голоса внизу под деревом, – воодушевленно рассказывал Хальвдан, с пивным рогом сидя на высоком сидении конунга. Среди ярко пылавших огней, в тепле обширного медового зале, полного запаха жареного мяса, под взглядами сотни любопытных глаз, пережитое на днях ему самому казалось сказкой. – Я прислушался: там спорили между собой две женщины. Пригляделся: одна была сгорбленная старуха, злющая по виду, а вторая – молодая и красивая, с волосами золотистыми и блестящими, как шелк. Они спорили, о чем бы вы думали? Обо мне!

– Я бы выбрал молодую! – с важностью, будто этот вопрос требовал решения, воскликнул Фольмар Зима. – К чему годна старуха, особенно для такого молодого человека!

– Я бы тоже! – согласился Хальвдан сквозь общий смех. – Но только, видишь ли, они спорили о моей судьбе. Молодая сказала: пусть Хальвдан конунг проживет долгую жизнь, женится на красавице по имени Рагнхильд, пусть у него будет много детей, а один сын, по имени Харальд, завоюет множество земель и прославится. Нет-нет-нет, говорит старуха, а голос у нее скрипучий и противный. Пусть Хальвдан конунг умрет в расцвете лет, и жена его умрет, и сын умрет еще ребенком! Так они спорили о том и о другом, никто не мог одолеть. Я не заметил, как опять заснул. А когда проснулся, их, конечно, уже внизу не было.

– Но чем же кончилось дело? – с волнением спросила Бергфрид, одна из окрестных хозяек. – Какое предсказание сбудется?

– Я тоже задумался об этом. И пока я раздумывал, возле меня сел на ветку огромный черный ворон. И сказал: «Дай мне, Хальвдан конунг, кусочек мяса, и я отвечу на твой вопрос». Конечно, я отрезал от туши хороший кусок и протянул ему. Тогда он сказал: «Исполнится и то предсказание, и другое, исполнялся они оба». И пока я раздумывал, как могут сбыться противоположные вещи, он схватил мясо и улетел. Я окликнул его, но он не обернулся. Он ведь обещал ответить только на один вопрос.

Люди за столами загудели. Как и ожидала королева Аса, на йольский пир к молодому конунгу собрались все заметные люди Агдира, с побережья и из глубины страны, так что все не поместились в Кунгсхольме и часть устроили на ночь в соседних усадьбах и дворах. И никто не жалел, что пустился зимой в дальний путь: услышанные новости всех поразили.

– И что же ты намерен делать, Хальвдан конунг? – спросил старик Ярнгрим, хольд с побережья. – Как ты намерен управляться с такой противоречивой судьбой?

– Я много думал об этом. – Хальвдан взглянул на Эльвира, потом на мать. – И решил. Сегодня я дам первый в моей жизни обет на шкуре йольского кабана.

Он встал с престола и подошел к очагу, где перед деревянными идолами Одина, Тора и Фрейра была расстелена черная шкура вепря, наскоро выскобленная и натертая солью, чтобы не испортилась до настоящей выделки. Отблески огня играли на жесткой черно-бурой щетине. Вспомнилась Хадда, которая называла этого вепря своим отцом и ради мести за него предрекла Хальвдану крушение всех надежд начала жизни. Хорошенькое было бы дело, если бы она явилась сюда и стала винить его в убийстве!

– Я хочу, чтобы исполнилось доброе предсказание, а злое – рассеялось. – Хальвдан положил правую руку с золотым браслетом на шкуру. – И я буду делать все, что от меня зависит, чтобы так оно и вышло. Я хочу, что мой сын Харальд, пусть я еще ни разу не видел его будущую мать, прославился и завоевал много земель. А для этого я постараюсь ему помочь. Я клянусь Тором, Фрейром и всемогущим асом, – Хальвдан поднял руку с браслетом и снова возложил ее на шкуру, – что сам постараюсь завоевать столько земель, сколько будет мне по силам, чтобы облегчить путь моему будущему сыну, и постараюсь прославиться, чтобы мой сын начал жизнь, подкрепленный моей славой. В этом я клянусь и призываю асов и ванов в свидетели.

Он произнес эти слова в тишине, нарушаемой только треском пламени и шумом ветра над высокой крышей. Но едва конунг замолчал, как через несколько мгновений раздался общий крик мужских голосов.

– И я! Я пойду с тобой! Я с конунгом!

Мужчины, как молодые, так и в годах, устремились к очагу; теснясь, каждый стремился тоже положить руку на шкуру и крикнуть: «Клянусь!». Фрор на радостях затрубил в рог, чтобы боги уж точно услышали.

Королева Аса в волнении стиснула руки перед грудью, потом глянула вверх, словно призывая своего отца увидеть это торжество его внука, ставшего настоящим конунгом в Агдире. Люди поверили в мудрость и удачу своего властителя, пусть ему и было всего лишь восемнадцать лет. Потом Аса опустила глаза. В эти мгновения ей хотелось, что даже Гудрёд Охотник, ее злополучный муж, увидел, как прав был, пытаясь обзавестись сыновьями от нее, Асы дочери Харальда. И пусть завидует жене из мрачного царства Хель: этот молодой витязь, отважный и мудрый, о ком спорят норны, – только ее сын, она ни с кем его не делит!

Притоку гостей Хальвдан был только рад и жалел об одном: что среди них нет Исвильд. Не мог отделаться от мысли, что тот вечер в горном лесу привел его в Йотунхейм или в сказание. В домике трех пророчиц он пребывал как во сне и многое странное воспринимал как должное. Теперь же, вспоминая, чувствовал растерянность. Престарелая лопарка, любительница пива, теперь казалась чем-то много большим, чем просто старуха. Желтые, горящие злобой, с какой-то затаенной мыслью глаза Хадды вызывали у него содрогание: мало что так пугает, как звериные глаза на человеческом лице. Всю правду, без изъятий и выдумок, он рассказал только матери и Эльвиру. Как понимать все то, что он увидел и узнал? Как ему жить с двумя предсказаниями, исключающими друг друга? Аса подозревала Исвильд в каких-то кознях, а Эльвир только и смог напомнить Хальвдану древнюю мудрость: в борьбе со злой судьбой если не одолеешь, то хоть прославишься, а удача любит деятельных. И вышло, что если Хальвдан хочет, чтобы для его будущего сына Харальда сбылось доброе предсказание – долгая жизнь, много жен и детей, – то должен помогать ему уже сейчас.

Йольские пиры у порядочных хозяев продолжаются несколько дней, и людям хватило времени все обсудить. В полдень второго дня праздников самые знатные и мудрые из йольских гостей расположились кружком у очага в теплом покое[13]13
  Теплый покой – центральная главная часть дома, где находится очаг, спальные помосты и столы.


[Закрыть] Кунгсхольма, поблизости от высокого сидения конунга. Многие из гостей попроще устроились поодаль, сидя и лежа на помостах: кто играл в кости, кто прислушивался к умному разговору.

– Допустим, ты, Эльвир, или Фольмар, или Ингеберт, еще какой-нибудь почтенный человек приедет к отцу той Рагнхильд и скажет: конунг, молодой Хальвдан из Агдира просит у тебя в жены твою дочь. Отец или сама девушка спросит: а кто он, этот Хальвдан, каков его род? Ты расскажешь им о моем происхождении, они сочтут меня за ровню: мы все происходим от Раума и Хальвдана Старого. Тогда они спросят: а чем молодой Хальвдан успел прославиться, какие деяния он совершил? И вот, к моей печали, вам будет нечего ответить. Пока я одержал победу только над йольским вепрем, а этого маловато для хорошей женитьбы.

– Если сватовство отвергнут, это нас опозорит! – воскликнула Аса. – А скорее, так и будет. Всякая невеста спросит, чем славен жених, иначе она себя не уважает!

– А добиваться невесты силой, как сделал мой отец, я не стану, в этом я уже поклялся.

– Верно, сперва тебе стоило бы приобрести побольше веса, – кивнул Эльвир. – Чтобы понравиться и девушке, и ее отцу, кто бы они ни были.

– Советуешь мне побольше есть? – Хальвдан округлил руки возле боков, показывая, как собирается растолстеть.

– Нет, советую совершить что-нибудь такое, о чем будет не стыдно рассказать, – усмехнулся Эльвир.

– Ты уже наметил что-нибудь? – нетерпеливо спросил Фрор.

– Подумай вот еще о чем, – сказал старик Ярнгрим. – Это я к тому, что мы тут немного помним Гудрёда конунга… – Он ткнул пальцем в свою лысину, занимавшую всю переднюю половину головы, вернее, в бледный шрам на лбу. – В том ночном бою, когда пал наш Харальд конунг, мне дали по голове «бородачом»[14]14
  Ростовой топор, бродекс.


[Закрыть], снесли шлем, а если бы не шлем, то и череп мне бы мне раскроили, как сырое яйцо…

– И при чем здесь Гудрёд? – с неудовольствием почти перебила его Аса. – Мой сын не будет поступать, как он!

– А при том, что если там спросят: все ли у него, конунга нашего, ладно с родичами по отцу после того убийства? В семью с раздорами порядочный отец свою дочь не отдаст.

Некоторое время все молчали. Ярнгрим был прав: породниться с наследниками распри значит когда-нибудь пролить свою кровь за чужие обиды. Но говорить о родичах Хальвдана по отцу, о Брагнингах из Вестфольда, в Агдире было не принято.

– Мне дела нет до этих людей! – отрезала Аса. – Они живут по-своему, мы по-своему, и больше я ничего о них знать не хочу.

– Ну а если конунга спросят, получил ли он какое наследство от отца? – упрямо гнул свое Ярнгрим.

– Нам от него ничего не нужно! Посмотрела бы я, есть ли у них в Холаре, в Сэхейме, или в Скирингссале, или в Каупанге, или где они там отмечают Йоль в этот раз, хотя бы вполовину такой хороший стол, как здесь! – Аса взмахом руки указала на длинные столы вдоль теплого покоя, где еще стояли блюда с остатками утренней еды.

– Погоди, королева! – вмешался Гевальд Мудрый, знаток законов. – Если человек не получил наследства от отца, возникнут сомнения в… Э, мы-то все знаем, что твой брак с Гудрёдом был законным и ты получила все, что тебе полагается, но иные люди могут сказать, что… э, наш конунг не получил всего, что ему полагается! А это заденет и его честь, и нашу!

Теперь мудрецы озадаченно молчали, а прочие загудели. Заденет честь! Сватовство – всегда дело рискованное: отказ опорочит и уменьшит удачу незадачливого жениха. Отправляясь свататься к знатной невесте, никогда не знаешь, к чему идешь: к свадьбе или войне. Никто не удивлялся, что Гудрёд Охотник, будучи отвергнут юной Асой, во второй раз явился за нею с войском – конунг не мог стерпеть отказа. Но Хальвдан уже поклялся, что таким же способом восстанавливать свою честь не станет.

– К тому дело идет, госпожа, что со сватовством стоит повременить, – подвел черту Ярнгрим. – Но конунг наш молод, у него время есть и прославиться, и жену сыскать.

– Но не очень долго! – улыбнулся Хальвдан. – Иначе невесту уведет кто-нибудь другой.

– Если бы конунг один владел всем наследством – и Агдиром, и Вестфольдом! – воскликнул Бирнир. – Тогда бы за ним была такая сила, что никто не посмел бы ему отказать, даже та Брюнхильд, что сидела за золотой оградой на огненном престоле!

– Наоборот, балбес! – Фрор отвесил младшему брату шутливый подзатыльник.

– В Вестфольде уже есть конунг – этот рохля Олав, – напомнила Аса и сложила губы презрительно.

– Постой, матушка. – Хальвдан пристально взглянул на нее. – Но разве то, что у меня есть брат, лишает меня права на наследство?

Аса не сразу ответила, другие тоже молча ждали.

– Нет, – неохотно ответила она. – Наш брак был законным, Гудрёд сам на этом настаивал.

– Так значит, я имею те же права, что и Олав? На Вестфольд?

– Почему бы и нет? – среди тишины неуверенно ответила Аса. – Ты имеешь права, как сын Гудрёда. Но только я не хотела…

– Понимаю, тебе было довольно Агдира. Но раз уж теперь я достаточно взрослый, чтобы занять престол, я могу притязать на все мое наследство. И отцовское важнее – ведь я только на него имею настоящее право, да, Эльвир?

– Именно так, – воспитатель кивнул. – Если бы старый Харальд конунг или молодой Гюрд успели обзавестись хотя бы побочным сыном, то его права на Агдир был бы сильнее твоих.

– Так ты, конунг, стало быть, хочешь… потребовать у Олава половину Вестфольда? – Гевальд поднял брови.