Текст книги "Тайный заговор"
![](/books_files/covers/thumbs_240/taynyy-zagovor-54912.jpg)
Автор книги: Филипп Ванденберг
Жанр: Исторические детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Ну и что? – Полицейский начал проявлять нетерпение.
– Его мать мертва.
– Понимаю, – сказал полицейский. И, обернувшись к своим коллегам, коротко бросил:
– Баумгартнер Хеэ.
Из рядов зевак послышалось одобрительное ворчание. «Баумгартнер Хеэ», психиатрическая клиника города, находилась в 14-м районе. Один только вид здания, в котором она располагалась, вселял ужас в любого, кто просто смотрел на него, даже не входя внутрь.
Глава 5
Жюльетт вошла в квартиру Бродки в Мюнхене, закрыла за собой дверь, поставила чемоданы посреди комнаты и обессиленно упала на диван.
Врачи психиатрической клиники погрузили Бродку в своего рода целебный сон и дали Жюльетт понять, что им необходимо понаблюдать за ним две-три недели. Жюльетт бежала из Вены после того, как журналисты обложили отель. Она чувствовала, что в данной ситуации все равно ничем не поможет Бродке, и надеялась, что работа в галерее отвлечет ее от мыслей об этом. К мужу она, понятное дело, возвращаться не собиралась.
Жюльетт смежила веки, но картинки, как будто всплывавшие из темноты, не давали ей покоя. Перед глазами постоянно стоял Бродка, которого затолкали в патрульную машину, а затем под звуки сирены увезли в больницу. Она видела его бледное, заметно осунувшееся лицо и выражение беспомощности и обреченности, отразившееся на нем. Это было лицо человека, рассудок которого больше не мог справляться с происходящим. И если бы Бродка даже десять раз повторил, что та женщина в соборе была его матерью, Жюльетт не сомневалась, что он ошибся. Очевидно, расшатанные донельзя нервы сыграли с ним злую шутку. При всей душевной крепости, которую Бродка развил за свою карьеру, он не мог противостоять обрушившимся на него несчастьям. Все, что случилось за последние недели, выбило его из колеи.
Жюльетт глубоко вздохнула и открыла глаза. Сама она тоже была измотана до предела. Поднявшись, Жюльетт сделала несколько шагов взад-вперед и сильно вздрогнула, когда внезапно зазвонил телефон. Это звонили со склада, на котором Бродка оставил мебель и другие вещи своей матери.
Чиновник сказал, что склад ограбили. Предположительно пропали некоторые вещи Бродки. Может ли она прийти? Это очень срочно.
Сначала Жюльетт хотела отказаться, объяснив звонившему, что она не имеет к делу никакого отношения и даже не знает, что было оставлено. Однако, сообразив, что Бродка сможет заняться этим делом не раньше чем через две недели, Жюльетт отправилась в путь.
Склад находился в северной части города, между железной дорогой и зданием организации, занимающейся подземными работами. Повсюду громоздились трубы для каналов высотой в человеческий рост и строительные леса. Когда Жюльетт остановила машину перед складом, из небольшой пристройки вышел управляющий, мужчина в сером кителе, который вел на поводке дога. Он вежливо поздоровался и сообщил, что фирма застрахована, об ограблении уже заявлено в полицию, поэтому ей не стоит волноваться.
Жюльетт объяснила ситуацию и сказала, что владелец вещей следующие несколько недель не появится. Тем не менее управляющий попросил ее засвидетельствовать ущерб.
Склад был большой, длиной с футбольное поле и занимал более двух этажей. Сложенные друг на друга предметы обстановки, частично опутанные проволочной сеткой, частично помещенные в закрытые контейнеры, представляли собой инвентарь целых домов и магазинов. Как пояснил управляющий, некоторые вещи ждали своих настоящих хозяев долгие годы.
По пути в дальнюю, плохо освещенную часть зала мужчина рассказал, что кражи здесь крайне редки, поскольку склад день и ночь охраняется, да и вообще, очень трудно вывозить отсюда мебель и другие крупные предметы. Последний взлом был не менее шести лет назад, если он не ошибается. Почему воры остановились именно на вещах Бродки – все остальные упаковки и контейнеры остались в неприкосновенности, – он при всем желании объяснить не может. Возможно, ей что-нибудь известно?
Жюльетт покачала головой.
За решеткой, на которой висела табличка с надписью «Бродка», царила ужасная неразбериха. Мебель и ящики были взломаны, одежда и белье разбросаны.
– Похоже, что искали нечто определенное, – заметил управляющий, складывая одежду в ящик. – Во всяком случае, это были не обычные взломщики. Полиция тоже так считает.
– Вы имеете в виду, что взломщики целенаправленно перерыли все вещи? – спросила Жюльетт.
– А как еще прикажете это понимать? – с легкой иронией ответил мужчина в сером кителе. – Не правда ли, странно, что сто шестьдесят девять контейнеров не тронули, а именно этот заинтересовал взломщиков.
– Уже известно, что было украдено?
– Нет, – ответил управляющий. – В наши инвентарные списки мы вносим только предметы мебели и количество ящиков. Содержимое ящиков нам неизвестно.
Обеспокоенная происшедшим, Жюльетт помогла собрать разбросанную одежду и сложила ее во взломанный ящик. Постепенно она поняла, что этот взлом имеет прямое отношение к тем людям, которые охотятся за Бродкой. В какую же плотную паутину таинственных событий он попал!
Встревоженная и задумчивая, она вернулась в квартиру Бродки, приняла горячую ванну и надела халат Александра. Он был из эпонжа, в красно-синюю полоску и показался Жюльетт настолько отвратительным, что она, несмотря на все горести, не сдержала улыбки. Иногда вкус достается тому, кому просто повезло, особенно это касается мужчин.
Чтобы убить время – и еще немного из любопытства – Жюльетт пробежалась глазами по корешкам книг на полках, фотооборудованию и множеству разбросанных по квартире мелочей, из-за которых холостяцкие квартиры кажутся такими хаотичными.
Ее взгляд наткнулся на фотоальбом. Фотографии молодости. Фотографии со свадьбы Бродки. Отпуск в Италии на малолитражке. Кормление голубей на площади Святого Марка. Свидетельства из другого времени.
Первая жена Бродки была привлекательной, высокой и светловолосой – полная противоположность Жюльетт. Разглядывая Бродку на старых фотографиях, Жюльетт вдруг подумала, что в те годы вряд ли влюбилась бы в него. Ей бросилось в глаза, что в альбоме совсем нет детских фотографий Александра. Создавалось впечатление, что его жизнь началась только в возрасте семнадцати-восемнадцати лет.
Как и все, кто разглядывает фотоальбом, Жюльетт листала его задом наперед. Добравшись примерно до середины, она в удивлении остановилась, ибо узнала на одном из снимков женщину, которую недавно видела. На ней был тот же самый броский костюм в клеточку, та же самая черная шляпа с широкими полями. Это была мать Бродки.
– Боже мой, – вполголоса пробормотала Жюльетт. – Этого не может быть!
Она внимательно рассмотрела фотографию, затем уронила альбом на колени. Жюльетт чувствовала, как кровь стучит в висках, ей не хватало воздуха, ей было плохо.
– Этого не может быть, – снова и снова повторяла она, сжимая кулаки, словно пыталась бороться с судьбой. За какую-то долю секунды она поняла реакцию Бродки в соборе Святого Стефана. Она никогда не видела его мать, но сходство с той женщиной в Вене было просто разительное.
– Теперь я понимаю, почему ты сорвался, Бродка, – негромко произнесла Жюльетт, выуживая из своей сумочки бумажку с номером венской психиатрической клиники.
Она дозвонилась, но поговорить удалось только с санитаром, который спокойным безучастным голосом сообщил, что состояние господина Бродки не изменилось. Он по-прежнему погружен в глубокий сон.
– Я хотела поговорить не об этом, – сказала Жюльетт. – Я…
– Полную информацию может дать только врач-ординатор, – перебил ее санитар.
– В таком случае позовите его к телефону.
– Господин доктор, – резко ответил санитар, – будет только завтра.
И положил трубку.
В тот вечер Жюльетт и не догадывалась, что ее запланированную поездку в Вену придется отложить. И уж конечно, она никогда бы не подумала, что события завтрашнего дня могут быть как-то связаны с Бродкой.
Началось все с того, что на следующее утро в галерее появился прокурор в сопровождении двух сотрудников криминальной полиции и одного полицейского, предъявил документы и пояснил, что к ним поступило заявление о том, что она торгует подделками. По этой причине все выставленные в галерее произведения искусства подлежат изъятию вплоть до выяснения обстоятельств. Затем он велел Жюльетт следовать за ним для допроса.
Жюльетт была настолько шокирована, что даже не решилась позвонить своему адвокату, доктору Эллерманну. Адвокат был приятелем ее мужа еще со студенческих лет, и Жюльетт не знала, можно ли доверять ему, учитывая сложившуюся ситуацию.
На ее взгляд, допрос протекал крайне спорно, поскольку допрашивавший ее прокурор и оба сотрудника криминальной полиции мало понимали в живописи и еще меньше в графике экспрессионистов, хотя и работали с делами, связанными с искусством. Тем не менее Жюльетт узнала, что, говоря о подделке, в полиции имели в виду гравюру на дереве де Кирико, которую вместе с тремя акварелями Явленского она купила три месяца назад у одного римского коллекционера, бывшего выше всяческих сомнений. Покупатель, фабрикант из западной Германии, подверг гравюру экспертизе и немедленно заплатил требуемую сумму – шестьдесят тысяч марок.
Теперь же коллекционер утверждал, что после экспертизы Жюльетт подменила оригинал де Кирико на копию, правда, очень хорошую копию, но все же подделку.
Кроме того, как заявил прокурор, к нему поступило сообщение от выдающегося специалиста в области искусства, который утверждает, что по меньшей мере семь из предлагаемых в галерее Жюльетт графических работ, кстати указанных в его письме, являются подделками. Поэтому они вынуждены закрыть галерею и опечатать ее вплоть до прибытия экспертов, приглашенных из института Дернера и Государственных коллекций графических работ.
Жюльетт больше не понимала этот мир. Хотя она так и не получила высшего образования, ее ценили как эксперта в области экспрессионистской графики. Она просто не могла представить, что ее обвиняют в подделке, поскольку всегда имела дело исключительно с уважаемыми коллекционерами и аукционными фирмами.
Не замешан ли в этом деле ее муж? Может, Гинрих хотел отомстить? Успех Жюльетт всегда был бельмом на глазу профессора. Независимость, которой она добилась благодаря своей галерее, уже давно мешала ему. Он знал, что Жюльетт зарабатывает достаточно денег, чтобы без колебаний оставить его. А теперь, когда он удостоверился в ее связи с Бродкой, у него появился достаточный повод, чтобы унизить жену подобным образом.
Медленно, очень медленно приходил в себя Бродка, погруженный в глубокий искусственный сон. С минуту он смотрел в потолок, на котором не было ничего, кроме светлого размытого пятна, оказавшегося лампой из матового стекла. Глядя на большое белое пространство, он в конце концов проснулся.
Преодолев охвативший его страх, Бродка вспомнил, что его доставили в психиатрическую больницу. То, что сообщил ему мозг, было для него настолько далеким, что Бродка не смог бы утверждать, происходили ли эти события в реальности или же ему все только привиделось.
Александр с трудом сел на постели. Он вспотел, простыня и подушка прилипали к телу. Оглядев себя более внимательно, он увидел, что на нем – отвратительный белый халат, что-то вроде накидки из очень плотного материала, завязанной на спине.
Комната была небольшой, вся обстановка состояла из одного белого шкафа. Окно в комнате показалось ему очень странным. Рассмотрев его, Бродка понял, почему оно выглядело столь своеобразно: на раме не было ручки, только четырехугольное отверстие для специального ключа.
Тем не менее оно впускало в комнату узкий солнечный луч. Как и во всех клиниках, здесь пахло мастикой, и от одного этого запаха ему стало тошно. Александр осторожно ощупал всего себя – живот, руки, шею и лицо, – чтобы понять, не был ли он ранен и не свисает ли с него какая-нибудь трубка от капельницы или кабель, подключенный к медицинским мониторам для наблюдения. Бродка с облегчением констатировал, что ничего этого нет, и попытался убедить себя в том, что все не так уж плохо. Нужно сохранять спокойствие, сказал он себе. То, что ты не сумасшедший, они поняли давным-давно.
Но действительно ли он психически здоров?
Бродка закрыл лицо руками. Та женщина в соборе… почему она не идет у него из головы? Если он будет продолжать думать о ней, то и в самом деле может сойти с ума. Она тебе незнакома, черт побери, стучало у него в висках. Пойми же ты это, наконец! А где Жюльетт? Он не знал даже, сколько проспал. Следы от уколов с синяками на обеих руках свидетельствовали о том, что спать ему помогали. При малейшей попытке поднять руки он тут же бессильно опускал их. Казалось, вместо крови у него в жилах тек свинец.
Бродка зевнул, но больше не пытался делать этого, поскольку челюсть болела нестерпимо. Приложив максимум усилий, он с трудом соскользнул с кровати. Семь шагов до окна дались ему так тяжело, как будто он совершил пеший марш по горам.
Бросив взгляд в окно, Бродка увидел внутренний двор и одноэтажное здание напротив. Заполненные грязным бельем алюминиевые контейнеры, выстроившиеся в ряд, ждали, пока их вывезут. Ничего приятного.
Белый шкаф, стоявший у кровати, был заперт. Где же его одежда, деньги, портмоне? Услышав чьи-то шаги в коридоре, он с максимально возможной скоростью нырнул обратно в постель.
В дверях показалась монахиня в белом чепце. Увидев, что Бродка не спит, она приветливо улыбнулась и поинтересовалась его самочувствием.
Только теперь Бродка заметил, что ему трудно говорить. Вместо ответа на вопрос Александр, со своей стороны, осведомился, сколько он проспал.
Шесть дней, показала ему на пальцах сестра, как будто он был глухим.
Бродка испугался. Шесть дней глубокого сна? Этого он не ожидал. Шесть дней – это очень долго, за это время многое может произойти. Он поспешно спросил, где его одежда и когда его наконец отпустят. Приветливое выражение вмиг исчезло с лица монахини; она поглядела на него почти со злостью, и ее показное добродушие сменилось строгостью. Он не в доме отдыха, язвительно заметила женщина, а в медицинском учреждении закрытого типа. Что касается длительности его пребывания здесь, то все решает врач, а не пациент. И, поджав губы, добавила, что одежда и ценные вещи Бродки в надежном месте.
Александр едва не накричал на монахиню, заявив, что он не сумасшедший, а жертва случайных обстоятельств. Но как объяснить ситуацию этой женщине? Сказать, что у него были галлюцинации? Не затянет ли его подобное утверждение еще глубже в болото?
Бродка предпочел промолчать, сжался в буквальном смысле этого слова, решив не возражать. На ум пришла мысль о побеге.
Монахиня молча вышла из комнаты, оставив Бродку пребывать в полнейшей растерянности. Он чувствовал себя настолько слабым и запутавшимся, что не мог собраться с мыслями. Из головы не уходил вопрос: «Сколько будет продолжаться мое падение? Бродка – в сумасшедшем доме! Это же бред какой-то!» От отчаяния он засмеялся, но звук собственного голоса испугал его.
В тот же миг в комнату снова вошла сестра. Напустив на себя суровый вид, она протянула Бродке стакан воды и две розовые капсулы. Бродка взял капсулы в ладонь и под ее строгим взглядом сделал вид, что проглотил их, а сам незаметно опустил их в рукав своего халата. Это был скорее рефлекс, чем здравое решение.
Капсулы, как объяснила монахиня в неожиданном приступе дружелюбия, прогонят его «дурные мысли». Когда она закрыла за собой дверь, Бродка услышал звук повернувшегося в замке ключа. Только теперь он заметил в двери шпиона – отвратительную маленькую линзу.
Бродка остался один. «Боже милостивый, – подумал он, – я проспал шесть дней!» Ему не хватало его часов. Казалось, что он утратил всякое чувство реальности. Какое-то время он дремал, прислушиваясь к каждому звуку, доносившемуся снаружи, и спрашивал себя, как быть дальше.
После нескольких часов, которые прошли в размышлениях, Бродка снова услышал, как в замке его комнаты повернулся ключ, а затем появилась медсестра в чепце. Взгляд ее был строгим, осанка – деловой. Она заглянула в горшок, стоявший под кроватью, подняла крышку. Бродка его даже не заметил, не говоря уже о том, чтобы им воспользоваться. Ему было противно.
Так же молча, как и пришла, монахиня удалилась из комнаты, но вскоре вернулась обратно. В руках у нее был поднос с чайником и миска супа, пахнувшего бульонными кубиками. Бродка ощутил голод.
Когда же он сможет увидеть врача, осторожно осведомился он. Монахиня отреагировала бурно, обозвала его склочником и заявила, что он еще успеет узнать, что с ним, а пока еще слишком рано. Этого оказалось достаточно, чтобы Бродка перестал расспрашивать ее и еще больше укрепился в своем намерении сбежать отсюда при первой же возможности.
Под суровым надзором он жадно выхлебал суп. На вкус он был отвратительным, но под злобными взглядами монахини ему вряд ли понравилось бы даже его самое любимое блюдо. Едва миска опустела, женщина забрала поднос и исчезла.
Бродка снова остался один на один со своими мыслями, страхами и заботами. Почему не приходит Жюльетт? Он помнил только, как она сказала: «Не бойся, я с тобой», – когда полицейские забирали его в клинику. А мужчина в белом кителе спросил: «Не тот ли это убийца шлюх?» Все, что произошло после этого, словно поглотила черная дыра.
На протяжении дня, который Бродка провел лежа в постели или стоя у окна, к нему постепенно возвращались силы. Мысли прояснились, и усталость, парализовавшая его рассудок, стала отступать. Он помочился в горшок, стоявший под кроватью, бросил туда обе капсулы, которые должен был выпить, и проследил, чтобы они до конца растворились.
Затем Александр снова улегся в постель. Он спрашивал себя, не появлялась ли Жюльетт за те шесть дней, которые он проспал. Отвернулась ли она от него, от так называемого «убийцы шлюх», сумасшедшего, едва не сжегшего собор и потому, вероятно, помещенного в закрытую клинику? Мысленно представив, как Жюльетт развлекается с другим, он в беспомощной ярости сжал одеяло обеими руками и стал ругаться, но быстро умолк, едва заслышал шаги В коридоре.
Дверь отворилась, и к его постели подошел врач-ординатор. Это был высокий худощавый человек в никелированных очках. Бродке не следует беспокоиться, приветливо сказал он, здесь все стараются помочу ему поскорее выздороветь. После этого врач поинтересовался, как дела у пациента.
Бродка ответил, что он чувствует себя хорошо, и добавил, что рад, что есть кто-то, с кем можно поговорить о его предполагаемой болезни. На это врач только кивнул и, протянув руку, постучал по голове Бродки. Подняв палец, он проверил зрительные рефлексы. Наконец, поинтересовался, не было ли в его семье неврологических заболеваний.
Бродка ответил отрицательно и подчеркнул, что это абсолютно не тот случай, чтобы держать его в учреждении закрытого типа. Когда он может рассчитывать на выписку?
Этот вопрос, казалось, рассердил ординатора не меньше, чем монахиню, и он энергично заявил, что о выписке не может быть и речи и что таких пациентов, как Бродка, принципиально держат в клиниках закрытого типа. Бродка хотел объяснить, что на самом деле случилось в соборе, но, прежде чем он успел сказать хоть слово, врач вышел из палаты.
Ближе к вечеру появилась монахиня с ужином, состоявшим из супа, сухарей и чая. К ним прилагались две розовые капсулы. Капсулы Бродка снова искусно спрятал; а потом без всякого удовольствия выхлебал суп. Ночь он провел в полудреме, строя планы о том, как можно осуществить побег. Он заметил, что во время обеда на задний двор приезжает машина, которая забирает контейнеры с грязным бельем. Если ему удастся пробраться в один из контейнеров, он сможет спрятаться в белье и таким образом вырваться на волю.
Когда на следующее утро пришла монахиня, Бродка следил за каждым ее движением. При этом он обратил внимание на то, что ключи от его комнаты она держала на шнурке под передником.
В обед она снова явилась в его палату. И когда она ставила поднос на тумбочку рядом с кроватью, Бродка наклонился вперед, толкнул монахиню на постель и отнял у нее ключ. Прежде чем сестра поняла, что произошло, он уже выбежал из комнаты, захлопнул за собой дверь и запер ее снаружи на ключ. Через несколько секунд Бродка услышал приглушенные крики о помощи и удары кулаков о дверь. Бродка оказался в длинном пустом побеленном коридоре, в конце которого виднелась двустворчатая дверь. Он предположил, что она заперта, и побежал в противоположную сторону, к лестнице. Это была ошибка.
По лестнице ему навстречу шел, широко расставив руки, врач, который, казалось, только его и ждал. В мгновение ока тут же появились двое или трое помощников, говорившие с ним ласково, словно с упрямым зверьком, – и отвели его обратно в палату. Там его ждала медсестра с раскрасневшимся лицом. Она смотрела на Бродку с огорченно-озлобленным видом, как будто на нее набросился сам дьявол. Поспешно поправив одежду и бросив на него последний, полный яда взгляд, она удалилась.
С этого момента за Бродкой следила не только медсестра, но и коренастый санитар, явно физически более сильный, чем пациент.
– Господин Бродка? Господин Бродка, к вам пришли.
Бродка испуганно очнулся от полудремы.
– Пришли? – сонно спросил он. – Кто?
Санитар усмехнулся и протянул ему белый халат и тапочки.
– Очень привлекательная женщина, – сказал он.
Жюльетт, взволнованно подумал Бродка. Боже милостивый, пусть это будет Жюльетт!
Комната для посещений находилась этажом ниже и была отделена от коридора матовой стеклянной дверью. В центре комнаты стоял скромный столик и два стула. На одном из них сидела Жюльетт. Когда вошел Бродка в сопровождении санитара, она вскочила и бросилась ему на шею. Уже один аромат волос Жюльетт подействовал на Бродку подобно живой воде. Стараясь скрыть печаль последних дней, он улыбнулся и смущенно заметил:
– Ты хорошо выглядишь.
Жюльетт эти слова доставили больше страданий, чем об этом мог подумать Бродка. На душе у нее было тоскливо, а утренний взгляд в зеркало только подтверждал, что внутреннее состояние оставляет на ее лице явные следы.
– И дела у меня тоже идут хорошо, Бродка, – солгала Жюльетт, предусмотрительно решив скрыть от него, что ее подозревают в торговле подделками. Заметив недоверчивый взгляд Бродки, она добавила: – Ну, насколько хорошо могут быть дела, учитывая твои неприятности.
Когда они уселись за маленький столик в центре комнаты, Бродка снова выдавил из себя улыбку и сказал:
– Я уже думал, ты меня бросила. Я не мог бы упрекать тебя за это.
– Почему это я должна бросить тебя? – спросила Жюльетт, накрывая ладонью его вытянутую руку.
– Ну, – с горечью заметил Бродка, – кто же станет добровольно общаться с человеком, помещенным в клинику закрытого типа? Сумасшедшим, которому мерещится его мертвая мать.
Жюльетт рассердилась:
– Ты же знаешь, что я люблю тебя, Бродка. И не стоит усложнять ситуацию такими высказываниями. Ты так же нормален, как я или тот санитар, который притаился за дверью. И ты, к слову, это знаешь.
Бродка потупил взгляд, затем посмотрел на Жюльетт из-под опущенных ресниц и тихо сказал:
– Тогда, в соборе Святого Стефана… я был совершенно уверен, что та женщина была моей матерью. Позже я, конечно, понял, что нервы сыграли со мной злую шутку. В последнее время произошло просто-напросто слишком много всего. Но разве это причина, чтобы держать меня здесь?
Жюльетт сжала руки Бродки и заглянула ему в глаза. Потом она так же тихо, но твердо произнесла:
– Со мной было бы то же самое, что и с тобой. Я ведь видела ту женщину. Я, естественно, не знала твою мать, но когда мне попалось на глаза вот это…
Она полезла в сумочку. Санитар, молча следивший за их разговором, вытянул шею, чтобы ничего не пропустить. Жюльетт, заметив его движение, демонстративно раскрыла сумочку и протянула ее, чтобы он мог заглянуть внутрь. Санитар смутился.
– Прошу прощения, – сказал он и отвел взгляд от зарешеченного окна.
Жюльетт вынула из сумочки снимок и положила его на стол перед Бродкой.
– Фотография из твоего альбома.
Бродка смотрел на фотографию широко раскрытыми глазами. Жюльетт даже не подозревала, что сейчас творилось у него в душе.
– Теперь ты понимаешь, почему я так разошелся в церкви? – наконец прошептал Бродка.
Жюльетт кивнула.
– Хотя мне не довелось познакомиться с твоей матерью, эта женщина на фотографии выглядит точно так же, как та пожилая дама, которую мы видели в соборе Святого Стефана. На ней даже был тот же самый костюм в клеточку.
Бродка молчал. Жюльетт заметила, что у него дрожит нижняя губа. Он сидел, положив сжатые руки на стол, и не решался прикоснуться к фотографии.
– Нет, Бродка, – сказала Жюльетт после продолжительного молчания, – ты не сошел с ума. Но не спрашивай меня, как все получилось. Мне кажется, есть два возможных объяснения, и каждое из них хуже другого. Либо та женщина в соборе – действительно твоя мать, либо кто-то инсценировал все это, чтобы расправиться с тобой…
Бродка молча кивнул. Мысли лихорадочно носились в его голове, не давая ему успокоиться. Он уже смирился с тем, что и в самом деле не в себе, и тут вдруг ситуация кардинальным образом изменилась. Неужели он стал жертвой заговора? Но как объяснить это тем, кто держит его здесь? Сейчас Бродка думал только об одном: поскорее бы выбраться отсюда!
Он искоса взглянул на санитара – не слушает ли тот, о чем они говорят, и шепотом спросил Жюльетт, не знает ли она, как долго его собираются здесь держать. Та только пожала плечами, но пообещала нанять лучших адвокатов и поручителей, чтобы вытащить его отсюда. Сразу по окончании посещения она собиралась поговорить с ординатором.
Бродка склонился к ней и прошептал:
– Еще три дня, и я не выдержу. Пожалуйста, вытащи меня отсюда, иначе мне конец. У тебя есть с собой деньги?
– Да, – удивленно ответила Жюльетт. – Сколько тебе нужно?
– Десять тысяч шиллингов. А лучше еще больше, – прошептал Бродка.
Жюльетт даже не стала спрашивать, зачем в клинике закрытого типа столько денег; вместо этого она раскрыла сумочку под столом и передала Бродке две сложенные купюры. Он незаметно для санитара спрятал деньги в карман халата.
Едва деньги сменили своего владельца, как санитар постучал по каменному подоконнику ключом, словно они все это время спали, и громко крикнул:
– Время посещения окончено!
Бродка попрощался с Жюльетт долгим нежным поцелуем. И успел услышать, как она сказала:
– У нас все получится!
Затем, понурившись, он в сопровождении надсмотрщика отправился в обратный путь – тот, которым они сюда пришли.
Бродка старался запомнить все, что встречалось ему на пути.
Долговязый, неуклюжий в движениях врач-ординатор Саулус был редкостным негодяем. Большинство людей считали его странным, он же, напротив, полагал себя крайне интересным человеком. Ему можно было бы простить причуды, которые появились у него за годы общения с неадекватными пациентами, как, например, неконтролируемое подмигивание, постоянное дергание себя за мочку уха указательным и большим пальцами. Но то, что едва Жюльетт появилась в его кабинете и он стал пожирать ее глазами, разглядывая с головы до ног, словно не видел женщин уже многие годы, было более чем неприлично. Жюльетт обуревали обида и возмущение.
Охотнее всего она вскочила бы и ушла, но затем одумалась. Этот человек был ей нужен, если она хотела как можно скорее помочь Бродке.
Помещение, в котором она находилась, почти ничем не отличалось от кабинетов других врачей, оборудованных письменным столом, стеклянным шкафом, смотровым стулом и обтянутой пластиковым покрытием кушеткой. Тем не менее атмосфера была гнетущей. Комната, казалось, пропиталась каким-то запахом, который Жюльетт никогда прежде не встречался; он был кисловатый и слегка острый. Вид зарешеченных окон тоже вызывал достаточно неприятное ощущение, но то, что на дверях не было ручек, а только кнопки, с которыми следовало обращаться как-то по-особенному, вселяло в нее чувство страха.
– Ваша фамилия Коллин. Почему у вашего мужа фамилия Бродка? – поинтересовался врач.
– Мы не женаты, – ответила Жюльетт. Она сказала совершенную правду, но тут же добавила немного лжи: – Мы уже несколько лет живем в гражданском браке. У господина Бродки больше нет родственников.
Доктор Саулус потер правой рукой тыльную сторону левой ладони и, не глядя на Жюльетт, заметил:
– В таком случае вы с господином Бродкой не являетесь родственниками. Я не имею права давать вам каких-либо справок. Понимаете…
Жюльетт вскочила, перегнулась через стол и посмотрела прямо в глаза доктора Саулуса, которые он прятал за стеклами очков.
– Послушайте, доктор, – резко, почти угрожающе произнесла она. – Ваша оценка моего семейного положения меня совершенно не интересует. Я пришла, чтобы узнать, когда вы наконец отпустите господина Бродку. У вас нет ни малейших оснований держать его здесь!
Саулус откинулся на спинку стула и снисходительно посмотрел на Жюльетт.
– Мне очень жаль, но я вынужден сообщить вам, что господин Бродка страдает параноидной шизофренией. У пациента обнаружены нарушения мышления и аффект, которые необходимо подвергнуть срочному лечению и длительное время контролировать. Есть признаки, позволяющие сделать вывод о наличии определенного вида паранойи. Возможно, вы не знаете, что пациент уже набрасывался на медсестру. Мне самому удалось удержать его от дальнейших неадекватных поступков только посредством применения силы.
Жюльетт снова опустилась на стул. Бродка – шизофреник? Она так сильно покачала головой, что Саулус вопросительно поглядел на нее. Наконец, стараясь сохранять спокойствие, она сказала:
– Если Бродка страдает параноидной шизофренией, можете и меня госпитализировать, причем немедленно. Мы оба видели одно и то же.
– Что вы видели? – спросил врач с наигранной заинтересованностью.
Жюльетт открыла сумочку и, вынув фотографию, протянула ее Саулусу.
– В соборе Святого Стефана мы видели пожилую женщину, которая выглядит совершенно так же, как женщина на этой фотографии.
– Очень хорошо, – ответил врач, – но это ведь не повод для того, чтобы впадать в панику. Эта особа угрожала господину Бродке? Преследовала его?
– Нет, – холодно ответила Жюльетт, – это просто невозможно, поскольку эта особа – мать Бродки, которая вот уже два месяца как мертва. По крайней мере, ее похоронили на Вальдфридхоф в Мюнхене. Затрудняюсь сказать, как отреагировали бы вы сами, если бы с вами произошло нечто подобное.
Саулус одарил Жюльетт критическим взглядом. Стекла его очков при этом угрожающе сверкнули.
Что же он ответит ей, думала Жюльетт. Она была готова ко всему. Но ответ Саулуса прозвучал коротко и ничего, в общем-то, не разъяснил.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?