Читать книгу "Иван-царевич и белый сов"

Глава 6

Возни с магофоном было много.

Кузнец нехотя пришел только через час, но, увидев, что Иван аккуратно разобрал заморскую технику на детали и сидит, протирает каждую мелочь, откладывая в сторону осколки и обломки, вдохновился. Видно, не часто среди крестьян встречались люди, понимающие в технике, да еще умеющие эту технику грамотно разбирать.

Попивая квас, принесенный трактирщиком, мужчины обсудили поломку, перебрали пострадавшие запчасти и наметили план работ.

Кое-что кузнец мог просто аккуратно сварить или спаять, но увы, магофон пострадал сильно, так что особо тонкие вещички пришлось изготавливать заново.

Самое сложное было, конечно, выплавить стеклянные детали. Тут кузнец честно признался, что у него, скорее всего, не получится такое же чистое и прозрачное стекло. В ответ царевич предложил собрать и переплавить осколки, добавив немного кварцевого песка, и пообещал поддержать труд кузнеца магией.

– Я бы и сам справился, но тигель нужен и наковальня, – признался он, – в дорогу такой инструмент с собой не потащишь.

– Тигель у меня есть, а кварцевый песок – это который?

– Белый такой, крупнозернистый.

– Белого песка нет, но если нанять мальчишек, чтобы камушков белых у реки набрали, а потом их в жерновах смолоть…

В итоге с магофоном они провозились три дня.

Степашка, ворча, кормил работника и укладывал спать в каморке возле кухни.

Ивану было все равно, где коротать ночи. Главное – под крышей. Он не торопился в столицу – работал, смотрел по сторонам, вечерами общался с гостями трактира, пока очередная деталь “доходила” в тигле или отмачивалась в каком-нибудь хитром алхимическом растворе.

Он слушал рассуждения мужиков о сенокосе, урожае и планах на озимые. Ловил болтовню баб у колодца – про лен, про детей и скотину. Иван вслушивался. Раз в два-три дня в деревеньку наведывался с островов рыбак. Целая артель жила летом на острове, вылавливая и заготавливая рыбу. Еще мужики резали там ивняк, сушили тростник, а под настроение обкашивали середину острова и ставили маленькие стожки сена, которым зимой набивали тощие тюфяки. Потом осенью возвращались в деревню и всю зиму рукодельничали, выплетая из тростника циновки, а из ивняка корзины на продажу. Подледным ловом занимались тоже, но зимой сети не ставили, так что рыбы ловилось куда меньше, едва самим на прокорм хватало. Впрочем, рыбаки не бедствовали, хотя поля не засевали. Вот только жаловались на сборщиков налогов, готовых есть, пить и кутить за счет деревни каждый раз, как приезжали за ежегодным сбором.

– А что ж вы не пожалуетесь? – удивлялся Иван.

– Кому? – вяло спрашивали в ответ рыбаки.

– Да хоть старшему над сборщиками!

– Так этот старший сам в соседней деревеньке гуляет, – махали рукой мужики, – и ладно что там, хоть у нас девок не портит!

– А в столицу написать?

– Написал тут один, – с оглядкой поведал самый старый рыбак. – Приехал старший налоговик, три дня пил-гулял и мужика того порол! А потом кинул его в избу и запретил подходить!

Иван мотнул головой, не веря, что такое происходит.

– И что тот мужик?

– Да что, думали, помрет, но к нему дочка малая через окно забралась, поила, раны мазью мазала, очухался. Вон сидит теперь, плетет, на реку носа не сует – сразу кости ныть начинают!

Иван катнул желваки, рассматривая тощего, как жердь, мужика весьма болезненного вида, сидящего на завалинке. Мелкие девчонки подтаскивали ему ивовые прутья и тростник, а он довольно ловко плел корзинки и циновки, но разве этаким рукоделием семью прокормишь?

Сделав зарубку в памяти, Иван перевел разговор на урожай ягод и бражку – незачем рыбакам запоминать, что приезжий мастер их про налоги да царскую власть спрашивал. Пусть думают лучше, что он выпить не дурак!

Передыхая за разговорами, Иван вновь и вновь возвращался к покореженному прибору.

Даже во сне детали магофона крутились перед ним, складываясь в замысловатую мозаику, потому что даже после ремонта и замены сломанных деталей машинка не работала! Иван и кузнец крутили ее и так и эдак, и казалось, что вот-вот все заработает, но… нет!

Только на четвертый день, когда царевич уже готов был сдаться и просто оплатить проживание в трактире, чтобы ехать дальше, ему приснилась вещая птица Сирин и пропела:

– Можешь ехать, Иван-н-н!

Царевич дернулся во сне и свалился с топчана. Потряс головой и, сонно потирая глаза, пошел в каморку, в которой стоял магофон. Вот что ускользало от его внимания! Одна маленькая пружинка стояла не так! Поменяв положение детали, техномаг щелкнул ногтем по панели управления, замелькали болотные огоньки, выдавая тест системы, и вскоре из динамика полилась бодрая плясовая – громко, на весь трактир, в четыре часа утра…

Крик стоял до небес! Степашка кричал от радости, пытаясь обнять магофон, гости кричали от страха. Мычали коровы, кудахтали куры, сердитые бабы орали визгливо на всех. Вскоре магофон стих, и все постепенно успокоились.

Деньгами трактирщик заплатить, конечно, не мог – но его восторг вылился в целый мешок провианта. Кузнец, довольный успешным ремонтом, вручил Ивану подкову – “на счастье”, и уже в шесть утра царевич “по холодку” поехал дальше.

Ехал не спеша, раздумывая над тем, что прогресс потихоньку проникает и в Тридевятое – и самописец уже есть, и магофон. А в столице наверняка и того больше! Может, ему при дворце ремонтную мастерскую открыть? И в герб добавить скрещенные тестер и отвертку?

Посмеиваясь над собой, царевич ехал до жары, а потом остановился пообедать под развесистой ветлой на берегу не то широкого ручья, не то мелкой речушки. Припасов у него было довольно, так что Иван, не чинясь, раскинул кусок полотна с обережной вышивкой по краю прямо на траве. Скатерка та особая была – всегда чистая, и все, что в нее завернешь, не портится. А коли поставишь отраву – опрокинется или цвет поменяет. В общем, нужная вещичка в обиходе царевича, пусть и выглядела она скромно, а стоила – ого-го сколько. Выпросил ее Иван у обережницы одной за починку ее пялец.

Девицы с обережного факультета все почти знатными рукодельницами были, вот и ломались у них то прялки, то пяла, то веретена заговоренные – не выдерживали силы, которую магички в свои работы вкладывали. А чинить их инструменты или новые делать – сложно. И древесину нужно брать особую, и металл непростой, и заклинания знать, и фазы луны подбирать…

В общем, мороки много, и мастера, кто по этому делу – дорого берут. Царевич в ту пору своего кадавра собирал и всякий инструмент себе покупал и сам делал, вот и девице помог. А она скатеркой отдарилась.

На серый кусок полотна с красным вышитым краем выложил Иван простую деревенскую снедь – лепешки дорожные, начиненные зеленью да творогом, сало копченое в посоленной тряпице, головку чеснока да кашники – пироги, кашей начиненные. Еще флягу с морсом достал и мешочек с солью.

Златоград княжество тихое, нечисть там давно или повыведена вся, или в ТАЗу служит, но выпускников приучали о себе заботиться и хлеб, соль да чеснок всюду с собой возить!

Устроившись поудобнее, так, чтобы опираться на ветлу, Иван отдал должное припасу, любуясь солнечными бликами на воде, потом скинул сапоги, вытянул ноги и задремал, прикрыв глаза широким рукавом дорожной рубахи.

Глава 7

Проснулся Иван от холодных капель, упавших ему на босые ноги. Подобрал конечности, не желая выплывать из сна, но капли упали снова. Тогда он нехотя поднялся и открыл глаза. Перед ним стояла девица. Тоненькая, миленькая, босая, с немного растрепанной русой косой.

Всем бы хороша, кабы не капала с рукавов, косы и подола речная вода.

– Здравствуй, красная девица, – улыбнулся царевич своей самой обаятельной улыбкой, а сам быстро ловил приметы.

Красивая, юная, бледная, в глазах зелень мелькает, но вид абсолютно человеческий… не русалка – водяница. Крещеная девушка, утопившаяся от несчастной любви или родителями проклятая.

Обычно они не опасны, наказывают только рыбаков, которые ставят сети во время нереста или перегораживают всю протоку, губя рыбу, да мельников, не следящих за мельничными запрудами.

Даже странно, что водяница вышла из воды в такую жару. Они предпочитают лунные ночи или приятную вечернюю прохладу.

– И тебе поздорову, путник, – хрустальным голоском сказала девушка, склонив голову к плечу. – Белый Сов весточку посылает, спрашивает, добрался ли ты до столицы?

– Как видишь, еще не добрался, – ответил царевич, поджимая под себя ноги по восточной традиции. – В пути задержался. Можешь Сову весточку передать?

– А что мне за это будет? – водяница бледно улыбнулась.

Иван понятливо кивнул и потянулся к дорожному мешку.

Ловко вынул из кармана красивый гребешок, расписанный рунами прочности. Деревянный, но способный выдерживать влагу. До зимы точно хватит, а там водяница в спячку впадет и только весной будет о прическе думать.

Девушка схватила подарочек, радостно крутанулась на месте:

– Говори свою весточку!

– Еду в столицу, как с повидаюсь с семьей, Сова навещу!

Молча кивнув, водяница убежала к речке, а царевич засобирался в путь – солнце уже склонилось к горизонту, и стоило двигаться быстрее, чтобы отыскать ночлег.

Через полчаса после встречи с водяницей кадавр бодро зашагал по пыльной дороге, а Иван-царевич вынул из сумы карту Тридевятого и начал выбирать деревеньку для остановки. До столицы два с половиной дня пути, но хотелось бы ночевать под крышей и во дворец явиться в приличном виде.

Оказалось, что поблизости населенных пунктов хватает – река многих кормит. “Глинки”, “Малинки”, “Пестринки” – однообразные названия, не лишенные сельской прелести, ласкали слух. Прикинув по карте расстояние между деревушками, царевич решил, что три-четыре деревни он успеет проехать до темноты и остановится как раз в “Малинках”. Если название соответствует содержанию, то, может, пирогов с малиной поест или хотя бы душистой ягоды с молоком – как в детстве.

В “Глинках” ожидаемо занимались производством посуды. В каждом дворе торчала труба уличной печи для обжига или корыто, в котором девки и ребятишки старательно топтались на осклизлых комках глины. Иван даже залюбовался расписными крынками, висящими на заборах – и с цветами, и с конями, и с птицами… Золотом блеснули перышки Жар-птицы на особенно тонком кувшине с удобным глубоким носиком.

Повинуясь внезапному наитию, Иван направил кадавра к высокому плетню:

– Поздорову, хозяин с хозяюшкой! – крикнул он, заглядывая во двор.

Навстречу окрику заполошно выскочила девка, ойкнула и унеслась куда-то за овин. Потом вышла крепенькая баба – не старая, наливная, в заляпанном красками переднике поверх простой, но чистой одежды.

– Поздорову, путник! – ответила она, с некоторым удивлением поглядывая на Ивана.

Его кадавр, в отличие от низкорослых деревенских кляч, был высок, да и царевича Бог ростом не обидел, потому над забором возвышался он прилично.

– Хозяюшка, можно водицы испить? Или кваску? – спросил царевич, аккуратно оглядывая двор. Не зря же его Жар-птица сюда приманила? Что-то тут есть, нужное ему!

Хозяйка обтерла передником руки и вынула нарядную белую крынку из ведра с водой. Шипящий смородиновый квас – духовитый, холодный – полился в горло. Иван вдоволь напился, вернул крынку и похвалил:

– Славный квас, давно такого не пивал! Прими, хозяюшка, с благодарностью!

Медячок отправился в ладонь хозяйки, а царевич поинтересовался:

– Нет ли у вас в деревеньке маготехники какой поломанной? Я починить могу за стол и ночлег!

Женщина взглянула на техномага недоверчиво:

– Неужели маг настоящий?

– Самый настоящий и есть! – царевич дотронулся до значка, и тот ответил красивым переливом.

– Ну заходи, что ли, покажу, – недоверчиво вздохнула баба.

Иван спешился и прошел через калитку, ведя кадавра в поводу.

К огромному удивлению техномага, в “Глинках” имелся свой кадавр! Старенький осел в потертой серой шкуре стоял в опрятном сарае довольно давно. Уши и хвост успели запылиться, да и в пустых яслях слой пыли был виден.

– Вот это раритет! – выдохнул Иван, присмотревшись к ослику. – Никак еще из первых кадавров? Откуда он у вас взялся? Расскажете? Я пока гляну, что с ним.

Баба вздохнула, оперлась о перегородку и принялась рассказывать:

– Мужик у нас тут жил… Странненький. По молодости ездил много, в городе жил. Вернулся, мельником стал.

Иван кивнул – мельников и кузнецов во многих деревнях за колдунов почитали. Нередко так оно и было: технику просто так запустить и в добром состоянии поддерживать – это почти магия.

– Женился, сыновей родил. А как помирать стал, так наследство распределил… Старшему мельницу оставил, среднему осла, а меньшому – кота. Вся деревня над дурачком смеялась.

Иван кивнул, изображая заинтересованность, а сам аккуратно подобрался под брюхо невысокого ослика и открыл люк доступа. М-да-а-а-а, разбирать придется почти целиком! Все заросло пылью, масло высохло, но энергокристалл вроде цел.

Между тем хозяйка продолжила свой рассказ:

– Но кот оказался фамильяром, а младший – колдуном. Забрал кота, ушел в Златогорье, не видали его больше.

Царевич открыл свой дорожный саквояж и вынул отвертку – боковую панель придется снимать. Хорошо, что сарай сухой и чистый – будет где разложить детали.

– Старший на мельнице остался, она там, между Глинками и Чистяковым стоит. До сих пор работает. А муж мой осла забрал. Он гончар хороший был, без тягловой силы тяжело бы пришлось. Ослик у нас и глину возил, воду, горшки на ярмарку. Даже месить помогал!

– Давно стоит-то? – уточнил Иван, разглядывая черные от копоти внутренности кадавра. Похоже, все же тут какой-то блок сгорел!

– Да как муж умер, – баба размашисто перекрестилась. – В одну ночь замер и не шевелился боле.

– Холстина нужна, потертая, но чистая, такая, которую не жалко, – сказал Иван, – и масло минеральное… Каменное…

Женщина наморщила лоб:

– У мужа что-то было такое в шкапчике, принесу. Еще чего?

– Тряпья ненужного на обтирку, огненной воды бутыль, купорос, если есть…

– Огненного зелья не держу, но в лавке возьму, купорос там, поди, тоже есть… Тряпья… пришлю. Заработал бы только. Тяжело самой-то возить да месить. Соседские кувшины расписываю, а как Тимошенька, уж не делает никто.

– Заработает! – уверил хозяйку Иван. – Холстину-то сразу неси. Буду детали доставать.

***

К вечеру в сарае на холстинке красовалось все нутро работяги-ослика. Кое-что уже плескалось в ведре с “огненной водой”, вымачивая многолетние слои масла и пыли, кое-что еще торчало в пустом железном корпусе.

Сам Иван, отмыв руки у колодца песком да щелоком, сидел за столом в просторной кухне гончара и хлебал пустые летние щи.

Дом не трактир – ледник маленький, погреб к лету пустеет, до щедрых осенних каш еще долго. Но две хозяйки выкручивались как могли – в крапивные щи покрошили вареных яиц, забелили жареной мучкой и перьями лука и чеснока. Под сухой ржаной хлеб, да после жаркого дня хорошо зашло.

Квасу уже не предлагали – жара спала, так что на столе стояло молоко, охлажденное в ключевой воде, а рядом лепешки с ягодой – толченая земляника с ложкой духовитого меда – и хорошо, и сладко, и сытно.

Иван наелся от пуза, похвалил хозяек да ушел спать на сеновал. Смотрел на крупные летние звезды в оконце и думал – почему же Жар-птица сюда поманила? Не для того же, чтобы он осла починил? Или все же для этого? Как бы узнать?

Усталость вскоре взяла свое, царевич уснул и во сне увидел знакомый двор ТАЗа. Под высоким старым дубом на половичках и ковриках сидели студенты, а с широкой удобной ветки Ученый Кот читал им очередную лекцию:

– Любой путь для чего-то нужен, – фамильяр поднял лапу, привлекая внимание студентов. – Иногда человек идет, стонет, жалуется и не замечает, что у него, например, крепнут ноги! Зато в нужный ему момент эти окрепшие ноги его не подведут!

Иван поерзал во сне и хмыкнул – ремонт ослика укрепляет его ноги? Но мысль уплыла, подхваченная следующей – ослик для этой семьи золотая жила. Девчонка вошла в возраст невесты, но по местным меркам не красавица – тоща, бледна, вечно пальцы красками перепачканы. Глазищи вот хороши – прозрачно-голубые, как летнее небо.

Будет на подворье работающий без устали кадавр – будут и женихи. Еще и выбирать придется, кто больше глянется. Не будет кадавра – две одинокие женщины без земельного надела быстро обнищают. Тогда дочь вдовицы могут вообще замуж не взять – будет доживать вековухой, что по деревенским меркам страшнее смерти.

Только надо ли ей замуж? Иван мельком видел блюда, горшки и крынки, что сохли на длинном столе под навесом, и что-то в простеньких цветочных узорах показалось ему знакомым. Только что?

Кот Ученый внезапно спрыгнул с ветки и фыркнул прямо в лицо царевича. Иван вздрогнул и проснулся.

Спустился к колодцу, чтобы умыться, и не удержался – подошел к навесу. Весомые керамические блюда, макитры, горшки, крынки – все было покрыто яркими, но гармоничными узорами. Цветочные букеты, сытые коровы на лугах, домики под соломенными и черепичными крышами и даже натюрморты с ковригами хлеба, туесками ягод и россыпью грибов. Удивительно красивые работы!

Это, конечно, не порцелановые вазоны Златогорья, не хватало этой посуде вычурности и позолоты. Но такие картинки Ивану нравились даже больше. Только вот больно знакомыми казались. А почему?

Покрутил техномаг одну тарелочку в руках, подергал туда-сюда, обратил внимание на повторяющиеся элементы в каемке, да и охнул! Не просто узор по краю вился – благопожелание!

У него на скатерке-самобранке такие же круги вышиты! Там их, конечно, ведьма вышивала, обученная и понимающая, а тут, похоже, ведьма-интуит. Никто ничему не учил, но сама потихоньку освоила тонкую науку благословения. Да еще, поди, краски сама замешивает, добавляя в состав слюну или кровь – а значит, делится с покупателями посуды своей радостью. Такая ведьма должна быть счастливой и довольной. А коли в девках останется… Царевич зажмурился аж, представив на миг деревню, полную бобылей и бобылок! Вымрет деревенька, и все потому, что ослик сломался!

Ох, налейте молочка Коту Ученому да тем ведающим, что сюда Ивана привели. Мало техномагов в Тридевятом. Скорее всего, вообще один. Вот зачем он тут, в “Глинках”, нужен!

Уверившись, что в данный момент он необходим именно тут, Иван вылил на себя еще пару ведер воды и довольный отправился в сарай – пока хозяйки печь затопят, скотину обиходят и завтрак соберут, есть время детали проверить и понять, что все же с осликом случилось. Просто так кадавры такой надежности не ломаются!

Глава 8

С осликом Иван справился к исходу третьего дня. Ехать куда-либо было уже поздно, так что, объяснив хозяйке немного изменившиеся принципы управления и подпитки, царевич пошел в баню. Долго там парился, нахлестывая себя веником, обливался водой, запаренной на семи травах, пил душистый смородиновый квас, восстанавливая потраченную ману. Малый рабочий кадавр был не только серьезно запущен – ему требовалась подзарядка, и царевич, помня о том, что несчастная ведьма способна целую деревню со свету сжить, выложился на пределе возможностей, возвращая жене и дочери гончара такого нужного в хозяйстве бессловесного помощника.

После бани он нехотя похлебал ягодного киселя с оладушками и завалился спать.

А ночью к нему опять прилетела Жар-птица и похвалила человеческим голосом. Потом погладила крылом по щеке и сказала:

– Дальше поезжай, Иван, дальше. Да не торопись, под ноги смотри!

Проснулся царевич полным сил. Простился с хозяйками, вывел из стойла своего Сивку и неспешным шагом поехал в сторону столицы. Ехал аккуратно, внимательно глядя по сторонам. Коли уж птичка сказочная во сне явилась – что-то будет.

До самого полудня царевич ехал без происшествий. Любовался полями да рощами, а как солнце высоко встало и дорога опустела, Сивка-Бурка притормозил.

– Что там? – Иван свесился с седла и замер. В серой пыли лежало перо. Тонкое, изящно изогнутое и словно выкованное из золота с алыми проблесками красной меди. – Ого… – царевич молча изучал улику. Выходит, Жар-птица не просто так во сне ему явилась? – Как ты думаешь, Сивка, брать или не брать?

Кадавр не был снабжен мощным интеллектуальным блоком, но иногда Иван использовал его как своеобразную монетку – да или нет?

Конь мотнул головой, не то отгоняя слепня, не то ловя баланс, и царевич спрыгнул в серую пыль. Поднял перо и убрал в футляр к тестеру.

– Вот так. Пусть полежит, будет время – изучим! А теперь в столицу!

Почему-то Иван четко понял – больше тянуть не стоит, нужно ехать вперед и побыстрее!

К вечеру на горизонте показались островерхие крыши, золотые маковки церквей и дворцовые башенки.

Царевич оценил свой потрепанный вид, запылившегося кадавра и общую усталость организма, да и свернул к ближайшей деревеньке. Даже если постоялого двора не найдет – заночует у реки или у бабки какой. Выспится, вымоется и уж тогда въедет в Златоград, как положено царскому сыну.

У околицы его встретил мальчишка-нищий. Он сидел у ворот и ныл противно-звонким голосом:

– Копеечку! По-ода-а-а-ай-те-е-е копе-е-ечку!

Иван остановился в изумлении. Сколько он ехал по Златогорью, нищих не видал. Были какие-то потрепанные путники, богомольцы, просто бредущие куда-то бедно одетые люди, но чтобы вот так, прямо просить? Да еще у столичных ворот?

Однако, пока в мыслях зрело удивление, рука сама нырнула в кошель и кинула в щербатую деревянную чашку пятачок.

Мальчишка поднял белесые незрячие глаза и вдруг совсем другим голосом – взрослым, усталым – сказал:

– А, царевич, щедрый ты и добрый, смотри, как бы на твоей доброте не прокатились те, кому и копейки нищему жалко!

А через миг мальчишеский звонкий голос затянул:

– Ой, спасибо, добрый человек, век помнить буду!

Иван и сам не понял, как пришпорил Сивку и въехал в город.

Столица за минувшие годы сильно изменилась. Окраины будто просели. Темные от недавнего дождя крыши облезли, заборы покосились, зато впереди, на “Боярской горке”, дома сверкали благородным осиновым серебром, а кое-где и червонным золотом дубовых крыш.

Иван хмурился.

Столица его детства выглядела иначе, но… может ли он предъявить отцу и братьям какие-то претензии? Он жил в другом государстве, получал содержание, проблем и забот Тридевятого знать не знал и ведать не ведал.

Ладно, дело к вечеру, пора постоялый двор сыскать…

Посмотрев по сторонам, царевич заметил вывеску с большим котлом, принюхался – пахло пряностями и мясом, ворота выглядели крепкими и новыми, так что Иван подъехал ближе и решительно въехал в распахнутые ворота.

Навстречу выкатился кругленький, словно сдобный хлебец, хозяин. В чистой белой рубашке, в смешных кожаных туфлях с загнутыми носками. Он кланялся, радовался новому гостю и многословно извинялся за то, что еда еще не готова, зато расписывал, какой будет плов и сколько из того котла насыплют гостю.

Иван в ответ только усмехнулся – видел он велеречивых восточных купцов в Златогорье. Случалось покупать у них редкие ингредиенты для маготехники, да то же минеральное масло или шелковые ленты для шлейфов… В общем, знал царевич, как унимать цветистое восточное красноречие.

– Уважаемый, мне нужна купальня с горячей водой и мылом. Чистая постель. И ужин. Вода горячая, постель чистая, ужин сытный. Без гурий, пери и прочих красавиц. Плачу серебряный, если все будет быстро.

Хозяин замолчал, недовольно зыркнул, повернулся к дому и заорал пискляво:

– Марджана, Марджана! Где тебя шайтаны носят, дочь упрямой ослицы! Иди сюда! У нас гость!

Со второго жилья выглянуло недовольное девичье личико:

– Что вы так кричите, отец? Я все слышала! Сейчас все будет, уже постель заправляю! – девушка тряхнула длинными косами и скрылась. Хозяин трактира погрозил ей кулаком, но молча – похоже, дочь была его единственной работницей.

– Уважаемый, куда я могу поставить коня? – спрятал усмешку Иван.

– Э-э-э, вон там конюшня и мальчишка при ней! Ступай, ступай, скоро плов кушать будем!

Пока царевич обихаживал Сивку, ему действительно приготовили купальню с чуть теплой водой, бруском мыла и потертым полотенцем. Иван не привередничал – помылся, сам прополоскал в тазу дорожную одежду и белье – благо лето, все сохнет быстро. Потом он, завернувшись в простыню, сидел на веранде с хозяином, ел плов и слушал столичные новости.

Узнав, что гость прибыл аж из Златогорья, толстячок вывалил на Ивана все, что знал: и про заточение царицы, и про гулянки старших царевичей, и про то, что царь-батюшка зело задумчив стал и мечтателен и отчего-то сыновей приструнить не может.

– А про меньшого царевича что у вас болтают? – осведомился Иван, запивая противный вкус зеленым чаем. Ой, зря он попросил хозяина новостями поделиться. Кисло от них стало!

– Меньшой? А он жив разве? Слыхал, погиб младший царевич, оттого и царицу в монастырь сослали.

Иван постарался разжать стиснутые зубы. Вот, значит, как. Стоило младшему нелюбимому сыну уехать на учебу, как его мертвым объявили? Зачем? Трон ему и так не светил, да и не нужен. Не собирался Иван братьям или отцу мешать, хотел в Тридевятое маготехнику принести, и только. Труд людям облегчить, радости добавить…

Только ведь писала ему матушка! Нечасто, но писала! Про цветы свои в садочке рассказывала, про полезные травы, что выращивать научилась да микстуры из них варить людям на потребу. Выходит, и это ложь? Или…

Глянул царевич на девицу, что чай разливала, и спросил:

– Марджана, скажи мне… что мать может сделать для своего ребенка?

– Все, – просто ответила девушка.

– Даже солгать?

– Даже преподнести ложь как правду, – кивнула смуглянка.

– Спасибо! – Иван одним глотком допил чай и отправился спать.

Всю ночь ему снился не царский дворец, а тесная, увешанная травами келья. И мать – не в царском уборе, а в простом сером платке и сером платье, сидящая над толстой книгой. Так матушка в монастыре? И травы… выходит, в письмах правда была… Только не та…