Читать книгу "Финеас Финн"

Глава 15
Пони Дональда Бина

Финеасу было приятно слышать, что он может рассчитывать и на радости пребывания в оппозиции, и на радости пребывания у власти, и не менее приятно удостоиться доверия мистера Монка. Как он понял, в Лохлинтере ожидалось, что гости пробудут дней десять, после чего понемногу начнут разъезжаться. С первого дня он редко видел мистера Кеннеди, зато часто бывал в обществе леди Лоры. Тут вновь зашла речь о том, чтобы сопровождать в Париж лорда Чилтерна, от которого он получил следующее письмо:

Любезный Финн,

поедете со мной в Париж?

Ваш,

О.

Сверх этого в записке не было ни слова, и перед тем, как ответить, Финеас решил открыть леди Лоре правду: Париж был ему не по карману.

– Вот что я давеча получил от вашего брата, – сказал он.

– Как похоже на Освальда! Мне он пишет, быть может, трижды в год, но все письма – точь-в-точь как это. Надеюсь, вы поедете?

– Увы, нет.

– Жаль.

– Могу ли я быть с вами откровенен, леди Лора?

– Право, не знаю, но полагаю, что можете, если речь не о политических секретах, которые вы узнали от мистера Монка.

– У меня нет денег на поездку в Париж. В этом как будто стыдно признаваться, хотя бог весть, что тут такого постыдного.

– Воистину. Но, мистер Финн, в моих глазах это признание вам ничуть не вредит – напротив. Мне жаль, что вы не можете поехать – из-за Освальда. Для него так трудно найти товарища, который пришелся бы по душе ему и которого мы – то есть я – сочли бы в достаточной степени… вы понимаете, о чем я, мистер Финн.

– Ваше желание, чтобы я ехал с ним, для меня очень лестно, и я был бы рад иметь такую возможность. Но мне нужно навестить Киллало и поправить свои финансы. Боюсь, леди Лора, вы и вообразить не можете, как я на самом деле беден.

В голосе его прозвучало столько грусти, что леди Лора на мгновение задумалась, следовало ли ему и впрямь идти в парламент, а ей – его к тому поощрять. Но теперь слишком поздно сомневаться.

– Вам бы как можно скорее получить должность и отказаться от тех радостей оппозиции, которые так дороги мистеру Монку, – улыбнулась она. – В конце концов, деньги достаются нам по воле случая – и есть много чего поважнее. И вы, и мистер Кеннеди проводите сейчас время с одинаковой приятностью.

– Да, пока я здесь.

– Как и мы с леди Гленкорой, хоть она и куда богаче, – не считая того, конечно, что она замужем. Не возьмусь сказать, сколько у нее за душой: ее состояние положительно невообразимо – у меня же ровно столько, сколько пожелает дать папаˊ. Прямо сейчас мне даже банкнота в десять фунтов показалась бы роскошью.

Леди Лора впервые упомянула о своем финансовом положении, но Финеас слышал – или думал, что слышал, – будто у нее имелись и собственные, независимые от отца средства.

Десять дней подошли к концу, и наш герой был недоволен и почти несчастен. Чем больше времени он проводил с леди Лорой, тем больше боялся, что она ему откажет. С каждым днем, однако, они сходились все ближе и ближе. Он ни разу не говорил ей о любви и не мог понять, как это сделать: казалось, обычные стадии ухаживания не годились для такой женщины, как она. Конечно, он мог попросту улучить момент наедине, признаться в своих чувствах и предложить ей руку и сердце. Финеас решил сделать это без отлагательств, до скончания дня. Быть может, леди Лора никогда больше не заговорит с ним, все радости жизни, все честолюбивые надежды, которые принесло ему знакомство с ней, закончатся, едва с его губ сорвутся опрометчивые слова! И все-таки он скажет, что должен.

В тот день все отправлялись стрелять куропаток; охотники выезжали рано. В последнее время только об этом и говорили, и Финеас знал, что ему никак не отвертеться. Между ним и мистером Бонтином наметилось некоторое соперничество, и они условились состязаться, кто подстрелит до ланча больше птиц. Однако был также намек на уговор с леди Лорой – пройтись вверх по течению Линтера и спуститься оттуда к озеру с другой стороны, не там, где их в первый день провел мистер Кеннеди.

– Но вы весь день будете на охоте, – возразила леди Лора, когда утром он предложил этот план. У входа уже ждала повозка, и леди Лора пришла их проводить. Среди охотников был и ее отец, и мистер Кеннеди.

– Обещаю вернуться вовремя, если вы не сочтете, что для прогулки слишком жарко. Ведь мы больше не увидимся до начала сезона в Лондоне, в будущем году.

– В таком случае идемте непременно – если успеете вернуться. Но вы не сможете добраться сюда один: это слишком далеко.

– Доберусь как-нибудь, – ответил Финеас, твердо убежденный, что необходимость пройти несколько миль по горам не удержит его от исполнения столь важного обещания. – Если мы выйдем в пять, у нас будет довольно времени.

– Вполне, – согласилась леди Лора.

Финеас отправился в горы, пострелял куропаток, выиграв состязание с Бонтином, и пообедал. Мистер Бонтин, однако, уступил ему лишь незначительно и теперь был не в духе.

– Продолжим состязание! – заявил он. – Десять фунтов, что выиграю до конца дня.

Ранее никаких ставок не было, они лишь мерились охотничьим искусством. К тому же и предложил это состязание сам мистер Бонтин.

– Деньги я ставить не буду, – сказал Финеас.

– Но почему? Пари – единственный способ решить такие вещи.

– Во-первых, я уверен, что не попаду ни в одну птицу на этих условиях, а во‑вторых, я не смогу позволить себе проигрыш.

– Терпеть не могу пари, – сказал ему позже мистер Кеннеди. – Бонтин меня раздосадовал. Я был уверен, впрочем, что вы откажетесь.

– Полагаю, такие ставки – обычное дело.

– Думаю, не стоит их предлагать, если не уверены, что всем они по нраву. Быть может, я ошибаюсь: мне порой кажется, что я сужу слишком взыскательно. Но почему нельзя приятно проводить время, не пытаясь друг друга превзойти? Когда мне говорят, что стреляют лучше меня, я отвечаю, что мой егерь стреляет лучше нас обоих.

– Тем не менее победить в состязании отрадно, – заметил Финеас.

– Я не столь в этом уверен, – возразил мистер Кеннеди. – Человек, который может выудить больше всего форелей, редко блистает в чем-то еще. Так вы продолжаете состязание?

– Нет, я вернусь в Лохлинтер.

– Один?

– Да, один.

– Здесь больше девяти миль, вы не дойдете пешком.

Финеас бросил взгляд на часы и увидел, что уже два. Стояла августовская жара, а шесть-семь миль из названных девяти ему предстояло прошагать вдоль проезжей дороги.

– И все же я должен, – сказал он, готовясь идти. – Я обещал леди Лоре Стэндиш и намерен сдержать слово, ведь я так долго с ней не увижусь.

– Леди Лоре! – повторил мистер Кеннеди. – Отчего вы не предупредили меня? Я приготовил бы вам пони. Идемте. Пони есть у Дональда Бина. Он немногим больше собаки, но до Лохлинтера вас довезет.

– Я могу дойти пешком, мистер Кеннеди.

– Да, но в каком состоянии вы доберетесь! Идемте.

– Мне неловко уводить вас с охоты, – сказал Финеас.

– Тогда позвольте мне увести вас, – ответил мистер Кеннеди.

Они пошли к хижине Дональда Бина, и не пробило еще трех часов, как Финеас восседал на лохматом пони, который и вправду, а вовсе не фигурально оказался ненамного больше крупной собаки.

«Если мистер Кеннеди действительно мне соперник, то я уж готов решить, что, беря пони, поступаю некрасиво», – подумал про себя наш герой.

В пять часов он был под портиком у главного входа, где обнаружил, что леди Лора его ждет – или по крайней мере готова к его приходу. На ней были шляпа, перчатки и легкая шаль, в руках она держала зонтик. Финеас подумал, что никогда еще не видел ее такой юной и очаровательной – словно созданной для того, чтобы ей признавались в любви. Вместе с тем, однако, ему пришло в голову, что перед ним дочь графа, происходившая из аристократического рода, в то время как сам он – сын простого сельского врача из Ирландии. Пристало ли ему просить руки такой женщины? С другой стороны, отец мистера Кеннеди явился в Глазго с полукроной в кармане, а дед, по всей видимости, перегонял в Шотландии скот, в то время как дед Финеаса был сквайром с небольшим поместьем подле Эннистимона, что в графстве Клэр, а троюродный брат и посейчас владел родовым имением Финн-гроув. Считалось, что род Финнов происходит от ирландских королей. Если уж мистер Кеннеди не смущался своего происхождения, ухаживая за леди Лорой, то и Финеасу нечего тревожиться. Что до денег, то леди Лора уже сказала ему, что ее состояние не больше его, и тем самым избавила его от сомнений в этом отношении. Раз они оба бедны, он готов работать, чтобы обеспечить обоих, если же ее это пугает, то пусть скажет об этом сама.

Так он убеждал себя, одновременно понимая – как, уверен, понимает и читатель, – что не имеет права делать то, что вознамерился. Предположим даже, его чувство взаимно и он готов исполниться терпения, пока не вскроет мир, как устрицу, мечом своих политических амбиций, снискав себе и своей избраннице средства к существованию, но едва ли такая отсрочка придется по нраву леди Лоре Стэндиш. Разве ее не будет тяготить необходимость ждать, пока он станет младшим лордом казначейства или помощником статс-секретаря, прежде чем она сможет обосноваться в собственном доме? Все это повторял себе наш герой, одновременно говоря, что его долг – попытаться.

– Я не думала, что вы придете, – сказала леди Лора.

– Но ведь я обещал.

– Порой люди обещают искренне, но обстоятельства оказываются против них. Как вам удалось вернуться домой?

– Мистер Кеннеди дал мне пони – пони Дональда Бина.

– Значит, вы ему рассказали?

– О том, что условился встретиться с вами? Да. И он был настолько любезен, что оставил охоту и уговорил Дональда одолжить мне пони. Признаюсь, мистер Кеннеди в конце концов завоевал мое расположение.

– Я очень рада, – сказала леди Лора. – Я знала, что так случится, если вы сами этому не помешаете.

Они пошли вверх по тропинке вдоль речки, от мостика к мостику, чтобы в конце концов подняться на открытую ветрам вершину. Финеас решил, что не станет говорить о чувствах, пока не окажется там: на вершине он предложит леди Лоре присесть и тогда откроет ей все. В бархатной охотничьей куртке и темных бриджах, с украшенным пером шотландским кепи на голове, наш герой в эти минуты был так красив, что самая взыскательная дама не могла бы пожелать лучшего. Облик его говорил о благородном происхождении – несомненно, наследство коронованных предков, которое всегда служило ему хорошую службу. При том, что сам он был лишь Финеасом Финном, ничем себя пока не прославившим, по виду его можно было принять за человека самого высокого положения – быть может, даже одного из тех самых коронованных предков. К тому же сам он, казалось, вовсе не подозревал о своей необыкновенной наружности, что лишь добавляло ему обаяния. Я склонен думать, что последнее впечатление отнюдь не было обманчивым: Финеас и правда не привык полагаться на свою привлекательность. В этом отношении он был лишен тщеславия и никогда не позволял себе надеяться, что леди Лора скорее ответит ему взаимностью, сочтя красавцем.

– Не хотите ли присесть и отдохнуть после подъема? – обратился он к своей спутнице, которая, взглянув на него в этот момент, не могла не признать, что он красив как бог. – Прошу, садитесь. Я хотел бы кое-что сказать.

– Хорошо. Но мне тоже есть что вам поведать, и я сделаю это, прежде чем сяду. Вчера я приняла предложение мистера Кеннеди.

– Значит, я опоздал, – с этими словами Финеас отвернулся и, сунув руки в карманы, отошел прочь.

Каким же он был глупцом, что позволил ей догадаться, когда это никак не могло ему помочь, а только сделало его смешным в ее глазах! Впрочем, скрываться он не сумел бы, даже если бы от этого зависела его жизнь, как и теперь не мог выдавить из себя обычные любезности. Он продолжал шагать, будто вознамерившись оставить леди Лору позади и более с ней не встречаться. Каким же он был ослом, полагая, будто небезразличен ей! Каким безумцем – воображая, что его бедность может соперничать с роскошью Лохлинтера! Но зачем леди Лора завлекала его? О, чего бы он только не отдал, чтобы сейчас корпеть над книгами в конторе мистера Лоу или сидеть дома в Киллало, сжимая руку милой ирландской девушки!

Тут его ласково окликнули, и он, повернувшись, увидел леди Лору совсем близко. Она подошла, пока он стоял в неподвижности.

– Мистер Финн!

– Да. Что? – попытался улыбнуться он.

– И вы не поздравите меня, не пожелаете мне счастья? Я открылась вам тотчас потому, что дорожу вашей дружбой. Никто, кроме папаˊ, еще не знает.

– Разумеется, я желаю вам счастья. Неудивительно, что он дал мне пони!

– Вы должны забыть обо всем.

– Забыть – о чем?

– Ах… ни о чем. Вам не о чем забывать, ведь не было сказано ни слова, о котором стоило бы жалеть. Просто пожелайте мне счастья, и все будет как прежде.

– Леди Лора, я желаю вам счастья всей душой, но увы, как прежде ничего не будет. Я пришел сюда, чтобы просить вас стать моей женой.

– Нет, нет, нет! Не говорите этого.

– Но я уже сказал – и повторю вновь. Я, несчастный, ничтожный безумец без положения в обществе и без гроша в кармане, полюбил вас, леди Лору Стэндиш, и сегодня привел сюда, чтобы предложить вам разделить со мной мою ничтожность. И я сделал это на земле, которая станет вашей. Скажите, что считаете меня самоуверенным глупцом, заблудшим идиотом.

– Я надеюсь, что могу считать вас дорогим другом – и моим, и моего мужа, – она протянула ему руку.

– Хотел бы я знать, был ли у меня шанс, обратись я к вам неделю назад.

– Как мне ответить на ваш вопрос, мистер Финн? Впрочем, отвечу как есть. Мы уже поведали друг другу, что оба бедны и не располагаем иными средствами, кроме тех, которые могут дать нам отцы. Вы пойдете далеко – несомненно, пойдете. Но как вы можете жениться сейчас – на той, у кого нет своих денег? Мой же удел, как и множества других девушек, либо жить с отцом, либо искать жениха достаточно богатого, чтобы он взял меня без приданого. Человек, которого я считаю достойнейшим в мире, предложил мне разделить с ним все. Я сочла благоразумным принять его предложение.

– А я-то был так глуп, что вообразил, будто вы меня любите, – сказал Финеас.

Леди Лора не ответила.

– Да, был. Я чувствую, что должен признаться вам в собственной глупости. Я полагал, что ваше сердце принадлежит мне. Во всяком случае верил в то, что это возможно. Совсем как ребенок, который тянется к луне, не так ли?

– Но почему бы мне не любить вас? – сказала она медленно, осторожно кладя ладонь ему на рукав.

– Почему нет? Потому, что Лохлинтер…

– Стойте, мистер Финн, стойте. Не говорите мне того, чего я не заслужила и что встанет между нами навеки. Я согласилась стать женой хозяина Лохлинтера, ибо верю всей душой, что так исполню свое предназначение – там, где судил мне Бог. Мистер Кеннеди всегда был мне по нраву, и я сумею его полюбить. Что касается вас, могу ли я довериться вам и говорить откровенно?

– Вы можете положиться на меня во всем.

– Что касается вас, скажу, что вы тоже всегда были мне по нраву и я полюбила вас как друга. И могла бы полюбить иначе, если бы жизнь не показала мне ясно, что это будет неблагоразумно.

– О, леди Лора!

– Послушайте. И, прошу вас, помните: того, что я говорю сейчас, не должен слышать никто и никогда. Об этом знают только отец, брат и мистер Кеннеди. В начале весны я оплатила все долги Освальда. Его братской любви более чем достаточно, чтобы я чувствовала себя вознагражденной. Но, решившись сделать это, я также решила, что не могу позволить себе ту свободу выбора, которая была бы у меня в ином случае. Довольно ли вам этого, мистер Финн?

– Что мне ответить вам, леди Лора? Довольно ли! Так вы не сердитесь на меня за мои слова?

– Не сержусь. Но, разумеется, ничто из сказанного не должно повторяться, даже между нами. Сойдемся на этом?

– Даю вам слово.

– А теперь вы пожелаете мне счастья?

– Уже пожелал, леди Лора, и сделаю это вновь. Пусть вам достанутся все блага на свете. Не ждите пока, чтобы я был особенно весел, но моей меланхолии никто не увидит: я скроюсь в Ирландии. Когда свадьба?

– Ничего пока не известно. Решать ему, но, конечно, нужно время, чтобы обо всем договориться и все уладить. Вероятно, весной… или, быть может, летом. Я повинуюсь решению старших.

Финеас опустился на тот самый камень, куда хотел усадить леди Лору, чтобы поведать ей о своих чувствах, и вперил взгляд в озеро. Казалось, все изменилось, пока он был здесь, на вершине, – и изменилось самым необыкновенным образом. Поднимаясь сюда, он видел лишь две перспективы: счастье взаимной любви (которое, говоря по правде, казалось ему маловероятным исходом) и отчаяние отверженного, которое последует за презрительным отказом. В действительности, однако, не случилось ни того ни другого. Леди Лора, по сути, сказала ему, что любила бы его, когда бы не была бедна, что уже полюбила и подавила в себе это чувство, потому что не могла позволить себе выйти за человека без денег. В таких обстоятельствах он не мог досадовать, не мог на нее сердиться – мог лишь поклясться самому себе, что останется ее другом. И все же теперь он любил ее еще больше – в то время как она была невестой его соперника! О, зачем только он не сломал себе шею, свалившись с пони Дональда Бина?

– Спустимся вниз? – спросила она.

– О да.

– Не хотите пройтись дальше вдоль озера?

– К чему? Теперь в этом нет смысла. И вы, конечно, захотите вернуться пораньше, чтобы встретить его с охоты.

– Едва ли. Его не трогают подобные мелочи. Но мы были здесь так долго, что лучше вернуться коротким путем. Я скажу мистеру Кеннеди, что вам известно о помолвке, если вы не против.

– Скажите ему что хотите.

– Нет, мистер Финн, я не приму такого обращения. Вашу резкость со мной я прощаю, но жду, что вы искупите ее тем красноречием, с которым станете поздравлять мистера Кеннеди. Я не позволю, чтобы вы были с ним неучтивы.

– Прошу прощения, если был неучтив с вами.

– Не стоит извинений. Мы старые друзья и можем позволить себе говорить прямо, но с мистером Кеннеди ваш долг – быть любезным. Вспомните о пони.

Обратный путь прошел почти в полном молчании. Перед тем как выйти из сени кустов и скал на открытую лужайку, Финеас остановился перед своей спутницей:

– Я должен с вами проститься: я уезжаю рано утром.

– До свидания – и да благословит вас Бог, – сказала леди Лора.

– Дайте руку. – Она повиновалась. – Едва ли вы знаете, что значит любить всем сердцем.

– Полагаю, что знаю.

– Но страстная влюбленность – знакома ли вам она? А чувство, что упустил свою любовь? Я думаю, вынужден думать, что вы никогда не испытывали этих мук. Это горькая участь, но я приму ее мужественно.

– Да, друг мой, да. Я верю, что такая малость не ляжет тяжким бременем на ваши плечи.

– Бремя поистине тяжко, но я приложу все силы, чтобы оно меня не раздавило. Как я любил вас! Сейчас нам предстоит расстаться, так подарите мне поцелуй, чтобы я мог сохранить его в памяти!

Не стану повторять те слова, которые шептала леди Лора, пытаясь отказать ему, но поцелуй случился прежде, чем они отзвучали. После этого пара пошла к дому – в молчании, но в мире друг с другом.

На следующее утро уезжали несколько гостей, и завтрак для них подали рано. Дамы не спускались, но мистер Кеннеди присутствовал как хозяин. Большая карета, запряженная четверкой лошадей, ждала у входа, чтобы отвезти путешественников и их багаж на станцию, и, пока все готовились к отъезду, в передней, естественно, царила суета. Посреди всех этих хлопот мистер Кеннеди отвел Финеаса в сторону:

– Лора сказала, что сообщила вам о моем счастье.

– И я сердечно вас поздравляю, – ответил тот, крепко пожимая ему руку. – Вам поистине повезло.

– Я того же мнения, – сказал мистер Кеннеди. – Мне всегда нужна была такая жена, а сыскать ее очень трудно. Помните, Финн, в Лохлинтере для вас всегда найдется место и вам всегда будут рады. Говорю это от имени леди Лоры и своего собственного.

По пути на железнодорожную станцию Финеас не мог не задаваться вопросом: что из случившегося на прогулке вдоль Линтера известно мистеру Кеннеди? По крайней мере одна небольшая подробность осталась для него тайной, в этом наш герой был уверен.

Глава 16
Финеас Финн возвращается в Киллало

Первая для Финеаса Финна парламентская сессия завершилась, а с ней и все приключения. Когда он вернулся в дом к миссис Банс – ведь та, несмотря на увещевания супруга, сохранила комнаты за своим любимым жильцом, – он, боюсь, уже готов был счесть, что жить там ниже его достоинства. Он был, конечно, совершенно несчастен и разбит, порой ему казалось, будто жить и вовсе не стоит, если он не сможет расстроить брак леди Лоры и мистера Кеннеди, тем не менее ему было чем утешиться, и в его размышлениях присутствовало некоторое грустное удовлетворение. Женщина, которой он признался в любви, не отвергла его с презрением, не дала понять, что считает его недостойным себя, не восприняла его любовь как оскорбление. Более того, она, по сути, сказала, что только благоразумие мешает ей ответить взаимностью. И он поцеловал ее, а после они расстались близкими друзьями. Не знаю почему, но эта мысль привносила в его терзания нотку утонченного наслаждения. Он больше никогда ее не поцелует. Подобные радости будут принадлежать лишь мистеру Кеннеди, и Финеас не собирался вставать между достойным джентльменом и его супружескими правами. Но все же поцелуй случился, и ничто уже не могло изменить этого факта. А кроме того, во всех прочих отношениях визит в Лохлинтер оказался чрезвычайно успешным. Мистер Монк стал нашему герою добрым другом и побуждал его выступить во время следующей сессии, приводя с этой целью примеры для подражания и рекомендуя курс чтения. Лорд Брентфорд был с ним накоротке. С мистером Паллизером и мистером Грешемом Финеас свел самое приятное знакомство, а уж с мистером Кеннеди они были теперь едва ли не закадычными друзьями. Казалось, Финеас далеко обошел всех Ратлеров, Фицгиббонов и Бонтинов, снискав в обществе политиков тот успех, который порой так сильно влияет на успех собственно политический и к тому же столь отраден сам по себе. Он обошел этих людей, несмотря на их должности и посты, и не мог теперь не думать, что даже мистер Лоу, знай он все, согласился бы, что ученик выбрал правильный путь.

Дружба с мистером Кеннеди, конечно, тяготила Финеаса. Разве в сердце соперника не полагалось вонзить кинжал? Но правила приличия это запрещали – оставалось принять закадычную дружбу. Почему бы и нет, если уж они не могут быть заклятыми врагами?

Переночевав в доме миссис Банс, Финеас отправился в Ирландию. Для Киллало его приезд стал чуть ли не вторым пришествием. Даже отец готов был смотреть ему в рот, а уж мать и сестры сбивались с ног, удовлетворяя каждый его каприз. Наш герой успел научиться по крайней мере одному – держаться в любых обстоятельствах уверенно и словно бы без всякого внутреннего смущения. Когда Финн-старший заговорил с ним о юриспруденции, сын не то чтобы посмеялся над его невежеством, но излил на него столько мудрости, почерпнутой у мистера Монка, что отец не нашелся с ответом: Финеас доказал совершенно неопровержимо, что должен сейчас изучать не право, а ораторское искусство и работу палаты общин. Словом, он стал теперь фигурой такого масштаба, что отец, простой обыватель, едва осмеливался интересоваться его делами, а простушке-матери – каковой и была миссис Финн – оставалось лишь благоговейно заботиться о его белье.

Мэри Флад Джонс – надеюсь, читатель ее еще не забыл, – впервые встречаясь с другом детства, триумфально возвратившимся после парламентской сессии, была в превеликом волнении. Газеты ее слегка разочаровывали: они не были полны речей, произнесенных Финеасом в парламенте. Собственно, это тревожило и женщин из семьи Финн, которые никак не могли взять в толк, отчего Финеас с таким стоицизмом воздерживается от выступлений. Но мисс Флад Джонс в разговорах с мисс Финн ни разу не усомнилась в нашем герое. Когда он написал отцу, что не собирается брать слово на протяжении первой сессии, потому что благоразумнее для новичка считается подождать, мисс Флад Джонс и мисс Финн, хоть и с сожалением, восприняли это как должное.

Встретившись со своим героем, Мэри едва осмеливалась взглянуть ему в лицо. Она прекрасно помнила их предыдущую встречу. Неужто он и правда носил ее локон у сердца? Сама Мэри не расставалась с полученной от Барбары Финн прядкой, предположительно с головы Финеаса. К тому же за это время она успела отвергнуть – едва ли не с возмущением – предложение руки и сердца от мистера Элиаса Бодкина, говоря при этом себе, что никогда не предаст Финеаса Финна.

– Все так благодарны, что ты приехал, – сказала она.

– Благодарны, что я приехал домой?

– Ведь ты мог бы сейчас гостить у каких-нибудь знатных особ.

– Нет, Мэри. Случилось так, что я и правда ездил к одному человеку – ты, верно, сочла бы его аристократом. И да, там я встречался с другими из того же круга. Но всего лишь на несколько дней, и, уверяю тебя, я счастлив снова оказаться здесь.

– Мы страшно рады видеть тебя.

– А ты рада, Мэри?

– Очень. Как мне не радоваться, ведь у меня нет подруги ближе Барбары! Она все время говорит о тебе, и оттого я тоже тебя вспоминаю.

– Ах, Мэри, знала бы ты, как часто я вспоминаю тебя!

В этот момент они под руку шли в столовую, к ужину, и Мэри, вне себя от счастья, не удержалась от того, чтобы сжать его ладонь своими пальчиками. Она знала, что Финеас не может жениться на ней сейчас, но готова была ждать его – о, хоть вечно! Пусть только попросит! Что до нашего героя, он, уверяя Мэри, будто часто о ней думает, разумеется, беззастенчиво лгал. Но Зевс внимает лжесвидетельствам влюбленных с улыбкой – и к лучшему, ибо их едва ли возможно избежать в тех суровых обстоятельствах, в которых оказывается джентльмен, добившийся в жизни определенного успеха. Да, Финеас лгал Мэри, но как мог он этого не сделать? Ведь она была в Киллало, а леди Лора Стэндиш – в Лондоне!

Финеас провел в Киллало почти пять месяцев, и нельзя сказать, чтобы это время было потрачено с пользой. Полагаю, он прочитал некоторые из трудов, рекомендованных мистером Монком, и нередко сидел за «синими книгами» – сборниками парламентских документов. Боюсь, однако, что в этом времяпрепровождении была доля притворства, и наш герой тщился представить себя тем, кем на самом деле не являлся.

– Вы не должны сердиться, что я не навещаю вас чаще, – сказал он как-то матери Мэри, отказываясь от приглашения на чай. – Мое время не принадлежит мне.

– Прошу, не извиняйтесь. Мы прекрасно понимаем, что нам нечем вас завлечь, – сказала миссис Флад Джонс, которой не вполне нравилось, что происходит с Мэри, и которая, быть может, понимала про членов парламента и «синие книги» несколько больше, чем предполагал Финеас Финн.

– Ты совсем глупа, коли думаешь о нем, – сказала мать дочери на следующее утро.

– Я о нем и не думаю, мама. Почти не думаю.

– Ничего в нем такого особенного нету, да и зазнаваться начинает, как я погляжу.

Мэри не ответила, но, поднявшись к себе, поклялась перед фигурой Девы Марии, что будет всегда верна своему возлюбленному, вопреки матери и всему миру – и даже, если так случится, ему самому.

Как-то под Рождество отец заговорил с Финеасом о деньгах.

– Надеюсь, дела твои неплохи, – сказал доктор, считавший, что платит сыну щедрое содержание.

– Конечно, приходится туго, – сын теперь трепетал перед отцом куда меньше, чем во время предыдущего такого разговора.

– Я рассчитывал, что этого будет достаточно.

– Не подумайте только, будто я жалуюсь, сэр. Я понимаю, что получаю куда больше, чем имею право ожидать.

Доктор невольно задался вопросом, есть ли у сына вообще право ожидать чего-либо и не настало ли время, когда тот должен зарабатывать себе на хлеб сам.

– Надо полагать, об адвокатуре сейчас говорить не стоит? – спросил он, помолчав.

– Не теперь. Едва ли возможно делать и то и другое сразу.

Это понимал даже мистер Лоу.

– Но не думайте, будто я вовсе отказался от этой мысли.

– Надеюсь, что нет! Раз уж мы потратили на это столько денег.

– Ни в коем случае, сэр. И мои нынешние занятия помогут мне, когда я вернусь к юриспруденции. Конечно, нельзя исключать, что я смогу получить должность при кабинете министров, на государственной службе.

– Но тебя уволят, когда правительство сменится!

– Да, сэр. Тут я полагаюсь на удачу. В наихудшем случае надеюсь, что смогу приискать себе постоянное место. Думаю, мне это по силам. Но надеюсь, что такой нужды не будет. Я считал, однако, что все это уже было между нами улажено, – Финеас принял вид оскорбленной невинности, намекая, что отец с ним слишком суров.

– Но пока что тебе хватает денег? – снова помолчав, спросил доктор.

– Я хотел просить вас дать мне сто фунтов. Мне пришлось понести некоторые расходы, приступая к своим обязанностям.

– Сто фунтов.

– Если это вас затруднит, сэр, я могу обойтись без них.

Финеас пока не заплатил ни за свое ружье, ни за бархатную куртку, в которой ездил на охоту, ни, скорее всего, за бриджи. Сто фунтов были отчаянно ему нужны, но просить о них было стыдно. О, если бы только получить должность, пусть даже самую незначительную, – он бы сразу же вернул отцу долг!

– Я, разумеется, дам тебе эти деньги, – проговорил доктор. – Но постарайся, чтобы подобная необходимость возникала как можно реже.

Финеас заверил, что так и сделает, и на этом разговор завершился. Едва ли стоит говорить, что он ничего не сказал отцу о векселе, который подписал за Лоренса Фицгиббона.

Наконец настала пора возвращаться в Лондон, к блеску тамошней жизни: кулуарам парламента, клубам, пересудам о распределении должностей и собственным служебным перспективам, сиянию газовых фонарей, напускной горячности политических оппонентов и парику спикера. Предаваясь на каникулах праздности, наш герой решил: до конца нынешней сессии, которая продлится месяц, он возьмет слово в палате общин, чтобы его наконец увидели и услышали. И не раз, блуждая в одиночестве с ружьем по болотам за рекой Шаннон, он представлял, что произносит свою речь. Он будет лаконичен – всегда, откажется от жестикуляции (мистер Монк советовал это очень настойчиво) и в особенности станет избегать слов, которые не служат цели. Цель может быть ошибочна сама по себе, но она нужна непременно! В Киллало Финеаса успели не раз упрекнуть за молчание; земляки считали, что в парламенте он оказался благодаря красноречию. Что ж, когда он приедет в следующий раз, причин для упреков не будет. Он выступит и покорит палату общин во что бы то ни стало.

Итак, в начале февраля Финеас вновь отправился в Лондон.

– Прощай, Мэри, – произнес он с самой нежной улыбкой, но в этот раз не стал ни целовать ее, ни просить локон.