Текст книги "Вторая мировая война"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vtoraya-mirovaya-voyna-77550.jpg)
Автор книги: Энтони Бивор
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 76 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]
В субботу, 26 августа, немецкое правительство отменило празднование двадцать пятой годовщины битвы при Танненберге, подготовка к которой использовалась для прикрытия массовой концентрации войск в Восточной Пруссии. Старый немецкий линкор Schleswig-Holstein бросил якорь неподалеку от Данцига, прибыв якобы с визитом доброй воли, но польское правительство не было поставлено об этом в известность. Его артиллерийские погреба были заполнены снарядами, и он был готов начать обстрел польских позиций на полуострове Вестерплатте, неподалеку от устья реки Висла.
В Берлине на выходных в конце августа горожане наслаждались великолепной погодой. Пляжи на озере Ванзее были заполнены загорающими и купающимися. Казалось, они даже не думали о надвигающейся войне, несмотря на объявление о введении карточной системы. В британском посольстве сотрудники допивали запасы шампанского из винного погреба. Они заметили, что количество солдат на улицах города увеличилось, многие из военных щеголяли в только что выданных желтых сапогах, которые еще не знали ваксы.
Начало вторжения было запланировано на этот день, но Гитлер, озабоченный решимостью Англии и Франции поддержать Польшу, накануне отложил его. Он все еще надеялся увидеть признаки нерешительности англичан. К большому конфузу, подразделение немецких диверсантов, не получившее вовремя отмену приказа о наступлении, вошло на территорию Польши и захватило ключевой мост. Поляки решили, что это была нацистская провокация, а не начало вторжения.
Гитлер, все еще надеясь возложить вину за вторжение в Польшу на Англию, сделал вид, что согласен провести еще один раунд переговоров с Англией, Францией и Польшей. Но это был очередной фарс. Он отказался выдвигать какие-либо условия для обсуждения с польским правительством, не пригласил эмиссара из Варшавы и выдвинул ограничение по времени переговоров, которые должны были закончиться к полуночи 30 августа. Он также отказался от предложения правительства Муссолини выступить посредником в переговорах. 28 августа армии был вновь отдан приказ быть готовой начать вторжение утром 1 сентября.
Риббентроп тем временем стал недоступен ни для британского посла, ни для польского. Это соответствовало его обычной манере смотреть на всех сверху вниз, игнорируя окружающих и как бы давая им понять, что они не достойны разделить с ним его высокие мысли. В конце концов, он согласился принять Хендерсона в полночь 30 августа, когда срок так и не предъявленных условий мирного договора уже истек. Хендерсон потребовал сообщить ему, каковы же были эти условия, выдвинутые Германией. Риббентроп «извлек на свет очень длинный документ, – писал в своем отчете Хендерсон, – который стал зачитывать мне на немецком языке; он даже не читал его, а скорей несвязно бормотал так быстро, как только мог, тоном крайнего раздражения… Как только он закончил читать, я, как и положено, попросил его показать мне документ. Господин фон Риббентроп категорически мне в этом отказал, бросив документ презрительным жестом на стол и сообщив мне, что в любом случае этот документ уже недействителен, поскольку польский эмиссар не прибыл в Берлин для проведения переговоров до наступления полуночи». На следующий день Гитлер издал директиву № 1 для проведения операции «Вайс» – вторжения в Польшу, которая готовилась в течение пяти предыдущих месяцев.
В Париже царило мрачное настроение безысходности, над ним довлела память о более чем миллионе погибших в предыдущей войне. В Англии было объявлено о начале 1 сентября массовой эвакуации детей из Лондона, но большинство населения все еще верило в то, что лидер нацистов все же блефует. Поляки таких иллюзий не питали, однако в Варшаве не было заметно никаких признаков паники, только железная решимость.
Последняя попытка нацистов создать casus belli была поистине очень яркой иллюстрацией присущих им методов. Эта провокация была спланирована и проведена Рейнхардом Гейдрихом, заместителем рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Гейдрих отобрал группу своих самых проверенных людей – членов СС. Они должны были инсценировать нападение на немецкий таможенный пост и радиостанцию неподалеку от пограничного городка Гляйвиц, а затем выйти в эфир на польском языке. Эсэсовцы должны были застрелить нескольких одурманенных наркотиками заключенных из концлагеря Заксенхаузен, одетых в польскую военную форму, и оставить тела на месте нападения в качестве доказательства «польской агрессии».
Во второй половине дня 31 августа Гейдрих позвонил офицеру, назначенному командовать операцией, и дал условный сигнал к началу операции: «Бабушка умерла!». То, что первыми жертвами Второй мировой войны стали узники концентрационного лагеря, убитые ради осуществления такой грязной провокации, было леденящим душу предзнаменованием будущих злодеяний нацистов.
Глава 2
Полное уничтожение Польши
Сентябрь–декабрь 1939 г.
На рассвете 1 сентября 1939 г. немецкие части изготовились к броску через польскую границу. Для всех, за исключением ветеранов Первой мировой войны, надвигающаяся битва должна была стать первым боевым опытом. Как и большинство солдат во всем мире, они в тишине ночи думали о том, велики ли шансы уцелеть в этом бою и не опозориться. В ожидании команды к запуску моторов, один командир танка на границе Силезии так описал окружающую обстановку: «Темный лес, полная луна и легкий туман, стелящийся по земле, создали фантастическую картину».
В 4 часа 45 минут утра первые выстрелы разнеслись над морем неподалеку от Данцига. Линкор Schleswig-Holstein, ветеран Ютландского сражения 1916 г., выдвинулся в предрассветной темноте на траверс полуострова Вестерплатте и открыл огонь по польской крепости из своих 280-миллиметровых орудий главного калибра. Рота морской пехоты, находившаяся на борту Schleswig-Holstein, после этого попыталась высадиться на берег, но их атака была отбита с большими потерями. В самом Данциге польские добровольцы бросились было на защиту здания центральной почты, расположенного на Хевелиусплац, но оказались бессильны против нацистских штурмовиков, эсэсовцев и немецких регулярных воинских подразделений, которые к этому моменту тайком пробрались в город. После боя почти все уцелевшие поляки были расстреляны нацистами.
![](_01.png)
На всех общественных зданиях были вывешены нацистские флаги, над городом поплыл звон церковных колоколов, а священники, учителя и другие видные горожане были арестованы вместе с евреями. В результате работы по строительству концентрационного лагеря Штутгоф, расположенного неподалеку, пришлось резко ускорить, чтобы вместить всех арестованных. Позднее, уже в ходе войны, Штутгоф будет снабжать Анатомический институт Данцига телами для экспериментов по производству мыла из человеческого жира.
То, что Гитлер перенес вторжение на шесть дней, дало возможность вермахту мобилизовать и развернуть на двадцать одну пехотную и две моторизованные дивизии больше, чем изначально планировалось. Теперь немецкая армия насчитывала почти три миллиона солдат, 400 тыс. лошадей и 200 тыс. автомобилей. Полтора миллиона солдат немецкой армии выступили к польской границе. У многих из них были только холостые патроны, так как их уверяли, что они выдвигаются на маневры. Но всем стало все ясно, как только они получили приказ заменить холостые патроны боевыми.
Польская же армия, наоборот, не была полностью развернута, поскольку английское и французское правительства предостерегали Варшаву, что преждевременная мобилизация может дать Гитлеру предлог для нападения на Польшу. Поляки откладывали приказ об общей мобилизации до 28 августа, но уже на следующий день после объявления мобилизации вновь отменили его, так как британский и французский послы убедили их быть сдержанными, надеясь в самую последнюю минуту достичь успеха на переговорах с немцами. Приказ о мобилизации, в конце концов, был отдан только 30 августа, но все эти колебания привели к полному хаосу. Только треть из 1,3 миллиона плохо вооруженных польских солдат смогли занять свои позиции к 1 сентября.
Максимум того, на что могли надеяться поляки, – это выстоять до тех пор, пока французы начнут обещанное ими наступление на западе. Генерал Морис Гамелен, главнокомандующий французской армией, 19 мая пообещал полякам, что французская армия сможет выступить своими основными силами не позднее чем на пятнадцатый день после того, как его правительство объявит мобилизацию. Но время и география были против поляков. Немцам не потребовалось много времени, чтобы достичь самого сердца Польши, наступая из Восточной Пруссии на севере, из Померании и Силезии на западе и из подконтрольной Германии Словакии на юге. Не подозревая о существовании секретных протоколов советско-германского пакта, польское правительство не особенно пыталось защитить свою восточную границу. Мысль о двойном вторжении, скоординированном между нацистским и советским правительствами, все еще казалась полным политическим нонсенсом.
Утром 1 сентября в 4 часа 50 минут, когда немецкие войска в ожидании приказа о наступлении затаились на своих позициях, они услышали надвигающийся с запада гул самолетов. И по мере того как волна за волной «юнкерсы», «мессершмитты» и «хейнкели» пролетали над их головами, они все больше и больше приободрялись, понимая, что люфтваффе сейчас нанесут упреждающий удар по польским аэродромам. Немецкие офицеры говорили своим солдатам, что поляки будут применять тактику ударов в спину, используя переодетых в штатское снайперов и активно прибегая к диверсиям. Кроме того, утверждалось, что польские евреи «хорошо относятся к большевикам, а немцев ненавидят».
Основная идея плана вермахта по вторжению в Польшу состояла в том, чтобы атаковать ее одновременно с севера, запада и востока. Наступление должно было быть «стремительным и безжалостным», с использованием танковых колонн и люфтваффе, чтобы не допустить создания поляками прочной линии обороны. Соединения Группы армий «Север» наступали из Померании и Восточной Пруссии. Перед ними была поставлена задача: соединиться через Данцигский коридор и затем развивать наступление на юго-восток, в направлении на Варшаву. Группа армий «Юг» под командованием генерал-полковника Герда фон Рундштедта должна была так же стремительно наступать на Варшаву из Силезии, но более широким фронтом. Цель группы армий «Север» и группы армий «Юг» состояла в том, чтобы отрезать основные силы польской армии к западу от Вислы. Немецкая Десятая армия, наступавшая в центре южной дуги, имела самое большое количество моторизованных подразделений. Справа от нее Четырнадцатая армия наступала в направлении на Краков, в то время как три горнострелковые дивизии, одна танковая и одна моторизованная дивизия, а также три словацкие дивизии вели наступление в направлении на север из Словакии, где фашисты создали марионеточное государство.
Утром того дня, когда началось вторжение в Польшу, подразделения СС выстроились шпалерами вдоль улиц Вильгельмштрассе и Унтер-ден-Линден в самом центре Берлина: Гитлер направлялся из рейхсканцелярии в помещение «Кролль-оперы». Именно там заседал Рейхстаг, после того как в результате печально известного пожара, произошедшего менее чем через месяц после прихода нацистов к власти, здание немецкого парламента сильно выгорело изнутри. Гитлер заявил, что его абсолютно адекватные требования к Польше, которые в действительности он даже и не представлял Варшаве на рассмотрение, были отвергнуты польским правительством. Этот «план мирного урегулирования», состоящий из шестнадцати пунктов, был опубликован в тот же день, став циничной попыткой продемонстрировать всему миру, что именно правительство Польши несет ответственность за развязывание конфликта. Под бурные аплодисменты депутатов Гитлер объявил о возврате Данцига в лоно рейха. Доктор Карл Якоб Буркхардт, Верховный комиссар Лиги Наций по делам Вольного города Данцига, был вынужден покинуть город.
После того как Лондон окончательно убедился в факте немецкого вторжения в Польшу, Чемберлен отдал распоряжение начать всеобщую мобилизацию. В течение предыдущих десяти дней Англия уже предприняла ряд шагов по подготовке к войне. Чемберлен тогда не хотел объявлять всеобщую мобилизацию, так как это могло спровоцировать цепную реакцию по всей Европе, как было в 1914 г. В первую очередь необходимо было привести в состояние боевой готовности противовоздушную и береговую оборону.
Отношение к Германии мгновенно и радикально изменилось, как только стало известно о немецком вторжении. Теперь уже никто не думал, что Гитлер блефует. Настроение в стране и в Палате общин было намного решительнее, чем годом раньше во время Мюнхенского кризиса. Однако при этом кабинету министров и министерству иностранных дел понадобился почти целый день, чтобы составить проект ультиматума Гитлеру с требованием вывести немецкие войска из Польши. И даже после того как проект был готов, он все равно не выглядел как полноценный ультиматум, поскольку в нем не был указан срок выполнения выдвинутых требований.
После того как Совет министров Франции получил донесение о немецком вторжении в Польшу от своего посла в Берлине Робера Кулондра, премьер-министр Эдуар Даладье объявил всеобщую мобилизацию, которая должна была начаться на следующий день. «Само слово «война« так и не было произнесено в ходе заседания», – заметил один из его участников. На нее ссылались исключительно иносказательно. Были также отданы указания по эвакуации детей из Парижа и Лондона. Население очень боялось, что военные действия обязательно начнутся массированными налетами авиации. В обеих столицах с вечера этого дня была введена светомаскировка.
В Париже новости о вторжении в Польшу стали для большинства настоящим шоком, поскольку в предыдущие несколько дней появились надежды, что конфликта в Европе все же удастся избежать. Жорж Бонне, министр иностранных дел Франции и один из самых ярых сторонников политики умиротворения Германии, обвинил поляков в том, что они заняли «тупую и упрямую позицию». Он все еще хотел привлечь к переговорам Муссолини в качестве посредника, чтобы попытаться заключить еще один договор, наподобие ранее заключенной Мюнхенской сделки. Однако всеобщая мобилизация все же шла полным ходом, и заполненные резервистами поезда постоянно отправлялись с Восточного вокзала Парижа по направлению к Мецу и Страсбургу.
Польское правительство в Варшаве с полным основанием начало опасаться того, что союзники вновь лишились силы духа. Даже политики в Лондоне, учитывая слабость своего ультиматума Гитлеру и отсутствие в нем четких временных рамок, начали подозревать, что Чемберлен может попытаться уйти от обязательств, данных Польше. Но на самом деле Англия и Франция просто следовали официальным дипломатическим канонам, как бы нарочито подчеркивая разницу между ними и авторами необъявленного блицкрига.
В Берлине ночь 1 сентября выдалась необычайно жаркой. Теперь только лунный свет падал на затемненные улицы столицы рейха – светомаскировка была введена на случай налетов польской авиации, но кроме светомаскировки была введена и еще одна форма «затемнения». По инициативе Геббельса был принят закон, в соответствии с которым прослушивание иностранного радио стало считаться серьезным преступлением. Риббентроп отказался принять британского и французского послов вместе, поэтому в 21.20 сначала Хендерсон вручил свою ноту, требующую немедленного вывода немецких войск из Польши. Кулондр вручил французскую ноту получасом позже. Гитлер, очевидно ободренный не слишком воинственным текстом ультиматума, все еще был уверен, что оба правительства в самую последнюю минуту дадут задний ход.
На следующий день персонал британского посольства, попрощавшись со своими немецкими служащими, переехал в отель «Адлон», который находился поблизости от посольства. Казалось, что все три столицы одновременно застыли в некоем состоянии неопределенности. В Лондоне кое у кого даже стали возникать подозрения, что английское правительство вновь пойдет на уступки Германии, но в действительности задержка произошла по просьбе французов, заявивших, что им нужно больше времени для мобилизации своих резервистов и эвакуации мирного населения.
Оба правительства были убеждены, что им необходимо действовать сообща, но Жорж Бонне и его сторонники все же попытались оттянуть судьбоносный момент. К большому сожалению, печально известный своей нерешительностью Эдуар Даладье позволил Бонне и дальше носиться со своей идеей относительно созыва международной конференции при участии фашистского правительства в Риме. Бонне связался с Лондоном, пытаясь заручиться поддержкой англичан. Но и лорд Галифакс, министр иностранных дел Великобритании, и сам премьер Чемберлен настаивали на том, что не может быть и речи о каких-либо переговорах, пока немецкие войска находятся на польской территории. Галифакс тогда позвонил по телефону министру иностранных дел Италии графу Чиано, чтобы разрешить все сомнения в этом вопросе.
Отказ от установления четкого срока действия ультиматума привел ближе к вечеру к кризису в английском кабинете министров. Чемберлен и Галифакс объясняли необходимость совместных действий с французами, а это означало, что окончательное решение остается за Парижем. Однако скептики, которых поддержали присутствующие на заседании кабинета начальники штабов, отвергли такую логику. Если Англия не проявит инициативу, считали они, то французы и пальцем не пошевелят. Они считали, что нужно внести в документ срок действия ультиматума. Однако еще больше Чемберлен был потрясен тем приемом, который ему оказали менее чем через три часа после этого в Палате общин. Его объяснение причин задержки в объявлении войны было встречено враждебным молчанием. Затем, когда с ответной речью на трибуну поднялся Артур Гринвуд, замещавший в те дни лидера лейбористской партии, можно было услышать, как даже самые непреклонные консерваторы выкрикивают со своих мест: «Говори от имени всей Англии!». Гринвуд абсолютно четко дал понять, что Чемберлен должен дать Палате общин окончательный ответ не позднее утра следующего дня.
В тот же вечер, когда на улице бушевала гроза, Чемберлен и Галифакс вызвали на Даунинг-стрит французского посла Шарля Корбена. Затем они позвонили в Париж, чтобы переговорить с Даладье и Бонне. Французское правительство все еще не хотело торопить события, хотя несколькими часами ранее Даладье и получил полную поддержку Палаты депутатов в вопросе объявления войны. Самого слова «война» в официальных французских кругах старались из суеверия все еще избегать. Вместо него на протяжении всех дебатов в Бурбонском дворце использовались эвфемизмы, такие как «обязательства, налагаемые международной ситуацией». Поскольку Чемберлен был абсолютно уверен, что его правительство падет на следующее утро, если он не предъявит Германии четкий ультиматум, то и у Даладье не оставалось иного выбора, кроме признания того, что Франция не может больше откладывать такое решение. Он пообещал, что его страна также предъявит на следующий день ультиматум Германии. После этого Чемберлен созвал заседание кабинета министров. Незадолго до того как часы пробили полночь, окончательная версия ультиматума была составлена и согласована. Ультиматум вручит немецкому правительству следующим утром ровно в 09.00 сэр Невил Хендерсон, а через два часа срок действия ультиматума истечет.
Воскресным утром 3 сентября сэр Невил Хендерсон сделал все, что был обязан сделать в строгом соответствии с данными ему инструкциями. Гитлер, которого Риббентроп постоянно уверял в том, что англичане пойдут на уступки, был ошарашен. После того как ему зачитали текст, наступила долгая пауза. Затем он гневно обратился к Риббентропу с вопросом: «И что теперь делать?». Риббентроп, надменный позер, которого даже собственная теща характеризовала не иначе, как «крайне опасного идиота», на протяжении долгого времени уверял Гитлера, что он точно знает, какой будет реакция англичан. Теперь же ему нечего было сказать Гитлеру. После того как Робер Кулондр немного позже вручил французский ультиматум, Геринг сказал переводчику Гитлера: «Да помилует нас Бог, если мы проиграем эту войну».
После ночной грозы утро в Лондоне выдалось ясным и солнечным. Ответа из Берлина на выдвинутый ультиматум к тому времени, когда часы Биг-Бена пробили одиннадцать раз, не последовало. Хендерсон, позвонив из Берлина, также подтвердил, что у него нет никаких новостей.
В 11.15 Чемберлен обратился к народу с речью по радио из резиденции на Даунинг-стрит, 10. По всей стране люди встали, когда в конце речи зазвучал государственный гимн. Некоторые плакали. Премьер-министр говорил просто, но красноречиво, однако многие заметили, насколько печальным и усталым был его голос. Сразу же после того, как закончилась его краткая речь, раздался вой сирены воздушной тревоги. Люди бросились в подвалы и укрытия, ожидая увидеть над головой самолеты с черными крестами, но тревога оказалось ложной, и вскоре последовал сигнал отбоя. На это происшествие большинство лондонцев отреагировало в типично британском духе: они вскипятили чайники и сели пить чай. Однако в целом их реакция была далекой от благодушия, о чем свидетельствуют тогдашние наблюдения социологов. «В первые дни войны ходили слухи о том, что все более или менее крупные города [Англии] подверглись бомбежкам и сильно разрушены, – говорится в их докладе. – Сотни очевидцев своими глазами наблюдали, как падают охваченные огнем [немецкие] самолеты».
По всему городу можно было слышать, как солдаты в трехтонных армейских грузовиках, едущих по городу, поют «Путь далек до Типперери» – песню, которая, несмотря на свою веселую мелодию, напоминала людям об ужасах Первой мировой войны. Лондон начал приобретать вид прифронтового города. В Гайд-парке, напротив казарм Королевской конной гвардии в Найтсбридже, экскаваторы копали землю, ею наполняли мешки для защиты правительственных зданий от воздействия взрывной волны и осколков при бомбежках. Королевская гвардия в Букингемском дворце сменила красные мундиры и медвежьи шапки на полевую форму и стальные каски. Заградительные аэростаты серебристого цвета парили в воздухе над городом, полностью изменив его очертания. На красные почтовые ящики были нанесены полосы специальной желтой краски, чувствительной к отравляющим газам. Стекла были заклеены крест-накрест бумажными полосками, чтобы уменьшить угрозу от разлетающихся осколков стекла. Прохожие также изменились. Теперь можно было видеть намного больше людей в военной форме и гражданских с противогазами в картонных коробках на боку. Вокзалы были забиты отправляющимися в эвакуацию детьми, которые прижимали к себе тряпичных кукол и плюшевых медвежат. У каждого ребенка к одежде был пришит ярлычок с указанием имени и адреса. Ночью, после введения светомаскировки, на улицах почти ничего не было видно. Редкий водитель рисковал ночью выехать в город, двигаясь очень медленно и осторожно, поскольку фары машин также были частично затемнены. Многие просто сидели дома, плотно закрыв окна светомаскировочными шторами, слушая по радио передачи Би-Би-Си.
Австралия и Новая Зеландия в тот день также объявили Германии войну. Аналогичное решение приняло и правительство Британской Индии, которое не удосужилось, однако, посоветоваться с индийскими политическими лидерами. Южная Африка объявила войну тремя днями позже, после того как в стране произошла смена правительства. Неделей позже официально вступила в войну Канада. В ту ночь немецкой подлодкой U–30 был потоплен английский пассажирский пароход Athenia. Из 112 погибших в этой катастрофе 28 были гражданами США. Незамеченным прошло неохотно принятое в тот день Чемберленом решение ввести в состав правительства самого большого критика его политики – Уинстона Черчилля. Возвращение Черчилля в адмиралтейство, которое он возглавлял в начале прошлой войны, побудило Первого морского лорда – главнокомандующего Королевскими военно-морскими силами – передать на все корабли флота сигнал: «Уинстон вернулся!».
В Берлине не испытали радости, когда стало известно об объявлении Англией войны. Большинство немцев было потрясено и удручено этой новостью. Они рассчитывали на удачу, все время сопутствующую Гитлеру, полагая, что она принесет им победу над Польшей, позволив в то же время избежать общеевропейской войны. Затем, несмотря на все попытки Бонне увильнуть, в 17.00 часов истек срок французского ультиматума (текст которого до сих пор не содержал этого ужасного слова – «война»). Хотя преобладающим настроением во Франции было равнодушное il faut en finir – «с этим надо покончить», на самом деле настроенные против войны левые нашли взаимопонимание с пораженцами из правых, которые не хотели «умирать за Данциг». Но еще более тревожным стал тот факт, что некоторые высшие офицеры французской армии стали убеждать себя, будто к войне их подталкивают англичане. «Они хотят поставить нас перед свершившимся фактом, – писал главный офицер связи при французском правительстве генерал Поль де Виллелюм, – потому что англичане боятся, как бы мы не размякли». Девятью месяцами позже именно он внушит пораженческие настроения следующему премьер-министру Франции Полю Рейно.
Новости о двойном объявлении войны вызвали бурную радость в Варшаве. Не ведая о сомнениях, в которых пребывали французы, ликующие поляки собрались перед посольствами двух стран. Государственные гимны трех, теперь уже союзных, стран постоянно звучали по радио. Многие поляки оптимистически надеялись, что обещанное французами наступление быстро повернет ход войны в их пользу.
Но в некоторых местах происходили крайне неприятные события. Часть поляков стала нападать на своих немецких соседей, намереваясь отомстить за вторжение в их страну. В атмосфере страха, ненависти и хаоса, вызванной началом войны, в целом ряде мест этнические немцы подверглись нападениям. 3 сентября в Быдгоще (Бромберге) провокационная стрельба по полякам на улице привела к резне этнических немцев, в результате которой погибли 223 человека, хотя официальная немецкая история считает, что погибла 1 тыс. человек. Оценки числа погибших на всей территории Польши этнических немцев колеблются от 2 до 13 тыс. человек, но самой вероятной является цифра около 6 тыс. человек. Впоследствии Геббельс раздул эту цифру до 58 тыс. человек, пытаясь оправдать немецкую кампанию истребления поляков.
В первый же день европейской войны немецкая Четвертая армия, наступая из Померании, сумела захватить Данцигский коридор в его самой широкой части. Восточная Пруссия была физически воссоединена с остальной территорией рейха. Передовые части Четвертой армии также форсировали Вислу в ее нижнем течении и захватили плацдарм на другом берегу.
Третья армия, наступающая из Восточной Пруссии, продвигалась на юго-восток по направлению к реке Нарев, стремясь обойти с флангов Модлин и Варшаву. Тем временем группа армий «Юг» заставила отступить польские войска в районе Лодзи и Кракова, нанеся им значительные потери в живой силе. Люфтваффе, уничтожив основную часть польской авиации, теперь смогли сосредоточиться на непосредственной поддержке частей вермахта, а также на бомбардировке тыловых польских городов, чтобы дезорганизовать движение на дорогах.
Немецкие солдаты с ужасом и презрением взирали на нищие польские деревеньки, через которые они проходили. Во многих из них, казалось, вообще не было поляков, а одни только евреи. Солдаты говорили, что деревни были «ужасающе грязными и очень отсталыми». Реакция немецких солдат стала еще острее, когда они увидели «восточных евреев» с бородами и в лапсердаках. Их внешность, «хитрые глаза», «заискивающе дружелюбные» манеры, когда они «почтительно снимали шляпы перед немецкими солдатами», казалось, более соответствовали нацистским пропагандистским карикатурам в злобно-антисемитской газете Der Stuermer, чем внешность тех ассимилированных соседей-евреев, с которыми они встречались у себя в рейхе. «Каждый, – писал один ефрейтор, – кто еще не стал беспощадным врагом евреев, обязательно станет таковым здесь». Не только эсэсовцы, но и рядовые солдаты вермахта принялись издеваться над евреями. Они с большим удовольствием избивали их, отрезали бороды у стариков, унижали и насиловали девушек и молодых женщин (и это несмотря на Нюрнбергские законы, запрещающие смешение рас), поджигали синагоги.
Но прежде всего солдаты помнили предупреждения, полученные перед началом вторжения, – об опасностях диверсий и нападения партизан. Если где-то раздавался случайный выстрел, то подозрение тут же падало на всех евреев, которые находились поблизости, хотя нападали, вероятнее всего, поляки. Целый ряд кровавых расправ происходил после того, как перепуганный часовой открывал огонь, а все остальные, бросаясь ему на помощь, тоже начинали стрелять, причем иногда по своим. Офицеры были в ужасе от отсутствия дисциплины при применении оружия и своего бессилия пресечь эти нарушения, которые стали называть Freischaerlepsychose – маниакальным страхом перед партизанами. Но мало кто из офицеров что-нибудь делал, чтобы остановить слепую месть немецких солдат после таких инцидентов. Те бросали гранаты в подвалы, где прятались мирные жители, а не партизаны, и считали такие расправы законной самообороной, а не военным преступлением.
Маниакальный страх немецкой армии перед партизанами привел к тому, что по пути своего следования немцы оставляли кровавый след из расстрелянных без суда и следствия людей и сожженных деревень. В очень немногих воинских частях утруждались юридическими процедурами. Поляки и евреи просто не заслуживали такого внимания к себе. Некоторые воинские части отличались особой жестокостью. Худшей из всех была дивизия СС Leibstandarte Adolf Hitler (дивизия «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер»),костяк которой составляла личная охрана фюрера. Однако большинство убийств все же совершали Einsatzgruppen SS (айнзацгруппы предназначались для проведения политики террора на оккупированных территориях), полицией безопасности и жаждущими мести отрядами так называемой самообороны этнических немцев – «фольксдойче». Это происходило после того как передовые части армии продвигались вперед.
Немецкие источники свидетельствуют, что на протяжении тех пяти недель, которые заняла польская кампания, было расстреляно более 16 тыс. гражданских лиц. Подлинная цифра скорее всего намного выше – к концу года было убито почти 65 тыс. человек. Около 10 тыс. поляков и евреев было расстреляно отрядами этнических немцев в каменном карьере неподалеку от Мнишека и еще 8 тыс. в лесу рядом с Карлсгофом. В качестве коллективного наказания жителей каратели сжигали дома, а нередко и целые деревни. В целом было сожжено дотла более 500 деревень и местечек. В некоторых местах по зареву горящих в ночи деревень и хуторов можно было проследить, где прошла немецкая армия.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?