Текст книги "Сокол Ясный"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sokol-yasnyy-87850.jpg)
Автор книги: Елизавета Дворецкая
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Повалившись на траву, девушки стонали, причитали, как они устали, клялись, что до утра не двинутся с места. Самые голодные подъедали остатки утреннего пира, перебирали разноцветную скорлупу в поисках уцелевшего помятого яичка.
Но куда подевалась усталость, когда объявились парни! Ранее им нельзя было показываться на девичьем празднике, но теперь пришло их время: нарядные, в беленых вышитых рубахах, они окружили поляну почти со всех сторон, дожидаясь, пока девушки позволят приблизиться. Это были сыновья тех же родов, что и девушки: Заломичи во главе с Задором, Хотиловичи, их ближние соседи Бельцы, материны родичи Бебряки, Дубравцы, Домобожичи, Еловцы, Муравичи. И Могутичи явились, отметила Младина, узнав Будимку, Остряева сына. Леденичей не было – в другой волости имелась своя священная роща и свои игрища. С ними можно будет свидеться только на Купалу, тогда уж они точно придут проведать своих невест… Младина вздохнула, вспомнив Данемила. Она думала о нем с удовольствием: ведь теперь она твердо знала, что выйдет замуж, залогом этого был пояс невесты и понева взрослой женщины. Сотканная так плотно, что поневой застигнутые дождем в поле жницы накрываются с головой и не мокнут, та сразу придала ей чувство собственной важности, уверенности, даже в походке появилась величавость.
Те парни, что явились на игрища к Овсеневой горе, в женихи заломическим девушкам не годились, но это не мешало им вместе петь и резвиться. Иные принесли с собой рожки, а Будимка ловко играл на сопелке, и Младина подхватила, когда довольная Веснояра, снова заняв свое главенствующее положение, первой завела песню:
Брали девки лен, лен,
Брали, выбирали,
Земли не обивали.
Боялися девки
Да серого волка.
Не того волка боялись,
Что по лесу ходит,
Что по лесу ходит,
Серых овец ловит.
А того волка боялись,
Что по полю рыщет,
Красных девок ищет.
Под песню девушки, взявшись за руки, пошли по кругу, потом стали делать вид, будто полют лен. Парни кружили у опушки, выжидая; за кустами мелькала серая мохнатая спина. Кто-то крался там, не показываясь, и хотя девушки знали, что за ветвями таится кто-то из старших парней, накинувший волчью шкуру, все равно было жутковато. Уже повисли сумерки, да и время сейчас такое: был парень, а вдруг станет незнам кто!
Где ни взялся паренек,
Схватил девку поперек,
Схватил девку поперек
За шелковый поясок,
Повел девку во лесок…
«Волк» вдруг выскочил из-за кустов, схватил ближайшую к нему девушку – это оказалась Кудрявка – и потащил истошно вопившую добычу в лес. Прочие девушки завизжали, стали звать на помощь, парни закричали, колотя палками по стволам, как загонщики на настоящей охоте, потом кинулись вдогонку вместе с девушками, повыше подобравшими подолы, чтобы ловчее было бежать.
Младина, несмотря на небольшой рост отличавшаяся бойкостью и проворством, сперва мчалась впереди и почти настигала «волка». Рослый плотный парень, по имени Лось, тащил Кудрявку сноровисто и умело – перекинув через плечо, головой назад, и придерживая за ноги, – но та дергалась, хваталась за ветки и всячески мешала ему, к тому же отчаянно вереща от боли, когда коса цеплялась за что-нибудь. Погоня с шумом и гамом катилась по роще, голоса отражались от стволов, и казалось, вся роща кричит, бежит, ловит… Младина видела множество белых прозрачных фигур – привлеченные шумом и весельем русалки то показывались из стволов, то снова прятались, то слетали с ветвей, то ловко запрыгивали обратно, как раз когда кто-то из молодежи норовил проскочить через тело невидимой для него нежити. Вилы имели полное право принять участие в игре, как и в обрядовых пирах: ведь их приглашали, девушки назвались их сестрами и сделались для них «своими» на то небольшое время, которое души умерших и духи растений проводят в земном мире. У Младины закружилась голова: живые и неживые метались перед ней, наталкиваясь друг на друга и смешиваясь, парни и девки иногда вдруг застывали на месте, не понимая, отчего пробрало внезапной дрожью – в полосу холодной тени, видать, занесло? Такова весна: земля еще не прогрелась как следует, и хотя верхний слой ее буйно зеленеет и дышит теплом, свежесть эта замешана на холоде, стихии мертвых.
Сперва замедлив шаг, Младина остановилась, прислонившись к березе, закрыла лицо руками – она боялась идти дальше, не понимая, где люди, где нелюди. Чья-то прохладная невесомая рука обняла ее сзади – она отняла ладони от лица и резко обернулась. Белое, как березовая кора, личико с тонкими острыми чертами улыбнулось из зелени листвы и тут же спряталось, но она успела заметить шальное веселье, горящее в черных, как метки на стволе, глазах. Младина оторвалась от березы и медленно, покачиваясь, пошла вслед за своими… Кто ей теперь свои?
Наконец «волка» настигли, отобрали у него добычу и заодно волчью шкуру, которую передали следующему «хищнику». Кудряшка, раскрасневшаяся, растрепанная, со съехавшей на бок поневой, оправляла одежду и приглаживала волосы под сыпавшиеся со всех сторон шуточки. Толпа повалила назад к поляне, чтобы продолжить игру, и парни, готовясь в свой черед быть «волком», загодя присматривали, кого бы схватить.
Вдруг кто-то тронул Младину за локоть; прикосновение было совершенно неощутимо, будто на руку просто упала тень; однако внутри прошла холодная дрожь, и Младина обернулась.
Возле нее стояли четыре девы в белых рубашках без поясов и вышивки, с сизым огоньком в глазах и черными пятнами крови на груди, одна кривобокая, скрюченная, три другие – стройные и прекрасные пугающей мертвой красотой.
Девушку словно холодной волной окатило: Младина перестала смеяться и застыла на месте.
– Вон он. – Старшая из мертвых межевых берез показала прозрачной рукой вперед, на смеющуюся толпу. – Вон наш убийца.
Младина повернулась и проследила за ее рукой. Русалка указывала на парня, державшего на плече волчью шкуру; вот он обернулся, поджидая Веснояру, что зацепилась подолом за куст, и Младина увидела смеющееся лицо Травеня.
Глава 6
Весь «русалий месяц» Младина была сама не своя. Она единственная знала то, о чем думали и очень хотели знать жители обеих сежанских волостей – отцы и старейшины. Но молчала. Самой ей теперь многое разъяснилось, но легче от этого не стало. Вот кто шептал ей на ухо «убийца!» на Овсеневой горе в день Ярилы Молодого! Впервые обретшие голос мертвые вилы пытались указать на того, кто лишил их жизни и на ком была кровь деревьев, не видимая ни для кого другого. Травень, не кто иной, срубил четыре межевые березы и тем едва не толкнул два рода в кровавый омут борьбы за угодья. Зачем ему это понадобилось, Младине было ясно: из-за Веснояры. Если бы Леденичи и Заломичи поссорились, девушек стали бы раздавать по другим родам, и Травень получил бы лучшую невесту волости без особых усилий. Скорее всего, он и указал Леденичам на хороший участок леса, который перед этим освободил от межевых знаков.
Итак, что случилось, было ясно. Но что теперь делать? Днем и ночью Младина думала об этом: на льняной делянке и на репище, где вместе с сестрами занималась прополкой, когда ходила за скотиной, и вечером на опушке рощи, где девушки водили круги – в купальский месяц молодежи давали больше свободы, да и страда пока не накатила. Она пела вместе с подругами, принимала участие в играх, но без души, все время была настороже, будто в любой миг из-за кустов мог выскочить самый настоящий волк. Беспокойство и ночью не давало ей спать. Она все знает, но как и с кем поделиться этим знанием? Нередко Младину подмывало рассказать обо всем отцу и матери, но останавливала уверенность, что незачем: они не помогут, только огорчатся из-за обеих старших дочерей. Спросят, откуда знаешь, и что отвечать? Духи межевых берез поведали? Тогда придется сознаться, что она разговаривает с духами. И прощай, мечта о замужестве. Избранная духами жена никому не требуется, красота и сноровка не помогут, а добрая слава рода не только не поправит дела, но и сама, пожалуй, пострадает. Вон, Угляна, и сама без вины мучилась, и свой род без намерения погубила. Нет, ради покойных дедов и живых братьев-сестер приходится молчать, скрывать, пока еще возможно, пока она в силах следить за собой и не разговаривать с духами вслух при всем народе.
А родители, похоже, и сами что-то подозревали на ее счет. Не раз Младина ловила на себе вопросительные, тревожные взгляды старших – матери, Муравицы, бабки Лебедицы, даже деда Леженя. Наверное, они видели, что с девкой что-то не так. Но ни о чем не спрашивали, и это тревожило больше, чем самые настойчивые расспросы. Они знают больше нее самой, потому и не спрашивают. Может быть, при ее рождении было сделано нехорошее пророчество? И ее имя, данное в честь не одной из бабок, а младшей из вещих вил…
Но открыть тайну ей самой никто не хотел: встретившись с ней глазами, родная мать отводила взгляд. Однажды Младина пыталась спросить ее прямо, но Бебреница замахала руками: дескать, все нужное тебе Угляна в избушке поведала, а чего она не сказала, того и я не скажу, не ведаю! Младина даже растерялась. С детства она привыкла: мать все знает, что до нее, Младины, может касаться. И когда мать отказалась, Младина почувствовала себя так же дико, как если бы пришла за водой на реку, а в реке нет воды!
Младина изводилась от беспокойства, и утешало только одно: Угляна твердо обещала ей замужество и допустила прыгать в поневу. Этот залог обычной бабьей жизни Младина теперь носила каждый день, так что любой мог видеть: это взрослая девушка-невеста, и с ней все хорошо! Оставалось дождаться осени.
Но и грядущая, еще далекая осень беспокоила Младину. Кое-кто прилагал усилия, чтобы все прошло не так, как задумали отцы и матери. Знала ли Веснояра о том, что сотворил Травень? Наблюдая за старшей сестрой, Младина склонялась к мысли, что, пожалуй, знала. Веснояра была беспокойна, лихорадочно весела, хохотала без причины прямо над грядами репы, работа валилась у нее из рук, так что даже мать и бабка попрекали: совсем Ярила девку с ума свел! Она даже больше, чем Младина, походила на испорченную духами. И в этом тоже была правда: не зря духи берез невзлюбили Веснояру! Не случайно священная береза била ее по лицу, а травы оплели ноги и не дали выйти из рощи во время обхода полей! Она обидела березы, и те отомстили. И в дальнейшем Веснояру не ждало ничего хорошего. На ней тоже была кровь берез, и те не дали ей благословения.
Этой беде можно было бы помочь – повиниться, принести жертвы, пока не прошел русалий месяц. Но сама Веснояра если и знает, в чем дело, не сознается, а в душе Младины страх за сестру боролся со страхом за себя, и она не могла прийти ни к какому решению. Да и поделом Веснавке, сама виновата! Все чаще Младина ощущала глухую, но стойкую враждебность к сестре – почему-то ей стала причинять досаду красота Веснояры, ее белое лицо, светлые вьющиеся волосы, горделивая стать и почет, окружавший Лелю сежанской волости. Хороша Леля – проклятая русалками! При виде сестры Младина испытывала ревность и досаду, сама не понимая, ей-то что за печаль. Она-то не за Травеня замуж собирается, да и Вышезар, за которого Веснавку отцы-матери ладят, ей тоже не нужен, Данята даже больше нравится. Другое худо: тайком нарушив родительскую волю и порядок, пытаясь уйти от начертанной судьбы, Веснояра и Травень погубят себя, а может, и не только себя. Иногда Младине снилась сестра: будто стоит она в огромном венке под березой, солнце играет в ее распущенных золотистых волосах, а над ней сияет лик солнечной женщины, словно они две – одно. А Младина будто бы смотрит на них из тьмы, не в силах выйти на свет, и чувствует гнев, досаду, сердечную боль, будто эта солнечная красота отнимает у нее самое дорогое… И вот Леля-Веснавка простирает белые руки вверх, с блаженством на лице, будто тянется навстречу чьим-то объятиям… И Младине от этого делалось так больно и досадно, что она просыпалась, с сильно бьющимся сердцем и такой волчьей злостью в душе, что самой было страшно.
Если выдавалось свободное время, Младина уходила в рощу и садилась на ствол березы, когда-то, во время первой весенней грозы, рухнувший у нее на глазах. Если сидеть неподвижно, то вскоре начинает казаться, что тебя здесь и нет, что в лесу вообще нет людей и он живет своей обычной жизнью. Задумавшись, Младина не замечала, когда мелькало вдали первое белое пятно, и вот уже девы, окутанные светлыми волосами, водят круг на поляне у нее перед глазами, качаются на ветвях, то появляются, то исчезают, будто солнечные блики на листве. И земля становилась будто прозрачной: Младина видела сквозь траву, сквозь верхний слой почвы, пронизанный корнями, и взор ее свободно погружался в бездну. Тогда душу одевал покой: бездна дышала силой и живительным теплом, наполняла Младину томлением и жаждой чего-то нездешнего. Забыв Веснояру, она начинала думать о себе – о своей судьбе, о женихе, которого обещала ей лунная женщина… Жених у нее, почитай, есть – Данемил из Леденичей. Хороший жених, ни Вышезару, ни кому другому не уступит. Но когда Младина смотрела на соколиное перышко, принесенное из лесу, ей казалось, что лунная женщина вела речь о ком-то другом. Чем больше Младина смотрела на перышко, тем сильнее ее начинало тянуть вверх: она поднимала голову к небу, смотрела на золото солнечных лучей, сочившееся сквозь березовую листву, и ее охватывал восторг, будто вот-вот, уже близко, ее ожидало нечто радостное, несущее счастье. Начинало казаться, что оно где-то рядом, она даже оглядывалась, будто ее счастье могло выйти из-за дерева в облике… кого?
От волнения так сильно билось сердце, и Младина не могла усидеть на месте – вставала, шла по роще, сама не зная куда, оглядывалась, искала… но только белые девы ускользали с ее пути, не сминая травы… И тогда она обнимала дерево, прислонялась к нему лбом, тоскуя по каким-то другим объятиям, чувствуя тоску, смешанную с упорным ожиданием. Эти чувства были так сильны, что заполняли ее всю, вытесняли все прочие чувства и мысли, она переставала быть собой, забывала, кто она и чья, а вернее, это становилось неважно. В эти мгновения она вся была – любовная тоска и ожидание счастья. «Ты – моя любовь, способная жить в земном мире…» – всплывало будто услышанное где-то, в сказке, должно быть, но Младина не помнила, о чем была та сказка и кто ее рассказывал.
***
В ночь перед Купалой Младине приснился новый сон – да такой, что проснуться и осознать себя лежащей на полатях в избе показалось чуть ли не горем. Во сне она шла прямо по небу – под ногами лежал прозрачный голубой простор, но она ничуть не боялась, будто рождена была для жизни здесь. Вровень с собой она видела белые облака, где-то пообок, то ли внизу, то ли просто вдали, расстилались зеленые луга и леса, похожие на зеленый мех. Вокруг был свет – теплый, радостный, ласкающий, но источника его было не видно, и порой казалось, что она сама и излучает этот свет, несет его с собой. Расплавленное золото, смешанное с розовым, разливалось по небу вслед за ней, захватывая небосклон, зажигая облака, бросая пламенные отсветы на воду рек и озер, лежащих далеко внизу.
Она шла не просто так – у нее была цель, она ожидала свидания, и ожидание это наполняло ее счастьем. Тот, к кому она направлялась, сейчас спал, и она знала, что ей предстоит его разбудить. И радовалась – так радовалась предстоящей встрече, что ликование, счастье сбывшихся надежд и ожиданий просачивалось наружу прямо сквозь кожу и наполняло все вокруг этим вот ясным золотистым светом. Она грелась в лучах своей любовной радости, и подобного счастья, проникавшего в каждую жилочку, не испытывала никогда раньше и даже не догадывалось, что оно возможно. Сейчас… еще немного… еще несколько шагов, несколько вздохов, и он появится у нее перед глазами наяву, как она столько раз видела его в мечтах!
Вот впереди парит белое облако. Она приблизилась, осторожно развела невесомый полупрозрачный пух, сквозь который ее руки свободно проходили, зажигая и его этим мягким сиянием. Он был перед ней – зрелый мужчина, рослый, могучий, с золотистыми волосами и такой же бородой. Он спал, и облако содрогалось в такт его глубокому дыханию.
Она замерла, не сразу решившись нарушить его покой. Хотелось умереть сей же миг – и жить вечно, чтобы вечно стоять здесь и смотреть на него. Никто не мог быть прекраснее, и ничто не могло сделать ее более счастливой, чем вид этого лица, дышавшего уверенной силой, теплом, животворящей мощью. Здесь был конец ее долгого пути – и начало нового мира. Где он – там всегда начало, потому что именно он зарождает жизнь во всемирье.
Наконец она опустила руку и коснулась его плеча. И тут же он открыл глаза – голубые, как само небо, сияющие, как небесный огонь. Их взгляды встретились, его сонное лицо оживилось, по нему разлилась мягкая улыбка, выражавшая радость и удивление. Младина опустила руки, подняла их снова – в ее ладонях искрилась вода, взятая из небесного колодца. Она протянула руки к нему, он подставил свои, она перелила в его ладони эту воду, и он окунул в нее лицо, потом снова взглянул на нее – по лицу его текла вода, капли горели в бороде и на светлых бровях, а в промытых голубых глазах сияло солнце. Он смотрел на нее с благодарностью, так же обрадованный этой встречей, как и она сама; вот он протянул к ней руки, желая обнять, Младина потянулась к нему навстречу… Но сколько она ни тянулась, достать не могла, он был вроде бы близко, но все равно далеко. И вдруг показалось, что их разделяет огромное пространство, они стоят на противоположных концах мирозданья, между ними – весь мир… и вокруг нее – тьма… Но не успела Младина испугаться тому, что так от него оторвана, как проснулась.
Это было как падение с огромной высоты. Тело ее не пострадало – Младина вообще пока не чувствовала никакого тела – но душа ушиблась так больно, что хотелось плакать. Она пережила во сне такое счастье, о каком и не подозревала, но проснулась и убедилась, что это только сон! Но нет. Сейчас кресины – свадьба Лели. Так не сама ли юная богиня весны ходила рано поутру будить своего божественного жениха. Перуна…
Младина села на полатях – пришедшая мысль чуть не разорвала ее. Это был Перун! А она шла к нему, потому что любила его больше всего на свете… как может любить богиня, мать всего сущего. Эта любовь наполняет всемирье жизнью, потому она – солнце, озаряющее небосвод. И сейчас внутри нее было горячо от этой любви, и казалось, что нет на свете дела важнее, как идти ей навстречу. Вот прямо сейчас встать, опоясаться да идти. Угадать бы еще куда…
Теперь Младина знала, к кому ее тянет, о ком ее неясные мечты, кто наполняет ее неутолимым томлением. Тот, кто является мужем самой земли и отцом всего сущего, тот, кто служит источником мужского начала во вселенной. Каждая женщина неосознанно тянется к нему и находит его земное отражение в своем собственном муже, но Младину влекло к самому божеству. «Ты – мои глаза, способные видеть… его, – вспомнился голос, звучащий из живой серебряной тьмы. – Ты – моя любовь к нему, способная жить в земном мире, ведь сама я не могу к нему приблизиться. Когда я молода и красива, когда силы мои велики – он спит, и даже мои слезы не в силах разбудить его. А когда он просыпается и входит в силу – я старею, дряхлею, дурнею и сама скрываюсь во мраке, чтобы не внушать ему отвращения моим старческим безобразием. Мне не дано поймать его веселый взор, в котором блестит огонь жизни и мощь его страсти, не дано прикоснуться к нему, обнять его, ощутить его любовь! Жить в том мире, где есть он, я могу только через тебя. Ты и есть моя любовь к нему, живущая в его светлом летнем мире…»
И сейчас, еще не совсем потеряв незримую небесную тропку между сном и явью, Младина отчетливо вспомнила ту ночь – избушку в Нави, лунную женщину. Эта женщина – Марена, Луноликая, Кощная Владычица. Мать Мертвых… та самая, что в Медвежий день бросила на юную девушку последний взгляд перед тем, как уйти из земного мира на целых семь месяцев. И с этим взглядом она передала Младине частичку своей души, чтобы жить в ней, живой девушке, весной и летом, во время владычества Перуна и светлых богинь, которым одряхлевшая Марена в первые дни весны уступает место. И вместе с душой она вложила в Младину свою любовь к Перуну – то, что и держало ее здесь, делало таким горьким расставание с миром тепла и света, где он правит. И чем более возрастали его силы, тем сильнее становилось и влечение к нему Младины – или Марены. Сегодня, в день его свадьбы, настало долгожданное свидание. И он ее увидел, он был ей рад… но кого он увидел? Уж наверное, не Младину Путимовну, Леженеву внучку, гордую в своей новой красной поневе!
Младина торопливо сползла с полатей и побежала умываться. То, что ей вдруг открылось, было слишком страшно – слишком много для нее. Она, девушка из сежанского рода Заломичей, была слишком мала, чтобы вместить божественную мощь. Хотелось смыть с себя это все, но не получалось – она умывалась на дворе, у колоды, и казалось, что не от встающего солнца вода стекает наземь, полная золотистого блеска, а от ее лица и рук…
***
Когда все девушки Заломичей наконец принарядились, заплели косы и явились в рощу у Овсеневой горы, последний большой праздник их девичьей жизни начался со спора. Даже почти ссоры, едва не перешедшей в потасовку. Спорили Веснояра и голядка Ледана – кому сегодня «идти березкой» на проводах русалок? Веснояра собиралась сделать это в качестве Лели сежанской волости, а Ледана требовала этой чести себе, поскольку при встрече русалок «березкой» по полям ходила она. Ни одна не хотела уступить, что и понятно: «Леле» достается самый лучший жених из тех, из кого она может выбирать. Обе девицы были горячи и нравны, так что едва не вцепились друг дружке в косы.
– Рассуди их, матушка! – наконец воззвала Младина к Угляне среди тревожного ропота нарядных девушек. – Не то дойдет до драки!
– А ты как бы на моем месте рассудила? – Угляна прищурилась.
Младина поджала губы. Лучше бы волхвита ее не спрашивала, тем более при всех. Спорщицы умолкли, прочие девушки тоже смотрели вопросительно.
– Не ходить бы тебе, Веснавка! – наконец решилась Младина. – Помнишь, как на Ярилу Сильного было? Как бы тебе опять не охрометь… а то и похуже что как бы не приключилось.
– Это что – похуже? – Веснояра, еще в запале спора, уперла руки в бока и шагнула к ней. – У тебя коса не доросла мне указывать! Видано ли дело?
– Да ведь невзлюбили тебя вилы! – в отчаянии крикнула Младина.
Она отлично помнила, что не имеет никакого права указывать или возражать Леле, к тому же собственной старшей сестре, но дело было уж слишком плохо. Все это время она видела русалок: незримые для других, разве кроме Угляны, они сновали вокруг спорщиц, посмеивались, хватали то за подол, то за косу – ни одна из девушек этого не замечала, но обе чувствовали все больший гнев и азарт, толкавший к настоящей драке, и Младина уже готова была кинуться разнимать. В глазах обеих она видела «зеленое безумие» – русалочий дух, под действием которого человек может руками разорвать, не понимая, что делает.
– Меня невзлюбили? – Веснояра, раскрасневшаяся, едва не задохнулась от такой наглости. – Да как ты смеешь, лягушка болотная, мне такие слова говорить? Я – Леля волости нашей, другой год уже, а ты, от горшка два вершка, меня позоришь? Да я тебя в круг не допущу, будешь еще год у печки со старыми бабками сидеть!
– Да я же о тебе забочусь! Помнишь, как венок на Ярилу Молодого тебя всю исцарапал? И как ногу зашибла? Ведь… ты сама подумай… может, есть вилам за что на тебя обиду таить?
Младина никак не могла при всех сказать о том, что ей было известно, и надеялась, что Веснояра сама догадается.
– Уж верно, есть за что! – многозначительно подхватила Ледана, и ее сестры закивали, будто тоже что-то знали.
– За что им на меня обиду таить? – Веснояра лишь еще больше возмутилась. – Я все обряды, все песни, все слова и порядки знаю, никого нет лучше меня! Куда вам всем против меня? А тебя зависть, что ли, берет? – напустилась она на Младину и язвительно добавила: – Ничего, вот я выйду замуж этот год, а ты в девках останешься – на другую весну сама Лелей пойдешь!
Глядя ей в лицо, Младина видела там только негодование от незаслуженного поношения, и устыдилась.
– Прости меня, сестрица, душенька! – взмолилась она. – Я ли тебя не любила, я ли тебе была не покорлива, не повадлива? Боюсь за тебя, уж больно расшалились вилы нынешний год, не было бы беды!
Веснояра, наверное, увидела, что младшая сестра и впрямь не желает ей зла, и смягчилась.
– Я не из боязливых! – уже не так гневно, только горделиво бросила она. – Пока ноги идут, пойду, боги не оставят, чуры не выдадут! Ну, – она огляделась, окинув повелительным взглядом притихших девок, – давайте одеваться! До Зажинок, что ли, будем стоять, глазами хлопать?
Очнувшись, девки побежали за зелеными ветками – одевать «березку». Младина тоже пошла. На душе у нее было неспокойно. Теперь она знала, что натворил Травень, но по-прежнему было неведомо, насколько в этом участвует Веснояра. А вдруг она и не знает, на что решился парень ради надежды получить ее в жены? Иначе… да как можно было такое подумать? На родную сестру! Травень – он чужой, а Веснавка – сестра родная, той же матери, того же отца дочь! Разве могла она нарочно на свою родню такую беду навести, своих же братьев в кровавую смуту толкнуть? Да никогда! Младина и раскаивалась, что заподозрила сестру, и все равно боялась. Она помнила, как вилы березовой ладонью били сежанскую красавицу по щекам в день прыганья в поневы. Вилы гневались – виновата Веснавка, нет ли, а отвечать придется… И лучше бы она и сегодня уступила честь «ходить березкой» Ледане!
Набрав ворох зеленых веток, Младина будто невзначай уселась на траве рядом с ожидающей Угляной и принялась связывать ветки в пышный жгут.
– Что же ты не запретила ей, матушка! – горестно шепнула она волхвите. – Разве она меня послушает, меньшую сестру! А тебя бы послушала!
– От судьбы никто не уходил, ни конный, ни пеший, ни добрый молодец, ни красная девица! – грустно глядя куда-то вдаль, отозвалась волхвита. – Поведали мне вилы, какое зло сотворилось.
– Ты знаешь? – Младина вскинула голову и прикусила язык. Не стоило выдавать, что она сама знает.
– Знаю. – Угляна насмешливо посмотрела на нее и кивнула. – А коли зло сделано, его искупить надо. Сказали мне вилы, что четырех сестриц они потеряли, взамен одну с собой уведут. А она сама им в руки идет, как ни отговаривай. Против судьбы-то не отговоришь.
– Так что же ты! – Младина вскочила, уронив с колен зеленый ворох. – Надо же…
И застыла: Угляна не шевельнулась, лицо ее оставалось бесстрастным.
– Сделанное зло искупить надо, иначе падет оно на всю волость, и ни в чем нам помощи от чуров не будет. Поля градом побьет, или солнцем попалит, или молнией пожжет, на скот Коровья Смерть набросится… все мы пропадем. Лучше одну девку вилам отдать, чем все потерять.
– Нет, я… – Младина в гневе огляделась, будто искала тех, кто задумал это нехорошее дело.
И она их увидела. Она сама не поняла, как это вышло, но вилы, будто притянутые ее взглядом, показались из березовых стволов – нехотя, упираясь, понурясь, трепеща и почти теряя человеческий облик, превращаясь в столбики белесого тумана.
– Вы что задумали? – гневно прошипела Младина, уперев руки в бока, как недавно Веснояра. – Сестру мою родную похитить задумали! Я вам покажу!
Белые пятнышки тумана задрожали сильнее и отшатнулись; самые ближние увяли, съежились, растеклись по земле.
– Смилуйся… смилуйся… – полетел с всех сторон неслышный шепот.
А под ногами Младины вновь возникла бездна, видимая сквозь земную кору, ставшую прозрачной. Ей достаточно было протянуть руку, нет, бросить лишь взгляд, чтобы белые струйки тумана стекли в эту бездну и канули навсегда, как молоко, что выливают в свежевспаханные черные борозды на Ярилу Молодого.
– Не смейте трогать мою сестру! – продолжала Младина. – Иначе не будет вам пощады! Ищите себе отмщенья где хотите, а Веснавку не трогайте! Она не виновата! Она не знает ничего!
– Мы не станем… не станем… – зашелестело вокруг. – Но мы должны взять человечью голову… должны… И мы не пойдем с ней… Она знает… мы слышали, чего она просила у Лады… мы знаем, каким обетом она обменялась… береза слышала…
– Я сама с ней пойду! – ответила Младина в убеждении, что этого достаточно. – А вы сгиньте с глаз моих!
Белые вилы мгновенно спрятались, а Младина снова села и собрала полусвязанный жгут. Угляна смотрела на нее с насмешливым любопытством.
– Ты чего скачешь? – окликнула сестру Веснояра, в ожидании сидевшая под другой березой.
– Муравьи кусают, – буркнула Младина, и досадуя на Веснавку, и пуще прежнего боясь за нее.
Она все знает! Уж конечно, вилам известно, какие просьбы и пожелания Веснавка шептала в свой березовый венок, какие мольбы через священное девичье дерево обращала к Леле и Ладе! Наверное, без Травеня тут не обошлось. Вера в свою сестру отчаянно боролась в душе Младины с самыми нехорошими подозрениями и страхом. Кажется, она отогнала вил от Веснавки, а ведь те хотели увести ее с собой! Она стала бы вилой! Чуры родные, жуть-то какая!
Да, но как это у нее получается? Откуда у нее не только возможность видеть русалок, но и власть им приказывать? Дрожащими пальцами связывая суровой ниткой часть будущего платья «березки», Младина пыталась осознать изменения, которые произошли в ней за последние месяцы и сделали совсем другим человеком… другим существом. Она точно знала, что все эти силы и возможности принадлежат не ей, берут начало не в ее внутренней сути. Они приходят извне, это так же верно, как то, что река Сежа течет мимо Заломовой горки. В ней, Младине, проснулись силы, не принадлежащие ей. Богиня Марена, Черная Невеста, заговорила через нее. Младина нужна ей, чтобы с ее помощью жить в земном мире в тот срок, когда она отсюда изгнана. Чтобы видеть… его… рыжебородого Перуна, чья мощь все явственнее проявляется в расцветающем летнем мире. Ну а попутно Младина получила часть силы и власти Марены. Ведь лунная женщина сказала ей: «Я о тебе позабочусь».
Теперь вроде бы все стало ясно, но Младина с трудом сдерживала желание обхватить голову руками и раскачиваться в отчаянии. Хоть ей и даровали поневу, жизнь ее ни в коем случае не будет похожа на жизнь обычной женщины. И во что она выльется?
– Но почему я? – задумавшись, спросила она вслух и посмотрела на Угляну. – Почему она выбрала меня?
– Кто – она? – так же задумавшись, переспросила Угляна, но не стала дожидаться ответа, зная, что чужие тропы в Нави топтать не годится. – Почему они нас выбирают, только они сами и знают. Да тебе и дивиться нечего – ты родилась такая, для тебя иных троп и нету, ни в Явь, ни в Нави…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?