Читать книгу "Поэзия Древнего Египта"

Летучий голландец

 
Летучий голландец, один, без команды,
Везде что-то ищет, но как-то неладно.
Что потерял он, блуждая по свету?
Того, чего надо, нигде уже нету.
След свой оставили бури и штормы,
Давно обветшала походная форма,
Парус оборван, в корпусе течи,
Но не загасли последние свечи.
 
 
И днём, и ночью как в лихорадке
Рвётся корабль вперёд без оглядки.
Что же так гонит морского пирата?
Чёрный флаг реет над мачтой фрегата.
 

Когда с седых вершин Тянь-Шаня

 
Когда с седых вершин Тянь-Шаня
Грозу я под ногами наблюдал,
Где молнии как нити в ткани
Вились под грома карнавал,
Когда сам Зевс на колеснице—
Всего лишь маленький шалун,
В то время Божию десницу
Мне протянул творец-колдун.
 
 
Тогда однажды был я Богом,
Взирая сверху на стихий игру.
Сегодня мне опять в дорогу…
Без молний жизнь – не по нутру.
 

Пожал руку мне сам великий Нил

 
Пожал руку мне
Сам великий Нил,
Тот, кто первым, как во сне,
По Луне ходил.
 
 
Человечество скачок
Сделало огромный,
Когда маленький шажок
Сделал Нил наш скромный.
 
 
Та Луна с ума сводила,
Где она теперь?
На неё нам сапог Нила
Проломил уж дверь.
 
 
Забудут Чингиз-хана,
Колумба кой-когда,
Нила все земляне
Запомнят навсегда.
 
 
Россия измайданится,
Не будет СэШэА,
Нил Армстронг останется,
Пока живёт Земля.
 
 
Мне памятная встреча
Покоя не даёт,
Как-будто тронул вечность,
Нетленную, для од.
 

Автор был одним из членов Учёного Совета Института механики АН СССР, встречавших Нила Армстронга и других членов делегации США в актовом зале Института 3 июня 1970 года.

Звезда

 
Не думала, что всё так будет,
Но твёрдо верила в ту суть,
Что он отца-мать не забудет,
Благословила в дальний путь.
 
 
Вручил он счастье на поруки
В твои морщинистые руки,
Что целовал в последний раз,
Когда он слушал твой наказ.
 
 
И всё как будто шло по плану:
Врагов своих разбив вокруг
И избавившись от мук,
Как волк зализывал он рану.
 
 
Но ты решила вдруг уйти
Звездою Млечного Пути…
 

Отец

 
Я его совсем не помню,
Знаю лишь его портрет,
В этом мире вероломном
Нужен мне его совет.
 
 
Его зелёна гимнастёрка—
В чёрных пятнах, вся в крови.
Это – память. Мне так горько!
За что он жизнь отдал? Увы…
 
 
Победу предали. Всем ясно.
А если откровенно, я боюсь,
Что жертва та была напрасной:
Он бился за Святую Русь.
 
 
Кому на руку измена,
Чего хочет эта власть,
Неужели как гиена
У людей их Русь украсть?
 
 
Не нужна мне в счастье дверца,
Кровь отца жжёт моё сердце!
 

Автопортрет

 
Я был зачат на Пасху,
Рождён на Рождество,
Такую вот закваску
Мне дало божество.
 
 
От такого счастья
Опомниться не мог,
От душевной страсти
Я просто занемог.
 
 
Мне выпала удача
Удивить весь мир,
Забыть про незадачи
И устроить пир.
 
 
А потому вприпрыжку
Из последних сил
Бегу без передышки.
Гена Крокодил.
 

(12 апреля 1936 и 2015 гг, Пасха)

Exegi monumentum?

 
Воздвиг ли памятник себе, я не пойму,
И если да, к чему он мне – не знаю,
Ни разуму, ни мыслям – ничему,
Биеньям сердца я внимаю.
 
 
Поэты тешат себя славой,
А власть политиков манит,
Блеск-мишура в оснастке бравой
Что мыльным пузырём горит.
 
 
Молва Горация забыла уж давно
И слух о Пушкине недолго продержался,
Мечтам их сбыться не дано,
От славы призрак лишь остался.
 
 
Что толку от сладкого пения,
Когда на тебя нападает злодей?
Кто помнит того волосатого гения,
Который огонь покорил для людей?
 
 
Кто создал плуг и острый меч,
Кто бросил первое зерно
И кто башку с широких плеч
Отсёк татарину давно?
 
 
Истёрлись временем героев имена,
От толпы стало тесно планете,
Инвариантных интегралов тишина
Воцарилась во всём белом свете.
 

The knell

 
We all will die. We will.
We all must pay the bill.
My day to die will come as well,
Why should I work like hell?
 
 
We all will live. We will.
We are to exercise the drill.
I’ve got, in happiness, to dwell,
Why would I go into my shell?
 
 
The stars will go out. They will.
The darkness’ hitting over the hill.
I’ve heard the sound of a bell,
It was as low as the knell.
 

Я, азиат

 
Я, азиат, люблю степей приволье
И неба синь над головой;
Манит меня бандитское раздолье,
Где всё решаешь сам собой.
 
 
Когда-то мы владели миром,
И он лежал у наших ног;
Когда-то мы с тобой, батыром,
Рубились в битве бок о бок.
Дрожало поле, в туче пыли
Храпели кони. Тут и там
Валялись трупы, волки выли,
Мир раскололся пополам.
 
 
А я упал, копьём сражённый,
Топтались кони надо мной,
Когда мой дух непокорённый
Прощался с жизнию земной.
 
 
Вдруг появился витязь белый,
Поднял меня в своё седло,
И пролетели мимо стрелы
Врагам и всем смертям назло.
 
 
Юный гунн, батыр скуластый,
Ты зачем меня спасал,
Для чего от всех напастей
Ты меня оберегал?
 
 
Марево парит над степью алой,
Волнуются как море ковыли,
Кровью, пролитой нас шалых,
Маки красные взошли.
 

Чапанда

 
Вдруг вспомнил это слово,
Что было после «ма» и «па»,
И грудь мне защемило снова…
Куда ведёт забытая тропа?
 
 
Тогда я просто был чапанда,
А не научный машинист,
Тогда любила меня банда
Под молодецкий свист.
 
 
Тогда отец давал команду,
Живой, до той войны,
Потом вопили мы: «Атанда!
Менты! Спасайся, пацаны!»
 
 
А вокруг всегда мама,
Как воздух, как солнца луч,
Меня защищала от хлама,
От бед и чёрных туч.
 
 
То было давно и неправда…
Когда же наступит конец,
Когда в погоне за правдой
Завянет поэта венец?
 
 
Я как Гомер спел Россиаду
И через пять тысяч лет
Мой стих, пронзя истории блокаду,
На Русь прольёт свой слабый свет.
 

Грязный мир науки

 
Я снова окунулся в грязный мир науки:
Параша, вонь, где ползают учёные глисты.
О боже мой, зачем же мне такие муки!
Опять обман и тупость, где царят хлюсты,
Где завистью смердит и всё протухло,
Где хам живёт и процветает воровство,
Где у чиновников зад пухлый,
И где мошенники справляют кумовство.
 
 
Когда-то ты как ваза антиквара
Хранила дорогое и нектар цветов,
А ныне стала уж предметом писсуара,
И проститутки льют туда мокрот улов.
 
 
Прислужники властей и их любимцы,
Готовые украсть всё плохо что лежит—
Учёный мир жулья и проходимцев,
Мир проституции, где поселился жид.
                                              ***
Моя спина совсем не гнётся,
И вам скажу начистоту,
Как хорошо, в тот мир воротца
Мне и открыть невмоготу.
 
 
Я оказался в нём случайно,
Но долго выдержать не мог,
Потом сбежал из него тайно
В мир лирики. Мне Бог помог.
 

The King of Cracks

 
«You are the king!», he said,
«Of what?», I was turned on.
«Of cracks», he shook his head:
«You got there, come-on!»
 
 
«If it is vulva, it’s untrue»,
I ramped up, quite shocked.
«It’s not a matter of a screw»,
At me, as if he mocked.
 
 
«Then, burglaries you mean?»,
I was still in distrust.
«To that, you don’t give in,
It’s something of your lust».
 
 
«Neither, I’m a joke cracker»,
I went mad and, yes, stirred-up:
«Set off straight it, you hacker!».
He replied: «Don’t get made-up».
 
 
«I’m not dealing any drug
And the crack is not my job»,
I was feeling like a thug.
The man cut: «Yet, do not sob!»
 
 
He got rough and hit the box:
«Forget your rose petals—
It is what cracks rocks,
It is what cracks metals!»
And to upset my crown
He put me down:
«You the King of Cracks,
Beware of getting the ax!»
 

CRACK в зависимости от контекста переводится как трещина, влагалище, грабёж со взломом, острая шутка, сильный наркотик и др.

Не ровен час, Русь нас забудет

 
Не ровен час, Русь нас забудет
И не помянет иногда,
Когда уж вовсе опаскудит
И свет померкнет навсегда.
 
 
Жил-страдал, какого хрена
Я совершил сей самострел
И из-за творчества гангрены
Счастливых дней не досмотрел?
 
 
Но всё как будто не напрасно:
Построил много пирамид…
Хотя мне пока не ясно,
Отчего в обиде жид?
 
 
Орлы плывут как струги
В неба вышине,
Злые языки друг-другу
Шепчут в тишине:
 
 
«Черепанов без мандата
Все науки распахал—
Лёня Эйлер так когда-то…
Вот каков нахал!»
 

The happiness of pain

 
On Easter I was conceived
And born on Christmas Day;
It was good luck received
For the pain of my mom to pray.
 
 
Since then, to suffer and enjoy
Has been the destiny of this old boy;
I used to be second to none
In what I got and gave to one.
 
 
The time has come to die
And match the death with pleasure,
But death is painful beyond measure…
Is it a pleasure to stand by?
 
 
Tell me how to gain
Some happiness from this pain?
 

Лев Галин

 
Маэстро Лев творил науку
И просвещенье подвигал,
Мой интеграл взял на поруки
И спас российский пьедестал.
 
 
Он не сгибался пред Европой,
Да и Америку не брал всерьёз,
Не очень гож для остолопов,
Зато в науке – виртуоз!
 
 
А как любил страны громаду…
Ведь он не дожил до поры,
Когда все пели серенады,
Пуская Русь под топоры.
 
 
The man of letters loved art,
He had got a real lion heart;
This knight of science, never blue,
Pursued perfection in his avenue.
 

Ты, Тихий океан

 
Ты – Тихий океан, я – ручеёк,
Как мне понять тебя?
Я след оставил там, где тёк,
Не ведая того, что ты моя судьба.
Когда-то был я водопадом,
Крутая даль меня вела,
А моё счастье было рядом,
В омуте тихом, у села.
 
 
Но власти по-другому
Направили мой путь,
И к родному дому
Уж больше не свернуть.
 
 
Конец дороги близок,
Втеку я в океан,
А потом мой призрак
Смоет ураган.
 

You are my inspiration

 
«You are my inspiration,»
I heard from one young guy:.
«Number One without any exaggeration
In our gym. Keep high!»
 
 
«Master and champ, God bless you,»
Other big guys said to this guru.
The recognition is always nice,
Even more, for such an old edelweiss.
 
 
I was called, some time ago,
Second to none in my science;
Brain proves to be in alliance
With muscle strength, you know.
 
 
Life is a miracle of my Lord,
A unique gift, a high award.
Who can predict the future turn?
What else has got the fate to burn?
 

Мечта

 
В сердце каждого созданья
Бьётся лёгкая мечта,
Для неё счастье – страданье,
Жизнь простая – тошнота.
 
 
От неё как птице в клетке
Никуда уйти нельзя,
Шаловлива та кокетка…
Но не смотрит мне в глаза.
 

Дикий русский

 
Биенье сердечного пульса
Неровно и хрупок алмаз.
«Не видел, чтобы прогнулся
Этот парень хотя бы раз!»
Так заключил один знакомый,
Наблюдавший мою жизнь;
Он внёс вклад весомый
В эпоху поминальных тризн.
 
 
Дикий конь седла не знает,
Вольный ветер ему друг,
По степи большой гуляет
С табуном своих подруг.
Дома конь – другое дело:
Он не может без узды,
А хозяин уж всецело
Его ценит за труды.
 
 
Я – тот дикий русский,
Скорее один из таких,
Кому жребий узкий
Не годится и на чих.
 
 
Убегая от властей,
Непокорные судьбе,
Кто открыли без затей
И Сибирь, и свет тебе,
Казаки-землепроходцы
Услыхали Божий глас,
Отворили нам воротца
И России – в звёздный час.
 
 
А домашним русским,
Что живут сейчас,
Можно без закуски
Пропивать запас.
 
 
Россия жить устала,
Наркотик нужен ей.
Где тот запевала?
Где ловкий иудей?
 
 
I am a wild Russian
And that’s it—
A mere repercussion
Of those who don’t quit.
 

Юрий Работнов

 
В ту пору молоды мы были:
Мы всё решали на ходу
И в нас желанья не остыли,
Как то написано в роду.
 
 
Тогда в известном переулке,
Где Адрианыч был царём,
Того я встретил на прогулке,
Кто крипу учинил разгром.
 
 
Потом он курс новой науки
Дал прочесть мне в МГУ…
Мой старший друг, коллега, вот так штука,
Не посчитался с мненьем ГПУ!
Щеголеватый академик
Был проницательно-велик,
Большой механике он без полемик
Хотел придать научный лик.
 
 
Но жизнь вошла в другое русло,
Он встал у самых баррикад
И не хлебал чужое сусло,
Не сдрейфил вражеских армад.
 
 
Ты жизнь прожил достойно,
Не карьерист, не бизнесмен,
Рождён для мира не без бойни,
Работнов Юра, you’re a man!
 

В Малом Харитоньевском переулке в Москве, в Институте машиноведения АН СССР до середины 1960-ых располагались редакции журналов ПММ и Известия ОТН, которыми заведовал Николай Андрианович Талицких.

Life of success

 
To measure a successful life
One must take into consideration
Not only what was gained (not a wife!)
But what you gave back to the nation.
 
 
Knowledge creation, justice devotion,
Truth preservation, science promotion
Are the best motives to live.
What of higher value can you give?
 
 
Moneymaking is not bad
If done without moving one to tears.
Can you tell me who adheres
To the advice from this granddad?.
 
 
Who listens learns to get
Wisdom of young Lafayette.
 

Грибной дождь

 
Раз проснулся, слышу шорох,
Будто дождик на просторах,
Пальмы выстроились в ряд
И тихонько говорят:
 
 
«Друг наш ситный, оглянись-ка,
Вспомни жизни ураган,
Сколько было шума, риска,
И в кого стрелял наган.
 
 
Что ты ищешь в минном поле,
Накликать хочешь беду?
Мало ценишь свою долю,
Разум потерял в бреду?
 
 
Хочешь горные вершины
Взглядом снизу покорить,
Не боишься, что лавина
Может с головой накрыть?
 
 
Что с тобою, парень шалый?
Хоть по сердцу буря, град,
Где ты бед нажил немало,
Будь дождю грибному рад!
 
 
Уж не будет тебе счастья,
Позабудь о том навек,
Ничего кроме ненастья
Не несёт сверхчеловек.
 
 
В бурых пятнах гимнастёрка,
Что в крови твоего отца,
Той великой жизни тёрка
Бередит людей сердца.»
 

To Sir Alan Cottrell

 
Sir Alan gave but never broke
Like steel he studied and like oak,
He brought up science by his hand
This metal-smith kept on the brand!
 

Чему учит Диоген

«Будь сам собой, всегда и всюду,»

Учил нас старый Диоген:

«Пустишь в сердце лизоблюда,

Разрушен будет Карфаген.

Не поддавайся чужой воле

И не верь молве толпы,

Даже если поневоле

Ты попал судьбой в рабы.

Нет разума превыше твоего,

Ему и доверяй всечасно,

Он – верный друг, он для того

Чтоб не терять достоинства напрасно.

В кулак собери свои силы,

Сам управляй собой,

Из тебя потянут жилы,

Если будешь сам не свой.

Реализуй своё начало,

В чём жизни смысл и цель,

Не болтайся как попало,

Позабудь про канитель.»

Диоген (Diogenes, circa 430—323 BC) – один из самых известных и почитаемых в своё время философов Древней Греции.

Именно у него, а не у своего учителя Аристотеля, Александр Македонский спросил: «Идти ли мне на персов?». На что лежавший на солнце Диоген сказал: «Уйди и не загораживай мне солнце!»

Александр расценил это как совет идти на персов и начал свой знаменитый поход, закончившийся завоеванием огромной Персидской империи и смертью Александра от алкогольного отравления в Вавилоне, столице своей Македонской империи.

Three knights

(To late Bernie B., and to Jim R. and John H. – from Gena Cher, «The maverick»)

 
I am lost in the clouds…
Bernie, Jim, and John…
Three knights above the crowds,
With science, got it on.
 
 
At the dawn of my arising,
Almost sixty years ago,
Everything was mesmerizing,
We were never running low.
 
 
Life had no end and sizing,
All we did at a single blow
Seemed to never be capsizing,
And we were quite full of go.
 
 
As a matter of surprising,
For this devil to heave-ho,
To the purpose of humanizing,
Let him get his due as so!
 

Витиеватому пииту

 
Витиеватые пииты
Строчат заумные стихи:
Так в драке хорошо побиты
Кричат в деревне петухи.
 
 
Хитрый ум и оправданье
Хочет так себе найти,
Чтоб неясным клекотаньем
Сказать всем своё «прости».
 
 
Не скажу, что сожаленье
Вызывает такой стих,
Он – для самовосхваленья,
Для меня что жмых.
 
 
Не равняй себя с Эзопом,
Ты не он, даже с прихлопом.
 

To Jim Rice
(Jim is my friend but veritas magis amicitae)

 
Gena Cher, «The maverick»,
Says that to Jim Rice:
«You are the real «Flavorick’
To make nice the ice.
 
 
From the integral of ours
I was the first to find
You pick up all flowers
Which is a real blind.
 
 
But you never low…
The Almighty Lord
Drives you to glow
And to sweep the board.
 
 
You was unhappy
Cause was behind
But became sappy
A mastermind.
 
 
Though ill winds blow
Nobody good,
Be always full of go
As you sure should.
 
 
Have the sweet candy
I gladly gave you,
It is to come in handy
To make all things do.
 
 
Like the Virgin Mary
You became true-blue,
Please take truth to marry
And be not a screw!»
 

Почему

 
Почему вся прыть не в масть?
Да на то – не моя власть.
 
 
Почему всё так не в жилу?
Потому что – не под силу.
 
 
А трудиться что за сласть?
Так легко и в ад попасть.
 
 
Что я делаю не так?
Всё. Ведь я – мудак!
 

Ирине Г.

 
Ирина, дорогая,
Спасибо Вам за то,
Что Вы всё не другая…
А Галину уж сто.
 
 
Спасибо Вам за память
Про друга моего,
Нести науки знамя
Нельзя нам без того.
 
 
Цветы и в бабье лето
Можно собирать,
Но Галина-поэта
Нельзя нам забывать.
 
 
Поэзии мы рады,
Науке – не всегда,
Поэзии рулады
Науке – ерунда.
 
 
Но воображенье
Движет нас вперёд
И соображенью
Силу придаёт.
 
 
Без листа зелёна
Живой лес – дрова,
А без Аполлона
Наука ведь мертва.
 

Я, Шива

 
Вам не в упрёк,
Но Вы фальшивы,
И это не намёк,
Завистник вшивый!
 
 
Я – многоликий Бог,
Я – Шива,
И мой раёк—
Не Ваш паршивый;
В нём я – царёк,
Критик плешивый!
 

Слов выспренных и лживых…

 
Слов выспренных и лживых
Я слышать не хочу,
А других, правдивых
Уже не получу.
 
 
Мне простота и служба
Хайяма по душе,
А твоя, друг, дружба—
Из папье-маше.
 
 
Жить хочу по правде
Средь муз, лесов, полей;
Скажи, чего ты ради
Поёшь как соловей?
 
 
Всё, ясно же, не вечно,
Уходит навсегда,
И ты, мой друг сердечный,
Пойми, кому куда.
 

Омар Хайям (Omar Khayyam, 1048—1131), персидский математик, поэт, просветитель, живший в столице Персии, городе Нишапур, не уступавшем Багдаду в то время и расположенном в северо-восточной Персии вблизи нынешних Туркменистана и Афганистана.

Прославился своими стихами о любви и дружбе, а также запрещёнными исламом стихами, в которых воспевал винопитие. Хайям писал стихи характерными четырёх-строчными строфами, как в данном стихотворении.

Вместе с древнегреческими философами персидские просветители Авиценна (980—1037) и Хайям были основной движущей силой Европейского Возрождения пятьсот лет спустя.

Обгони свою тень

 
Обгони свою тень,
Забудь про белый день,
Убей в себе раба,
Прыгни выше себя.
 
 
Сунь глаза туда,
Куда не глядел никогда,
Подумай лучше о том,
Как обмануть фантом.
 
 
Слетай скорее на Луну,
Да не верь уж пахану,
Звёзды положи в карман,
Солнце повесь в чулан.
 
 
Поверь совету моему,
Не теряй мечту в дыму…
Ты же бог, а не чудак,
Не мудила, а мастак!
 

Запал

 
Поэты – это медведи,
Что лапу свою сосут,
Поэзия – это миледи,
Льющая всё в свой сосуд.
Их жизнью управляет
Любви большой весло;
От них души не чает
Это ремесло.
 
 
Супружеская пара
Безумно влюблена,
От такого жара
Взбесился сатана.
 
 
Страсти раскаляет,
А потом финал,
Что детей рождает…
В этом весь запал.
 

Про жизнь

I drank it once
(To Omar Khayyam)

 
Water does not quench my thirst,
I drank it once ….at first.
 
 
My head turns giddy from both wine
And love. They are divine
Like spring, blue sky, and the green grass.
To you, my buddy, in vino veritas!
 

This poem was also published in «Immortal Verses», The International Library of Poetry, 2006.

Я, беспробудный пьяница

 
Я, беспробудный пьяница,
Хочу сказать про жизнь!
До скорого свиданьица,
Любитель пышных тризн!
 
 
Когда утром красным
Проснусь я на траве,
Жизнь вовсе не напрасна,
Хоть грустно голове.
Бегу я за чекушкой
В ближайший магазин,
Где милая пампушка
Даёт без матершин.
 
 
Даёт, что позахочешь,
Хоть водочки, хоть что,
Горлышко промочишь,
Опять цирк-шапито.
 
 
Так мне всё по нраву,
Без ненужных дум.
Всё кушаю по праву,
Что придёт на ум.
 

Восточный плов

 
Люблю, моя желанная,
Твой милый пирожок,
Что прелестью сметанной
Стреляет под лобок.
 
 
Люблю, моя лебёдушка,
Два белых голубка,
Что для меня, молодушка,
Цыплята-табака.
 
 
Ты вся такая вкусная,
Я съесть тебя готов,
Твоя любовь искусная
Как восточный плов.
 

Хотя сплю с другими часто

 
Прижми к себе машерочку,
Я твоя, мой шерочка,
У меня ведь сердце с раной,
Пожалей меня, мой сраный,
Я тебя ласкать так буду,
Что про боль я позабуду,
А когда придёт наш час,
Всё отдам тебе тотчас.
 
 
Хотя сплю с другими часто,
Ты люби меня и баста!
 

У тебя на сердце камень

 
Я люблю тебя, мой милый,
И верна тебе,
Если я тебе постыла,
Делай сам себе.
 
 
У тебя на сердце камень
И дыра в мозгу,
Потушить я тела пламень
Больше не могу.
 
 
Я готова хоть соседу
Подарить себя,
Под любовную беседу
Наказать тебя.
 

Succubus

 
She is a real, real witch
With big tits and hairy groin;
I simply can’t resist the bitch…
Alas, with no vigor to rejoin.
 
 
I tried to lock the door,
She used the window, the whore!
With the window being closed
She got through, the snub-nosed!
 
 
I am tired of this struggle
And my prick is not of steel,
But she makes, again, me feel
Her getting closer to snuggle.
 
 
She attacks my sleeping body…
Oh, her touch’s too strong a toddy!
 

Краля

 
Пальчики – ириски,
Сахарная писка,
Глазки одалиски
Моей крали-киски.
 
 
Хочется – потискай
Или дай сосиску,
С милою метиской—
Никакого риска!
 

Сталин и Никита

 
Мания величия
У всех вождей одна,
Как бы для приличия
Она им дана.
 
 
От самоуважения
Она развивается,
Тяжелым унижением
Легко уничтожается.
 
 
Никита имел ее когда-то,
Лишь до этой самой даты…
 
 
«Попитка – не питка»,
Сталин сказал.
Его друг Никитка
Сразу задрожал.
 
 
«Пей бутылку водки»,
Вождь был весел, ей-ей:
«Помни про колодки,
Русский дуралей!
 
 
А потом спляши гопак,
Не забудь про Вятку,
Как украинский казак
Отколи присядку!»
 
 
«Товарищ Сталин, за Вас!
Я ведь рад стараться,
Для меня это что квас»,
Никита стал смеяться.
 
 
Выпил водку до дна,
Закусил огурчиком,
Попросил стакан вина,
Стал придурчиком.
 
 
После винного дождя
Никита со всем рвением
Потешил вождя
Супер-развлечением.
 
 
Плясал много, до упаду
И смешил кампанию,
Потом рухнул за ограду
И… забыл про манию.
 

Я, мужик простой

 
Мне бы щец покислее
Да пиз… ёнки потеснее,
Я, мужик простой в натуре,
Очень рад любой халтуре,
А коль что лежит не так
И стащить я не дурак.
 
 
Люблю я русскую природу,
Где я пью не только воду,
Люблю я русскую погоду
И чихать мне на свободу,
Ведь она всегда со мной,
Я – весёлый и хмельной.
 
 
Не хочу я размножаться,
Ну, зачем мне утруждаться,
От детей ведь нету проку,
Я люблю е… ать баб сбоку
И вытаскивать скорей,
Чтобы не было детей.
 
 
По душе мне наше лето,
Бабы, водка и всё это…
Хорошо лежать на травке,
Ждать получки на полставки,
А потом слегка вздремнуть,
Позабыв про жизни муть.
 
 
Но не сдаётся эта мысля,
Как быть живу, если свисло,
Если нет уж больше силы
Делать то, что было мило;
Думы тяжкие гнетут
И не спрятать их под спуд.
 
 
Мне должны власть и наука
Обеспечить всё без звука.
Наши предки ведь добыли
То, что мы уже забыли,
То, что нам пора продать,
Скушать жизни благодать.