Читать книгу "Иван-царевич и белый сов"

Елизавета Соболянская
Иван-царевич и белый сов

Герои:

Иван-царевич глаза карие, волосы темные рост 190

Белый Сов

Жар-птица – рыжая девица

Елена Прекрасная

Василий царевич – наследник Тридевятого царства. Голубоглазый блондин с атлетической фигурой.

Артемий-царевич. Средний брат Ивана. Росточком пониже, волосом – пожиже. Глазки серые, хитрые, прищуренные всегда. Щеки румяные лоснятся. Да и фигурой на свой любимый пирог с визигой похож.

Златоград – столица Златогорья

ТАЗ – Техномагическая Академия Златогорья

Пролог

Хорошо жить в царстве Тридевятом – солнышко встает и садится, пшеница на полях зреет, дождик идет, яблочки молодильные омывает… Не то что под куполом Техномагической Академии Златограда! И так ТАЗом учебное заведение кличут, а как посмотришь на приплюснутый купол, так и уверишься – под перевернутым тазом живешь! Ни дождя, ни снега, ни яркого солнца – всегда около двадцати двух градусов по Цельсию. Зато ни печей не надо, ни тулупов – благодать техномагическая.

Иван-царевич полюбовался стекающими по куполу струями дождя, сплюнул неинтеллигентно на землю и пошел собирать свои немудрящие пожитки. Диплом он получил, значок “техномага третьей степени” к мантии прикрепил, пора домой возвращаться, в Тридевятое царство.

Для начала, конечно, учебники сдал. Свитки с лекциями в тубус убрал, а кое-что сжег. Одежду перебрал – мантии студенческие друзьям раздал, благо пошиты из царского сукна, и носить еще лет сто можно. Всякую разную мелочь, с которой домой являться стыдно, тоже выгреб на радость первакам – не солидно царевичу модными техномагическими штучками баловаться, дымить можно трубкой али цигаркой крученой, а блестяшки эти с трубочками… Пусть юнцы в игрушки играют!

А вот то, что своими руками делал царевич – все подгреб в дорожную суму и печатями закрыл понадежнее. Коня своего вывел, плащ на спину закинул, рукой девицам с факультета предсказаний помахал, да и поехал.

Всю дорогу Иван думу думал – как дальше жить?

Царство Тридевятое не мало, не велико, а наследник – Василий-царевич. Любимец папеньки. Политик тонкий, красавец да сухота девичья. Кудри по плечам льняные, глаза голубые, рост высокий, фигура статная и манеры самые царские – одним взглядом и девиц, и послов, и купцов обаять умеет. Потому, наверное, и не женат еще – много красивых девиц на свете, есть и умные, а в царицы не каждая сгодится.

Но наследник на случай беды незваной в Тридевятом тоже есть – Артемий-царевич. Средний брат Ивана. Росточком пониже, волосом – пожиже. Глазки серые, хитрые, прищуренные всегда. Щеки румяные лоснятся. Да и фигурой на свой любимый пирог с визигой похож.

И держит Артемий в руках все торговые дела в царстве. Всех купцов наперечет знает, все цены на товары – и свои, и заморские, и не стесняется сундуки золотом набивать, пользуясь тем, что царевичу мало кто возразить может.

Царь-батюшка старших сыновей любил, во всем им потакал и учил, а меньшого – Ивана-царевича, втайне приблудышем называл за то, что не похож он на старшеньких удался. И рослый, и красивый, а… чужой. Волос темный, глаза карие, и характером в бабку по матери пошел – ту еще ведьму!

Потому и учить его политическим премудростям али купеческим не желал. Царица-матушка к тому времени как меньшой сын подрос вовсе голоса не имела, так что быть бы Ивану дурачком беспамятным, да открылась в Златограде Маготехническая Академия, туда его, благословясь, и сплавили. Или сам помрет, или толк будет.

Десять лет миновало – выучился Иван. Не отрок уже, а муж взрослый и разумный, а куда голову приклонить – не ведает.

Для начала решил в отчий дом вернуться, на родственников посмотреть. Вдруг чем порадуют?

***

До границы Иван-царевич быстро добрался. Златогорское княжество невелико. В самом центре – Академия. В какую сторону ни пойди – всего сутки пути, и ты в другом государстве.

Погранцы резались в дурака и, завидев всадника, неохотно встали. Зато присмотревшись, вытянулись во фрунт и бердыши взяли как положено. Нет, не потому что Иван одет был просто, но дорого, а потому что конь его верный был самым настоящим кадавром! Уж это стражи Златогорские в один миг разглядеть умели. А коли ты не на живом коне едешь, а на новинке техномагической, значит, или чародей сильнейший, или купец богатейший, а то и князь какой али герцог.

– Здорово, служивые, – сказал Иван, придерживая Сивку-бурку.

– Здорово, коли не шутишь, – осторожно сказал старший в карауле.

За долгую службу насмотрелся он на таких вот парней. С виду тихий, благостный, а потом ка-а-ак хлестнет чем-нибудь этаким за то, что ты к нему не эдак обратился, и опять кафтан новый справлять надобно! Да еще дежурный магистр ругается, что защита выжжена в ноль!

– Следую в Тридевятое царство по семейной надобности. Подпишите подорожную!

Стражник слегка выдохнул. Тридевятое царство дремучее. Техномагию там боятся и уважают, а вот техномага могут и по макушке стукнуть, чтобы воду не мутил да не лез кривыми ручками в праотеческие заветы.

Иван протянул стражнику свиток и с интересом взглянул на границу.

Изысканная вязь охранных заклинаний тянулась непрерывной морозной нитью. Силен был Златогорский владетель, и умен, и магией не обижен. Прерывались охранные заклинания только в арке пропускного пункта, но саму арку перекрывали массивные ворота, слегка приоткрытые по случаю ясного дня.

Стражник неторопливо развернул подорожную, шмякнул магическую печать и махнул рукой своим людям:

– Ворота магистру отворите!

Один из стражей потянул привязанную к створке веревку, и кадавр, тяжело ступая, покинул пределы Златогорского княжества.

Глава 1

В Тридевятом, кажется, и воздух был другой. Иван понимал субъективность этого ощущения, но все равно вдохнул поглубже. Июнь – пахнет нагретыми солнцем травами, дорожной пылью и немного машинным маслом от кадавра.

Едет Иван неспешно, по сторонам поглядывает. Пусто. У границы со Златогорьем простые люди селиться не любят. Простых магов побаиваются, а техномагов считают опасными дурачками.

Как ни убеждал Златогорский князь, что защита, поставленная им вдоль границы, безопасна – не убедил. Покивают крестьяне, а потом говорят, что молоко прокисает, куры яйца без скорлупы несут, пшеница полегла… В общем, нет поселений у границы, только посты пограничные стоят.

Только через несколько часов мерной езды добрался царевич до первого поселения. Там на него смотрели подозрительно, Иван порадовался даже, что кадавра прикрыл конской шкурой и вообще придал ему немодный вид живого коня.

В Златограде студенты-техномаги как только ни изощрялись, придавая кадаврам самый причудливый вид. Даже конкурсы по техно-дизайну проводились. Помнится, Ивана тогда одна молодая магесса ретроградом обозвала за пристрастие к старой классике. А вот въехала бы она на своем ажурном серебристом кадавре, в котором каждый болт на виду, и кристал магической подзарядки бьется, как сердце, мигая алым цветом – тут бы и узнала, что крестьяне с “ведьмами клятыми” делают.

Отбросив дурные мысли, Иван решил, что настало время перекусить и отдохнуть. Добрался до центра деревушки и спросил у прохожего:

– Любезный, где тут у вас трактир?

Крестьянин от такого обращения шарахнулся и ткнул пальцем в строение неподалеку. Иван присмотрелся.

Высокий широкий дом сильно отличался от прочих деревенских изб. В первую очередь, конечно, размерами, а во вторую – резьбой. В приграничных деревушках мало кто украшательством занимался. Наличники чутка солярными знаками обведут – уже хорошо, да коня на коньке обозначат – и довольно. А тут… Конь на крыше так и рвался вперед. Под ним вокруг слухового оконца блестели то ли перья, то ли чешуйки двух птиц с женскими головами. Сирин и Алконост? А уж какие узоры вились по венцам! Глаз не оторвать! Иван свернул к указанному дому и вдруг понял, как устал с дороги. Захотелось прохладного квасу, окрошки, холодной говядины с соленым огурчиком и…

Поймав себя на желании накормить кадавра отборным овсом, Иван тряхнул головой и хмыкнул. Кто-то знающий жил в этом трактире! Умело сплел не только защиту от навета, от нечисти, от злого человека, но и приманку для путников повесил! Надо бы глянуть, кто таков!

Спешившись, Иван неторопливо подошел к раскрытым воротам. Навстречу тотчас выскочил мальчишка лет десяти и зачастил:

– Добро пожаловать, путник! Войди под кров наш, отдохни, отобедай! Позволь коня принять!

И снова что-то дрогнуло внутри.

Слишком церемонное приветствие для простого сельского трактира! А мальчишка уже руку протянул, собираясь перехватить повод, и царевич спохватился – сбруя кадавра, да и сам техномагический конь зачарованы от кражи. Коснется мальчишка поводьев и прилипнет. Нет уж.

– Держи! Отведи в конюшню, овса насыпь, воды налей да вычисти хорошенько. И смотри – хоть бляшка с седла пропадет, худо тебе будет!

Мальчишка обиженно насупился. С его языка явно рвалось что-то этакое с желанием отбрить подозрительного постояльца, но отрок удержался. Иван хмыкнул – он предупреждал не зря.

Система управления кадавром была замаскирована под сбрую, а седло служило своеобразным блоком, в котором сходились все манопроводы и линии управления. Без седла кадавр превращался в металлический скелет, обтянутый конской кожей. Маленькая страховка царевича от кривых и любопытных рук.

Конь послушно утопал за мальчишкой – хозяин дал разрешение на подзарядку, а царевич направился к дому, разглядывая защиту. Интересно! Вот бы вынуть из поясной сумки специальные очки с защитными стеклами да тестер и поковырять особенно интересные узлы!

Дверь распахнулась навстречу, пропуская гостя внутрь. Иван вошел и огляделся. Здесь тоже звучала едва слышная магическая музыка – резной край навощенной стойки перекликался с досками, украшенными птицами и вьющимися травами под потолком. Едва заметная вязь на опорных столбах и знаки на спинках тяжелых стульев и скамей дополнялись солярными знаками на посуде, венками и чесночными косами по углам, да крупной солью у порога. Присмотревшись, Иван даже рукоять серебряного ножа в притолоке разглядел. Затейливо. Нечисти сюда хода нет. Только мысль набежала – коли так тут нечисти берегутся, значит, ходит она рядом?

Иван повел плечами, ощущая внезапно, как устал. Все в этом трактире шептало уютом, чистотой, безопасностью, все звало отдохнуть в тихом теплом углу. Он почти поддался… Потом зевнул и, вспомнив лекции для студентов-путешественников, насторожился.

В Техномагическом студентов учили хорошо. Был у них такой предмет: “Мифы, легенды и магическая реальность”. Вел его Кот ученый. Делился опытом, любил, когда вопросы задавали. Так вот, была в его коллекции легенда о трактирщике, который так ценил гостей и так хотел им угодить, что в его чайхане все гости просто спали. Тихо, уютно, безопасно…

Делая вид, что поправляет волосы, царевич кончиком пальца начертил на виске руну бодрости, а потом увидел за стойкой хозяйку трактира – румяную брюнетку в цветастом платье. Одета она была просто, а все же иначе, чем одевались деревенские бабы. Платок волосы не прикрывал, а лишь подвязывал, чтобы на лицо не падали, да и серьги длинные с каменными бусинами позвякивали подвесками в такт мелодии большого зала. Магичка? Нет, аура другая. Непонятная какая-то, а все ж тянет на нее смотреть.

– Добро пожаловать, гость дорогой, – пропела женщина с улыбкой. – Квасу холодного, меду хмельного али молока парного с дороги подать?

– Квасу налей, хозяюшка. Да говядины холодной принеси, если есть. Окрошки…

Иван постарался выглядеть расслабленным и сонным, словно поддался чарам. Хозяйка споро выставила на стойку кувшин, плеснула в кружку холодного кваса и на стол кивнула:

– Присаживайся, гость дорогой, сейчас все будет!

Осмотрелся Иван и выбрал столик у окна. Привычка. Вдруг драка завяжется? До двери поди еще добеги, а так окно выбил – и свободен!

Царевич только успел расположиться поудобнее да мешок дорожный у стула поставить, как с кухни сама хозяйка вышла с подносом в руках. А на подносе все, чего так царевичу хотелось – и говядина холодная с огурчиками солеными, и окрошка густая с укропом мелким да сметаною, и хлеб ржаной с круглыми зернышками кориандра на темной корочке.

Ах, как вкусно кормили в этом трактире! Или Иван соскучился по знакомой с детских лет кухне? В Златограде жил он без нужды и уж точно не голодал, но так вкусно есть ему не приходилось!

Пока Иван хлебал окрошку да жевал бутерброд из бородинского хлеба, говядины и соленого огурчика, в трактир потянулись местные. Завечерело, вот мужики и шли к стойке – выпить рюмочку, пока благоверная не видит. Хозяйка всем улыбалась, наливала, подавала, кивая на поднос с закусками, и… что-то шептала почти каждому. Кто-то от ее слов расцветал, кто-то убегал, оставляя рюмку на стойке, а кто-то мрачнел и просил вторую. В общем, складывалось впечатление, что мужики не столько за рюмкой шли, сколько за… чем? Непонятно.

Однако народу в трактире становилось больше, от сытости хотелось спать, и, взглянув за окно на закатное солнце, царевич решил в трактире переночевать. Поставит защитный контур и поспит в нормальной постели. То ли будет дальше добрый ночлег, то ли нет… Пусть уж возвращение на родную землю будет приятным.

Звон монеты отвлек хозяйку от болтовни с мужиками. Она вызвала из кухни крепенькую девицу с длинной косой, а сама подошла к Ивану.

– Все ли понравилось, гость дорогой?

– Все было вкусно и хорошо, – честно сказал царевич, – а найдется ли комнатка переночевать?

– Найдется, найдется, – улыбнулась хозяйка. – Не взыщешь, гость дорогой, коли в верхнем жилье тебя уложу? Потише там будет.

– Не взыщу, – сказал Иван, не зная, чего ожидать.

Его проводили под самую крышу. Чердак был превращен в летнее жилище. Уютное, удобное, но царевич с его ростом почти в сажень11
  Сажень – это старорусская единица измерения расстояния.
  1 сажень = 7 английских футов = 84 дюйма = 2,1336 метра.


[Закрыть] мог выпрямиться только в самом центре.

– Экий ты, гость, высокий! Такая длинная постель у меня только тут и есть, – сказала хозяйка. – Вот, устраивайся, коли надо чего будет, покричи вниз, мальчонка дежурит.

– Мне бы пыль дорожную смыть, хозяюшка, – сказал Иван, обозревая кровать, занимающую практически всю комнату.

– Хочешь, к реке спустись, а хочешь – в баню сходи. Она чуть подтоплена, не замерзнешь.

Ивану отчаянно хотелось поплавать в реке, но солнце почти село, соваться в незнакомый водоем без договора с водяным он не рискнул. С банником проще договориться. Спустился вниз, нашел во дворе мальчишку, попросил проводить в баню.

Тут тоже все было ладно и складно. Кипяток в огромном котле, холодная вода в свежей кадушке, шайка липовая, веничек дубовый – для крепости, веничек березовый – для гибкости, да сосновый – для здоровья.

Однако париться Иван не собирался – не время. Завтра долгий перегон до столицы, а после бани потянет спать без просыпу. Так что окатился царевич теплой водой, поскреб кожу мочалом и вернулся в комнату, бросив по пути пыльную рубаху и порты тому же пацаненку:

– Найди, кто постирать может да к утру высушить.

Тот понятливо кивнул и убежал. А Иван, зайдя в комнату, проверил “сторожки”, убедился, что никто в его временную опочивальню не заходил, распихал по углам сигнальные амулеты, упал на кровать и уснул.

Глава 2

Проснулся Иван в то зыбкое время, когда до рассвета остается совсем чуть-чуть, но мир еще окутан плотными сумерками. Ты знаешь и веришь, что солнце взойдет, но пока, в самый темный час, все кажется застывшим и безмолвным.

Разбивал эту мистическую тишину только шепот под окном.

Сначала царевич вскинулся, желая шикнуть на болтунов, потом затаился. Очень уж необычно звучали голоса. Вроде и женские, но не совсем. Один говорил с плачущими интонациями, словно пел грустную песню, второй с радостными, словно собирался пуститься в пляс.

– Царевич, у нас остановился царевич, – плакал грустный голос, – мла-а-адшенький, бе-е-е-едненький!

– Красивый царевич, сильный царевич, – радовался веселый голос, – маг одаренный, родовую силу взявший. А денег заработает!

– Глу-у-упый царевич, – снова рыдал грустный голос, – не знает, что братья его не ждут, хотят, чтобы сгинул в дальних краях! Да и царь-батюшка подкидышем считает!

– Да зачем ему знать? – веселился кто-то. – Братья сами по себе, Иван – сам по себе. Царь-батюшка сыном еще гордиться будет!

– А вот царица-матушка любимого сыночка не уви-и-идит!

– Зато обнимет!

– Но ведь не уви-и-и-идит!

– Зато внуков понянчит!

– Как же понянчит, если его убивцы ждут?

– Пустяки, старые пряхи ворожат Ивану долгую жизнь.

– Долгую, да печальную!

– Ничуть не печальную, – возражал веселый голос, – не каждому столько удачи отсыпает Доля.

– Так и Недоля щедро сыплет!

– А Доля все-таки больше!

Ивану этот спор уже надоел. Он подкрался к окошку и выглянул в него. Внизу под окном густо росли кусты шиповника, и никто не прятался в колючих ветвях.

Удивился Иван, лег на спину, вгляделся в конек крыши и выругался шепотом:

– Твою ж техномагическую корреляцию!

Прямо возле его оконца, на карнизе лобовой22
  Доска лобовая (красная доска, платок). Резной фриз на главном фасаде, помещённый над окнами. 1


[Закрыть] доски сидели две птицы с женскими головами! Одна была бледной и грустной, с полураспущенными черными косами и тяжелым венцом на голове. Вторая – румяной, веселой, с узким блестящим венчиком в рыжих кудрях.

“Сирин и Алконост!” – в панике подумал царевич.

Он так удивился появлению этих мифических красавиц, что прослушал все, что они говорили дальше. Только отдельные слова уловил: “друг, конь, девица”. А когда все же пришел в себя, солнце протянуло первый луч сквозь серую мглу, и птицы, взмахнув крыльями, вспорхнули в вышину, а на подушку Ивана приземлились два перышка – черное и рыжее.

Полежав некоторое время в ступоре, царевич бережно подобрал перышки, скрутил ниткой, выдернутой из опояски, и прибрал в футляр с маготестером. Пусть учеба в Техномагической Академии Златогорья выбивает из головы разную чушь, но легенды, сказки, предания – всему этому техномаги находили объяснения, да и реальные примеры приводили не скупясь.

Ивану в босоногом детстве много сказок рассказывали – он до них великий охотник был. Вот и про Сирин да Алконост немало поведали. Одна поет песню радости, предвещая счастливое будущее, вторая поет песню печали, суля беды и несчастья. Однако человеческая жизнь странная и сложная. Если является герою только одна птица – быть беде. Запоет Сирин о печали, а на деле человеку прибыток будет. Наследство, например. Запляшет Алконост от радости, а радость та – пир поминальный. А коли обе-две над оконцем поют, значит, жизнь будет долгая, интересная, и всему в ней место найдется – и печалям, и радостям.

Полежал Иван еще немного, дождался, как внизу забрякают ручки ведер да кастрюли, давая постояльцам знак, что на кухне уже хлопочут насчет завтрака, и встал.

Спустился вниз, вышел во двор, нашел колодец, вылил на спину пару ведер ледяной воды, выпрямился во весь свой немалый рост, взглянул на встающее солнце и улыбнулся – хорошо!

Тут хозяйка из двери кухни выглянула, усмехнулась, плечом повела, да к столу пригласила. Уже направляясь за ней в трактир, Иван вдруг заметил вышитые по подолу темной юбки колеса судьбы. А на переднике – двух птиц с женскими головами, поющих на затейливо закрученных ветках. Уж не к самой ли Пряхе в гости он угодил?

Впрочем, поглощая горячую мясную кашу, что всю ночь томилась в печи, царевич о своих подозрениях позабыл. Кроме него в трактире постояльцев не было, лишь кутнувшие вечером мужички забегали за рассолом и чарочкой, получая от хозяйки пару слов или щелчок по лбу.

Плотно наевшись, Иван прикинул путь до столицы и решил не рисковать. Не зря птички над окном распелись.

– Хозяюшка, собери-ка ты мне припас дорожный, – попросил он. – Поплотнее, дня на два.

Трактирщица улыбнулась, кивнула и скрылась в кухне, оставив за стойкой дочь. Та к мужикам была помягче – и рассолу наливала, и чарку, по лбу не стучала, но тяжелым взглядом окорачивала любителей пошуметь и повозмущаться.

Хозяйка обернулась быстро – сунула Ивану добротный дорожный мешок, даже с лямками, и уставилась с усмешкой.

Этот фокус царевич тоже знал. Вынул золотую монету и отдал без сожалений. Если Пряха решила тебя наградить – не копайся в гостинцах, обидится. Но плати щедро, даже если там сухой калач и гнутая подкова – видно, нужны они тебе будут в пути, а то и жизнь сохранят.

Монета мелькнула и пропала, а хозяйка неожиданно поторопила царевича:

– Поспешай, гость дорогой, а то мимо счастья своего проедешь!

Удивился Иван, обрадовался. Была у него заноза в сердце. Рано царевича из отчего дома на чужбину выпихнули, долго он привыкал к учебе, к чужим лицам вокруг, и потому, наверное, запер свое сердце. Много в ТАЗу девушек училось. И умницы, и красавицы, и магички отменные – а ни одна по сердцу не пришлась. Погулял с ними Иван, в трактирчик сводил, на звезды полюбовался, но ни одной предложения не сделал. А тут сама Пряха ему счастье сулит!

Быстро собрал Иван вещички, кадавра своего из конюшни вывел, сел да поехал куда глаза глядели – по тракту, до самой столицы проложенному.