Читать книгу "Финеас Финн"

– Лишь принудил меня к тому, что можно счесть неучтивостью. Лорд Чилтерн, я не питаю к вам той любви, о которой вы говорите. Я всегда видела в вас доброго друга и надеюсь видеть и впредь, – с этими словами она покинула комнату.

– Зачем же ты был так внезапен с ней? Так резок, так громогласен? – спросила леди Лора с некоторой досадой, подходя к брату и беря его за руку.

– Это не имеет значения. Я ей безразличен.

– Имеет, и еще какое! – возразила сестра. – Вайолет ты так не завоюешь. Ты должен начать все заново.

– Я уже начал – и окончил.

– Вздор! Тебе нужно быть настойчивым. Говорить, как сейчас, было безумием. Ты можешь быть уверен: никого она не любит больше, чем тебя. Но не забывай, ты наделал достаточно, чтобы внушить страх любой девице.

– Я этого не забываю.

– Так старайся теперь этот страх рассеять! Будь с ней ласков. Расскажи, какую жизнь хотел бы вести с ней. Убеди, что изменился. Стоит ей отдать тебе сердце, как она больше не станет никому верить – только тебе.

– Что же, я должен ей лгать? – бросил лорд Чилтерн, взглянув сестре прямо в глаза, после чего повернулся на каблуках и ушел, оставив ее одну.

Глава 12
Виды на осень

После бурного начала, в результате которого лорд де Террьер потерял свой пост, а мистер Майлдмэй вернулся к власти, парламентская сессия продолжалась очень мирно – настолько мирно, что Финеас Финн, сам не сознавая, был разочарован: ему не хватало того волнения схватки, в которое он погрузился в первые дни своей парламентской карьеры. Время от времени мистер Добени делал язвительные выпады против кого-нибудь из министров, но обе партии понимали, что это пустое. А поскольку не предлагалось никаких значительных изменений, которые затрагивали бы интересы многих и потому могли расколоть либеральную часть палаты, кабинет мистера Майлдмэя сохранял свое положение и работал в относительном спокойствии.

Наступила уже середина июля, а депутат от Лофшейна еще ни разу не брал слова. Сколько раз он думал об этом! Сколько раз составлял мысленно речи, шагая через парк по пути в парламент, изучал предметы, о которых собирался говорить, только чтобы услышать обсуждение и понять, что ничего в них не смыслит, сколько раз слышал, как другие депутаты произносят те же аргументы почти теми же словами, и, наконец, не мог подняться с места, когда приходило время говорить, – до того дрожали ноги… Во всем этом наш герой никому не признавался. Со времени совместной поездки в графство Мейо Лоренс Фицгиббон заделался его самым близким другом, но Финеас ничего не говорил даже ему. Другой своей наперснице, леди Лоре Стэндиш, он открылся лишь отчасти, не описывая всей степени собственного смущения, но дав понять, что у него есть как амбиции, так и колебания. Впрочем, леди Лора всегда советовала быть терпеливым и не раз утверждала, что молодому парламентарию лучше помалкивать в течение первой сессии, так что Финеас мог не опасаться, что она посмеется над его робостью. Что касается соратников, он был несколько раздосадован тем, что никто как будто и не ожидал от него выступлений. Баррингтон Эрл, впервые заводя речь о том, чтобы Финеас баллотировался от Лофшейна, предсказывал ему большой успех в парламенте и выражал восхищение тем, как наш герой участвует в дискуссиях. «У нас в палате общин на такое способны, быть может, один-два человека», – как-то сказал Эрл. Теперь, однако, об ораторских способностях Финеаса никто не упоминал, и в минуты сомнения в себе он все чаще удивлялся, что вообще оказался в парламенте.

Он внимательно приглядывался к порядкам и формальностям парламентской деятельности и посещал заседания, не пропуская ни одного. Несколько раз он решился задать вопрос оратору и, слушая людей, умудренных опытом, говорил себе, что учится, желая быть полезным в палате общин и, быть может, стать впоследствии государственным мужем. Тем не менее он нередко сожалел о мистере Лоу и мрачных комнатах на Олд-сквер и, будь у него возможность переменить решение, охотно оставил бы честь представлять Лофшейн кому-нибудь другому.

Во все эти непростые минуты его всегда поддерживало дружеское участие леди Лоры Стэндиш. Он много бывал в доме на Портман-сквер, где его всякий раз принимали сердечно и, как ему казалось, почти с любовью. Леди Лора беседовала с ним подолгу, иногда упоминая о брате или отце, словно ее знакомство с Финеасом было чем-то боˊльшим, нежели случайное сближение во время светского сезона. На Портман-сквер Финеас познакомился с мисс Эффингем и нашел ее общество весьма приятным. Она, в свою очередь, была им очарована, и они танцевали на двух или трех балах, неизменно разговаривая при этом о леди Лоре Стэндиш.

– Мне кажется, твой друг мистер Финн в тебя влюблен, – сказала Вайолет подруге как-то вечером.

– Не думаю. Он привязался ко мне, а я к нему. Он так честен – и так наивен, притом без неловкости! И несомненно умен.

– И весьма недурен собой, – добавила Вайолет.

– Едва ли это имеет значение, – сказала леди Лора.

– Думаю, имеет, если мужчина при этом выглядит как джентльмен.

– Мистер Финн определенно выглядит как джентльмен.

– И, без сомнения, им является. Интересно, есть ли у него состояние?

– Ни гроша, насколько мне известно.

– Но на что он живет? Таких людей немало, и они загадка для меня. Полагаю, он должен искать невесту с приданым.

– Кто бы она ни была, с мужем ей повезет, – заключила леди Лора.

В течение лета Финеас часто встречался с мистером Кеннеди. Они были на одной стороне в палате общин, принадлежали к одному клубу, несколько раз обедали вместе на Портман-сквер, и однажды Финеас принял приглашение на ужин от самого мистера Кеннеди.

– Никогда в жизни вечер не тянулся так долго, – жаловался он потом Лоренсу Фицгиббону. – Среди гостей было два-три человека, которые всегда очень разговорчивы, но у него в доме даже они словно онемели.

– Зато вино, бьюсь об заклад, было превосходным, – ответил Фицгиббон, – а это, позволь тебе заметить, искупает многое.

Несмотря на все эти шансы сойтись ближе, к концу парламентской сессии Финеас не обменялся с мистером Кеннеди и дюжиной слов и не знал о нем ровным счетом ничего – ни как друг, ни даже как простой знакомец. Леди Лора желала, чтобы они были в хороших отношениях, и потому Финеас с ним трапезничал. Тем не менее мистера Кеннеди он не любил и был уверен, что тот платит ему тем же, а потому был весьма удивлен, получив письмо следующего содержания:

Албани, Z 3, 17 июля 186– г.

Любезный мистер Финн,

в следующем месяце я принимаю в Лохлинтере своих друзей и был бы рад, если бы вы к нам присоединились. Приезжайте 16 августа. Не знаю, охотитесь ли вы, но у меня водится дичь и олени.

Искренне ваш,

Роберт Кеннеди

Как поступить? Финеасу уже было не по себе при мысли, что за окончанием парламентской сессии последует разлука со всеми новыми знакомцами. Лоренс Фицгиббон приглашал вновь поехать с ним в графство Мейо, но наш герой отказался. Леди Лора что-то говорила о поездке за границу с ее братом, а у Финеаса с тех пор завязалось некоторое подобие приятельства с лордом Чилтерном, но про поездку ничего решено не было, и к тому же наш герой едва ли мог позволить себе подобные расходы. Рождество он, конечно, проведет с семьей в Киллало, но ему не слишком нравилась мысль уехать туда сразу же после конца сессии. Все вокруг, казалось, предвкушали приятные дни на природе. Мужчины беседовали о дичи, о хозяйках имений, куда собирались, и о людях, которые составят тамошнее общество. Леди Лора о своих планах на осень ничего не говорила; в поместье графа Брентфорда Финеаса не приглашали. Он предчувствовал, что все разъедутся, оставив его в одиночестве, и весьма тяготился этой мыслью. Что же делать с приглашением от мистера Кеннеди – которого Финеас недолюбливал и даже, как не раз говорил себе, презирал? Разумеется, следует отказаться, несмотря на все природные красоты, охоту, приятное общество и сознание того, что поездка в Лохлинтер была бы самым подобающим способом провести август! В конце концов он решил зайти на Портман-сквер, прежде чем отослать письмо с отказом.

– Разумеется, вы поедете, – сказала леди Лора самым решительным тоном.

– Почему?

– Прежде всего, с его стороны было любезно вас пригласить – к чему же ответная нелюбезность?

– Отказ от приглашения еще не составляет нелюбезности, – возразил Финеас.

– Мы туда едем. И могу лишь сказать, что буду разочарована, если вы не приедете. Там будут и мистер Грешем, и мистер Монк, а они, кажется, никогда прежде не ночевали под одной крышей. Уверена, в вашей партии с дюжину человек многое отдали бы за это приглашение. Конечно, вы должны ехать.

И он, разумеется, поехал. Ответ, в котором Финеас принимал приглашение, был написан в Реформ-клубе через четверть часа после того, как он покинул Портман-сквер. Он выбирал выражения весьма осторожно, чтобы не выказать большей фамильярности или большей учтивости, чем сам мистер Кеннеди, и подписался: «Искренне ваш, Финеас Финн». Но за несколько минут, проведенных у леди Лоры, наш герой получил и еще одно приглашение – самого очаровательного свойства.

– Я так рада, что вы поедете, и теперь могу просить вас заглянуть на пару дней к нам в Солсби, – сказала хозяйка. – Пока все не устроилось, я не решалась, ведь у нас будет только два дня – между прибытием из Лондона и отъездом в Лохлинтер.

Финеас поклялся, что был бы счастлив, даже будь Солсби вдвое дальше, а приглашение – всего на час.

– Вот и чудесно. Приезжайте тринадцатого, а пятнадцатого отправляйтесь в путь, не то вам придется остаться в обществе экономки. Но помните, мистер Финн, охоты у нас нет.

Финеас заверил ее, что охота ему совершенно безразлична.

До отъезда из Лондона произошло одно событие – увы, не столь приятное, как предвкушение визитов в Солсби и Лохлинтер. В начале августа, когда сессия еще не завершилась, Финеас ужинал с Лоренсом Фицгиббоном в Реформ-клубе. Тот специально пригласил его и весь день осыпал комплиментами.

– Право же, друг мой, – сказал Лоренс тем утром, – ничто в эту сессию не принесло мне столько удовольствия, как твое присутствие в парламенте. Конечно, здесь у меня есть приятели, с которыми я успел сойтись близко и которых весьма жалую. И все же англичане у нас в партии по большей части ужасные сухари либо, как Ратлер и Баррингтон Эрл, способны думать только о политике. А что до наших парней, ирландцев, – немногим из них можно довериться! Увы, это правда. Насколько же стало приятнее, когда в палате общин появился ты!

Финеас, который и правда питал к Лоренсу чувства самые теплые, ответил горячими изъявлениями приязни и уверениями в дружбе. Их искренность ему немедля пришлось доказать, когда после ужина Фицгиббон, сидя с ним на диване в углу курительной комнаты, попросил подписать вексель на двести пятьдесят фунтов сроком на шесть месяцев.

– Но, дорогой мой Лоренс, двести пятьдесят фунтов мне никак не по карману, – воскликнул наш герой.

– Именно поэтому я и обратился к тебе, старина. Неужели ты думаешь, что я стал бы просить того, кому, быть может, пришлось бы платить?

– Но какой тогда в этом смысл?

– Бездна смысла! Уж предоставь мне решать, какой смысл. Коли я прошу, так, значит, он есть, верно? Смысл для меня будет самый прямой, дружище. И поверь, ты об этом больше не услышишь. Так я лишь получаю вперед свое жалованье, вот и все. И я не стал бы этого делать, если не знал бы твердо: мы у власти по меньшей мере на полгода.

Финеас Финн, со множеством сомнений и презирая себя за слабость, подписал протянутый другом вексель.

Глава 13
В лесу Солсби

– Значит, в Мойдрам ты больше не поедешь? – спросил Финеаса Лоренс Фицгиббон.

– Не этой осенью, Лоренс. Твой отец решит, что я хочу у вас поселиться.

– Что ты! Мой отец был бы счастлив видеть тебя – чем чаще, тем лучше.

– Так вышло, что у меня не будет времени.

– Уж не собираешься ли ты в Лохлинтер?

– Собираюсь. Кеннеди меня пригласил, а все, похоже, считают, что нужно делать, как он скажет.

– Еще бы! Жаль, что он не пригласил меня. Я бы счел, что пост помощника статс-секретаря у меня в кармане. Там будет весь кабинет. Сдается мне, он еще не приглашал ирландцев. Когда ты едешь?

– Думаю, двенадцатого или тринадцатого. Собираюсь наведаться сперва в Солсби.

– Однако! Ей-богу, Финеас, старина, я сроду не видал, чтобы кому-то везло, как тебе. Ты первый год в парламенте, а тебя уже пригласили в два места, куда труднее всего попасть. Осталось только подыскать богатую невесту. Вот, например, малютка Эффингем – она непременно будет в Солсби. Что ж, доброго пути, старина. Не тревожься из-за векселя. Я обо всем позабочусь.

Вексель Финеаса весьма беспокоил, но жизнь в этот момент представлялась столь приятной, что он решил, насколько возможно, не обращать внимания на единственную досадную мелочь. Он никак не мог разрешить несколько вопросов, касавшихся предстоящих визитов. Хорошо было бы взять с собой слугу, но слуги не было, а нанимать его по такому случаю он смущался. И что делать с охотничьим ружьем и прочими принадлежностями? У себя дома, на болотах графства Клэр, Финеас стрелял бекасов вполне успешно, но понятия не имел о том, как охотятся в Англии. Тем не менее он купил себе ружье и все прочее, получил лицензию – и пришел в ужас от расходов. Нанял он и слугу – стыдясь и ненавидя себя, говоря, что идет прямиком к разорению. Почему же он это сделал? Ведь не для того, чтобы понравиться леди Лоре, которой существование слуги было, конечно, совершенно безразлично и которая едва ли о нем узнает? Но узнают другие, и Финеас, как последний глупец, страшно тревожился, не решат ли люди вокруг леди Лоры, будто он ее недостоин.

Перед отъездом он нанес визит мистеру Лоу.

– Мне не хотелось покидать Лондон, не повидавшись с вами, – сказал Финеас. – Хоть я и знаю, что едва ли вы меня похвалите.

– Но не стану вас и ругать. Я вижу ваше имя в списках голосующих и даже немного завидую.

– В парламент может войти кто угодно.

– Сказать по правде, я рад видеть, что у вас хватило терпения воздержаться от выступлений, пока не освоитесь. Я опасался, что горячая ирландская кровь пересилит благоразумие. А в гостях вы будете вместе с мистером Грешемом и мистером Монком? Что ж, надеюсь, однажды вы окажетесь вместе и в кабинете министров. Непременно заходите, когда парламент соберется в феврале.

Миссис Банс, узнав, что Финеас нанял слугу, пришла в восторг, но мистер Банс предрекал от подобных трат только беды.

– Неужто? А откуда деньги? Оттого, что он сидит в парламенте, их не прибавляется. Жалованья там не платят. Если своего капитальца нет, то слова «депутат» и «богат» вовсе не рифмуются, – ворчал мистер Банс.

– Но он едет к господам из кабинета министров, – сказала миссис Банс, которой Финеас в припадке гордости, возможно, поведал больше, чем следовало.

– Кабинет, поди-ка ж! Уж лучше б он пошел в адвокатскую контору, а не гонялся за кабинетами! От комнат, выходит, до февраля отказался? Пусть не надеется, что они будут его дожидаться!

Прибыв в Солсби, Финеас обнаружил, что дом полон гостей, хотя все приехали ненадолго. Несколько человек, а именно мистер Бонтин и мистер Ратлер, а также мистер Паллизер, канцлер казначейства, с женой, отправлялись потом в Лохлинтер, как он сам. Была там и Вайолет Эффингем, которая, однако, в Лохлинтер не собиралась.

– Нет-нет, – сказала она нашему герою, который в первый вечер имел удовольствие сопровождать ее к ужину. – Увы, я не член парламента, поэтому меня не приглашали.

– Леди Лора поедет.

– Да, но у леди Лоры в семье есть министр. Одно меня утешает: вам будет ужасно скучно.

– Было бы куда приятнее остаться здесь.

– Если хотите знать правду, за приглашение туда я отдала бы мизинец. Там будет четверо членов кабинета, и четверо министров без портфелей, и полдюжины депутатов, и леди Гленкора Паллизер, которая оживит любое собрание. В сущности, это главное событие года. Но меня не пригласили. Я, видите ли, принадлежу к семейству Болдок, а они за другую партию. Мистер Кеннеди, верно, думает, что я разболтаю все ваши секреты.

Но почему мистер Кеннеди пригласил – вместе с четырьмя министрами и леди Гленкорой Паллизер – Финеаса Финна? На этом наверняка настояла леди Лора. Она заботилась о нем – это было приятно; не столь приятно – думать, насколько близким было ее знакомство с мистером Кеннеди, если она имеет над ним такую власть.

Финеас не часто видел хозяйку дома. Когда они строили планы на единственный день, который он должен был с утра до вечера провести в Солсби, она тихонько извинилась:

– Гостей так много и я так занята, что, право же, едва понимаю, что делаю. Но мы сможем улучить пару спокойных минут в Лохлинтере, если, конечно, вы не собираетесь с утра до вечера пропадать в горах. Вы, верно, взяли с собой ружье, как и все?

– Да, ружье я привез. Я охотник, но не заядлый.

В тот день в Солсби все после ланча поехали кататься верхом, и Финеас обнаружил себя в компании дюжины других всадников. Рядом были мисс Эффингем и леди Гленкора, мистер Ратлер и сам граф Брентфорд. Леди Гленкора, супруга канцлера казначейства, была еще молодой и очень красивой женщиной, которая в последнее время чрезвычайно увлеклась политикой и обсуждала ее с представителями обеих партий и обоих полов куда откровеннее, чем было обычно принято.

– В какой же счастливой и приятной лености вы проводите время с тех пор, как оказались у власти, – заявила она графу.

– Надеюсь, все же не в лености, хоть и в счастливой, – ответил тот.

– Но вы ничего не делаете! У мистера Паллизера в планах два десятка реформ, все весьма продуманные, а вы не даете ему совершить ни одной. Вы, герцог и мистер Майлдмэй просто разбиваете ему сердце.

– Бедный мистер Паллизер!

– Скажу вам правду: смотрите, как бы он, мистер Монк и мистер Грешем не взбунтовались и не отправили вас на покой.

– Мы будем остерегаться, леди Гленкора.

– Да, или вас запомнят как правительство вечной праздности.

– Позвольте, леди Гленкора, но праздное правительство – не худшее, что случалось с Англией. У многих наших политиков главным изъяном было стремление что-то делать.

– Что ж, мистер Майлдмэй этого недостатка лишен, – заключила леди Гленкора.

Они ехали по огромному лесу, и Финеас оказался в приятном обществе Вайолет Эффингем.

– Мистер Ратлер поведал мне, что в следующую сессию ему непременно нужно большинство в девятнадцать голосов. Будь я на вашем месте, мистер Финн, я бы отказалась быть его послушной овечкой.

– И что же мне делать вместо этого?

– То, что решите сами. Вы, члены парламента, точь-в-точь стадо пастуха: прыгает один – прыгают все, а потом вас запирают в зале, кормят и наконец стригут. Вот бы мне оказаться в парламенте! Я бы встала посреди зала и произнесла такую речь! Но вы, кажется, до того боитесь друг друга, что едва осмеливаетесь раскрыть рот. Видите вон тот домик?

– Да, прелестный!

– Правда ведь? Двенадцать лет назад я сняла там чулки и туфли, чтобы высушить, а когда вернулась домой, меня отправили спать за то, что я провела весь день в лесу.

– Неужели вы бродили одна?

– Нет, не одна – с Освальдом Стэндишем. Мы были тогда детьми. Вы с ним знакомы?

– С лордом Чилтерном! Да, знаком. Мы в этом году сошлись довольно близко.

– Он хороший, да?

– Хороший? В каком смысле?

– Прямой и великодушный!

– Самый прямой и великодушный из всех, кого я знаю.

– А он умен? – спросила мисс Эффингем.

– Весьма. Я хочу сказать, он говорит разумные вещи, если не смотреть на его манеры. Всякий раз кажется, будто он вот-вот на вас бросится, но это одна видимость.

– Значит, вам он по душе?

– О да.

– Рада это слышать.

– Он у вас в фаворе, мисс Эффингем?

– Сейчас – нет, не особенно. Я с ним почти не вижусь. С его сестрой мы лучшие подруги, и в детстве я была к нему очень привязана. Я ни разу не видела этот домик с того самого дня, но помню все как вчера. Говорят, лорд Чилтерн сильно переменился?

– Переменился – в каком отношении?

– Прежде о нем говорили, что он… легкомыслен.

– Думаю, переменился. Но Чилтерн в душе бродяга, этого нельзя не заметить. Благопристойность ему ненавистна.

– Полагаю, так и есть, – сказала Вайолет. – Ему нужно жениться. Как полагаете, он бы исправился, если б женился?

– Не могу представить его женатым, – ответил Финеас. – В нем есть какая-то необузданность. Женщина едва ли нашла бы его приятным спутником.

– Но он любил бы жену?

– Да, как любит лошадей. И заботился бы о ней – как о лошади. Но ни одной из своих лошадей он не дает поблажки и вряд ли дал бы жене.

Финеас не мог вообразить, как сильно вредит этим описанием своему другу, ему и в голову не пришло, что спутница, говоря про этого рыжего дикаря, подразумевала на месте супруги себя. На некоторое время мисс Эффингем примолкла, а затем добавила о лорде Чилтерне лишь одно:

– Он был очень добр ко мне тогда, в домике лесника.

На следующий день все разъехались из Солсби, и многие отправились в Лохлинтер. Финеас решил заночевать в Эдинбурге и оказался в компании мистера Ратлера. Вечер прошел с большой пользой: наш герой узнал многое о работе парламента, а мистер Ратлер в Лохлинтере объявил его приятным молодым человеком.

Все, кто знал Финеаса Финна, вскоре приходили к мысли, что в его обращении есть особая приятность; никто, однако, не мог ни понять, ни объяснить, в чем она заключалась. «Все дело в том, что он умеет слушать», – говорили одни. «Но женщинам это едва ли пришлось бы по вкусу», – возражали другие. «Он изучил, когда нужно слушать, а когда говорить», – утверждали третьи. Последнее было неправдой: Финеас Финн не делал осознанных усилий и был приятным человеком от природы.