Текст книги "Я умру за вождя и отечество"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ya-umru-zavozhdya-iotechestvo-251286.jpg)
Автор книги: Евгений Альтмайер
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 6
Март тридцать пятого выдался солнечным, но прохладным. Промозглый весенний ветер пробирает до костей. На Мюллерштрассе из стороны в сторону нехотя качаются голые ветки деревьев. Пауль поежился, постаравшись, чтобы зябкое движение осталось незамеченным: новое теплое пальто накинуто поверх легкого плаща Хельги. Покажешь, что замерз – она тут же попытается его вернуть. И сама тотчас примется дрожать от холода. А видеть ее в своем пальто… От этого в глубине груди разливается что-то непонятное и теплое, пока они идут тихими берлинскими дворами.
Можно только удивляться, как изменилось за последние пару лет царство покосившихся развалюх и неопрятных серых стен: все вокруг вылизано и выкрашено яркой краской. Дома щеголяют нарядной отделкой, даже извечные неряшливые объявления «куплю, продам, сдам в аренду» куда-то исчезли. Если уж нужно что-то повесить – вешай на специально отведенное место. Хотя и там вместо кое-как накарябанной писанины красуются яркие и красочные плакаты. Рабочий в коричневой рубашке укладывает массивный кирпич на идеально ровную стену. За спиной – алый флаг со свастикой, а чуть выше строгим готическим шрифтом – призыв: «Гитлер строит – помогите ему! Покупайте немецкие товары!»
– Не нравятся мне все эти новости. – Пробормотала Хельга, когда они остались вдвоем посреди нарядного царства порядка и благополучия. Девушка нахохлилась, тонкие пальцы сжали темную драповую ткань.
Пауль только и мог, что наградить ее растерянным взглядом.
– Это еще почему?
– Потому что армию создают, чтобы она воевала. – Буркнула Хельга, еще сильнее вцепившись в борта пальто, будто тщась укрыться от неуютного мира.
Пауль лишь покачал головой. О создании армии сегодня объявил по радио сам фюрер. Специально по этому поводу их построили во дворе школы. Они, как и школьники на всех землях Рейха, прослушали обращение, стоя в идеальном строю. Чтобы над головами развевались знамена, чтобы чувствовать рядом плечо товарища… Наверное, иначе такие новости слушать нельзя.
Гитлер говорил долго: о том, что позорное клеймо Версаля2020
Версальский мирный договор заключен по результатам первой мировой войны. Его условия были подчеркнуто унизительными для Германии, и, помимо прочего, накладывали жесточайшие ограничения на численность и вооружение армии.
[Закрыть] смыто. Цепи, которыми враги Германии сковали великую державу, разорваны. Армия Рейха вновь станет источником непреходящей гордости немецкого народа. На смену карликовому Рейхсверу2121
Прежнее наименование вооруженных сил Германии в период с 1919 по 1935 год.
[Закрыть] пришел Вермахт – армия народа, что стоит на страже безопасности Германии. Воинская служба – больше не привилегия устроившегося на контракт наемника, а священный долг каждого гражданина.
Тогда, во дворе, все встретили речь фюрера единодушным «Хайль Гитлер!». Хельга кричала наравне со всеми. Но то, что она говорит при людях – совсем не то же самое, что слышит Пауль, когда они остаются вдвоем.
– Только не фюрер, – убежденно ответил Пауль. – Вермахт будет не войны развязывать, а защищать Германию.
– Слушай, Блау! – Хельга так резко крутанулась на каблуках, что рыжие волосы огненным веером взвились в воздух. Увенчанный длинным ногтем палец ощутимо ткнул Пауля в грудь. – Детская наивность хороша, когда тебе шесть, а не шестнадцать! Ой…
– Ну-ну. – Пауль наклонился и поднял с земли упавшее пальто. Хельга безропотно позволила снова накинуть его себе на плечи. – А, может, дело не в наивности? По-моему, у кого-то скепсис из ушей лезет.
Девушка возмущенно фыркнула.
– Нет, в самом деле. Фюрер обещал спасти Германию от красной угрозы – и коммунистов извели под корень. Фюрер обещал, что поднимет страну – и он действительно поднял страну.
– Так уж и поднял… – Пробубнила себе под нос Хельга. Пауль молча взял ее за руку. Узкая ладошка показалась ледяной. Ну вот что ей стоило одеться по-нормальному? Ох уж эта девчоночья мода…
– Пощупай. – Сказал он, положив тонкие девичьи пальцы на темный драп. – Прекрасная ткань, правда? В жизни не помню, чтобы мне покупали таких дорогих вещей. Куда чаще приходилось донашивать то, что осталось от брата.
Девушка снова фыркнула, но промолчала. Возразить ей нечего. Германия Адольфа Гитлера марширует под алыми знаменами, кричит «Хайль», украшает флагами со свастикой улицы, но это – внешняя сторона. Есть, однако, еще одна. Глубокая и будто бы незаметная. Это новые ботинки вечно простуженного Ганса. Дорогой шерстяной пиджак Людвига, чей отец то и дело занимал деньги, потому что получки не хватало на месяц. Даже оболтус Фриц щеголяет в новой шинели.
И никакой кризис уже не пытается наложить лапу на две сосиски в полной тарелке.
– Если фюрер что-то говорит, значит, так оно и есть. – Убежденно закончил Пауль.
Фриц наградил бывшего друга тяжелым недружелюбным взглядом. В армии, небось, ему так таращиться никто не даст. По уставу запрещено. В гитлерюгенд, однако, запрещающего злобные взгляды устава еще не придумали.
Морген отточенным движением снял с плеча винтовку и передал ее Паулю. Дальше – шаг вправо, разворот, еще шаг вправо – и вот он стоит, вытянувшись во фрунт, возле украшенного цветами портрета фюрера. Смена караула завершилась. По другую сторону застыл с такой же винтовкой Людвиг Шнайдер. Несколько лет назад Пауль устроил ему славную трепку за симпатии к красным, а тот его в ответ обозвал коричневой чумой. А сейчас – гляди ты, вытянулся, как гвардеец на параде.
Фриц и Ганс отсалютовали портрету Гитлера и направились восвояси, а новая смена осталась торчать на месте. Еще каких-то четыре года2222
Призывной возраст в Третьем Рейхе в довоенный период – 20 лет.
[Закрыть] – и вместо коричневой рубашки и черного галстука на нем будет настоящая военная форма. И к винтовке будет прилагаться магазин с боевыми патронами.
Вокруг царит привычная школьная кутерьма. Мальчишки в коричневых рубашках, девчонки в белых блузках и черных юбках. Все спешат в сторону своих классов. Каждый, проходя мимо поста у портрета, не забывает вскинуть руку в приветствии. Поначалу многие к такому церемониалу относились спустя рукава, но школьное руководство гитлерюгенд живо отучило разгильдяев проявлять преступную халатность к священной обязанности каждого рейхсдойче2323
Рейхсдойче – термин, которым обозначались лица немецкого происхождения, постоянно проживающие на территории Рейха. Фольксдойче – лица немецкого происхождения, проживающие за пределами Рейха.
[Закрыть].
Поначалу это казалось жуть как весело. Ну, ладно, это и сейчас не сильно грустно. Но все эти обязанности, одна священнее другой, множатся так быстро, что любые грибы после летнего ливня обзавидуются. Интересно, а в училище тоже придется что ни день устраивать торжественные марши?
Поступать училище Рейнметалл2424
Рейнметалл (в описываемое время – Rheinmetall-Borsig AG) – немецкий концерн, с 1889 года по настоящее время является одним из крупнейших производителей оружия в Германии.
[Закрыть] его надоумила Хельга. Сама она нацелилась на университет Фридриха Вильгельма2525
Университет Фридриха Вильгельма (в настоящее время – университет имени Гумбольдта) – старейший из университетов Берлина.
[Закрыть]. Пауль, как бы подруга ни тянула к знаниям, на высшее образование даже замахиваться не пытается. Не по карману, да и вступительные экзамены такие, что легче сразу пойти и удавиться. Хотя, конечно, обидно. Получил высшее образование – все, считай жизнь удалась. И окружающие сразу смотрят с немым уважением в глазах, да и зарплаты у врачей или инженеров такие, что только и остается восхищенно закатывать глаза. Впрочем, даже если он каким-то чудом поступит – все равно в двадцать в армию заберут. Погодите-ка…
Пауль и так стоял, словно истукан, а от неожиданной догадки и вовсе превратился в соляной столп. Вот оно! Если себя хорошо показать в армии – наверняка представится шанс стать офицером. А уж коли на твоих плечах лейтенантские погоны – все врачи и инженеры могут прикурить. Интересно, как к этой идее отнесется Хельга…
Домой вернулся поздно вечером. Времена, когда за подобное можно было получить головомойку, давно позади. Во-первых, Пауль повзрослел и с полным основанием пользуется запретными ранее благами и свободами. Во-вторых, он же не баклуши все это время бил!
Сначала школьный штаммфюрер в честь создания Вермахта устроил полновесный марш-бросок с полной боевой выкладкой. Что именно должно быть в боевой выкладке, большинство представляет довольно смутно, так что взяли школьные ранцы – небось, потяжелее солдатских будут. Роль винтовок исполнили заранее собранные со всей округи лопаты.
Результат марш-броска оказался провальным. После попытки объявить воздушную тревогу с последующим укрытием в придорожных зарослях, отмахавшая без малого десять километров воинская часть взбунтовалась: почти половина личного состава наотрез отказалась лезть в кусты и гробить там нарядную форму. А форма эта, между прочим, еще и денег стоит! Обычно взбунтовавшиеся солдаты устраивают или дебош, или революцию. Дебош сочли проявлением асоциальной распущенности, а революцию – противоречащей германскому духу. В результате закончили дело парадом в честь будущих побед Рейха над международным еврейством.
– Пока тебя не было, заходил Рудольф. Просил, чтобы ты к полудню субботы пришел к нему домой помочь с переездом. – Сказала тетушка, убирая тарелки после ужина.
– Как? Почему? Его все-таки выперли из квартиры? – Удивился Пауль.
Лишившись работы, брат добрых полтора года занимался черт-те чем. Таскал мешки, подрабатывал чернорабочим, хватался за любое занятие, лишь бы семью не выкинули на улицу. Как он радовался, когда, наконец, отыскал хорошую работу в серьезной конторе! Даже начал планировать поступить на инженерный факультет. И неужели сейчас, когда жизнь начала налаживаться…
– Никто его не выпирал. Им предоставляют новую квартиру. В собственность. Отец Марты похлопотал – он на службе обзавелся полезными связями.
Только и остается, что облегченно вздохнуть… И восхищенно покрутить головой. Да уж, связи в государственных органах – очень полезная штука.
– Кстати, о связях, – неожиданно вмешался в разговор дядя Вилли. – Я, право слово, не ожидал, что начну этот разговор, но последние изменения в твоем характере…
– Это все Хельга. – Убежденно перебила супруга тетушка. – Я надеялась, что в жизни Пауля появится приличная девушка, способная наставить балбеса на путь истинный. И счастлива, что мои надежды сбылись.
– Да-да, конечно. Так вот, насчет связей. Наша газета получила льготу от рейхсминистерства просвещения. Возможность погасить семьдесят процентов обучения в любом высшем учебном заведении Берлина. Главный редактор подарил ее мне в честь тридцатилетия безупречной службы. Я знаю, что ты, Пауль, имеешь виды на училище Рейнметалл и полагаю этот выбор достойным, но высшее образование – это высшее образование.
– Да, такой шанс ни в коем случае нельзя упускать! – Категорически заявила тетушка.
А вот Пауля, как ни странно, неожиданная перспектива совсем не обрадовала. Только он окончательно расписал для себя все планы на будущее – и ведь даже Хельга, уж на что пацифистка, а твердо убеждена, что армейская служба – это его призвание! И на тебе. Будь это что другое, равнодушно отмахнулся бы, как от досадной помехи. Но высшее образование – это очень серьезно. Это, считай, пробиться в самые что ни есть небожители. Но стоит представить себя в парадной форме с аксельбантами…
– Я очень благодарен вам, дядюшка. Но у меня другие планы. – После недолгой заминки ответил Пауль.
– Да ну? И какие же, позволь узнать?
– Я твердо решил стать офицером.
Поднявшиеся было над роговой оправой очков брови дяди Вилли вернулись на законное место.
– Ах, ну конечно. Совсем забыл про эту новость. Армия… Ну, что ж, достойное начинание. И, пожалуй, куда более соответствующее твоей натуре.
– Я уж и не надеялась дожить до того времени, когда молодежь опять начнет мечтать об офицерских званиях. – Тихо добавила тетушка Гретхен.
В субботу Пауль пришел к назначенному времени на Зеештрассе. Семья брата живет – теперь уже жила – в четырехэтажном доме, окна которого выходят прямиком на шумную улицу. Не самое приятное местечко, но бывает и хуже. Возле подъезда стоит грузовой «Опель». Водитель безмятежно курит, пуская в синее небо облачка дыма.
– Пауль! Поднимайся к нам! – Раздался сверху крик Рудольфа.
Внутри небольшой квартиры – радостное оживление. Марта и малышка Ильзе, которой скоро стукнет восемь, укладывают в коробки тщательно завязанные узелки с вещами. Сам Рудольф примеряется к тяжеленному пианино.
– Привет. Спасибо, что пришел. Мне без тебя никак не справиться.
– Привет, дядя Пауль!
Слово «дядя» поначалу ввело в совершеннейший ступор. Так его еще никто не называл. Хотя все вроде бы верно: он по сравнению с белобрысой шмакодявкой самый настоящий дядя. Да и с точки зрения родственных уз Ильзе ему приходится племянницей.
– Добрый день. – Спокойно поприветствовала его Марта. На мгновение их взгляды встретились. Кажется, в синих глазах таится тщательно упрятанная неприязнь. Только и остается, что тихо вздохнуть. Жене брата он за минувшие годы запомнился как сорванец, докуривающий чужие окурки, разрисовывающий стены всякими гадостями и дерущийся с другими, такими же маловоспитанными обитателями берлинских дворов. Из песни слова не выкинешь, всего этого в его жизни и впрямь хватало, но…
Все равно в душе неприятно зацарапалась глухая досада. Положение спас ничего не заметивший Рудольф, схватившийся за край пианино.
К тому времени, когда они, пыхтя и проклиная все на свете, вытащили тяжеленную бандуру во двор, Пауль про неурядицы с собственным прошлым и думать забыл. Хандрить и рефлексировать хорошо, когда есть свободное время, а вот тяжелый физический труд всю эту дурь из головы вышибает на раз.
– Ну и тяжела, гадина… ух… Еще диван. И поедем, – вымолвил брат, вытирая проступивший на лбу пот.
– А остальная мебель? – Не понял Пауль.
– Так она не наша, а хозяина квартиры.
– Как так? А как же вы в новой квартире жить собираетесь?
– Да там уже все есть. Одной головной болью меньше.
Только и остается, что удивленно покачать головой. Что ж у тестя Рудольфа за связи такие, что ухитрился выцарапать целую обставленную квартиру?
После того, как диван занял место в кузове рядом с пианино, настал черед подготовленных Мартой коробок и узелков со всякой мелкой утварью. Последним оказался старый деревянный сундук, на котором красуется украшенное завитушками «1895». Пауль при виде раритета удивленно хмыкнул. Дубовый ветеран, небось, железного канцлера фон Бисмарка помнит.
Места в кабине всем не нашлось, так что рядом с шофером посадили Марту и малютку Ильзе, а братья Блау залезли в кузов.
– Что ж у твоей родни за связи, что вам забесплатно обставленную квартиру выдали? – Не удержался от расспросов Пауль, когда «Опель» выкатил на забитую машинами улицу.
– Ну, мы все-таки не бесплатно ее получили. Дрезднербанк выставил на торги целый список квартир. Хотя цены и впрямь смехотворные. А отец Марты как раз в том банке руководит имущественным отделом. Предупредил, чтобы мы вовремя подали заявку, подсуетился с первым взносом…
– А чего это банк квартиры за бесценок продает? – Удивился Пауль. Но брат лишь индифферентно пожал плечами. Какая разница?
Грузовик вовсю петляет по берлинским улицам. Они довольно быстро заехали в малознакомые места. Только и остается, что таращиться на нарядные фасады. В глаза бросается явный недостаток наглядной агитации. Все вокруг чинно, мирно и спокойно, никаких тебе знамен и плакатов, с которых скалятся носато-пейсатые карикатуры. Куда это они заехали?
Остановились неподалеку от нарядного трехэтажного домика.
– Что, на третий этаж? – Обреченно спросил Пауль.
Оказалось, на второй. Первой в подъезд забежала Марта. Открыть двери в новое семейное гнездышко, покуда братья Блау, матерясь сквозь зубы, тащат тяжеленный музыкальный инструмент.
Квартира встретила обоями пастельных тонов. Дорогая и качественная мебель несет следы беспощадного времени. Наверное, лет тридцать назад такая обстановка стоила целое состояние… Хотя она и сейчас ни разу не дешевая.
Следом за пианино в квартиру «заселился» диван. Пауль как раз было успел подумать, что ярко-красная обивка ужасно дисгармонирует с остальной меблировкой, когда Марта распахнула дверь в огромную раскрашенную в кричащие тона детскую. На стене отплясывает играющий на гармошке ослик, ему подыгрывает кот-скрипач. В веселом царстве ярко-красный будет смотреться великолепно.
Пауль вновь почувствовал замешательство. Если банк вот так взял и продал за гроши дорогущую трехкомнатную квартиру – значит, получил он ее еще дешевле? Ну или, как минимум, не сильно дороже. Не в убыток же себе они ее на торги выставили. Какой, интересно, дурак избавился от такой роскоши?
– Пойду расплачусь с водителем. – Рудольф вытащил из кармана пару банкнот и направился на улицу. Марта, судя по звукам, как раз обживается на кухне. Пауль остался один – если не считать пританцовывающих бременских музыкантов, что весело подмигивают со стен.
Долго наслаждаться одиночеством ему не дали: в комнату заглянула Ильзе. В руках коробка – явно слишком тяжелая для семилетней девчонки.
– Давай помогу. Что тут у тебя?
– Это не мое, – наморщила нос племянница. – От старых хозяев осталась куча барахла. Мама велела собрать все и выкинуть. А разве не надо вернуть им? Нехорошо таскать чужое на помойку, разве не так?
– Раз не вывезли, когда съезжали, значит, сами виноваты.
– Да? Значит, я кое-что могу не выбрасывать, а оставить себе? Смотри, я тут книжку нашла. Красивая, только без картинок.
Пауль с некоторой растерянностью уставился на извлеченный из коробки потрепанный томик. На темно-бордовом переплете золотым тиснением выбиты странноватые символы, а под ними – шестиконечная звездочка.
– Лучше выкинь, – посоветовал Пауль. – Еще не хватало еврейские книжки дома держать.
– Ааа, так, значит, прошлые жильцы евреями были? – Догадалась Ильзе. – А куда теперь они подевались?
– Понятия не имею. – Честно ответил Пауль. Он сам из такой квартиры просто так не съехал бы. – Да и какая разница?
– Они, наверное, специально все барахло оставили. Чтобы нам больше мороки было все это на помойку таскать. Вот гады противные!
– Ильзе! Перестань донимать дядю Пауля со своими глупостями. – На пороге появилась Марта. В направленном на дочь взгляде – строгое неодобрение.
– Да она меня не донимала, – попытался защитить племянницу «дядя», но безуспешно.
– Я тебе велела вынести этот мусор, вот и делай, что велено.
В голове мелькнула мысль, что жену брата рассердило совсем не небрежение дочери, а то, что она болтает с непутевым родственником. Во взглядах, что Марта бросает в его сторону, ясно видна неприязнь.
– Мам, смотри, тут книжки еврейские. – Ильзе продемонстрировала томик с золотой звездочкой. – Дядя Пауль говорит, лучше их выкинуть.
Марта от подобных новостей так откровенно смешалась, что стоило большого труда сдержать готовый сорваться смех. Строгой матери полагается сказать что-то вроде «слушай дядю Пауля», но как такое брякнешь? Нелюбимый родственник в ее представлении тотчас бросится учить дочь гадостям, какие добропорядочной фройляйн вовсе знать не положено.
Смех смехом, а в глубине души от такого отношения поднимается угрюмая обида.
– А в том сундуке под кроватью куклы остались. Можно, я хоть куклы себе оставлю?
– Господи, Ильзе, неужели тебе кукол мало? – Всплеснула руками Марта.
– Но они же красивые… – Надулась в ответ малявка.
Разгорающийся спор прервал донесшийся с улицы звук взревевшего двигателя. Не иначе, получивший свою плату водитель как раз выруливает на дорогу. Вот черт, а он надеялся с ним доехать обратно до Веддинга.
– Что тут у вас? – Спросил появившийся в дверях Рудольф.
– Тут сундук с еврейскими куклами! – Немедленно отреагировала Ильзе. – Можно, я кукол себе оставлю? Они же не виноваты, что они еврейские, они все равно хорошие!
Почтенного отца семейства такая постановка вопроса поставила в тупик. А Пауль в очередной раз подавил рвущийся смешок. По нынешним временам даже назвать хорошей еврейскую куклу уже тянет на преступление против нации. Каждый плакат, радиоточка, газета… Да что там, каждый утюг ежечасно предупреждает почтенных граждан о еврейской угрозе, о том, что эти исконные враги рода человеческого готовят вероломный удар… Абсурдность дурацкой трескотни очевидна уже даже распоследнему олуху. Наверное, что-то подобное и имеет в виду Хельга, когда требует думать головой, а не свежими газетами. Ну да, одно дело – верить фюреру, который лучше всех понимает путь, по которому должна идти Германия. И совсем другое – слепо доверять ахинее, которую пишут в газетах сдуревшие от собственных бредней идиоты.
Пауль не очень понимает, для чего нужна вся эта шумиха. Он сам, если уж положить руку на сердце, ничего от евреев плохого как будто не видел. Хотя… Все, начиная от фюрера и заканчивая тетушкой Гретхен уверены, что добра Германии от них ждать незачем. Не на пустом же месте возникло такое единомыслие? Наверное, есть тому причины.
– Я, пожалуй, пойду.
– Как? Посиди немного. – Запротестовал Рудольф. – В шахматы сыграем, мы тебя кофе угостим.
– Прости, я обещал еще в одно место забежать, – соврал Пауль.
Ничего он никому не обещал. Но ощутил, что оставаться в новой квартире неуютно. Марта, хоть и ведет себя подчеркнуто вежливо, все равно смотрит так, что все внутренности в ледяной комок сворачиваются.
От такого отношения со стороны какой-никакой, а родственницы, в душе разливается неприятная горечь. Но разве он властен что-то поделать? Может, в будущем представится шанс зарекомендовать себя с лучшей стороны? Глядишь, тогда она и изменит свое отношение.
О том, что скоро неприязнь со стороны Марты Блау вылетит из головы под грузом куда более мрачных переживаний, Пауль не знает.
Солнце уже потихоньку начало заливать мир закатными алыми красками, когда он добрался до дома Хельги. В голову лезут воспоминания о брате и его жене. Как они смотрят друг на друга, какая у них славная дочурка… Мысли сами собой перескочили на девушку, которую тетушка Гретхен уже пару раз успела назвать его невестой. Они уже целый год вместе. Успели познакомиться с ее родителями. Пауль изрядно робел, когда впервые переступил порог их квартиры. Отец Хельги – руководитель отдела в БМВ. Компания за последние несколько лет превратилась в огромный концерн. Поговаривают, если дела и дальше так будут идти, они превратятся в автопроизводителя мирового масштаба. И деньги там вертятся вполне соответствующие. Герр Краузе – отставной офицер. Огромный, статный, с роскошными усами и зычным голосом. И, вопреки опасениям, абсолютно индифферентно отнесшийся к сомнительной славе Пауля.
– Главное в молодом парне – чтоб ему на настоящий поступок пороху хватало, – громогласно объявил он, смерив ухажера дочери многозначительным взглядом. – А дурь, она с возрастом выветривается.
В этот день Пауль впервые задумался о том, чтобы сделать Хельге предложение. Но ведь мужчина, как ни вертись, должен содержать семью. А Пауль – чего он может содержать? В этом году закончит школу и попадет в училище Рейнметалл. Наверняка попадет. Еще два года в училище – и можно будет устроиться на завод. Сможет ли он оплатить университет для Хельги? Держи карман шире.
В памяти всплыло одно из выступлений фюрера. Гитлер что есть силы клеймит проклятое еврейское влияние. Брак должен быть результатом настоящей любви, а денежные расчеты и тому подобное – это все второстепенно. Ну да, недовольно отозвался внутренний голос, Гитлеру легко говорить. Он-то, небось, не на зарплату в сто марок живет.
По пути сделал небольшой крюк, чтобы пройти через небольшой скверик, в котором они часто сидят до поздней ночи. Девушка сейчас, конечно, не там. Ей в это время положено быть дома. Скорее всего, занимается тригонометрией – вот уж зубодробительная наука.
Хельгу он нашел сидящей на лавочке посреди благоухающей сирени. На том самом месте, где они вчера целовались чуть не до полуночи. Девушка сидит, спрятав лицо в ладонях, плечи трясутся от несдерживаемых рыданий. Нервы от такого зрелища словно кипятком ошпарило.
– Хельга! Что случилось?
Возлюбленная резко обернулась на его возглас. И, разревевшись пуще прежнего, бросилась ему на шею.
– Что случилось? Тебя кто-то обидел? – Пауль осторожно обнял вздрагивающие плечи. Ну, если так оно и есть – доведший ее до такого состояния сильно о том пожалеет. Но Хельга лишь помотала головой.
– Отец… – И девушка снова разревелась.
– Что с ним? – Похолодел Пауль. Вот уж не думал, что с жизнерадостным, полным жизни здоровяком может что-то случиться. Но с ним, как выяснилось, ничего и не случилось.
– Его назначили начальником представительства в Гамбурге. – Тихо всхлипнула Хельга. Кажется, уже выплакала все, что можно. – Через неделю мы уезжаем. Навсегда.
В груди разлился ледяной холод. Звонкий и безнадежный. Думал ли герр Краузе о чувствах дочери, когда соглашался на назначение? Наверняка думал. Мысли его угадать нетрудно. Немного погрустит, а потом успокоится. С глаз долой – из сердца вон. Мало, что ли, ухажеров в Германии?
– Не плачь, – попросил Пауль, не выпуская прильнувшую к нему девушку из объятий. – Все обязательно как-нибудь сложится. Будем друг другу письма писать.
– Не будем. – Тихо ответила Хельга. И медленно подняла на него огромные синие в глаза. В уголках бриллиантами сверкают слезы. – Это навсегда, понимаешь? Я…
Девушка запнулась. Тяжело вздохнула, узкая ладошка с неожиданной силой сжала руку Пауля.
– Это навсегда. И ничего не поделаешь. Отпусти меня. И я тебя отпущу.
– Но…
– Не надо, пожалуйста! – Звонко выкрикнула Хельга. Кажется, она опять готова разрыдаться. – Все это ничего не даст. Совсем. Только будем бесконечно рвать друг другу души пустыми ожиданиями писем, которые… Которые останутся просто письмами. Я… Я так не смогу. Пожалуйста, забудь, что знал меня. Навсегда. Будто вовсе мы никогда друг друга не знали. Так будет легче. И… Постарайся не делать глупостей.
Оглушенный страшными словами Пауль не успел ответить. Девушка впилась в его губы долгим поцелуем, что длился, кажется, целую вечность… Или, быть может, ему хочется, чтобы эта вечность никогда не заканчивалась.
Наконец, Хельга медленно отстранилась.
– Прости… И прощай. – И, развернувшись, побежала прочь, давясь снова накатившими рыданиями.
Первый порыв – броситься следом. Пауль сделал было один шаг… И остановился. Тяжело осел на скамейку, вытащил дрожащими руками пачку сигарет. Трясущиеся пальцы загубили, наверное, с десяток спичек, прежде чем удалось прикурить. Затянулся, облачко дыма безмятежно устремилось в пылающее огненным закатом небо – ровно такое же, каким оно было год назад, когда она поцеловала его впервые.
Отчаяние и безумное неверие то накатывают, то отступают, будто океанский прилив. Он как будто до сих пор не может поверить в произошедшее. Словно вот-вот проснется на старом диване, укрытый купленным недавно теплым одеялом. И привидевшийся кошмар разожмет когти, а затем и вовсе уступит место смешливому облегчению – мол, приснится ж такая глупость… Нет. Он, к сожалению, не спит.
Докуренная сигарета полетела в урну, а Пауль полез в карман за следующей. Неведомая сила разрывает на две части. Одна, обезумевшая и яростная, требует броситься следом за Хельгой. Может быть, если он на самом деле сделает ей предложение, тогда она…
Зубы сомкнулись до болезненного хруста. Тогда она начнет на него кричать сквозь слезы, чтобы он не говорил глупостей. Она уже все решила. В груди от этой мысли противно закололо. Но девушка и в самом деле решила все и до конца. Она поедет с отцом в Гамбург, поступит там в какой-нибудь университет… Не в одном же Берлине есть университеты? Погорюет немного – и забудет о нем. Наверное, если бы она ожидала от возлюбленного какого-то шага – она бы… Ну, дала какой-нибудь знак? Или нет? Или она ждет, что он придет за ней, а он сдается слишком рано?
Оставшийся от папиросы крохотный огрызок больно обжег пальцы. Пауль тихо ругнулся. Окурок полетел следом за предыдущим собратом, а Блау полез за третьей.
И понял, что готов сдаться. Потому что Хельга, наверное, права. Потому что даже если он сейчас побежит следом, даже если уговорит остаться – что дальше? Даже если он не будет вылезать с заводов Рейнметалл, он не обеспечит ей достойной жизни и высшего образования. Не висеть же им на шее у дядюшки Вилли?
Тихо вздохнув, Пауль откинулся на спинку лавочки, безучастно глядя, как клубы табачного дыма растворяются в весеннем воздухе.
В школе Хельга больше не появлялась. Пауль сидит за партой в одиночестве. Год назад он согнал с этого места очкарика Вернера. Тот, конечно, удивился, что разгильдяй Блау вдруг рвется усесться за первую парту, но спорить не решился.
Семейство Краузе уехало из Берлина два дня назад. Он, что ни день, пытается убеждать себя, что жизнь на этом не заканчивается. Впереди училище Рейнметалл. Четыре дня назад от них пришел конверт с уведомлением, что герр Блау считается предварительно зачисленным, и от него ожидается школьный аттестат с надлежащими отметками. Радости отпечатанный на пишущей машинке документ не доставил никакой. Даже ожидающие где-то впереди офицерские погоны как будто потеряли львиную долю лоска. Что в них толку, если Хельга никогда не увидит его в парадном мундире?
В голову даже полезли было мысли плюнуть на чертов английский с его мудреной грамматикой и пойти пошататься по улицам. Просто бродить по нарядному Берлину, ни о чем не думая. Но Пауль, стоит в голову полезть этим глупостям, стискивает зубы и снова берется за новенькую авторучку. Жизнь, как ни стенай, продолжается.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?