Текст книги "Вторая мировая война"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vtoraya-mirovaya-voyna-77550.jpg)
Автор книги: Энтони Бивор
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 76 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]
Намерения Гитлера теперь стали совершенно очевидны. А пакт со Сталиным в августе 1939 г., вызвавший в Англии шок, подтвердил, что следующей жертвой станет Польша. «Государственные границы, – писал Гитлер в Mein Kampf,– установлены людьми и меняются людьми». Хотя ничто в истории не является предначертанным, нельзя не заметить, глядя в прошлое, что порожденный Версальским договором замкнутый круг взаимной ненависти победителей и побежденных сделал начало еще одной мировой войны неизбежным.
Следствием Первой мировой войны, несомненно, стали нестабильные границы и напряженность в большей части Европы. Но именно Адольф Гитлер был главным архитектором нового ужасающего мирового конфликта, унесшего жизни миллионов людей и поглотившего в конце концов и его самого. Однако интригующим парадоксом является факт, что первое столкновение Второй мировой войны, в котором Ян Кен Чжон впервые был взят в плен, произошло на Дальнем Востоке.
Глава 1
Начало войны
Июнь–август 1939 г.
1 июня 1939 г. командир-кавалерист Георгий Жуков, невысокого роста, но крепко сбитый, получил приказ срочно явиться в Москву. Начатая Сталиным в 1937 г. чистка Красной Армии все еще продолжалась, поэтому Жуков, которого однажды уже обвиняли в неправильном воспитании кадров, предположил, что в этот раз его объявят «врагом народа», а потом он попадет в «мясорубку» Лаврентия Берии, как называли систему ведения допросов в НКВД.
В безумии «Большого террора» высшие и старшие офицеры были в числе первых, кого расстреливали как троцкистско-фашистских шпионов. Около 30 тысяч из них были арестованы. Многих самых высокопоставленных военачальников расстреляли, а большинство арестованных под пытками вынудили подписать нелепые признания. Жуков, который был близок к целому ряду людей, ставших жертвами террора, уже два года, с самого начала репрессий, держал наготове вещмешок со всем необходимым в тюрьме. Ожидая этого момента так долго, он написал жене прощальное письмо. «У меня есть просьба к тебе, – начиналось это письмо, – не раскисай, держись твердо и постарайся с достоинством перенести наше печальное расставание».
Но когда Жуков приехал в Москву, его не арестовали и не отвезли на Лубянку. Ему было приказано явиться в Кремль на встречу со старым приятелем Сталина по Первой Конной еще со времен Гражданской войны маршалом Климентом Ефремовичем Ворошиловым, который на тот момент занимал пост Народного комиссара обороны. Во время репрессий этот «посредственный, безликий, недалекий» солдат укрепил свое положение, рьяно уничтожая талантливых военачальников. Никита Хрущев, с присущей ему «прямотой», позднее назвал его «самым большим мешком дерьма во всей армии».
Ворошилов приказал Жукову вылететь в Монголию, которая была союзником СССР. Там он должен был принять командование 57-м особым корпусом, в состав которого входили как советские, так и монгольские части, и нанести решающее поражение японской армии. Сталин был очень недоволен тем, что прежний командир корпуса почти ничего не добился. В условиях нависшей угрозы войны, исходившей от гитлеровской Германии, он хотел покончить с провокациями японцев, проводимыми с территории марионеточного государства Маньчжоу-го. Вражда между Россией и Японией имела давние корни еще со времен царизма, и унизительное поражение России в войне 1905 г. определенно не было забыто советским режимом. При Сталине советские силы на Дальнем Востоке были значительно усилены.
Для японских военных угроза большевизма стала навязчивой идеей. С момента подписания в ноябре 1936 г. Антикоминтерновского пакта между Германией и Японией напряженность на монгольской границе между частями Красной Армии и подразделениями японской Квантунской армии резко возросла. Обстановка сильно обострилась в результате целого ряда пограничных столкновений, происшедших в 1937 г., и крупного конфликта в 1938 г., известного как «чжангуфэнский инцидент», или бои у озера Хасан, расположенного в 110 км к юго-востоку от Владивостока.
Японцы также были недовольны тем, что Советский Союз поддерживал их врага, Китай, не только экономически, но также поставками танков Т-26, отправкой в Китай большого штата военных советников и целых эскадрилий летчиков-«добровольцев». В августе 1938 г. командование Квантунской армии стало все более открыто выражать недовольство нежеланием императора Хирохито позволить военным провести крупномасштабную операцию против Советов. Самоуверенность японских военных основывалась на ошибочном предположении, что Советский Союз не сможет нанести ответный удар. Генералы требовали карт-бланш на то, чтобы действовать так, как они считают нужным, во всех будущих пограничных инцидентах. При этом они руководствовались своими собственными интересами. Пограничный конфликт с Советским Союзом заставил бы Токио увеличить Квантунскую армию. В противном случае ряд ее частей и подразделений мог быть переброшен на юг для борьбы с войсками китайских националистов под командованием Чан Кайши.
Определенную поддержку эти агрессивные планы командования Квантунской армии получили также среди офицеров Генерального штаба Императорской армии в Токио. Но командование военно-морского флота и гражданские политики были глубоко озабочены сложившейся ситуацией. Давление со стороны нацистской Германии, целью которого было заставить Японию рассматривать в качестве главного противника Советский Союз, весьма тревожило японцев. Они не хотели ввязываться в войну на севере, на границах Монголии и Сибири. Этот раскол привел к падению правительства принца Фумимаро Коноэ, но дебаты в высшем руководстве страны и армии все не прекращались, а приближение начала войны в Европе становилось все более очевидным. Армия и крайне правые группы раздували и часто преувеличивали количество столкновений на северной границе. А Квантунская армия, не поставив в известность Токио, издала приказ, позволявший командирам на местах действовать по собственному усмотрению в целях возмездия «нарушителям границы». Этот приказ был издан под прикрытием прерогативы так называемой «полевой инициативы», которая позволяла армии в целях безопасности перемещать войска на театре военных действий без консультаций с Императорским генеральным штабом.
Инцидент у горы Номон-Хан, который в Советском Союзе впоследствии стали называть боями на Халхин-Голе – по названию протекающей в этом районе реки – начался 12 мая 1939 г. Полк монгольской кавалерии переправился через реку Халхин-Гол, чтобы дать возможность своим невысоким мохнатым лошадкам спокойно попастись в широкой степи. Затем он продвинулся на расстояние около двадцати километров от реки, считавшейся японцами пограничной, до большой деревни под названием Номон-Хан, которая, по мнению Монгольской Народной Республики, находилась на линии границы. Маньчжурские подразделения Квантунской армии отбросили монгольских кавалеристов обратно к Халхин-Голу, после чего монголы контратаковали. Стычки и перестрелки продолжались около двух недель. Подтянулись подразделения Красной Армии. 28 мая 1939 г. советские и монгольские части уничтожили японское подразделение приблизительно в 200 человек и несколько устарелых бронеавтомобилей. В середине июня бомбардировщики ВВС Красной Армии совершили ряд налетов на японские цели и одновременно с этим советские войска, совершив стремительный бросок, захватили Номон-Хан.
Вслед за этим началась быстрая эскалация конфликта. По настоянию Жукова, прибывшего в зону конфликта 5 июня, части Красной Армии в районе боевых действий были усилены войсками Забайкальского военного округа. Главной проблемой, с которой столкнулись части Красной Армии, было то, что они действовали на расстоянии более 650 км от ближайшей железнодорожной станции. Это создало огромную транспортную проблему, так как грузовикам, перевозившим грузы по грунтовым дорогам, необходимо было целых пять дней на поездку в обе стороны. Однако это существенное препятствие привело и к тому, что японцы недооценили истинную боеспособность подразделений, стянутых Жуковым в этот район.
Японцы выдвинули к Номон-Хану 23-ю дивизию под командованием генерал-лейтенанта Мититаро Комацубара и некоторые подразделения 7-й дивизии. Квантунская армия также потребовала значительно увеличить присутствие японской авиации в воздухе для поддержки своих войск. Это вызвало озабоченность в Токио. Генеральный штаб издал приказ, запрещающий ответные удары, и объявил, что высылает своего офицера, чтобы тот докладывал в Генштаб о происходящем. Эти новости подстегнули командование Квантунской армии начать и попытаться завершить операцию до того, как Генеральный штаб сможет ограничить свободу их действий. Утром 27 июня японская авиация стала бомбить советские базы на территории МНР. В Генеральном штабе в Токио, узнав об этом, были вне себя от ярости, и тут же отправили целую серию приказов, запрещающих какую-либо дальнейшую активность в воздухе.
В ночь на 1 июля японцы с боями переправились через реку Халхин-Гол и захватили стратегическую высоту, создав угрозу для фланга советских войск. Однако в результате тяжелейших трехдневных боев Жуков, контратаковав при поддержке танков, в конце концов, отбросил японцев обратно за реку. Затем он захватил часть восточного берега реки и начал свой большой обманный маневр, называвшийся в Красной Армии «маскировкой». В то время как Жуков тайно готовил крупное наступление, его войска создавали видимость подготовки постоянной линии обороны. В эфир в большом количестве отправляли плохо закодированные радиосообщения, в которых содержались требования стройматериалов для строительства блиндажей, громкоговорители транслировали шум работы строительной техники, распространялось много листовок под названием «Что необходимо знать красноармейцу в обороне» с таким намерением, чтобы часть из них попала в руки врага. Тем временем под покровом темноты Жуков подтягивал танковые подразделения и искусно маскировал их. Водители грузовиков устали до изнеможения, выполняя труднейшую задачу по доставке необходимых для наступления боеприпасов по ужасной дороге от железнодорожной станции.
23 июля японцы атаковали в лоб советскую линию обороны, но не смогли ее прорвать. Их собственные проблемы со снабжением требовали определенного времени для подготовки третьего наступления. Но им не было известно, что силы Жукова к этому моменту возросли уже до 58 тыс. человек при 500 танках и 250 самолетах.
В 5 часов 45 минут утра в воскресенье 20 августа Жуков начал свое неожиданное для японцев наступление, проведя сначала трехчасовую артподготовку, а затем бросив в бой танки, авиацию, пехоту и кавалерию. Стояла ужасная жара. При температуре воздуха свыше 40 градусов пулеметы и орудия, по словам очевидцев, просто заклинивало, а пыль и дым от разрывов снарядов заволокли поле боя.
В то время как советские войска в составе трех стрелковых дивизий и воздушно-десантной бригады упорно сдерживали натиск врага в центре, сковывая основные силы японцев, Жуков послал три танковые бригады и дивизию монгольской кавалерии в обход, нанеся им удар с тыла. Его танки смогли преодолеть вброд приток реки Халхин-Гол и на высокой скорости устремились в тыл противника. Входившие в состав этих бригад танки Т-26 применялись испанскими республиканцами во время Гражданской войны. Они были легкими и быстроходными предшественниками созданного позднее Т-34, лучшего среднего танка Второй мировой войны. Устаревшие японские танки никак не могли противостоять советским Т-26, БТ-5 и БТ-7. У них даже не было бронебойных снарядов.
Японская пехота, несмотря на отсутствие эффективных средств борьбы с танками, сражалась отчаянно. Лейтенант Садакаи атаковал танк, размахивая своим самурайским мечом, пока его не срезала пулеметная очередь. Японские солдаты, заблокированные в своих дзотах, продолжали сражаться и наносили серьезный урон атакующим, вынужденным в некоторых случаях вызывать на помощь танки, вооруженные огнеметами, для их «выкуривания». Жукова не смущали потери в живой силе. Когда командующий Забайкальским фронтом, прибывший наблюдать за ходом битвы, предложил Жукову остановить наступление на некоторое время, тот ответил вежливым, но твердым отказом. Если бы он остановил наступление, а затем бы начал его вновь, утверждал Жуков, то потери советских войск были бы в десять раз больше «из-за нашей нерешительности».
Несмотря на твердую решимость японцев ни при каких обстоятельствах не сдаваться, старомодная тактика и устаревшее вооружение привели Квантунскую армию к унизительному поражению. Войска генерала Комацубара были окружены и почти полностью уничтожены в затянувшейся бойне, в которой погибла 61 тысяча японских солдат. Красная Армия потеряла 7 974 человека убитыми и 15 251 человека ранеными. К утру 31 августа все было кончено. Во время боев на Халхин-Голе в Москве был подписан советско-германский пакт о ненападении. А к тому времени, когда бои завершились, немецкие войска уже сконцентрировались вдоль границ с Польшей, готовые начать войну в Европе. Отдельные стычки продолжались в Маньчжурии до середины сентября 1939 г., но в свете сложившейся международной обстановки Сталин решил, что лучше быть осторожным и согласился на просьбы японцев о прекращении огня.
Жуков, прибывший несколькими месяцами ранее в Москву и опасавшийся тогда ареста, теперь возвратился, чтобы получить из рук Сталина «Золотую Звезду» Героя Советского Союза. Его первая победа, блестящее достижение в страшный для Красной Армии период, имела далеко идущие последствия. Япония была потрясена до самого основания этим неожиданным поражением, в то время как ее китайские враги, как националисты, так и коммунисты, воспрянули духом. В Токио фракция «удара на север», которая стремилась к войне с Советским Союзом, потерпела серьезное поражение. А фракция «удара на юг», во главе которой находилось командование военно-морских сил Японии, с этого момента оказалась на подъеме. В апреле 1941 г. Япония, приведя в полное смятение Берлин, подписала с Советским Союзом пакт о нейтралитете – всего за несколько недель до начала операции «Барбаросса», немецкого вторжения в СССР. Бои на Халхин-Голе, таким образом, оказали большое влияние на последующее решение Японии выступить против колоний Франции, Нидерландов и Британии в Юго-Восточной Азии и даже бросить вызов ВМС США в Тихом океане. Последующий отказ Токио от нападения на Советский Союз зимой 1941 г. с геополитической точки зрения сыграет чрезвычайно важную роль в самый решающий момент войны как на Дальнем Востоке, так и в смертельной схватке Гитлера с Советским Союзом.
Стратегия Гитлера в предвоенный период не была последовательной. Временами он надеялся создать альянс с англичанами, прежде чем осуществить свою конечную цель и напасть на Советский Союз. Затем принимал решение лишить Британию всякого веса на европейском континенте, осуществив превентивный удар по Франции. Чтобы защитить свой восточный фланг на случай, если он все же вначале нанесет удар на западе, Гитлер приказал своему министру иностранных дел Иоахиму фон Риббентропу сделать попытку к примирению с Польшей, предложив ей заключить союз. Поляки, хорошо осознавая насколько опасно провоцировать Сталина, а также правильно предполагая, что Гитлер хочет превратить их страну в своего сателлита, повели себя крайне осторожно. Однако польское правительство из чистого оппортунизма совершило очень серьезную ошибку. Когда Германия в 1938 г. заняла Судетскую область, польская армия оккупировала Тешинскую область Чехословакии, население которой, как Польша утверждала еще в 1920 г., состояло в основном из поляков. Кроме того, Польша раздвинула свои границы и в Карпатах. Все это усилило враждебность к ней со стороны СССР и повергло в ужас английское и французское правительства. Самоуверенность Польши оказалась на руку Гитлеру. Польская идея создания центрально-европейского блока, направленного против немецкой экспансии, – «Третья Европа», как они его называли, – оказалась чистой иллюзией.
8 марта 1939 г., незадолго до того как немецкие войска оккупировали Прагу и оставшуюся часть Чехословакии, Гитлер поставил своих генералов в известность о том, что планирует раздавить Польшу. Он заявлял, что Германия в этом случае сможет воспользоваться польскими ресурсами и станет господствующей державой в Центральной Европе. Он решил обеспечить лояльность Польши посредством ее захвата, а не посредством дипломатии, и сделать это до нападения на страны Запада. Он также сказал своим генералам, что намеревается уничтожить «еврейскую демократию» – США.
23 марта 1939 г. Гитлер захватил у Литвы Мемельский край и присоединил его к Восточной Пруссии. Он решил ускорить начало войны, поскольку стал опасаться, что Англия и Франция сравняются с Германией в перевооружении своих армий. Однако он все еще не воспринимал всерьез гарантии, данные Польше Чемберленом во время заседания Палаты общин 31 марта. 3 апреля он отдал своим генералам приказ разработать план операции «Вайс» по вторжению в Польшу. Готовность войск к ее проведению – конец августа.
Чемберлен, не желая иметь дело со Сталиным из-за своего патологического антикоммунизма, а также переоценив военные возможности поляков, не очень спешил создавать против Гитлера оборонительный блок, который бы смог объединить страны Центральной Европы и Балкан. Британские гарантии Польше полностью исключали какое-либо участие Советского Союза. Правительство Чемберлена начало реагировать на эту грубейшую оплошность только тогда, когда до них дошли новости о немецко-советских торговых переговорах. Сталина, который терпеть не мог поляков, глубоко встревожил тот факт, что правительства Англии и Франции были не в состоянии противостоять Гитлеру. Упущенная ими годом ранее возможность включить его в переговорный процесс о судьбе Чехословакии только усилила его возмущение. Он также подозревал, что Англия и Франция хотят втравить его в конфликт с Германией, чтобы самим избежать войны с ней. Он, естественно, предпочитал, чтобы капиталистические государства сами погрязли в войне на взаимное истощение.
18 апреля Сталин решил проверить намерения английского и французского правительств, предложив им заключить союз и подписать пакт с обещанием помощи любому центрально-европейскому государству в случае угрозы со стороны какого-либо агрессора. Англичане не знали, как реагировать на это предложение. Первой реакцией и лорда Галифакса, министра иностранных дел, и сэра Александра Кадогана, постоянного заместителя министра иностранных дел, было подозрение, что советский демарш содержит в себе некий злой умысел. Чемберлен опасался, что соглашение с СССР только вызовет острую ответную реакцию Гитлера. На самом же деле это побудило фюрера начать поиск своего собственного соглашения с советским диктатором. Поляки и румыны относились к Советскому Союзу с подозрением. Они обоснованно опасались, что Советский Союз потребует предоставить свободный проход для войск Красной Армии через их территорию. С другой стороны, французы, еще со времен Первой мировой войны видя в России естественного союзника против Германии, были гораздо сильнее заинтересованы в альянсе с Советским Союзом. Они понимали, что не могут решать этот вопрос без Англии, и поэтому начали давить на Лондон, чтобы заставить англичан согласиться на начало совместных военных переговоров с советским режимом. Сталина абсолютно не впечатлила нерешительная английская позиция, да к тому же у него были свои тайные планы относительно того чтобы отодвинуть советские границы на запад. Он уже «положил глаз» на румынскую Бессарабию, Финляндию, страны Прибалтики, Восточную Польшу, а особенно на те части Украины и Белоруссии, которые Россия была вынуждена уступить Польше после поражения в войне 1920 г. Англия, осознав необходимость заключения пакта с Советским Союзом, начала переговоры, но это случилось только в конце мая. Однако Сталин не без оснований начал подозревать, что английское правительство просто пытается оттянуть время.
Окончательно разочаровал его состав англо-французской военной делегации, которая 5 августа на тихоходном пароходе отплыла в Ленинград. Генерал Думенк и адмирал сэр Реджинальд Дракс не имели никаких полномочий. Они могли только посылать отчеты в Париж и Лондон. Но в любом случае их миссия была обречена на провал по целому ряду других причин. Думенк и Дракс столкнулись с неразрешимой проблемой, состоящей в том, что Сталин настаивал на праве прохода войск Красной Армии через территорию Польши и Румынии. Ни одна из этих стран не дала бы согласия на это. Обе страны патологически боялись коммунистов вообще, а Сталина в первую очередь. Бесценное время уходило, пока тщетные переговоры вяло не перетекли во вторую половину августа. Однако даже французы, отчаянно жаждавшие заключить сделку с Советами, были не в состоянии убедить правительство в Варшаве предоставить Советскому Союзу право прохода его войск через польскую территорию. Главнокомандующий польской армии маршал Эдвард Рыдз-Смиглы сказал, что «с немцами мы рискуем потерять свободу, но с русскими мы потеряем душу».
Гитлер, спровоцированный попытками Англии и Франции вовлечь Румынию в оборонительный пакт, направленный против дальнейшей немецкой агрессии, решил, что пришло время сделать идеологически немыслимый шаг и заключить пакт с Советским Союзом. 2 августа Риббентроп на встрече с советским поверенным в делах в Берлине в первый раз поднял тему новых взаимоотношений между двумя странами. «Между Балтийским и Черным морями нет такой проблемы, – сказал ему Риббентроп, – какую наши две страны не смогли бы решить совместными усилиями».
Риббентроп не скрывал агрессивных намерений Германии по отношению к Польше и намекнул на возможность разделить плоды победы. Двумя днями позже немецкий посол в Москве заявил, что Германия готова рассматривать страны Прибалтики как часть советской зоны влияния. 14 августа Риббентроп предложил нанести визит в Москву, для того чтобы провести там переговоры с советским руководством. Вячеслав Михайлович Молотов, новый нарком иностранных дел Советского Союза, выразил озабоченность немецкой поддержкой Японии, чья армия все еще вела боевые действия против частей Красной Армии по обе стороны реки Халхин-Гол, но тем не менее выразил согласие Советского Союза продолжить переговоры, особенно относительно прибалтийских стран.
Для Сталина выгоды от соглашения с Германией становились все более очевидными. В действительности он начал обдумывать сделку с Гитлером еще с момента Мюнхенского сговора. Приготовления к заключению пакта начались еще весной 1939 г. 3 мая войска НКВД окружили наркомат иностранных дел. Сталин приказал, «очистить НКИД от евреев», «разогнать эту «синагогу»». Ветерана советской дипломатии Максима Максимовича Литвинова заменили на посту наркома иностранных дел Молотовым, а целый ряд сотрудников еврейской национальности арестовали.
Договоренность с Гитлером позволила бы Сталину захватить прибалтийские государства и Бессарабию, не говоря уже о Восточной Польше, в случае немецкого вторжения в эту страну с запада. Зная, что свой следующий ход Гитлер сделает против Англии и Франции, он надеялся увидеть ослабление мощи Германии в результате, как он ожидал, кровопролитной войны с капиталистическим Западом. Такой поворот событий дал бы ему время для усиления Красной Армии, ослабленной и деморализованной его же чистками.
Для Гитлера соглашение со Сталиным дало бы возможность начать войну сначала против Польши, а затем против Англии и Франции, даже не имея никаких союзников. Так называемый Стальной пакт с Италией, подписанный 22 мая, мало что значил, поскольку Муссолини считал, что его страна будет готова к войне не раньше 1943 г. Однако Гитлер все же решил рискнуть, полагаясь на свое предчувствие, что Англия и Франция, несмотря на данные ими гарантии, побоятся вступить в войну после немецкого вторжения в Польшу.
Пропагандистская война нацистской Германии против Польши усилилась. Поляков стали обвинять в подготовке вторжения в Германию. Гитлер предпринял все усилия для того чтобы избежать любых переговоров, поскольку не хотел, чтобы его в очередной раз лишили желанной войны, уступив в самый последний момент.
Чтобы получить поддержку немецкого народа, Гитлер стал эксплуатировать глубокое чувство обиды и негодования немцев по отношению к Польше, которая в соответствии с ненавистным Версальским договором получила Западную Пруссию и часть Силезии. Вольный город Данциг и Польский коридор, созданный для доступа Польши к Балтийскому морю, но отделивший Восточную Пруссию от остального рейха, стали для немцев самыми яркими примерами вопиющей несправедливости Версальского договора.
Однако 23 мая фюрер объявил, что надвигающаяся война будет не за Вольный город Данциг, а за «жизненное пространство» на Востоке. Сообщения о притеснениях поляками восьмисот тысяч проживающих в Польше немцев («фольксдойче») были умышленно преувеличены. Неудивительно, что угрозы Гитлера по отношению к Польше спровоцировали ряд дискриминационных мер в отношении этнических немцев, проживающих на территории Польши, и около 70 тыс. из них были вынуждены в конце августа бежать в рейх. Заявления польских властей перед самым началом конфликта о том, что немцы были замешаны в подрывной деятельности, вряд ли соответствовали действительности. Но в любом случае заявления в нацистской прессе о преследованиях немцев в Польше носили самый зловещий характер.
17 августа во время маневров немецкой армии, проходивших на реке Эльбе, два английских капитана, приглашенных на маневры в качестве наблюдателей, столкнулись с тем, что молодые немецкие офицеры были «крайне самонадеянны и абсолютно уверены в том, что немецкая армия способна справиться с любым противником». Однако их генералы и высокопоставленные чиновники министерства иностранных дел очень нервничали, полагая, что вторжение в Польшу приведет к войне в Европе. Гитлер был убежден, что Англия воевать не станет. В любом случае, рассуждал он, его скорый пакт с Советским Союзом успокоит генералов, которые боялись войны на два фронта. Но 19 августа на случай, если Англия и Франция все же объявят войну, гросс-адмирал Эрих Редер отдал приказ быстроходным тяжелым крейсерам Deutschland и Graf Spee, именуемым также «карманными линкорами», и шестнадцати подводным лодкам выйти в открытое море и взять курс на Атлантику.
Утром 21 августа, в 11 часов 30 минут, министерство иностранных дел Германии на Вильгельмштрассе объявило о том, что идут переговоры о заключении советско-германского пакта о ненападении. Когда новости о согласии Сталина на проведение переговоров дошли до Гитлера в его альпийской резиденции Берхтесгаден, рассказывают, он стиснул кулаки и начал стучать по столу, крича окружающим: «Вот они у меня где! Вот они у меня где!». «Простые немцы в кафе были в восторге от новостей, поскольку думали, что эти новости означают мир», – писал один из сотрудников британского посольства в Берлине. Посол, сэр Невил Хендерсон, вскоре после этого докладывал в Лондон, что «первое впечатление в Берлине – это огромное облегчение… В очередной раз вера немецкого народа в способность господина Гитлера достичь своей цели без войны была вновь подтверждена».
Вся Англия была потрясена новостями из Берлина, но на французов, которые все же намного больше рассчитывали на заключение пакта со своим традиционным союзником Россией, это произвело эффект взорвавшейся бомбы. Ирония состояла в том, что больше всех сложившаяся ситуация поразила диктатора Франко в Испании и руководителей Японии. Они посчитали, что их предали, поскольку не получили никаких предупреждений о том, что организатор Антикоминтерновского пакта искал союза с Москвой. Правительство в Токио рухнуло от полученного шока, но новости о пакте стали серьезным ударом также для Чан Кайши и китайских националистов.
23 августа Риббентроп совершил свой исторический полет в советскую столицу. Во время переговоров, в ходе которых тайным протоколом два тоталитарных режима поделили между собой Центральную Европу, не обнаружилось каких-либо камней преткновения. Сталин, к примеру, потребовал территорию всей Латвии, на что Риббентроп быстро согласился, получив в телефонном разговоре почти мгновенное согласие Гитлера. После того как доступный общественности договор о ненападении и секретные протоколы были подписаны, Сталин предложил тост за Гитлера. Он сказал Риббентропу, что знает, «как сильно немецкая нация любит своего фюрера».
В тот же день сэр Невил Хендерсон, в отчаянной попытке предотвратить войну, отправился на самолете в Берхтесгаден с письмом от Чемберлена. Но Гитлер просто обвинил англичан в том, что они поощряли поляков занять антинемецкую позицию. Хендерсон хоть и являлся ярым сторонником политики попустительства Германии, в конце концов убедился в том, что «ефрейтор в прошлой войне очень желает всем доказать, что он сможет сделать в следующей войне в роли всепобеждающего генералиссимуса». В тот же вечер Гитлер отдал армии приказ готовиться к вторжению в Польшу, которое должно было начаться через три дня.
В 3 часа ночи 24 августа британское посольство в Берлине получило телеграмму из Лондона с кодовым словом «раджа». Дипломаты, некоторые из которых все еще были в пижамах, начали жечь секретные документы. В полдень появилось предупреждение о том, чтобы все британские подданные немедленно покинули страну. Посол, хоть и не выспавшийся после своего путешествия в Берхтесгаден, все же тем вечером сыграл в бридж с сотрудниками посольства.
На следующий день Хендерсон вновь встретился с Гитлером, возвратившимся в Берлин. Фюрер предложил заключить пакт с Англией, после того как займет Польшу, но пришел в ярость, услышав в ответ, что для достижения соглашения с Англией ему необходимо отказаться от своего нападения на Польшу, а также вывести войска из Чехословакии. Гитлер снова заявил, что если войне суждено начаться, то лучше пусть это произойдет сейчас, а не когда ему будет пятьдесят пять или шестьдесят лет. В тот же вечер был официально подписан англо-польский пакт, что вызвало крайнее удивление и шок у Гитлера.
В Берлине британские дипломаты стали готовиться к худшему. «Мы переместили весь наш личный багаж в бальный зал посольства, – писал один из них, – в результате чего зал стал напоминать лондонский вокзал Виктория после прибытия поезда с парома через Ла-Манш». Немецкие посольства и консульства в Англии, Франции и Польше получили указание отдать приказ всем немецким гражданам срочно вернуться в рейх или выехать в нейтральные страны.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?