Текст книги "Идеалы христианской жизни"
![](/books_files/covers/thumbs_240/idealy-hristianskoy-zhizni-182463.jpg)
Автор книги: Евгений Поселянин
Жанр: Религия: прочее, Религия
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Школа блистала чрезвычайной опрятностью и порядком, и все это поддерживалось учениками под наблюдением самого Рачинского. В школе не было даже сторожа. Дети сами мыли полы, выметали сор и пыль, рубили дрова, носили их в школу, топили печи, таскали воду, ходили за провизией для обеда; только что для стряпни была старушка, являвшаяся единственной прислугой в школе и в школьном общежитии, в котором иногда набиралось до пятидесяти человек народу.
Родовитый боярин, Рачинский не только поддерживал в школе порядок наравне с учениками, но и принял на себя самую черную обязанность: он очищал навоз с площади перед школой, которого особенного много бывало после праздников и базарных дней, когда в церковь и село приезжало много крестьянских подвод. Весь этот сор и навоз шел обыкновенно в школьные цветники и на школьные огороды. Рачинский также сам полол гряды на школьном огороде летом. Так он придал школе без всяких почти затрат красивый и художественный вид.
Он настолько сжился со своей школой и с детьми, настолько отдал им себя, что о производимом им впечатлении один из посетителей школы говорит: он был не только учителем своих учеников; мне кажется, что будет мало его назвать отцом. Он, редкий по душе и мягкости любвеобильного сердца человек, был для своих питомцев скорей любящей матерью, жившей одними с ними радостями и горевавшей их неудачами и печалями. Школа была его дом, школьники – его семья, для которой он работал не покладая рук.
Татевские школьники никогда не оставались без надзора, с ними был сам Сергей Александрович или его помощник. Вместе с ними Рачинский ел, пил и ночевал, первым вставал и последним ложился. Дверь в его комнату никогда не запиралась, ни днем, ни ночью. Он был для учеников и учителем, и слугой, и воспитателем, и надзирателем. При такой материнской нежности к ученикам он в то же время был с ними тверд, не потворствовал их слабостям и проступкам. Сердечное его отношение к школьникам делало в большинстве случаев невозможными самые проступки, при вспышках дурного характера Рачинский старался затронуть нежное в детях чувство справедливости. Мелкие же невзгоды и детские преступления он старался не замечать. Если, бывало, дети, резвясь, нечаянно разобьют стекло или горшок с цветами, он только тихо скажет:
– Это ты, Ваня, разбил? Пойди скажи Семену, чтобы он позвал садовника убрать это.
С раннего утра до поздней ночи проводил Рачинский в своем ежедневном подвиге. В шесть часов дети, жившие в общежитии, вставали и шли на молитву. Здесь их уже ожидал Сергей Александрович. Начальный и заключительный молитвенный возглас, как положено мирянам, произносил Рачинский или один из его помощников. Дежурный ученик читал положенные молитвы, они прерывались и заканчивались общим пением. Затем следовал завтрак – хлеб с молоком, а в постные дни с квасом. От завтрака до девяти часов производились хозяйственные работы: кто носил дрова в комнаты, кто воду, кто поливал цветы, кто убирал школу, кто отправлялся на помещичий двор за съестными припасами.
Все содержание общежития ложилось на Сергея Александровича. Сам же он в это время ходил здороваться со своей престарелой матерью, которую пережил всего на восемь лет, и незамужней сестрой. С девяти начинались занятия до полудня, и Сергей Александрович преподавал в старшей группе. В полдень был обед. Столовая служила для ребят и спальней – по стенам были устроены нары с отделениями для каждого мальчика. В этой комнате стояли два длинных стола с лавками по бокам. За одним из столов в конце садился обыкновенно Сергей Александрович, а за другим – его помощник. Обед состоял из двух блюд, большей частью из щей или супа с мясом и каши. Посты строго соблюдались. По праздникам давались еще пироги и чай. Пища была питательная, но ничуть не роскошная, и только которой пользуются зажиточные крестьянские семьи. Перед обедом и после обеда пелись обычно молитвы. Овощи к столу шли из школьного огорода, который под наблюдением Сергея Александровича возделывался учениками.
Затем до двух часов было свободное время, зимой отгребали снег около школы, летом копались в огороде. Также занимались и отдыхом на чистом воздухе под надзором Рачинского или его помощника. Если Сергей Александрович не мог, чувствуя себя слабым, принять участие в работах, то он в это время переписывал ноты для школьного хора и разрисовывал крупными славянскими буквами для Татева или соседней школы молитвы, тропари и кондаки двунадесятых праздников с разноцветными заставками и орнаментами. Они укладывались на картон и вешались в виде украшения на школьные стены.
С двух часов до четырех шли уроки, в четыре ребята полдничали, затем отдыхали, играли на дворе или прогуливались, а с шести до девяти шли вечерние занятия. Решались арифметические задачи на устный счет, читались и заучивались лучшие и доступные крестьянскому пониманию произведения русской словесности. Бывали также в это время и спевки.
Арифметические задачи, решаемые в уме, были особенно любимы учениками. У него было заведено так, что сам он сидел или стоял в сторонке. Кто решит написанную на большой черной доске задачу, подбегает к нему и шепчет на ухо ответ. Если решение верно, мальчик становится по правую руку учителя, если неверно – по левую. Это упражнение в устном счете производилось и по праздникам вечером. Тут, желая поощрять наиболее смышленых детей, Рачинский оделял пряниками тех, кто быстрее всех шептал ему верно ответ. Эти задачи были напечатаны в особой книжке под заглавием «1001 задача для устного счета». Дети школы Рачинского достигали в этом устном счете необыкновенной сноровки.
В девять часов бывали в непременном присутствии Сергея Александровича вечерние молитвы. «Серьезно, сосредоточенно, – говорит один из бывших помощников Сергея Александровича, – стояли перед иконами с теплящейся лампадой после целого дня умственных и разнообразных трудов наши ребята, и я не могу сказать, как милы, как они хороши бывали в это время…» Другой очевидец, вспоминая эту вечернюю молитву, свидетельствует: «Было во всем этом столько умилительной простоты, столько искренности, неподдельного благочестия, что на глазах у меня навертывались слезы, и я никогда не забуду этого впечатления».
Вот как проводились предпраздничные и праздничные дни: в субботу уроки оканчивались в двенадцать часов дня. После обеда производилась общая уборка школы: мытье полов, чистка спальни, а потом ученики шли в баню и, вернувшись все вместе, пили чай. После чая сам Рачинский читал и объяснял очередное воскресное или праздничное Евангелие.
Среди обширного класса ставился стол. По скамьям поодаль размещались помощник, учителя и ученики, а иногда и родственники учеников и взрослые певчие, приходившие на эти субботние беседы из деревень. Рачинский прочитывал положенное Евангелие по-славянски и давал несколько объяснений, а потом читал то же Евангелие по-русски. Эти объяснения переходили в целые беседы и по сердечности, по жизненности и назидательности своей глубоко западали в сердце каждого слушателя и оставались в памяти на всю его жизнь. Суббота оканчивалась спевкой на воскресные и праздничные службы. Затем следовали молитвы и сон. Крестьяне-певчие пользовались посещением школы, чтобы сходить в баню, и потом угощались чаем с баранками и школьным ужином, и так любили эти беседы, что никакая погода не могла удержать их дома. Праздничная служба в Татевской церкви отправлялась истово, церковное пение было поставлено в Татеве превосходно. Сергей Александрович из богатого выбора церковной музыки выбирал лучшие творения, которые и исполнялись с воодушевлением и искусством. После богослужения дети в праздник пили чай, ели пироги, резвились, отдыхали, уходили к родным, а вечером занимались с Сергеем Александровичем, и больше всего решением устных задач, за быстрый ответ на которые следовали пряники.
Мудрый Рачинский понял, что дети никогда не полюбят школу настоящим образом, если со школой у них будут связаны лишь воспоминания об упорном, напряженном труде. Он знал, что в детских душах ярче запечатлеваются не будничные, обыденные воспоминания, а воспоминания редкие, праздничные, необычные. Поэтому все радости праздничных дней, всю их особливость, необычайность он тесно связал со школой, и этим привязал еще больше к школе сердца крестьянских детей.
Задолго до Великого праздника в Татеве начинались предпраздничные приготовления, устраивались частые спевки с заучиванием разных праздничных песнопений. Время проходило в каком-то трепетном ожидании торжества.
Один из сотрудников Рачинского так описывает Пасху в Татеве:
«С утра в Великую пятницу началась уборка комнат, главным образом большой классной комнаты. Сергей Александрович приказал принести множество свежих цветов в плошках из оранжерей дома своей матушки и принялся сам с нами украшать школу: всем было много работы. Из большой классной комнаты мы вынесли несколько столов, а остальные расположили в ряды, спинками друг к другу, и получилось два длинных стола: крышки в них мы приподняли, подложив подножки, и все это получило вид двух огромных ровных столов. Стены вымыли, вытерли, и под руководством Сергея Александровича увешали их десятками расшитых полотенец, выставили окна, иконы чудно убрали полотенцами. Затем Сергей Александрович начал расставлять цветы на окнах и перед иконами и на широких лавочках с цинковыми подносами. Так хорошо, весело стало. Из большого дома Сергея Александровича принесли несколько корзин с куличами, пасхами, крашеными яйцами и проч. Все это мы с Сергеем Александровичем расставляли на столах вперемежку с цветами.
Вечером из Тарховской школы (Тарховская женская школа была основана и процветала при участии Рачинского. Там прекрасно поставлены были женские рукоделия и ткачество) привезли всем нам, и учителям, и детям – обновки: каждому рубашку и поясок, сработанные от начала до конца этой чудной школой, учительницами и ученицами (ткали полотно, белили его, кроили и шили, а пояски вязали). Мы все, и Сергей Александрович, надели этот подарок, и как приятно было смотреть. Рубашки белые, обшитые лентой с красными узорами, и красный вязаный поясок. Лампы ярко горят, вокруг все так хорошо, и цветы, цветы, которые так все красят. Девочки в новых сарафанах…
Причесанные, как никогда чистые и нарядные, сидят наши ребята по лавкам и изредка тихо переговариваются. Сверху из певческой доносится последняя спевка каких-нибудь недостаточно еще гладко идущих мест… Но уже полночь, пора идти. Мигом все встрепенулось: все спешат через небольшую площадь в церковь. А высокая, ярко освещенная Татевская церковь уже полным-полна народа. Все в ожидании, и вот среди этой проникновенной тишины раздается удар колокола. Толпа колышется, и крестный ход, с трудом пробираясь, выходит из церкви. Сквозь окна видно, как он обходит вокруг; доносятся слова стихиры: “Воскресение Твое, Христе Спасе”, и наконец наступает торжественная минута: по возгласу священника слышно пение “Христос Воскресе”, и крестный ход в церкви, и все счастливы, все радостны, все сливаются в одном порыве восторга… Начинается пасхальная заутреня, чудо поэзии, музыкальной красоты и молитвенного настроения. Дивное вообще богослужение отца Петра делается вдохновенным… Около четырех часов окончилась литургия, и мы пришли в школу. Пропели “Христос воскресе”. Сергей Александрович похристосовался со всеми нами и детьми… Как описать прелесть ребят наших в эту минуту. Как описать школу, всем существом радующуюся воскресению Бога и Спаса нашего. Как повторить эти поздравления, не по обычаю только приносимые, а искренне, от души, по поводу подлинного, действительного, вот сейчас нахлынувшего счастья. Воистину воскресе… И вся семья в пятьдесят душ уселась за столами. Светлело, и мы при чудной заре и восходящем солнце встречали Светлый день и разговлялись. Как ярко, красиво было в школе, каким светом светились лица у всех, какие все были радостные… Лишь после разговенья Сергей Александрович пошел домой… Как он тронул нас всех… Школу свою больше всего любил он: там и мать больная, и сестра ждут его, но он прежде всего встретил праздник с нами».
Так же радостно проводились святки – праздники Рождества Христова и Богоявления, – когда в школе устраивался вечер с музыкой, с пением и чтением учеников школы, сделавшийся в настоящее время обычным во многих школах.
Но среди праздников преимущественно школьных следует отметить празднество, устраивавшееся Сергеем Александровичем каждогодно в Татеве 11 мая, в день памяти святых Кирилла и Мефодия, первоучителей славянских, на которое собирались ученики, окончившие курс в этом году и со всех соседних школ, обязанных своим возникновением Сергею Александровичу и находящихся под его попечительством и руководством. Этот праздник был полон глубокого смысла и преследовал ту цель, чтобы закрепить в сознании учащихся детей тесную связь нашу с другими славянскими народами, для которых язык богослужебных книг до сих пор остается одним общим языком.
В этот день обыкновенно совершалась торжественная литургия в присутствии всех учеников Татевской школы и прибывших из школ окрестных селений, и затем устраивался крестный ход в Татевскую школу, где служили молебен святым Кириллу и Мефодию. Особенно торжественно устраивался крестный ход в школу. Вот как рассказывает об этом празднике один из учеников его, ученик Сергея Александровича, бывший в Татеве 11 мая в качестве гостя из соседней Меженинской школы.
«После заамвонной молитвы учитель поставил всех нас в два ряда посреди церкви лицом друг к другу от амвона до выходной двери. Затем стал раздавать каждому по хоругви. Это были высокие, легонькие древки с деревянными крестиками наверху, к ним прикреплены картонные хоругви, и на каждой из них была нарисована во всю хоругвь красной краской какая-нибудь славянская буква. Обедня кончилась. Старичок священник с благообразной длинной седой бородой, в камилавке, с крестом в руках, за ним дьякон с Евангелием, два мальчика со свечами, четыре мальчика с иконами святых Кирилла и Мефодия вышли из алтаря, и вся эта торжественная процессия двинулась из церкви: мы, дети хоругвеносцы, – впереди, позади нас причт, хор и все присутствующие. Выйдя из церкви, процессия отправилась к школе. День ясный, солнечный, дует маленький ветерок, тихо колыхая и шелестя нашими оригинальными хоругвями. Хор поет тропарь: “Яко Апостолом единонравии…” Чудный, простой и вместе торжественный этот вид невольно наводит на мысли о будущем. Эти маленькие дети, молодое поколение, будущие отцы семейств, несут в своих пока еще слабых руках всю мудрость, всю науку мира, все надежды на свое светлое будущее. Вздымая высоко это знамя, олицетворяющее собой самое важнейшее и необходимое в нашей жизни, они как бы собрались пройти весь жизненный путь под ним, призывая и других под сень его.
Тут же между нами находится и “он”, которого, по духу дела, смело можно назвать братом святых первоучителей славянских. Как святые братья Кирилл и Мефодий первые пришли просветить духовную темноту и невежество болгарских крестьян, так этот апостол, только не древних славян, а русских крестьян, первый двинулся на эту нищую духом Божью ниву и своей горячей любовью к человечеству, своей верой в него, своей надеждой, что дело, начатое им, не заглохнет, продолжится и после него, создал эту чудную, многознаменательную картину, которой могли бы любоваться все желающие…»
На школьной террасе был отслужен молебен, во время которого школьники стояли полукругом внизу у ступеней. После этого молебна первоучителям славянским священник окропил всех святой водой, и все двинулись обратно в церковь. После богослужения в училище Сергей Александрович раздавал детям книжки с описанием жизненных трудов и подвигов святых братьев.
Сергей Александрович глубоко понимал громадное воспитательное значение для детей в посещении святых мест русской земли, и он был первым, кто указал на то, как достижимо для школы сельской в полном составе отправляться на богомолье.
Он со своей школой два раза ходил пешком в излюбленную тверским и смоленским народом пустынь преподобного Нила Столобенского, отстоящую от Татева на сто двадцать верст. Первое богомолье было совершено им в 1879 году с тридцатью взрослыми учениками, во второй раз в 1887 году, когда паломников было уже шестьдесят шесть человек, из них сорок шесть детей.
Последнее богомолье дало Рачинскому повод написать замечательную статью «Школьные походы в Нилову пустынь». Эти художественно изложенные впечатления Рачинского оказали столь сильное влияние, что многие сельские учителя в подражание Рачинскому устроили богомолье со своими школьниками в близлежащие святые места.
Сживясь душой со своими учениками, Рачинский чутко присматривался к проявлению в них талантов и талантливых учеников ставил в такие условия, при которых их дарования могли получить полное развитие. Он первый чутко заметил талантливость своего ученика Богданова-Бельского, который был один из первых по времени учеников Татевской школы. Рачинский не щадил средств для того, чтобы подготовить своего ученика в Академию художеств и дать ему высшее художественное образование.
Теперь академик Богданов-Бельский – общепризнанный художник, картины которого хранятся в лучших отечественных музеях, и несколько из этих картин воспроизводят дорогие по воспоминаниям для художника дни учения в Татевской школе.
Таково полотно «Устный счет», где Сергей Александрович Рачинский изображен среди школьников, решающих в уме написанную на доске задачу. Таково полотно, изображающее предпраздничную беседу в Татевской школе.
Многих из бывших учеников своих Рачинский вывел в священники, помогая им поступить и проходить курс семинарии и даже Духовной академии. Настоятель храма Кресто-Воздвиженской общины в Петербурге, законоучитель наследника-цесаревича протоиерей Васильев принадлежит к числу таких бывших учеников Рачинского.
Больше всего Рачинский сочувствовал двум направлениям в среде своих учеников: учительству и священству. Поэтому он не помещал своих учеников в такие заведения, как гимназия, чтобы не отрывать их от их среды. Рачинский всячески помогал и духовно поддерживал своих бывших учеников, которые явились подражателями его дела, то есть становились сельскими учителями.
В летнее время, когда не было занятий со школьниками, он с ними занимался. Они приезжали к нему погостить и здесь пользовались его руководством и приготовлялись или к поступлению в учебные заведения, или к сдаче экзаменов на сельского учителя. Многие лица, сочувствовавшие постановке школьного дела у Сергея Александровича, просили у него дать им учителей и наблюдать за их школой.
Таким образом в ближайших селах и деревнях к Татеву Рачинский открыл свыше десяти школ, и в числе их три учительские двухклассные. Для этого дела требовались надежные учителя. Кроме того, требовались они и в самой Татевской школе, так как силы Сергея Александровича постепенно падали.
Вся эта молодежь собиралась каждым летом к Сергею Александровичу, с которым им так хотелось беседовать, поучаться и просто отдохнуть неделю-другую в родной школьной семье. Эти летние курсы Рачинский вел сам, и лишь в последние годы его старшие ученики, достаточно опытные и знающие, помогали ему.
Убедившись, что среди его учеников многие имеют склонность к учительству, он таких учеников оставлял в Татевской школе или в одной из ближайших к Татеву школ и поручал им сперва легкие занятия. Затем по мере успеха расширял эти занятия. Летом приготовлял их к сдаче экзаменов на звание учителя, давая им в то же время общестороннее развитие.
Таким образом он приготовил до смерти своей несколько десятков учителей. Рачинский с ними постоянно переписывался, часто навещал их, объезжал в зимнее время все школы, где они работали, еще чаще они посещали его в Татеве, пользуясь для этого праздничными днями. Для Рачинского главное было дух учителя. Кроме умения он должен был пламенно верить в свое дело. А кто мог воодушевить их лучше, чем Рачинский, который постоянно поддерживал в них бодрость?
Драгоценно было в этих учениках Рачинского, что и по внешнему своему виду и по чувствам своим они оставались теми крестьянами, со всеми теми прекрасными, выработанными веками, возвышенными духовными качествами, которыми отличается это сословие, когда его не извратили никакие дурные влияния. Это не были полубаричи, с кондачка знающие деревню и свысока смотрящие на своих учеников. Это были старшие братья тех учеников, но только более просвещенные братья, которые так легко понимали младших и которых этим младшим было так легко понять.
Те из них, которые сделались дьяконами и священниками, пользовались большим уважением у своих прихожан за свое старание в деле учительства, за святое усердие к школьному делу, за сердечное и нежное отношение к ребятам. Этими своими выучениками-учителями Рачинский чрезвычайно дорожил и ими много утешался. Он любил присутствовать на экзаменах в школах своих учеников, и тут высказывалась его наклонность не запугать, а ободрить и навести отвечающего мальчика на мысль. Один молодой учитель в рвении довольно строго спрашивал учеников и несколько раз поправил мальчика, когда тот сделал ошибку против ударения.
– Знаете что, – сказал потихоньку ему Рачинский, – мне кажется, совсем излишне портить хорошее настроение этому мальчугану от экзамена, единственного в его жизни, как это вы делаете своими поправками. На экзамене нам можно и не учить, а только оценить успехи…
Когда ученики отвечали сознательно и толково, Рачинский весь сиял радостью:
– Хорошо, хорошо, – говорил он, улыбаясь.
И у всех на сердце становилось так радостно и радужно… Экзамен превращался в общий праздник.
Вообще, Рачинский сумел передать свою горячую любовь к русскому крестьянству и его будущему, в лице крестьянских школьных ребят, своим выученикам – народным учителям. Один из посетителей школы Рачинского говорил об этих молодых людях:
– Это какое-то новое племя, именно новое… Они поражают силой и цельностью своей веры и своим умением обращаться с детьми. Уменье это в некоторых из них доходило, можно сказать, до художественности. Из них некоторые не только ласковы, но нежны с детьми, и во всем этом нет никакой натяжки, ни малейшей приторности.[5]5
Страницы о Рачинском составлены по книге В. Т. Георгиевского.
[Закрыть]
Этот исповедник среди русского крестьянства Христа совершил еще один величайший подвиг. Он начал церковное движение в пользу народной трезвости. Радуясь всякому оживлению среди духовенства, всякому повышению в нем самосознания и нравственного самоусовершенствования, он больно болел душой, когда видел в жизни духовенства явления, из-за которых на это дорогое для него сословие могли идти укоры.
Сергей Александрович видел весь ужас, все растление, которое вносит в народную среду старый бич русской жизни, становящийся с течением времени все более и более грозным, губящий в своей мертвой петле все большее количество народа, извращающий русскую жизнь столь безвыходным и омерзительным извращением.
Пьянство стало перед ним во всем своем обнажении, и он решил выйти на борьбу с этим историческим и проклятым русским недугом. Его как-то потрясла одна встреча. В день храмового праздника Рачинский встретил одного из бывших своих любимых учеников, который ранее восхищал его своими дарованиями, своим прекрасным характером, теми надеждами, которые он на него возлагал. Этот молодой человек был совершенно пьян. Именно тогда, когда мы видим дорогих людей, о которых мы были высокого мнения, в безобразном, полубесчувственном состоянии опьянения, именно тогда мы до болезненности ясно сознаем весь ужас пьяного падения. Рачинский рассказывал, что он был так потрясен видом своего любимого пьяного ученика, что у него захватило дух от стыда и раскаяния.
– Для меня, – рассказывал он далее, – стало неопровержимо ясно, что я для этого юноши, которого так любил и для которого так много старался, не сделал ровно ничего или, точнее, упустил сделать то, без чего все прочее ни малейшей цены не имеет, – не закалил его воли против самого обыденного, самого опасного из искушений. Для меня стало очевидным, что для ограждения моих учеников от окружающего нас зла нужны средства более сильные, чем простые увещания и поучительные речи, и единственное средство, которое я мог придумать, было устройство в кругу моих учеников (из коих многие в то время были уже взрослые) общества трезвости, то есть абсолютного воздержания от спиртных напитков.
Рачинский, задумав всякое дело, не откладывал его исполнение. Он решил образовать в Татеве среди своих бывших учеников общество трезвости, и 5 июля 1882 года в день именин Сергея Александровича был отслужен молебен преподобному Сергию, и Рачинский сам и его ученики произнесли тут же в церкви обет воздержания от спиртных напитков сроком на один год. Затем те же лица через год повторили тот же обет еще на один год, и к ним прибавилось множество новых членов. Далее количество этих трезвенников все расширялось.
Через шесть лет к нему присоединились трезвенники из других сел, и слухи о Татевском обществе трезвости проникли в печать и вызвали обширную переписку среди сельских священников и лиц приходского духовенства. Явилось много подражателей, и Сергей Александрович напечатал в 1889 году призыв, где горячо убеждает основывать при приходах общества трезвости и сообщает целый ряд советов в том, как устроить такие общества, как присоединить к ним новых членов, как руководить этими членами в борьбе с пагубной привычкой.
Воззвание Рачинского, напечатанное в получаемой всеми приходами синодской газете «Церковные ведомости», имело чрезвычайный успех. Со всех концов посыпались к нему письма. Он аккуратно отвечал, чрезвычайно дорожа общением с такими отзывчивыми священниками. С легкой руки Сергея Александровича, общества трезвости по образцу Татевского стали устраиваться во всех епархиях, при многих приходских церквах, в городах и селах, на фабриках и заводах. Трезвенники стали считаться десятками, а в настоящее время их число, вероятно, уже сотни тысяч.
Весь секрет этого успеха в тех приемах борьбы, к которым прибегали борцы церковные трезвости. В этом деле выказалось как глубокое знание Рачинским народной души, так и горячая его вера в мощное, благодатное действие Церкви Христовой, в просветление ее членов, вера в благодатное перерождение под покровом Церкви и ее таинств людей слабой воли, впавших в греховную привычку.
Только тогда трезвость насаждается глубоко в уничтожении пьянства и может быть успешна, когда она коренится на религиозной основе, когда люди приносят свою трезвость Богу, как подвиг, Ему угодный, – вот на каком убеждении строил свое дело Рачинский. Только под покровом Церкви, под руководством пастырей в приходе, это дело будет крепко.
Тут, в церкви, где происходят все важнейшие события жизни человеческой, где витают души в этом храме молившихся и здесь отпетых крестьянских предков, перед знаменем животворящего Креста – этим символом Бога, понесшего на земле всевозможные ограничения и муки, где лампады озаряют тихим светом лики святых, проведших всю жизнь в тяжелой борьбе за правду и за светлую жизнь, тут, в этой родной, святой и возвышающей обстановке произносится перед многочисленными свидетелями торжественный обет не предаваться зелью.
И эта трезвость миром, эта борьба наряду с другими, среди людей, идущих к той светлой цели отрезвления, много легче борьбы одинокой, имеет много утешений.
Сергей Александрович написал письма к студентам Казанской Духовной академии, призывая их накануне вступления в ряды воинствующей Церкви, как будущих воспитателей духовных, раньше сделаться убежденными борцами с пьянством, чтобы искоренить его все в самом духовенстве. Эти его письма, дышащие убеждением, настолько драгоценны, что должны быть известны всякому приходскому пастырю.
«Умоляю вас, – взывает Сергей Александрович к студентам академии, – вас, еще не связанных долголетней привычкой, еще свободных, умоляю продлить, закрепить свою свободу обетом абсолютного воздержания от спиртных напитков…» «Пожалейте себя, пожалейте свою будущую паству. Историческая минута, переживаемая нами, – минута великая и страшная. При вашей жизни, на ваших глазах завершится приобщение, путем быстро распространяющейся грамотности, многочисленнейшего из христианских народов мира к первым ступеням жизни сознательной. И этот народ – вам не чужой, вы плоть от плоти, вы кость от кости его, вы призваны быть солью безмерной земли, им постоянно расширяемой. Чтобы стать этой солью, не откладывайте созидания в себе внутреннего человека. В числе добродетелей, требуемых от пастыря, трезвость занимает скромное, второстепенное место. Это даже не добродетель, но лишь отсутствие порока. Но ведь без нее все прочие добродетели ни зародиться, ни развиться, ни укрепиться не могут. Начнем же в глубоком смирении с легкого, с близкого, с малого, – и Бог даст нам силы на большее, на лучшее…»
«Стоит оглянуться вокруг себя, чтобы содрогнуться от жалости и стыда, чтобы понять, какой неоплатный долг лежит на каждом из нас, как необходимо нам соединить наши силы, чтобы сбросить его с наших душ. Настает одиннадцатый час… Церкви пустеют… Наглые сектанты громко отождествляют православие с пьянством. Несчастные женщины толкают своих мужей, своих сыновей – в штунду, чтобы только избавиться от ада пьяной домашней жизни. В наших селах размножаются дети, зачатые в пьянстве, худосочные, нервные, без сил, без воли – кандидаты в острог и в сумасшедший дом…»
«Нужна деятельность энергическая и непрерывная, направленная на укрепление единственной твердыни, которая может постоять против зла, на укрепление воли одержимых пьянством и подверженных искушению предаться ему, – деятельность по существу своему пастырская, коей, конечно, могут и должны содействовать также миряне, и прежде всего врачи, практикующие и пишущие и учащие в учебных заведениях всех степеней светских и духовных…» «Но я имею твердую надежду, что скоро раздадутся голоса, более моего авторитетные и сильные, более властные над сердцами, – голоса, обязывающие ко вниманию, мощные потрясти и воздвигнуть нашу дремлющую волю!»
К концу девяностых годов Рачинский стал чувствовать сильное изнеможение. По смерти матери он из школьного дома переселился в свой помещичий дом и передал часть своих занятий своим выученикам-учителям. Но сам он все же продолжал работать до полного изнеможения. Один из его сотрудников вспоминал потом: «Сколько раз приходилось видеть, как через силу он занимался в классе. Вдруг замолкнет. Посмотришь, а он стоит, опершись одной рукой на стол, а другой взявшись за голову, и шатается.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?