Читать книгу "Тройной одеколон. Стихи, проза, пьесы"

Однако конец света не состоялся или состоялся совсем не в той форме, в какой его ждали, он оказался не концом. Но чем тогда, если не излишней финтифлюшкой, представляются разнообразные художественные развязки?

Как там в Ливии, мой Постум, – или где там? Неужели до сих пор еще воюем?

Есть стена белого кирпича (забор), мимо которого я прохожу каждый день. Это настоящий фейсбук. Именно тогда – зимой 2014 – на стене началась заочная дискуссия непримиримых политических оппонентов. Кто-то пишет «Героям слава», а его враг вписывает добавочный слог, превращая «героев» в «геморроев». Сейчас эта стена – палимпсест. У меня есть фотографии нескольких стадий ее развития.

IV

Никто ничем не руководил. Никто ни за что не нес ответственности. Каждый принимал решения о действиях или бездействии самостоятельно или в очень узком кругу. Были маленькие, разрозненные и разнообразные группы, потому что характер решений был чрезвычайным. Нарушения закона следовало обсуждать только с теми, кто понимал, что закона все равно уже никакого нет. Когда начались расстрелы, отсутствие государства стало очевидно всем.

20 февраля 2014 года в Киеве был убит снайпером сумчанин Алексей Братушка. Вероятно, на следующий же день толпу в Сумах повели протестовать к отделению милиции (а куда еще? – логикой никто не был озабочен). Cреди тысячи-другой орущих в гневе нашлись десяток-другой человек, ставших выламывать металлические стойки забора, окружающего милицию, из бетонных оснований. Поразительно зрелище было именно этими двумя десятками людей, совсем не интеллектуального вида, – и приятием происходящего всеми присутствующими. Никто не останавливал. Это было «наконец-то!».

Кажется, 23 февраля тело Алексея привезли из Киева, и в Сумах проходили похороны. Было много людей. Это была первая смерть. Сейчас на кладбище десятки могил. Поздняя осень. Средних лет невысокий мужчина в военной форме без головного убора проходит от могилы к могиле, похлопывает по каждой стелле, как по плечу друга, и что-то тихо говорит могильному камню.

Тогда, на первых похоронах, похоронах Братушки, группа людей забросала яйцами Минаева и его жену, пришедших проститься с покойным. «За дерзкий вид», – как пояснял Положий в фейсбуке.

Я разговаривал на следующий день с одним из участников этого забрасывания – с моим знакомым по бане. Он в прошлом спортивный тренер, совсем неплохой человек. Он был очевидно горд тем, что, наконец, приобщился к настоящей политике и проявил смелость в борьбе. Внес свою лепту.

Мне пришлось ему рассказать, что сын Минаева на Майдане в Киеве с первого дня, там, где стреляют, – и он там не гость. Мой товарищ, тренер, бормотал: «Я не знал, я не знал…». Это довольно изящная иллюстрация концепта «народ»: народ это смесь тех, кто «не знал», со всяческой швалью.

Будущий мэр Лысенко отрицал свое участие в организации яйцебросания на похоронах, но не имеет никакого значения – лично ли он подговаривал этих людей к их «акции» или через кого-то.

Еще через пару дней Минаев подал заявление о добровольной отставке с поста городского председателя. Сам он рассказывал, что за несколько дней до того вел переговоры с высшими чинами партии Юлии Тимошенко в Киеве, а в подъезде его дежурили люди с битами. Не знаю, правда ли это.

Отставка Минаева оказалось полной неожиданностью для всех тех, кто так ратовал за его уход. Положий писал в фейсбуке, что это хитрый шаг, за которым скрывается никому не понятный и от этого еще более коварный план. Никто не был готов к такому примитивному повороту. Душа жаждала коварств и замыслов.

Минаев был удобен как мишень, но никого не интересовали пост и власть.

Смешной эпизод из области живописного искусства: весь город был увешан разнообразными листовками и объявлениями, часто врущими («на нас движется армия титушек из Харькова»). [битая ссылка] Партия «Удар» в Сумах выпускала свою листовку против Януковича и Партии регионов с декабря 2013 г. по март 2014 г. и выпустила ее в аккурат после бегства Януковича. Зато листовка была отличная: первоклассная бумага, печать, цвет, композиция, замечательный, надеюсь, тираж – я так и не увидел листовки, думаю, что она готовилась сразу для будущего музея революции вместе с отчетом о расходовании партийных средств.

Пост мэра пришлось немедленно поднять «народному мэру» Лысенко. Он его поднял в качестве исполняющего обязанности как раз на той самой сессии, где его Паташон-Кукса бегал с топором. На ту сессию я пришел с товарищем, на мне был плакат «Люстрация! Перевыборы всех!». У лестницы меня остановил будущий заместитель Лысенко, тоже БЮТовец, [битая ссылка] Владимир Войтенко и потребовал снять плакат. Я спросил у него его фамилию (так я и познакомился с этим демократом) и прошел в зал с плакатом.

Конечно, я был напуган. Я полагал, что «эти люди» имеют злые планы. Однако скоро выяснилось, что для того, чтобы быть злым, следует хотя бы не быть клиническим идиотом. Никаких планов ни у кого не было.

Никто из пришедших к упавшей власти не был готов к ней ни профессионально, ни по внутреннему возрасту. Первые сессии (и заседания исполкомов) вел старый чиновник мэрии, переживший на своем веку многих мэров.

В составе новой властной команды в Сумах нет ни одного человека с корнями из 2004 года. Биография самого Лысенко имеет провал в первом десятилетии 2000-х. В интервью он говорит, что зарабатывал в это время за рубежом. Это означает, что эти люди – без истории, без лета-2004 в Сумах, без зимы 2004—2005 и в Сумах и в Киеве, – они для меня как иностранцы, как инопланетяне. Это неизвестный мне город. Их планета – сборовские «с улицы Баумана», полукриминальное подростковое образование, близкое к Лысенко, – никому не известные молодые люди, они часто сопровождают и самого мэра и его команду на различные мероприятия.

Первыми вопросами, разбиравшимися новым исполкомом были вопросы санитарно-гигиенического состояния троллейбусов (у этих ребят туго с чувством юмора).

На своей первой пресс-конференции и.о. мэра выразил надежду, что «теперь суды буду судить не так, как раньше, а как народ считает».

Свой кабинет Лысенко взламывал тем самым топором – потому что не нашел ключей и подумал, что в этом и состоит хитрый план Минаева.

Митинг после российской оккупации Крыма в первых числах марта собрал много людей. Пришли даже те, кого я и не ожидал увидеть. Говорили об агрессии России, о чем всегда говорят на митингах, пели гимн, но вот что показательно и ожидаемо: представителю военкомата дали слово уже перед окончанием митинга, и он так ничего и не сказал о том, куда приходить добровольцам, когда, с чем и – в чем заключается мобилизация.

В здании Сумской мэрии поселились люди в балаклавах и в военизированной одежде, они звались «Сумской самообороной». Они сидели там в каком-то кабинете полгода, если не больше. Я специально интересовался у сумчан, вернувшихся с Киевского Майдана, – знают ли они этих людей. Никто о них ничего не знал и не знает до сих пор. Их видели впервые. Потом их стали связывать со «сборовскими ребятами с улицы Баумана».

По городу прокатилась волна ограблений, грабители имитировали форму «Сумской самообороны».

Прошли взрывы чьих-то машин, избиения.

Я обращался к журналистам города с просьбой выяснить имена, биографии скрывающих свое лицо людей. Что они скрывают, кого боятся или кому угрожают? Правда ли, что у дома Минаева дежурили люди с битами? – спрашивал я.

Никто не откликнулся: это были несвоевременные вопросы. Положий в фейсбуке шутил над моей паникой и призывал не драматизировать происходящее.

Спустя месяц, в апреле, сам Положий был зверски, до полусмерти, избит двумя неизвестными. Суд над предполагаемым подозреваемым идет до сих пор, но, кажется, это не тот человек. Положий утверждает, что это было наказанием за его активную жизненную позицию, и первое время указывал то на Минаева, то на Жука.

В мае 2014 года прошли внеочередные выборы мэра. Лысенко победил на них и избавился от приставки «и.о.». Минаев агитировал за Анатолия Жука, пытаясь «перелить ему рейтинг», но Жук с треском проиграл. Люди испугались за животных, которых Жук якобы не любит (собачьи бои).

В городе начали совершаться наглые, посреди белого дня убийства из огнестрельного оружия – при свидетелях, на улице.

Милиция бездействовала просто потому, что всего какой-то месяц-другой назад их самих могли стереть в порошок прогрессивно настроенные граждане.

[битая ссылка] Новый начальник юридического управления городского совета на камеру инструктирует члена исполкома – как без банды увольнять сотрудников, потому что с бандой получается [битая ссылка] некрасиво.

По слухам в город, почуяв легкую наживу, начали перебираться организованные бандиты из других регионов.

Привязка сумских событий к Минаеву – не моя прихоть, она проходит параноидальной нитью в выступлениях Лысенко, в публикациях «Панорамы» Положия на протяжении полутора лет – с марта 2014 по ноябрь 2015, а затем, после очередных выборов, сходит на нет. Минаев мешал беспрепятственному интернету в городе флюидами. Минаев дестабилизировал ситуацию на сессии, не присутствуя на ней. Минаев кого-то подговаривал. Минаев рвется к реваншу. Преступная старая власть не дает нам – и так далее.

По распоряжению новых властей с сайта Сумской мэрии был убран блог мэра (Минаев свою каденцию вел блог, он сетевой человек).

Первое время – полгода, год – революционеры из «Батьківщини» избегают принимать какие бы то ни было решения вообще и создают или содействуют созданию большого количества комиссий с привлечением общественности. Никакого толку эти комиссии, естественно, не дают, шума много, решений – ноль.

Первое серьезное испытание Лысенко встречает еще в мае 2014 года. Маршрутчики требуют повышения цен на проезд (Лысенко – сам маршрутчик). Впервые встает вопрос о черном нале и о контроле за гигантскими суммами его оборота.

Осенью я присутствовал на неформальной встрече с заместителем мэра Войтенко и начальником юридического управления горсовета. Встреча была посвящена снятию напряженности вокруг «проблемы маршруток». Высокие стороны отмели любые варианты, связанные с ликвидацией левых оборотов в маршрутках, как нереалистичные. Потому что «надо же им платить за запчасти» и «все так работают».

Стоило бегать с топором за Минаевым.

Я могу «сыпать контекст» горами. Но контекст вокруг чего? Что происходит и как это называется?

В одном из открывшихся судопроизводств по Войтенко заслушивают записи из его кабинета (кто их вел?). На записях он (предположительно) ведет переговоры с Положием, имеет половую связь с некой девицей (в служебном кабинете), убеждает кого-то «правильно» сформировать группы активистов.

В настоящий момент по этому человеку идет уже несколько судов (я сбился со счета), но он все еще заместитель мэра. Полгода назад прокуратура выделила специальный отряд для принудительной доставки его в суд, однако фракция «Батьківщини» и Лысенко выделили свой специальный отряд неизвестных людей, и те отбили Войтенко у отряда прокуратуры по дороге.

Дремлет притихший северный город.

Сумская область граничит с Российской Федерацией на северо-востоке. В первые месяцы после оккупации Крыма тогдашний губернатор Сумской области инициировал копание траншеи вдоль границы. Предполагалось, что эта канава сможет остановить братский народ, рвущийся к нам освободить нас.

V

Дуракам везет. В 2014—2015 году начинается так называемая «децентрализация» местных бюджетов, и на город сваливаются баснословные суммы денег. О децентрализации мэр и его фракция не имела никакого понятия до 2015 года, а их партия во главе с Юлией Тимошенко голосовала в Верховной Раде Украины против децентрализационных законопроектов.

Деньги не успевают тратить даже по-дурацки. По итогам 2016 года неизрасходованными остались около 300 миллионов гривен. Эта неизрасходованная сумма сопоставима с городскими бюджетами прошлых, дореволюционных, лет (даже в пересчете на курс доллара речь идет о десятках процентов дореволюционных бюджетов).

Был выдуман проект «евродворов» – покрытий внутридомовых дорог плиткой. Проект длится до сих пор, деньги на него выделяются по внетендерным процедурам.

Не успевают осваивать даже без тендеров.

Проект рассчитан на тех самых пенсионеров, которым важно (и это правильно), что что-то делается для них сейчас.

Стилистика новостей аккаунта СМР (Сумского горсовета) в фейсбуке – это стилистика советской малотиражки 1950-х: «Сумчан учат вести проекты», «Сумчане выложили цветами тризуб», «Сумчане приняли участие в утреннике», «Сумчанам рассказали про торговлю людьми».

Не могу поверить, что я видел эту благую весть лично и ничего не перепутал: на Пасху 2016 года в городе были расставлены бигборды с надписью «Христос воскрес! О. Лисенко».

Из никому не известных людей (подростков) сформирован так называемый [битая ссылка] «Восточный корпус». По сравнению с «Сумской самообороной» ребята одеты получше (за чей счет?). Но, конечно же, – униформа. Этот корпус посетил сессию областного совета и угрожал присутствовавшим там городским депутатам физической расправой.

Положий прокомментировал в фейсбуке: «Восточный корпус – прекрасные, смелые ребята».

Исполком городского совета уже систематически практикует тайные, экстренные и ночные заседания. А новые «активисты» уже бросают в «дневные» исполкомы дымовые шашки. На фоне сегодняшних конспиративных исполкомов городское правительство Минаева предстает античным, недосягаемым образцом публичности и дружелюбия.

Тот самый ЖЭК, из которого Минаев якобы высосал миллионы, оказался прибыльным (я специально заказывал документы и [битая ссылка] сводил данные). Властям пришлось еще специально два года банкротить его, чтобы его название не отсвечивало в газетах и не напоминало о предвыборных лозунгах.

Медуница мне как-то сказал о перспективах: он помог провести в новый состав городского совета осенью 2015 года трех новых человек (которым как раз и угрожали «прекрасные и смелые ребята» из Восточного корпуса). Медуница уже не поддерживает Лысенко, как я понимаю, но публично портить отношения с ним нет практического смысла. Что он еще может сейчас сделать?

Руководитель фракции партии [битая ссылка] «Самопомощь» в городском совете (фрейдистское название, кстати), [битая ссылка] Александр Зименко, славен своими мудрыми изречениями. Время от времени он пишет в фейсбуке: «Воровать нехорошо» или «Чистить зубы по утрам – хорошо» и ссылается на Библию. Кажется, он больше ничего и не делает. Очень мудрый и безвредный человек.

Руководитель фракции ВО «Свобода», [битая ссылка] Максим Галицкий, так никого и не «порвал за мову», хотя обещал. Видимо, став руководителем одного из коммунальных предприятий, он изменил приоритеты с филологии на что-то другое.

В городе под патронатом других, не БЮТовских, депутатов проводятся конкурсы и танцы, тренинги и форумы, праздники и тризны. Город живет. Все ограды мостов через Псел перекрашены в цвет нашего государственного флага.

Модным в нынешнем политическом сезоне среди депутатов является обрывание объявлений со столбов. Им нечего больше делать. Это не шутка.

Чем Сумы отличаются-то от ЛНР/ДНР, кроме цвета флага и формальной государственной принадлежности?

Мне отвечали на этот вопрос: у нас нет войны, и мы ее к себе не звали. Это правда.

Отправляли меня на кладбище – посмотреть. Но я там бывал и без напоминания.

И еще отвечали: тем, что в Сумах ты можешь задать этот вопрос и остаться не на кладбище. Это тоже правда.

Но если все-таки сформулировать мой ответ самому себе, то он будет таким: «Я не вижу никаких отличий в образе жизни, в образе мышления, в ценностях, в способах складывания социальных связей и поддержания себе подобных, в психотипе заметных местных фигур (речь идет о провинции, о Сумах, а не в целом об Украине). Возможно, меняются какие-то ключевые слова или язык (мова) высказывания, но если перевести гугл-транслейтом наиболее популярные спичи, то вы их не отличите».

С 2014 года ни в местном самоуправлении, ни в инфраструктуре города не произошло ничего. Не появилось никаких планов и перспектив. В городе пока есть избыток денежных средств и ресурсов. Он просто свалился с неба. Нет никаких институциональных препятствий для изменений. Хочешь – строй. Хочешь – бей морды кому хочешь.

Это религиозный вопрос.

Александр Блок был рабом развязок и композиций. Бог же – всегда далеко, он не может ходить в алом венчике из роз среди люмпена, как-то это несолидно. Может быть, Бог сейчас в Киеве, – так полагает значительная часть «народа».

2017

Агитационные песни – 3

 
* * *
Я добился меньшего, чем жаждал, —
почерк мой на бабушкин похож.
Ровные баранчики и овцы
аккуратно к краешку бегут.
 
 
Легкий и воздушный бег цифири
в пустографках бабушки живет,
где-то в темных папках ложнокожи
мнимой тайной до сих пор влечет.
 
 
Было время – был и я Башмачкин,
было время – был я Идиот.
И любые значимые люди
в почерк мой вносили депозит.
 
 
А сейчас – под «ш» стоит порожек,
а над «т» пристроен козырек.
Домик у меня не получился,
с маленькой пишу я слово «бог».
 
 
Я бы мог, ровняя позвоночник,
стать Орфеем. Это не игра.
Где твоя, риторика, о, сила?
Где твое, прости, делакруа?
 
 
Есть закон – я это обнаружил,
лицезрея собственную прыть:
вынуждены всяческие суммы
ровненько на угол выходить.
 
 
На углу же бьется Драгоманов,
он с Хмельницким бьется, трепеща.
Чуть повыше – там, где мы на санках —
Шиллера разбойники в плащах.
 
 
Черновицы?! – Здрасьте, Черновицы!
Мясоедовские улицы мои!
 
 
Просыпайтесь, папки ложнокожи!
Выхожу один на скромный угол я.
Богоборческой исполнен дрожи,
с калькулятором наперевес.
 
 
Как хохочет гнусная клепсидра,
поощряя дерзости ребят.
Тяжкий сон житейского сознанья
отряхнешь, тоскуя и любя.
 

2013—2014

 
* * *
У провинциальных чиновников одно лицо.
Они берут его напрокат в ломбарде
или как эстафету берут. И как невозможно яйцо
отличить поутру, согнав пеструху, в одной клади,
так невозможно пересчитать прыщи, осознать схватку
трусости, косноязычия, импульсивности, нездоровых пятен.
Воробьиные стаи их по кустам ведут аппаратки
о том, как они полетят из Китая – обязательно! Вам понятен,
воробей Сидоров, наш глобальный замысел? – на юг.
Хотя какой у китайцев юг? Воробьям безразличен глобус.
Или – скажем – у них лицо, как утюг.
Или как маршрутный автобус.
Вот так втыкая в розетку старый дуршлаг
или выкидывая задом, стыдно сказать, коленца,
движется обезумевший пастор Шлаг,
топча сирень и осенний шиповник, к немцам.
Чего ж не хватает в их гордых и глупых рывках,
в жестах крыльями неосознающих себя фурий?
Все у нас есть: и сто раз «скотина», два раза «ох!» и один «ах!».
Отсутствует только Альбрехт Дюрер.
Кто бы мог вписать и тупую страсть, и косой взгляд,
и батальное нечто, с лошадьми и – зачем-то – с пивом,
и руины в окне, и архангел в троллейбусе, и – ад,
– в какую-то охватывающую перспективу.
 

2015

 
Сидящая женщина Пикассо
 
 
Пикассо: «Сидящая женщина». Фокус.
Художник на профиль набросил анфас:
подобье мультфильма в двух кадрах.
Волнуются руки ее голубые.
Испуганной птицей на стуле она
башкой то налево, то прямо поводит,
всем туловищем разворачиваясь.
 
 
Вчера эту женщину встретили в поезде,
из Вены когда направлялись в Мюнхен.
Нездоровый румянец.
Она потирала руками и ерзала в кресле,
некстати схватилась, об угол сиденья
ушибла коленку, стучала ладошкой
по месту больному.
На выходе просто снесла чемодан
соседней мамаше и энергично плечами крутя,
рванула по-птичьи целеустремленно
во все направления сразу.
 
 
Возможно, она торопилась к картине
– сказать в отраженье свое, что она
– не фокус, не выбрык, не заумь Пикассо.
Возможно, у ней
часы на свидания в Пинакотеке
расписаны загодя на год вперед,
и там происходит магический сеанс.
 
 
Елозит, и крутится против картины,
сквозь тело ее успеваешь увидеть
жестокую студию Уолта Диснея:
 
 
– спинку.
Спинку стула с гнутыми прутьями.
Я сам, как она.
 

2014—2015

 
* * *
С целлофановым черным пакетом,
наподобие смерти с картошкой,
ты проходишь бездарным поэтом,
закупая комплект для окрошки.
 
 
По колхозному бывшему рынку
между нар и столов с овощами —
можешь взять портсигар и открытку,
можешь взять петрушку и щавель.
 
 
В вавилоне томатов и тары,
творога домашнего, птицы,
можешь взять гривневых товаров —
вдруг когда-нибудь пригодится.
 
 
Ты ж мечтал когда-то про ножик?
И фонарик – пустить бы в дело?
И блокнот такой краснокожий.
И прибор загадочный – белый.
 
 
Разбирая книжную башню,
поминая Литейный всуе,
получи, дорогой, страшное:
«Что вас, собственно, интересует?».
 
 
«Нет, спасибо, я сам!» – и это
сверхдостойный ответ, дерзкий.
И влекут тебя в даль бреда —
лампы, краны, ключи, стамески,
 
 
ледяные поля унитазов,
битвы гаек с резьбой шурупов,
пластик, крашеный в блеск алмазов,
и трезубцы для ловли спрутов.
 
 
Знаю я, что ты потерялся,
но ведь ты и хотел – верно?
Сам не знаешь, как оказался
средь полыни ты и люцерны,
 
 
среди запахов душных гибридов,
как в последнюю ночь Сайгона,
где в известную Атлантиду
поднимается трап со звоном,
 
 
средь бесполых сухих шрамов
вместо лиц продавцов за стойкой,
где в невидимых миру стаканах
плещет в выщербину настойка.
 
 
Ты попробовал этого пойла
и уже не сблевнуть таблетку,
даже если тебе сами Мойры
персонально вручат салфетку.
 
 
Вечным жидом не понарошку
ты пройдешь здесь не по брегету —
наподобие смерти с картошкой,
с целлофановым черным пакетом.
 

2015—2016

 
* * *
Переулок бандита Степана,
что на рынок рулит по субботам,
рассказал мне про Гдетотама
и борьбу его с братом Когдатом.
 
 
Вместе жили братья, сосали
с одного сосца у волчицы-
НиземлиНиводыНилесами.
Только дух витал безъяицый.
 
 
Но восстал их дядька Однаждый,
неизвестно откуда проник он
(где-то здесь это было, где каждый
выходной я хожу на рынок).
 
 
Отвалились братья от гру́ди,
по усам стекли переулки,
над башкою застыли в студень
помертвелой волчицы булки.
 
 
Укусил Гдетотам голодный
за ключицу брата Когдата,
и ударил Когдат в морду,
и посыпались зубы-Кудаты.
 
 
Уносились ошметки драки,
по пути создавая место.
Гдетотам основал собаку,
а Когдат придумал невесту.
 
 
Разожглись звездами оклочья,
междуречья легли, как струны,
и играют на них Междупрочья
над рябинами города Сумы.
 
 
Этих девушек было девять,
и поют они без генплана.
Под ногою хрустит щебеть
и заборы шумят океаном.
 
 
Переулок Разина Степки
рассказал мне историю эту,
когда шел покупать я селедку
для субботнего винегрета.
 

2015

 
* * *
Нет ни чукчи, ни писателя нет уж.
Богу равным кажется мне по счастью
газетный кораблик, чья-то панамка,
плывущая в луже.
 

2015

 
* * *
О скоротечности жизни пропели песни,
о царстве теней или к Христу повестке,
о возрасте, что дарит нам гнилые зубы
и живот у воли;
 
 
одышкой, лифтом, точнее, его ремонтом,
курьенья вредом и неуспехом с бабой
пугали, пугали, ценить этот миг велели,
– не насмерть пугали.
 
 
Споемте ж песнь веселей, но не мудрости старца,
не юным гормонам, не лысине благородной,
не детям и не отцам и не прочим кумам,
но шуму прибоя.
 

2015

 
* * *
Платаны во Франции – вроде у нас ольха.
Поля у них, как разноцветный паззл.
Для них – нормальный чел, а у нас – шлимазл.
Старые церкви это – сыр с плесенью мха.
 
 
Если закрыть глаза, земля поплывет
из-под уставших во время ходьбы ног.
Ноги, как учат хасиды и их бог,
важнее, чем голова и на ней рот.
 
 
Чайка на крыше – как на заборе петух.
Над черепицей Ярило почти потух.
Тунгусы пасут оленей на небесах.
 
 
Черная мамба Африки падает вниз.
Планета кренится к Полярной, она – карниз.
Неслышной пятою шествует Машиах.
 

2016

 
* * *
Это верлибр, – сказал я подполковнику.
Не сказал, конечно, я и сам не знал.
Это было давно,
в одна тысяча девятьсот восемьдесят четвертом.
Я зашел в его обитый ворованным двп кабинет
и попросил отправить меня в Афган.
Комбат был алкаш – в будущем,
довольно молодой для комбата – в настоящем,
в окно разорялись солнце и пыль с плаца.
За деревянным забором – болото.
Теплый стан, сейчас, кстати. Как там он, стан.
Комбат уставился на меня —
у него бывали припадки, когда выпьет.
Мог бы убить одним ударом,
вырывал косяки дверей с мясом.
Но говорили, что жена красива,
и это временно его спасало.
Тебе жить надоело? – спросил меня он.
И я постеснялся сказать, что «да».
Если б вдруг, то я запросто мог бы
стать чем-то вроде бойцов на Донбассе,
на широтах иных, правда.
И в окно разорялись бы солнце и пыль,
а за забором – болото.
Но не стал я бойцом. Потому что
даже пьяный комбат был трезв в те годы,
– пил и не мог никогда напиться.
 
 
Так я никого и не убил лично
и узнал, что такое верлибр.
Мне просто повезло.
 

2015—2016