Текст книги "Сокол Ясный"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sokol-yasnyy-87850.jpg)
Автор книги: Елизавета Дворецкая
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 5
Уже засыпая, Младина слышала, как внизу, возле полатей, шептались мать и Муравица. Они разглядывали тот тканый пояс, в котором Младина пришла из леса.
– Не этот ты давала? – переспрашивала Муравица.
– А то сама не видишь? Когда у нас в роду такие ткали?
– Может, у вас в роду!
– Я только два пояса новых сделала, для младших, а старшим старые достались, бабка из укладки вынула. Я и отнесла, какой надо. А Угляна ей вон что навязала!
– Стало быть, у них в роду такие делают.
– А ты не помнишь, какие она сама-то в молодых годах носила?
– Не помню. Хотила-то ее взял лет за пять до того, как я замуж вышла, у нее уже тогда наши пояса были.
– А ты не видела, какие пояса Глуховичи носят?
– Да их сами-то лет десять уж никто не видал. Не то повымерли, не то ушли куда… Но неладно как – девка наша, а к мужу поедет в чужом поясе! Может, заменить? У тебя нет еще своих-то?
– Есть, я на младших уж заготовила. Да не хочу менять, – с сомнением произнесла Бебреница. – Уж коли Угляна такой дала, стало быть, надо.
– Да он уж старый… – Подняв к глазам, вглядываясь при свете лучины, Муравица изучала кисти из красных шерстяных нитей. – Полынью весь пропах, чуешь? Уж как бы не самой Угляны девичий пояс. Ты, конечно, как хочешь, но я бы своей девке не позволила такой носить. Не принесет он ей счастья! Так что… – помолчав, добавила Муравица, – не сказала ей Угляна?
– Видать, не сказала, – еле слышно ответила Бебреница.
– И ты не скажешь?
– Если она не сказала, зачем я буду? Значит, и не след.
– Но пояс-то свой дала!
– Пояс, пояс… Не нашего ума дело.
– А чьего? Девка-то твоя!
Бебреница только вздохнула. Они замолчали, а Младина еще долго не спала, обдумывая услышанное. Когда пару дней спустя из леса воротились сестры, все успешно выдержав испытания и гордясь новыми поясами взрослых девушек-невест, ей сразу бросилось в глаза, как сильно ее пояс отличается от их поясов – одинаковых у всех пяти. Эти пояса в глубокой тайне, чтобы никто не видел и не знал, ткутся старшими женщинами: обычно матерью и бабкой, соблюдающими молчание все время работы. В этих поясах новоявленные невесты участвуют в предсвадебных игрищах, потом в этих поясах их увозят к будущим мужьям (а иногда снимают при выходе девушки из родного дома). В новом роду свекрови опояшут молодух красными поясами со знаками нивы засеянной, обещающей богатый урожай. Девичьи пояса остаются в роде и предаются новому поколению невест; только если девушка умирает до свадьбы, ее кладут на краду с этим поясом. Или если в нынешнем поколении невест оказывается больше, чем поясов, изготавливаются новые. В этом году так и получилось: Веснояра, Домашка, Лебедь и Векша еще прошлой осенью должны были «освободить» и вернуть в бабкину укладку свои пояса, но из-за задержки свадеб носили их до сих пор.
Младина тоже заметила, что узоры на поясе не такие, как она привыкла видеть на взрослых женщинах своего рода, да и выглядит он так, будто старше самой Младины. По красному полю чередовались знаки солнца – «ярги» и еще один знак, довольно редкий, обозначающий волка. Вытканы они были синей нитью, что само по себе нечасто встречается. И этим пояс Младины сразу выделялся среди поясов сестер, совсем новых, где на таком же красном поле чередовались белые знаки солнца и незасеянной нивы.
Так значит, мать и Муравица думают, что Угляна передала ей свой собственный родовой пояс? Но почему? Она могла бы это сделать, если бы собиралась-таки взять Младину в выученицы – тогда девичий пояс ей пришлось бы носить весь век. Но волхвита сама сказала, что замуж Младина выйдет… да и лунная женщина, Волчья Мать, ей это обещала.
Да неужели это родовой пояс Глуховичей? Род, из которого была когда-то взяла Угляна, дочь Нездрава, жил на отшибе, а в последние годы совсем захирел. Угляна выросла самой красивой из своих сестер, и когда старейшины Заломичей положенным порядком приехали к ним смотреть невест, Хотила высмотрел ее для себя – а ведь он тогда уж лет двадцать как вышел из возраста «женихов» и был отцом нескольких сыновей-подростков. Ничего нет необычного в том, что зрелый мужчина берет второй женой юную девушку, когда первая жена-ровесница превращается в старуху, но впоследствии и это поставили Угляне в вину – приворожила, дескать. А уж после того как ее похитил Паморок и пять лет держал у себя, превращая на дневное время в кошку, ее родных и вовсе стали сторониться, считая весь род испорченным и неудачливым. Младших сестер Угляны никто не взял замуж, хотя их вины в ее несчастливой судьбе ровно никакой не было, и еще много лет после этого глуховскую весь наполняли «девки» с морщинистыми лицами, злобными глазами и седеющими косами. При упоминании Угляны они только плевались. А раз оттуда невест не брали, то и своих никто Глуховичам не давал. Несколько глуховских парней раздобыли себе жен где-то на стороне – украли, видать. Ходили нехорошие слухи, будто иные глуховские престарелые девки рожали от своих же братьев, после этого их и к жертвоприношениям на Овсеневой горе допускать перестали. Старики уходили в Навь, но детей почти не появлялось, род старел и вымирал. В последние годы никто уж и не знал, жив ли еще род Глуховичей или сгинул совсем. И неужели Угляна дала Младине свой девичий пояс в надежде, что та станет как бы наследницей угасшего рода, выйдет замуж и даст ему новую жизнь?
А еще – что за имена пришли ей на ум вместо имен собственных предков при первой встрече с волчицей? Теперь-то онемение памяти прошло, и Младина могла назвать их сколько угодно: от самого Залома Старого. Уж не предков ли Глуховичей она тогда невольно пыталась призвать на помощь? Но почему?
Никакого внятного объяснения Младина подобрать не могла. И снова вспомнилась та женщина-лебедь, что встретилась ей на пути. Само воспоминание о ней несло отраду, как прохладная тень березовой рощи в жаркий день среди поля. У Младины было чувство, будто она нашла на дороге серебряное блюдечко с золотым яблочком: о таком никому не расскажешь, можно только спрятать подальше и любоваться тайком. При мысли об этой женщине ее охватывало ощущение счастья, любви, ласки…
И ведь она, женщина-лебедь, знала о ней, Младине, что-то важное. Не даром же именно она рассказала, откуда взялось ее имя, не встречавшееся в роду! Но почему ей, дочери Путима из Заломичей, досталось имя младшей из Рожаниц? Мелькнула мысль спросить у старших, но тут же Младина от нее отказалась: ведь она уже задавала отцу этот вопрос, и он дал ей совсем другой ответ. Значит, родичи не хотят, чтобы она знала правду… или сами не знают правды. Но ее наверняка знает женщина-лебедь! И даже, скорее всего, знает, откуда взялись те странности, что начали с ней происходить после Ладина дня. Теперь Младина жалела, что тогда от растерянности не задала никаких вопросов. Может, княгиня-лебедь и ответила бы, и сейчас она не ломала бы голову.
Тем не менее пояс подтверждал, что все случившееся в ту дивную ночь ей не приснилось. Она понимала, что ее испытания были совсем не такими, как у сестер, и уклонялась от разговоров о походе в лес.
Проходили дни, лесная зелень распускалась в полную силу, где-то стучали топоры, подсекавшие деревья для сожжения в будущем году, где-то зажигали высохшую за год чищенину, над весями плыл густой дым. Пахали прошлогодние палы, разрыхляя землю, чтобы посеять просо, ямень, лен – по второму году земля давала урожай в десятки раз меньше, но работа еще себя оправдывала. В теплую золу свежих палов тоже бросали семена, и вот уже зеленели везде всходы, скрыв под собой уцелевшие головешки. Становилось все теплее, приближался месяц Хорт и следующий велик-день Ярилы – Ярила Сильный.
В этот день девушки-невесты всех невдалеке живущих родов снова собрались к Овсеневой горе, в березовую рощу. Все были нарядны, несли корзины и короба с угощением, в основном яичницей в горшочках и вареными яйцами. На опушке их уже ждала Угляна. В честь праздника она тоже слегка нарядилась, повязала на повой дорогой синий платок – как пристало вдове, тем более волхвите. Девушки поклонились ей, и она повела их в глубь рощи, где выбрала подходящую поляну. Там на траве уже лежали ворохом новые поневы: на красном поле белые и черные нити образовывали клетку. Поневы Угляне с утра приносили на опушку матери новоявленных невест, и эти последние бросали жадные взгляды на новую одежду: в этих поневах им предстоит встречать женихов, потом ехать в дом мужа и сидеть за свадебным столом, в них ходить первую половину жизни, пока не подрастут дети, пока дочери сами не выйдут замуж – тогда красная понева сменится на черную в знак того, что женщина «отсеялась» и уже собрала свой урожай.
Дочери каждого из родов носили одинаковые пояса – чтобы будущим женихам сразу было видно, где чьи девки, к которым присматриваться, а которых и не трогать. Только пояс Младины был ни на чей другой не похож, и ее это смущало. Будто в своем роду чужая! Но здесь же присутствовала Угляна, которая ей его повязала, и своим замкнутым видом отметала возможность спрашивать, почему так.
Сначала девушки разошлись по роще: каждая выбрала себе «в сестры» молодую березку, которая ей особенно нравилась, и принялась угощать ее крашеными яйцами, украшать цветочными венками, перевязала нарочно для этого сотканным пояском – узкой красной девичьей опояской. Теперь березка стала как бы названной сестрой живой девушки и позволила взамен сломать несколько своих веток. Из этих веток девушки свили венки и принесли их к Угляне и Леле-Веснояре, ждавших под самой большой и красивой березой. Там каждая повесила свой венок на ветку, поклонилась, тоже поднесла пару красных и желтых яичек или крошечных ради весенней бедности пирожков.
Береза моя, березонька,
Береза моя белая,
Береза кудрявая,
Стоишь ты, березонька,
Посреди рощицы.
На тебе, березонька,
Листики зеленые,
Под тобой, березонька,
Трава шелковая,
Близ тебя, березонька,
Красны девушки
Песни поют,
Венки плетут,
Тебе честь воздают,
– пели они, прохаживаясь кругом дерева и приплясывая.
Из ветвей самой березы тоже свили венок, не отламывая их. Потом началось самое веселое. Домашка и Ледана из Домобожичей, две самые старшие из незамужних девиц округи, встали под березой, и к ним стали по одной подходить младшие, те, кто недавно «сходил в лес» и вернулся с новым поясом. При помощи старших подруг новоявленная невеста забиралась на березу и вставала, придерживаясь за ствол, на толстую ветку, так что ее ноги приходились примерно на уровень плеч стоявших внизу. А Угляна и две ее помощницы держали расправленную поневу – три широких полосы толстой тканины, нанизанных на гашник. Ее держали так, что она образовывала кольцо – как ее и предстоит носить. Потом начинались уговоры:
– Душенька-девица, милая сестрица, Младина свет Путимовна, прыгни, прыгни! Вскочив в поневу, вскочи!
– Не хочу! – вопила Младина, которую по указанию Угляны пустили лезть на березу первой. – Не хочу и не буду прыгать!
– Прыгни, прыгни! Мы тебе орешков дадим!
– Ягодок сладких!
– Блинов масленых!
– Ну ладно! А-а-а!
И с громким воплем девушка прыгала, стараясь попасть ногами в расправленную поневу. Иная валилась, задев стоявших внизу, все с криками и хохотом падали на траву и не сразу могли подняться, разобрать, где чьи руки-ноги. Наконец все вставали, девушка надевала поневу как следует, Угляна затягивала гашник вокруг ее стана, и гордая девица шла по кругу, целуясь со всеми, кто уже был облачен в одежду взрослой женщины – таким образом совершался переход из девчонок в невесты. Залезая на березу, она будто поднималась в Навь по стволу мирового дерева, чтобы вновь сойти с него перерожденной. Потом на березу лезла следующая из еще не одетых, превращаясь в русалку, чистый дух без человеческой одежды, в одной белой сорочке, и все повторялось. Но суровый по своему значению обряд шел весело: над поляной стоял смех, крики, вопли, когда кто-то не мог сразу взмоститься на нужную ветку, приходилось подсаживать еще раз. Визжали и хохотали молоденькие девчонки-недоросточки, толпившиеся на опушке, поодаль: им еще не пришла пора «лезть на березу», они пока носили только беленые рубашки с простыми поясками и издалека смотрели на обряд и чествование своих старших сестер.
Когда наконец все будущие невесты облачились в поневы и встали в круг, горделиво поглядывая друг на друга, под деревом осталась одна Веснояра. На голове ее был огромный венок из зелени, цветов и березовых ветвей, целая гора почти таких же березовых венков, только поменьше, лежала возле нее на траве.
Я в веночке, я в зеленом,
Ходила, гуляла,
– запела Веснояра, и прочие девушки двинулись вокруг нее и дерева, взявшись за руки.
Эй, Лели-Лели, ходила гуляла! —
подхватили они за ней.
Мой веночек, мой зеленой,
Веночек, веночек, аленький цветочек.
Да кому я свой веночек,
Да кому я свой зеленой подарити?
Эй, Лели-Лели, подарити?
Подарю я свой веночек,
Подарю я свой зеленой
Красной девушке на головушку,
Младине свет Путимовне!
И опять Младина первой вышла в круг и получила венок из рук той, что сейчас воплощала саму богиню Лелю. Стоя по разные стороны зеленого венка среди березовых ветвей, Веснояра и Младина потянулись друг к другу, чтобы поцеловаться и тем закрепить вновь возникшее посестримство между земной девушкой и богиней Лелей. Но им едва удалось это сделать: Младина ясно видела, как венок качнулся, будто его толкнула невидимая рука, и ветка хлопнула Веснояру по лицу! Та вздрогнула и в изумлении уставилась на Младину; на щеке сежанской Лели краснел след от удара. Столь же изумленное лицо младшей сестры убедило ее, что та здесь ни при чем, да и как бы девчонка посмела ударить ту, что сейчас воплощала богиню!
Ой, Лели-Лели, у нас новая сестра!
Да Младина свет Путимовна!
Круг двигался дальше, Веснояра раздавала венки всем по очереди. От движения круга, от многократного пения одних и тех же строк кружилась голова, перед глазами плыло бело-зеленое марево, и уже казалось, что березы вокруг поляны тоже водят хоровод, тоже кланяются самой старшей, что была наряжена, тоже поют…
А Младина все оглядывалась на ходу; свисающие на глаза березовые листья мешали смотреть, перед взором мельтешело, и ей все упорнее мерещилось, будто на поляне идет еще один круг – из белоствольных берез или из неведомых дев, одетых в белые невышитые рубахи, без поясов, с распущенными волосами до самой травы… Те тоже пели прекрасными голосами, похожими на журчанье прозрачного ручья под яркими лучами, их белые лица скользили, как солнечные блики на зеленой траве. Их круг шел то возле самой березы, то за спинами сежанских дев, то поперек – белые фигуры проходили сквозь цепь сомкнутых девичьих рук, никто ничего не замечал. Это были вилы, иначе русалки – дочери Дажьбога, приносящие влагу на поля; те самые женские сущности трав, деревьев, земли, что позволяют всему этому цвести и давать плоды.
А стоило Младине бросить взгляд вперед, где стояла ее старшая сестра, как она видела не украшенную венками и рушниками березу, а женскую фигуру, тоже в белой рубахе, с широко раскинутыми руками, на одну из которых они недавно все по очереди лазили, с распущенными волосами, что кудрявились зеленой листвой, с улыбающимся лицом, сияющим, будто солнце… Но туда Младине смотреть было очень тяжело: лик солнечной женщины слепил ее, вызывал почему-то досаду, неприязнь, обиду… Само это сияние толкало ее прочь от березы, так что она уже нарочно старалась завесить глаза листвой венка и не смотреть… ни в коем случае нельзя встречаться взглядом с той, что в березе, иначе она узнает… Что «узнает», чего солнечной женщине нельзя знать, Младина не понимала сама, но с трудом сдерживала желание вырвать руки из ладоней подруг и убежать, спрятаться от этого сияния где-нибудь за кустами…
Наконец венки были розданы, и Веснояра пригласила всех к угощению. Лицо ее горело, в глазах блестела досада, и на лице ее Младина заметила несколько свежих царапин. Некоторые из девушек тоже потирали щеки – видать, и им досталось от недоброй березы. Но почему? Что такое? Чем сежанские невесты в этом году не угодили вилам?
Правда, была надежда их задобрить: к подножию ствола возложили все принесенные припасы, лепешки, пироги, яичницу. Веснояра позвала угощаться русалок, потом каждой девушке выделила часть угощения, и все принялись за еду. Теперь каждая из девушек была младшей сестрой самой Лели и несла в себе то же начало, что и богиня весны, зарождающая жизнь. А когда на Купалу Леля станет Ладой, земля обратится от цветения к плодоношению, девушки тоже станут женами.
Младина постаралась устроиться как могла дальше от березы, прячась за спинами других девушек. Когда круг остановился и пение смолкло, она уже не видела на стволе сияющего лика, но ее не покидало чувство, будто глаза солнечной женщины следят за ней с каждого блика на листве, с каждого луча, пронизывающего рощу. Но и теперь она продолжала видеть белые фигуры – стройные девы с распущенными волосами, достающими до земли, неслышно скользили между сидящими на траве живыми девушками, пересмеивались, перебрасывали друг другу венки, дергали сидящих за косы – больно, судя по тому, что то одна, то другая вскрикивала и принималась вертеть головой, пытаясь понять, кто ее обидел. Две или три даже заспорили, одна толкнула другую, вон Кудряшка дернула за косу Лисену – как думала, в отместку. Младина замерла с раскрытым ртом и вдруг поймала взгляд вилы. На лице той отразился испуг, потом она почтительно поклонилась и метнулась в сторону, пропала, спряталась в березовый ствол.
А проследив глазами за ее бегством, Младина увидела еще несколько белых фигур – а именно, четыре. Четыре русалки стояли поодаль, в тени кустов, поникшие, грустные, будто не смели выйти на солнце, принять участие в общем пиршестве. А когда одна из них повернулась, Младина ахнула: шея и грудь белой девы были залиты чем-то черным. И она сразу поняла – это кровь.
Почувствовав ее взгляд, все четыре обернулись и уставились на Младину. Ее пробрала дрожь: в глазах их горели сизые огоньки, и весь их мертвенный вид был так неуместен на этой светлой, радостной поляне, что тень куста казалась границей, отделяющей мир смерти, из которого духи завистливо заглядывают в жизнь. Младина сразу поняла, что они мертвы, хотя раньше не задумывалась, могут ли умирать русалки. А они, видя, что она смотрит на них, заволновались, заколебались, будто желая приблизиться и не смея. Вот одна из них с бессловесной мольбой протянула к Младине руки, и та поняла, что они не могут выйти из тени, не могут показаться на поляне, где сияет, невидимое для смертных, лицо солнечной женщины.
Тогда она, воровато оглядевшись и убедившись, что сестры заняты болтовней и ее не замечают, переместилась к кусту, делая вид, будто упарилась на солнце и хочет посидеть в прохладе. Русалки заволновались еще сильнее, будто стебли водяной травы в быстром течении, но по-прежнему лишь простирали к ней руки и молчали. Вблизи она видела, что черная кровь заливает всех четырех – от горла до самого подола.
– Кто вы такие? – дрожащим голосом шепнула она, но уже почти не удивилась тому, что видит невидимое для других и слышит неслышное. – Чего вы хотите?
– Мы пришли к тебе, Младина! – отозвалась та, что стояла впереди.
– Мы хотим принести тебе жалобы! – подхватила другая.
– Мы хотим искать мести!
– И мы хотим… чтобы ты позволила нам уйти! – жалобно протянула последняя. Она была кривобока и стояла, сильно перекосившись, что придавало ей особенно жалкий вид. И кто мог так жестоко обойтись с несчастной?
– Мы не можем уйти, пока наша месть не свершена!
– Не можем уйти, пока не принесена наша жалоба!
– И пока за нас не отомстят, никто не примет даров!
– Пока злодей не будет наказан, наши сестры не принесут росу на ваши поля!
Младина испугалась. Если русалки не примут жертвы и угощения, откажутся помогать людям растить урожай, то и это празднество бесполезно, да и все тяжелые полевые работы тоже.
– Кто вас обидел? Кому вы хотите отомстить?
– Мы были убиты беззаконным образом, и сама кровь наша взывает о мести! – Старшая показала на свою окровавленную грудь. – Топор убийцы подсек нашу жизнь, свалил наземь наши белые тела, уронил в палую листву наши золотые косы! Нам было доверено хранить межу, нам были принесены жертвы, с нами был заключен ряд, и мы честно берегли доверенное нам. Но когда топор подсек наши кости и жилы, мы погибли и уста наши умолкли! Мы больше не можем передать доверенную нам истину и видим, что это грозит немалыми бедами! Никто, кроме тебя, не в силах услышать нас.
– Вы… вы – духи межевых берез! – осенило Младину.
– Да, это так! – Все четыре закивали.
Младина едва удержалась, чтобы не вскочить. Это были духи тех срубленных берез, которыми Хотиловичи обозначили границы выбранного ими участка под будущее поле. Тех самых межевых деревьев, которые потом искали люди двух родов, но наши лишь четыре пня, которые ровно ничего не могли доказать. Сколько шло разговоров по всей волости, но так и осталось неизвестным, кто срубил березы и имеют ли Леденичи отношение к этому преступлению. И вот ей, ей одной сейчас откроется тайна!
– Кто он? – шепотом крикнула Младина, впиваясь взглядом в тускло горящие глаза мертвых вил. – Назовите его имя!
– Мы не знаем… – горестно прошелестели вилы-навянки. – Никто не назвал нам его имя… Мы знаем лишь имена тех, кто доверил нам хранить межу…
– Но как же я смогу помочь вам отомстить, если не знаю его?
– Мы покажем!
– Он придет сюда!
– Мы укажем его!
– Мы помним…
– Помним… – угрожающе шелестели мертвые вилы. Только это они теперь и могли – помнить того, кто до срока прервал их жизнь.
– И тогда ты позволишь нам уйти? – с мольбой протянула старшая.
Младина понимала их страдание: пока долг мести не передан, они не могут удалиться в Навь, чтобы потом снова возродиться, оживив крохотное березовое семечко. А пребывать между миром живым и миром мертвых для духа дерева, должно быть, не менее тягостно, чем для человека. Ведь и у людей, и у животных, и у деревьев одно назначение – жить, умирая и возрождаясь, обновлять всемирье.
– Тогда вы сможете уйти, – уверенно подтвердила Младина.
Она уже знала, как это будет. Она видела под ногами мягкую, манящую черную бездну – это вовсе не пугало, бездна звала, обещала покой, сон, отдых, а потом новое рождение, с новыми силами. Она, бездна, была колыбелью, питающим и взращивающим материнским лоном, куда возвращается все, что когда-то жило, и это возвращение – залог того, что некогда живое и умершее будет жить опять. И ей было так легко отправить туда духи мертвых берез – только протянуть руку. Но она не делала этого, потому что они были ей еще нужны здесь. Им предстояло указать своего убийцу.
***
Утром девушки опять спозаранку были в роще. Снова угостив березы, чтобы не сердились, нарезали свежих ветвей, сплели из них жгуты и стали окутывать ими Лелю-Веснояру. Но дело не ладилось: жгуты сваливались, будто живые змеи, и как их не пытались обматывать вокруг тела и переплетать между собой, стоило ей чуть шевельнуться, как все снова сыпалось в кучу возле ног. Веснояра чуть не плакала, девушки-помощницы шептали в досаде «Да стой же ты спокойно!», думая, что ее непоседливость мешает им делать дело. Она старалась стоять спокойно, но против воли пожималась, чесалась, дергалась.
– Кусают тебя, что ли? – спросила Домашка, одевавшая ее.
– Ветки больно уж колются, – пожаловалась Веснояра. – Прошлый год я не замечала, а теперь просто сил нет!
– Терпи! – хмыкнула Ледана, светловолосая и рослая полуголядка, которая сильно завидовала, что не ей опять досталось «ходить Лелей».
Веснояра и терпела, но морщилась все сильнее. Угляна качала головой. Наконец Ледана додумалась обмотать Веснояру поясками, на время снятыми с берез, и так наконец удалось закрепить на ней зеленый наряд. К тому времени и она, и помощницы были красными от досады, усталыми и злыми, а остальные девушки уже соскучились сидеть на траве и петь «Русалочка-душечка, серая кукушечка».
На голову Веснояре надели огромный венок из травы, ветвей и цветов. Поверх березового платья выпустили ее распущенные волосы, волнистые после тугого плетения косы, и теперь девушка как никогда напоминала саму Солнцедеву, богиню Солонь. Когда наконец она была готова, а прочие выстроились парами, чтобы идти за ней, она с трудом держала на лице улыбку. И Угляна смотрела на нее все более и более тревожно.
Пришла наша весна красна,
– запела шедшая первой Домашка.
Ой, Лели-Лели, весна красная!
– подхватили прочие, и шествие двинулось. Каждая девушка держала в руках пару березовых ветвей, сорванных со своей березки-«сестры», так что они все вместе напоминали наряженную рощицу, собравшуюся погулять.
Но Веснояра, шедшая впереди всех, едва успела сделать несколько шагов, как споткнулась – а может, запуталась ногами в траве и упала. Все ахнули, сбились, наткнулись друг на друга, замерли в недоумении, потом кинулись ее поднимать – сама она, увитая ветвями, не могла даже встать, ей было трудно шевелиться.
– Ой, да все ж повяло! – вдруг в изумлении ахнула Лисена. – Гляньте, девки, березки-то повяли!
Девушки сгрудись, рассматривая Веснояру. Ветви, составлявшие ее одеяние, высохли, будто были срублены дней десять назад. Сухие свернутые листики печально шуршали, ставшие жесткими согнутые ветви так жестоко царапали тело, что она кривилась, не скрываясь, и едва могла удержаться от слез.
– Ой… не могу… ногу зашибла! – Одной рукой опираясь на Домашку, Веснояра пыталась нагнуться, чтобы осмотреть ушибленное колено.
– Раздевайте ее! – велела Угляна. – Не угодна она нынче вилам.
– Но почему? Как это может быть? – загомонили девушки. – Всегда была угодна, а теперь нет?
– Стало быть, есть причина, – сумрачно отозвалась Угляна и взглянула на Младину. – Ломайте новые ветви, вот она «березкой» пойдет.
– Почему она? – оскорбилась Ледана. – После Веснояры я старшая!
– Пусть Ледана идет, – согласилась Младина. – Она и ростом выше.
В последнее время она старалась не привлекать к себе внимания. Да и как знать, если она вздумает «ходить Лелей», не выкинут ли своенравные духи нечто такое, что обнаружит перед всеми ее «странности»?
– Хорошо. – Угляна не стала спорить. – Только, девки, смотрите, ни слова кому, что «березка» уже одетая упала. Скажем, что по дороге в рощу споткнулась. А то слухи нехорошие по волости пойдут, начнут люди неурожая ждать, разгневают богов да и допросятся беды себе на головы. Боги ведь слышат – чего все ждут, то и сбудется.
Девушки испуганно закивали. В невестах ходят обычно недолго, поколения тут меняются через год-другой, но даже от матерей или старших сестер никто не слышал о таком, чтобы вилы отвергли выбранную «березкой» – лишили ее зеленого одеяния и не дали выйти из рощи!
– Идемте, ну! – подтолкнула подавленных и оробевших подруг Младина. – Надо новую зелень набрать, да поживее, а то люди ведь ждут на полях, неладное почуют.
Пока прочие ломали новые ветки, Угляна и Лисена помогали Веснояре освободиться от старых. Однако высохшие ветви стали такими жесткими, так плотно сплелись, образовав почти непроницаемый кокон, что их приходилось ломать; то и дело обломанный острый конец задевал кожу девушки, Веснояра была уже вся исцарапана и причитала со слезами боли на глазах.
– Подумай, может, ведаешь, за что злы на тебя вилы? – шепнула ей Угляна, чтобы никто не слышал. – Просто так ведь ничего не бывает!
– Ничего я не знаю! – в досаде и отчаянии отозвалась Веснояра. – Все по обряду делали… ничего не нарушили… ты же сама за всем глядела!
– Не сейчас. Может, раньше в чем ты перед русалками провинилась?
– Не знаю я ничего!
Наконец набрали новых ветвей и одели Ледану. Векша тайком шептала между сестрами: голядка-де и больше на березу походит, такая же долговязая, тощая, руки костлявые, будто сучья! Те улыбались, обиженные и встревоженные из-за неудачи старшей сестры. Младина заняла место в паре с Домашкой, и шествие снова тронулось.
Пришла наша весна красна,
– заново запела Домашка, боязливо оглядываясь на Ледану-«березку».
Ой, Лели-Лели, весна красная!
– неуверенно подхватили остальные, готовые каждый миг остановиться, если и с этой «березкой» что-то будет не так. Но Ледана шагала ровно, хотя в душе тоже боялась: а вдруг русалки в этом году вовсе не желают обряда? Вдруг будут душить всякую, кто наденет березовый наряд, и ей тоже придется боками поплатиться за эту честь? Она уже жалела, что выскочила вперед – пусть бы Младину вели! – но отступать было поздно.
Однако все шло благополучно, и когда шествие выдвинулось из рощи и приблизилось к первым полям, Ледана улыбалась уже вполне уверенно. Люди в удивлении поднимали брови – все ожидали увидеть во главе невест другую девушку, – но мало ли что там у них, у девок, та ли, другая ли, главное, чтобы обряд шел своим порядком. Не глазами хлопать явились, а дело делать. Хозяева каждого поля припасли пару ведер с речной водой, и теперь, когда шествие двигалось мимо, хватали ведра и выливали воду на Ледану. Озорничая, старались задеть и прочих девок, так что скоро все уже были мокрые – стоял визг, смех, вопли, прерывающие пение, старики и молодые веселились, как дети. Парни нарочно старались окатить из ведра или хоть из ковша ту из девок, которая нравилась, а та в ответ хлестала негодника березовыми ветвями – затевались погони вдоль края поля, возня, шуточные драки, кто-то уже покатился в обнимку по первым росткам, вопила девка, боясь за белую нарядную сряду, орала старуха, что-де помнут всходы. Иные седобородые отцы семейства с не меньшим проворством гонялись за мокрыми девками, насколько позволяли старые ноги, под смех собственных детей и брань своей старухи. Но ничего – на то и велик-день Ярила Сильный, чтобы даже старым ненадолго вернуться в молодость.
Ходили долго, чуть не весь день, обходя все ближние поля у Овсеневой горы. Несколько раз присаживались, хозяева поля выносили угощение – все те же яйца, творог. Хлеба и пирогов почти не было – они пока лишь проклюнулись из земли зелеными травинками. Ледане-Леле есть, как и говорить, было нельзя, она только пила понемногу молока, и к концу обхода едва держалась на ногах. Прочие девушки тоже устали и охрипли от непрерывного пения, хоть и отдыхали по очереди. Но наконец обход был завершен, впереди показалась опушка березовой рощи.
За первыми деревьями их встретила Веснояра: весь день она просидела там, дожидаясь сестер и подруг. Выглядела первая невеста волости мрачной и обиженной: непонятно за какие провинности сами богини, выходит, не допустили ее к участию в обряде, побили, исцарапали! Может, думают, что слишком засиделась она в девках – да разве в том ее вина? Весь день Веснояра не могла даже встать, но едва обход полей закончился, как боль в колене утихла сама собой. Только красные свежие царапины на всем теле и на лице напоминали о гневе русалок.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?