Текст книги "К западу от Эдема. Зима в Эдеме. Возвращение в Эдем"
![](/books_files/covers/thumbs_240/k-zapadu-ot-edema-zima-v-edeme-vozvraschenie-v-edem-187475.jpg)
Автор книги: Гарри Гаррисон
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 14 (всего у книги 76 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]
![](i_030.png)
– Существо разговаривает? – заторопила его Вейнте’. – Скажи мне скорее.
– Не знаю, – признался Керрик. – Возможно. Но я ничего не понимаю.
– Значит, эти звуки – просто звуки?
Вейнте’ разъярилась. Планы ее встретили непредвиденное препятствие. Не надо было доверять Энге, эти грязные твари не могут объясняться друг с другом. Она ошиблась. Свой гнев Вейнте’ обратила на пленного устузоу и ударила его ногой в лицо. Он застонал от боли и громко вскрикнул.
Керрик склонил голову и внимательно прислушался, прежде чем заговорить.
– Эйстаа, пожалуйста, подожди, есть кое-что.
Отступив на шаг, в гневе она повернулась к нему. Он заговорил быстро, чтобы ярость не обрушилась на него.
– Ты слыхала, он много раз говорил это слово… много раз, и я понимаю, то есть я думаю, что понимаю его. – Он умолк, закусил губу, прислушиваясь к полузабытому, припоминая слова. – Мараг. Он сказал – мараг.
– В этих звуках нет смысла.
– Есть, я знаю, что есть. Это то же самое, что устузоу.
Теперь Вейнте’ казалась озадаченной.
– Но ведь это и есть устузоу.
– Я не это имею в виду. Для него иилане’ – устузоу.
– Смысл ясен не полностью, и мне не по вкусу сравнение. Но я понимаю, что ты хочешь сказать. Продолжай расспрашивать. Если, по-твоему, этот устузоу – иилелбе и не умеет говорить, найдем другого. Начинай.
Но Керрик был бессилен. Пленник молчал. И когда Керрик наклонился, чтобы подбодрить его, устузоу плюнул ему в лицо. Вейнте’ не обрадовалась.
– Вытрись! – приказала она, а затем махнула фарги. – Приведи сюда другого устузоу.
Керрик едва замечал, что происходит. «Мараг». Слово это крутилось и крутилось в его голове, пробуждая невнятные воспоминания. Крики в джунглях, что-то кошмарное в воде. Мургу. Это когда мараг не один. Мургу, мараг, мургу, мараг.
Задумавшись, он даже не услышал, что Вейнте’ гневно кричит:
– И ты тоже стал вдруг иилелбе, не умеешь открыть рта, словно фарги, только что вышедшая из воды!
– Извини, воспоминания, звуки, издаваемые устузоу напомнили мне…
– Мне дела нет до твоих воспоминаний. Разговаривай со вторым.
Керрик взглянул в испуганные голубые глаза. Голову существа покрывали густые светлые волосы. На лице существа волос не было и скрытое шкурами тело казалось иным. Испуганное существо застонало, когда Вейнте’ схватила копье с каменным наконечником, отобранное у устузоу, и ткнула пленника в бок.
– Погляди, – сказала Вейнте’. – Я покажу, что тебя ждет, если ты будешь молчать, как тот, и не будешь говорить.
Бородатый пленник хрипло закричал – Вейнте’ погружала и погружала копье в его тело, – а потом замолчал. Второй пленник застонал, дергаясь и отворачиваясь. Вейнте’ вытащила копье.
– Ослабьте путы, пусть он говорит, – приказала она, отворачиваясь.
Это было нелегко. Существо завыло, зашлось кашлем, из глаз его текли слезы, по подбородку сочилась слюна. Керрик нагнулся поближе, подождал, пока оно затихнет, и проговорил единственные слова, которые знал:
– Мараг. Мургу.
Немедленный ответ прозвучал слишком быстро для него. Но он узнал – «мургу», а потом кое-что еще. «Саммад». Да, саммад, убили целый саммад. Это оно и говорило. Она сказала, что весь саммад перебит мургу.
«Она». Слово само пришло в голову – женщина. Она – линга, убитый – ханнас. Самец и самка. Керрик тоже ханнас.
Понимание росло, медленно, по одному слову, по выражению. Некоторых слов он вовсе не понимал. Он помнил слова восьмилетнего ребенка, а не взрослой женщины.
– Вы оба издаете звуки. Понимание есть?
Керрик заморгал, вскочил на ноги и долго смотрел на Вейнте’, прежде чем смысл вопроса пробился через пелену слов марбака, окутавшую его ум.
– Да, конечно, эйстаа. Понимание есть. Оно движется медленно… но движется.
– Значит, ты делаешь хорошо. – Тени стали длинными, солнце опустилось за горизонт, и Вейнте’ завернулась в плащ. – Свяжите устузоу, чтобы оно не могло удрать. Утром продолжишь. Когда ты добьешься отличного понимания, задашь устузоу вопросы. Такие, на которые необходимы ответы. Если тварь станет противиться – напомни ей об участи первого.
Керрик отправился за плащом, потом вернулся и сел на песке рядом с женщиной. В голове его кружились слова, звуки и имена.
Женщина произносила слова… и он понимал их, хотя было темно, и он не видел ее движений.
– Мне становится холодно.
– Ты можешь говорить во тьме, и я тебя понимаю!
– Холодно.
Конечно, это марбак, не язык иилане’. На нем говорят не движениями, а звуками, только звуками. Удивляясь открытию, он снял пропитанную кровью шкуру с тела мужчины и набросил на женщину.
– Мы можем говорить даже ночью, – сказал он, вытирая о песок липкие руки.
Она отвечала негромко, со страхом в голосе, но уже с любопытством.
– Я – Ине из саммада Охсо. Кто ты?
– Керрик.
– Ты здесь тоже пленник, привязан к марагу. Ты умеешь с ними говорить?
– Да, конечно. Что вы здесь делали?
– Пропитание добывали. Странный вопрос. Не надо было нам так далеко заходить на юг, но прошлой зимой многие умерли от голода. Ничего больше нам не оставалось. – С заметным любопытством она поглядела на его силуэт. – Керрик, когда тебя поймали?
– Когда?.. – На вопрос было сложно ответить. – Это было, должно быть, много лет назад. Я был еще очень мал…
– Все они мертвы, – сказала она, вдруг вспомнив, и зарыдала. – Эти мургу убили всех, кроме горстки пленников.
Она зарыдала еще громче, и шею Керрика вдруг охватила боль. Он схватился за ошейник, это Инлену< потащила его прочь. Шум разбудил ее, и она просто удалялась в спокойное место, волоча Керрика за собой. После этого он уже не стал более пытаться говорить…
Утром он долго не мог проснуться. Было жарко. Голова болела. Должно быть, вчера он перегрелся на солнце. Обнаружив емкости с водой, он принялся жадно пить. Тут подошла Сталлан:
– Эйстаа сказала мне, что ты говоришь с другим устузоу. – Слова свои она сопровождала жестами глубокого презрения к животному способу общения.
– Я – Керрик, что сидит возле эйстаа. Твоя манера речи – оскорбление.
– А я – Сталлан, которая убивает устузоу для эйстаа. Называть вас так, как вы заслуживаете, не оскорбление.
И сегодня убийство еще пьянило охотницу. Обычно она вела себя грубо, но не столь вызывающе. Но Керрик чувствовал себя недостаточно хорошо, чтобы начать спор со страшилищем. Не сегодня. Не обращая внимания на движения презрения и превосходства, он повернулся к ней спиной и пошел туда, где лежала связанная женщина.
– Говори с этой тварью! – приказала Сталлан.
Женщина задрожала. Испуганными глазами поглядела на Керрика:
– Я хочу пить.
– Я принесу воды.
– Оно извивалось и произносило звуки, – сказала Сталлан, – твои звуки были столь же отвратительны. Каков смысл?
– Она хочет воды.
– Хорошо. Дай твари немного. А потом я буду задавать вопросы.
Ине боялась марага, стоявшего возле Керрика. Он смотрел на нее пустым и холодным взглядом, а затем задвигал конечностями, издавая звуки. Керрик перевел.
– Где еще тану? – спросил он.
– Где?.. Что ты имеешь в виду?
– Я спрашиваю вместо этого уродливого марага. Он хочет знать, где другие саммады.
– На западе, в горах, ты это знаешь.
Сталлан не удовлетворилась ответом. Допрос продолжался. Немного погодя, даже едва понимая язык, Керрик догадался, что Ине избегает прямых ответов.
– Ты говоришь не все, что знаешь, – сказал он.
– Конечно нет. Этот мараг хочет узнать, где другие саммады, и всех перебить. Я не скажу. Лучше я умру. Или ты хочешь, чтобы эта тварь все узнала?
– Мне все равно, – правдиво отвечал Керрик.
Он устал, голова его болела. Мургу убивают устузоу, или же устузоу – мургу, ему было все равно. Вдруг он зашелся сильным кашлем. Вытерев мокрые губы, он заметил в слюне кровь.
– Спрашивай снова! – приказала Сталлан.
– Сама спрашивай! – ответил Керрик таким оскорбительным образом, что Сталлан в гневе зашипела. – Воды. Пить. Глотка пересохла.
Он жадно припал к воде, потом закрыл глаза, чтобы мгновение передохнуть.
Потом он ощутил, что его куда-то потащили, но открыть глаза оказалось непосильным трудом. Когда его оставили одного, он поджал ноги к груди и обхватил руками. Под жаркими лучами солнца его бесчувственное тело бил озноб.
26![](i_031.png)
Он чувствовал течение времени, боль не проходила. Та самая боль, чье присутствие вдруг стало самым важным в жизни Керрика, сокрушавшая его своей тяжестью. Он то терял сознание, то вновь приходил в себя и радовался бездумным темным ночам как спасению от лихорадки и нескончаемой боли. Однажды он проснулся от какого-то слабого крика и не сразу догадался, что кричал сам.
Худшее медленно проходило. Сознание возвращалось ненадолго, но Керрик уже начал ощущать, что резкая боль становится ноющей. Зрение отказывало ему, но сильные прохладные руки, поддерживавшие его за плечи во время питья, могли принадлежать только Инлену<. Сиделка, думал он, постоянная сиделка. Он расхохотался от этой мысли, не зная почему, вновь теряя сознание.
Наконец пора безвременья закончилась – однажды он вдруг понял, что пришел в себя, но не имел силы даже пошевелиться. Его не держали, не связывали – ужасная слабость сковывала его. Он понял, что может двигать глазами, но и они болели – от попытки невольно хлынули слезы. Рядом сидела Инлену<, уютно устроившись на хвосте. Она с безмолвным удовольствием глядела в никуда. Керрик ухитрился с огромным трудом выдавить из себя слово «вода» – и был не в состоянии пошевелиться, чтобы произвести необходимые телесные движения, означающие, что следует принести некоторое количество воды. К нему обратился глаз Инлену< – она обдумывала единственное слово. Наконец желание его стало очевидным даже ей, она пошевелилась и отправилась за тыквой.
Керрик поперхнулся, закашлялся; обессилев, откинулся на спину в полном сознании. У входа зашевелились. В поле его зрения вплыла Акотолп.
– Неужели он заговорил? – спросила она. Инлену< ответила утвердительным жестом. – Очень хорошо. Очень хорошо, – сказала ученая, нагибаясь над ним.
Керрик заморгал, когда ее жирная физиономия с обрюзгшими щеками, словно полная луна, появилась перед ним.
– Ты должен был умереть, – с легким удовлетворением произнесла она. – И ты умер бы, не окажись меня с вами. Покачай головой, чтобы видно было, как ты мне благодарен за это.
Керрик умудрился изобразить легкое движение челюстью, и Акотолп удовлетворилась.
– Ужасная болезнь, она поражает весь организм. Эти нарывы на твоей коже – одно из ее проявлений. Фарги боялись к тебе прикоснуться. Глупые, они не понимают, что такие инфекции не передаются от вида к виду. Поэтому мне пришлось самой ухаживать за тобой. Весьма интересно. Если бы мне уже не приходилось работать с теплокровными устузоу, в твоей печальной участи не стоило бы сомневаться.
Рассуждая вслух, Акотолп меняла повязки на его теле. Боль была не сильной, не такой, как прежде.
– У некоторых пойманных устузоу эта болезнь протекала в более легкой форме. С детства выработанные антитела. У тебя их не было. Я полностью выдавила кровь из одного больного, приготовила сыворотку – и все. Работа окончена. Теперь ешь.
– Как долго?.. – выдавил Керрик.
– Долго – пища? Долго – антитела? Тебя еще лихорадит?
Керрик сумел сделать знак времени.
– Поняла. Как долго ты болел? Очень долго. Я не следила. Это не важно. Теперь выпей это. Тебе нужен протеин. Ты потерял треть своего веса. Это великолепное мясо, энзимированное в жидкость, великолепно переваривается.
Керрик был слишком слаб, чтобы протестовать. От отвратительной жижи его выворачивало наизнанку, но он все-таки протолкнул в себя несколько глотков. А потом, обессилев, уснул. Это был кризис. Он выздоровел, надо было набираться сил. Кроме толстой ученой, его не посещал никто, да он и не желал никого видеть. Воспоминания о тану, с которыми он разговаривал, вновь и вновь вставали перед ним. Нет, не тану, устузоу – убийцы с горячей кровью. Люди, похожие на него самого. Двойственность его жизни теперь стала ему понятна, в ней не было никакого смысла. Конечно же, он тану, ведь его притащили в этот город еще ребенком. Но все это происходило так давно, что даже память о детстве забылась. Осталась только память о памяти, словно ему говорили когда-то о тану. Физически он не иилане’, он и не может стать им. Но думал он так, как они; двигался, как они; говорил их словами. А телом он оставался тану, и в снах его окружали тану. Сны тревожили, пугали, и, просыпаясь, он радовался, что не запоминает их. Он пытался вспомнить слова тану, но не мог. Даже те слова, которые он говорил тогда на пляже, ускользнули из его памяти за время болезни.
Если не считать привычной безмолвной Инлену<, он был в полном одиночестве. Керрика посещала одна Акотолп, что удивляло его.
– Неужели они все еще охотятся на устузоу? – спросил он ее однажды.
– Нет. Все по крайней мере двадцать дней как вернулись.
– Но здесь никого нет, кроме тебя, даже фарги сюда не заходят.
– Конечно же нет. – Акотолп уселась на хвост, соединив все четыре больших пальца на толстом животе. – Ты мало знаешь об иилане’, вот столько – не больше, чем между двумя пальцами. – Показав, она вновь переплела их. – Ты живешь среди нас, ничего не зная.
– Я – ничто, и мои знания – ничто. Ты знаешь все. Просвети, пожалуйста.
Слова его не были простой вежливостью. Большую часть своей жизни он прожил в городе, полном секретов. О многих сторонах жизни иилане’ он мог только догадываться, поскольку об этом никто не желал говорить. Если лестью и низкопоклонством можно добиться чего-то от этой жирной твари, он согласен изображать любую покорность.
– Иилане’ не болеют. Болезни поражают только низших животных вроде тебя. Могу предположить, что существовали и поражавшие нас болезни. Они давно уже ликвидированы, эти заболевания, как та самая лихорадка, от которой погибло здесь несколько иилане’. Недомоганием могут сопровождаться травмы и раны, с ними легко справиться. Поэтому твоя хворь озадачивает глупых фарги. Они не могут понять, что с тобой, и потому игнорируют твою болезнь… и тебя вместе с ней. Но мое искусство в обращении со многими формами жизни так велико, что я-то знаю, что делать.
Она изобразила великое довольство собой, и Керрик поспешно согласился с ней.
– Тебе, высочайшая, известно все, – добавил он. – Не позволишь ли глупому устузоу побеспокоить тебя вопросом?
Акотолп знаком разрешила.
– А среди самцов разве нет хвори? Мне говорили в ханане, что многие из них умирают на пляжах.
– Все самцы глупы и ведут дурацкие разговоры. Иилане’ запрещено разговаривать об этом.
Испытующе глянув на Керрика одним глазом, Акотолп скользнула другим по крепкой спине Инлену< и решилась.
– Но тебе рассказать можно. Ты не иилане’… и ты – самец, так что слушай. Я буду говорить просто, ведь по-настоящему понять все это можно, лишь обладая моими великими познаниями. Я собираюсь описать тебе интимные подробности сложного процесса размножения. Во-первых, ты должен понять свое ничтожество. Все теплокровные самцы, в том числе и ты, извергают сперму… вот и весь ваш вклад в процесс рождения. Для нас, вида высшего, это не так. При копуляции оплодотворенное яйцо извергается в сумку самца. Акт этот инициирует в его организме метаболические изменения. Самцы становятся вялыми, тратят мало энергии, жиреют. Из яиц проклевывается молодняк, он обитает в сумке и покидает ее уже достаточно крупным, чтобы выжить в море. Прекрасный физический процесс, освобождающий куда более развитых самок для важных дел.
Акотолп жадно облизнулась, выхватила у Керрика тыкву с недопитым жидким мясом и осушила ее одним глотком.
– Более развитых во всех отношениях. – Она с удовольствием рыгнула. – И когда молодняк уходит в море, роль самца в воспроизведении потомства заканчивается. То же самое можно сказать и об одном насекомом – богомоле. Его самка поедает самца при копуляции. Обратная метаболическая перемена в организме самца происходит труднее. Примерно половина их умирает. И хотя для самца в этом есть некоторое неудобство, на выживаемости вида подобное никак не сказывается. Ты не понимаешь, о чем я говорю? Вижу, вижу, по животной пустоте твоих глаз.
Но Керрик понял все слишком хорошо. Третий раз на пляже – верная смерть, подумал он. Но вслух произнес:
– Как велика твоя мудрость, высочайшая! Даже если бы я жил от яйца времен, и то не усвоил бы даже малейшей доли твоих познаний.
– Безусловно, – согласилась Акотолп. – Низшие теплокровные существа не способны к существенным изменениям метаболизма. Поэтому-то их немного, и способны они существовать лишь на краю света. В Энтобане мне случалось работать с животными, которые во время сухого сезона обволакивают себя илом, – так они дожидаются следующего сезона дождей в глине, на дне пересыхающих озер, как бы долго ни продлилась засуха. Поэтому даже тебе следует понять, что метаболические изменения могут привести и к смерти.
Факты сошлись, и Керрик, не думая, выпалил:
– Дочери Смерти?
– Дочери Смерти!.. – с презрением произнесла Акотолп. – Не говори мне об этих созданиях. Они не служат своему городу и не умеют как положено умереть, когда их выгоняют. Умирают хорошие. – Она поглядела на Керрика, и холодная злоба проступила в ее жестах. – Икемеи мертва. Великая ученая. Тебе была предоставлена честь встретить ее в Инегбане, когда она брала у тебя пробы тканей. Так ее погубили. Какие-то дуры на высоких постах решили поручить ей найти способ биологического уничтожения вас, устузоу. Она не смогла этого сделать, как ни старалась. И она умерла. Ученые берегут свою жизнь, они не могут ее взять. И она умерла – иилане’, отвергнутая своим городом. А ты – бесчувственный самец, низкий зверь, и я больше не буду с тобой разговаривать.
Она заковыляла прочь. Керрик не заметил ее ухода. Впервые сумел он понять хоть что-то из того, что происходило вокруг. Он-то по глупости своей воспринимал мир таким, каким он был. Он-то верил, что все эти создания, вроде лодок и хесотсанов, были естественными. Да разве такое возможно? Иилане’ даже себя преобразили неведомым способом – значит, они изменили в городе все растения, всех животных. Если жирная Акотолп и впрямь умела делать подобные вещи, пределы познаний ее на самом деле трудно было представить. И впервые он почувствовал к ней искреннее уважение – за все, что она знала и умела. Он бы умер, если бы не она.
Он уснул и стонал во сне: животные меняли свою сущность, и сам он таял и растекался, преображаясь.
Скоро он уже мог сидеть. Потом, опираясь на Инлену<, сумел проковылять несколько шагов. Силы постепенно возвращались. Вскоре выбрался из своей каморки и уселся на солнце, прислонившись спиной к дереву. Как только он там оказался, здоровый, как всегда, общение с ним вышло из-под запрета. Фарги являлись на его зов, приносили фрукты – ничего другого он не хотел, – только чтобы избавиться от привкуса жидкого мяса.
Силы возвращались, и наконец, с остановками, он рискнул добраться до амбесида. До болезни прогулка была бы недолгой. Теперь это была целая экспедиция, в конце ее он опирался на руку Инлену< и обливался потом. Привалившись к стене амбесида, он пытался отдышаться. Вейнте’ заметила его и приказала подойти. Он поднялся на ноги и побрел, спотыкаясь на ходу. Она следила за его неровной поступью.
– Ты еще болен? – спросила она, выражая озабоченность.
– Болезнь прошла, эйстаа. Слабость осталась. Акотолп, обладающая бесконечными познаниями, велела мне есть много мяса, чтобы сила возвратилась в мое тело.
– Делай, как она приказала. Подтверждаю ее распоряжения, победа следовала за нами на север, все попавшиеся нам устузоу убиты. Часть из них мы взяли в плен, и я хочу, чтобы ты говорил с ними, получал информацию.
– Как повелевает эйстаа, – отвечал Керрик и, хотя он говорил со смиренной любезностью, вдруг испытал страшное возбуждение: он покраснел и задрожал.
Он понял, что ненавидит этих отвратительных существ. Но все-таки он стремился общаться с ними.
– Ты будешь разговаривать, но не с теми, кого мы привезли с севера. Они уже мертвы. Копи силы. Когда теплое солнце вернется на север, мы отправимся туда, чтоб еще больше убить.
Керрик жестом выразил покорность, удивляясь внезапному разочарованию.
Чтобы прогнать болезнь и восстановить силы, ему достаточно было теперь просто лежать на солнце. Прошло много дней, наконец Акотолп послала за ним. Фарги привела его в ту часть города, где он еще не бывал, к закрытой, но странно знакомой панели. Она отворилась, за ней оказалось сырое помещение.
– Водяная комната, совсем как в Инегбане!
Инлену< завертела плотным телом в знак согласия.
– Глаза жжет!
– Так закрой их, обладательница великой тупости.
И он поспешно зажмурился, когда брызнули первые капли теплой жидкости…
Когда они вошли, Акотолп повернулась к ним, протянула руку и двумя большими пальцами ущипнула Керрика.
– Хорошо. Ребра покрыты. Ты должен упражняться. Этот приказ я передаю тебе от эйстаа. Она весьма озабочена твоим здоровьем. Ты должен окрепнуть, чтобы выдержать новое путешествие на север.
– Я слышу, и я повинуюсь. – Во время разговора Керрик разглядывал странную комнату и безуспешно пытался понять, что его окружает. – Однажды в далеком Инегбане я видел подобное помещение.
– Ты разумный среди глупых. Все лаборатории похожи друг на друга.
– Расскажи мне, великая, что ты делаешь здесь?
Акотолп причмокнула губами, и жирное тело задрожало от охвативших ее чувств.
– И ты хочешь, чтобы я тебе рассказала? Существо бесконечной глупости, да проживи ты десять жизней – и то не начнешь понимать. Иилане’ занимаются наукой с тех пор, как впервые вышли из моря. Их знания росли и зрели. Наука – это знание жизни, умение заглянуть в жизнь, увидеть клетки, из которых складывается все живое, и в них – гены; увидеть там спираль, которую следует удалить и заменить другой. Так владычествуем мы над жизнью. Понял ли ты хоть одно слово, ползающий и копошащийся?
Керрик жестом признал доводы насекомого и ответил:
– Очень немного, о обладательница бесконечных познаний, но достаточно, чтобы понять – ты из тех, кто властвует над жизнью.
– Это верно. У тебя, по крайней мере, хватает разума, чтобы воспринимать, не понимая. С удивлением погляди на это создание.
Акотолп оттолкнула в сторону одну из помощниц и показала на узловатое создание с шипами, восседавшее возле прозрачной части стены. Керрику показалось, что из большого глаза в его боку шел яркий солнечный свет. Озадаченный, он заметил сверху на голове другой глаз. Акотолп жестом приказала Керрику подойти ближе и наслаждалась его недоумением.
– Ты боишься его?
– Эти глаза…
– Они слепы, глупец. Это существо слепо и бесчувственно, мы преобразовали его глаза, чтобы видеть невидимое. Погляди сюда. Что ты видишь на прозрачной пластине?
– Каплю воды.
– Потрясающая наблюдательность! А теперь смотри – я помещаю ее в сандуу.
Большим пальцем Акотолп открыла окошечко в боку сандуу и вставила в него пластину. Заглянув в верхний глазок и бурча про себя, она набирала пальцами инструкции для сандуу. Потом отодвинулась и поманила к себе Керрика.
– Закрой глаз. Другим погляди сюда. Расскажи, что видишь?
Он ничего не увидел. Просто светлое пятно. Моргнув, он повернул голову… и увидел их: прозрачные существа быстро шевелили щупальцами. Этого он понять не мог и вопросительно взглянул на Акотолп.
– Я заметил там шевелящихся тварей… Кто это?
– Животные, мельчайшие, они живут в этой капле воды. Линзы увеличивают их изображение. Ты понял, что я говорю?
– Нет.
– Абсолютно верно. Ты никогда не выучишься. Твой разум не больше, чем у всех остальных устузоу. Свободен.
Керрик обернулся и вздрогнул, увидев у стены безмолвного бородатого тану. Внезапно он понял, что это чучело. Ничего не ощутив при этом, он быстро вышел.
И все же на обратном пути он был странно взволнован… Солнце грело плечи, сзади терпеливо шлепала Инлену<. Мыслями и словами он был иилане’. А по виду – устузоу. А значит, не был ни тем ни другим. Мысль эта огорчила его. Все-таки он иилане’, в этом нельзя сомневаться.
Он повторял и повторял эти слова, а пальцами бессознательно щипал свое собственное теплое тело тану.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?