Читать книгу "Тройной одеколон. Стихи, проза, пьесы"

Сонце нації или Живая культура
Пьеса в пяти сценах

Действующие лица

Дмитрий Владиславович – режиссер лет 50-ти, привезший по приглашению в областной украинский центр N актерскую труппу и постановку драматической поэмы В. Хлебникова «Боги».

Граленко – городской культурный деятель, переводчик, лет 40.

Йосип Игнатович – чиновник управления культуры города, при галстуке в белой рубашке.

Андрей Опанасович – художественный руководитель и главный режиссер местного ТЮЗа, плотный тип лет 50-ти. В мятом костюме и несвежей рубашке.

Прохожий 1, Прохожий 2, девушка с плакатом, чиновники с ведрами на голове, гражданские активисты, отряд милиционеров и СБУ.

Иван Деррида – прибывший с востока Украины террорист, лет 30-ти.

Неизвестный – руководитель российской шпионской сети в городе.

Виталий Заславский – местный поэт, инженер лет 25-ти.

Актеры труппы – В большинстве – девушки. Их костюмы в последней сцене соответствуют, насколько это возможно, пояснениям Хлебникова (Ункулункулу – бревно с глазами удивленной рыбы – и т. д.).

Отряд милиции и СБУ – в форме.

Групповые роли можно совмещать в одном актере.

Действие происходит в октябре 2014 года на протяжении трех дней.

Перед началом спектакля зрителям можно раздать программку с кратким содержанием действия, как это часто делают в опере.

Сцена I

Сцена проходит в первый же день приезда труппы в город в кабинете Андрея Опанасовича, главного режиссера городского ТЮЗа. Самого Андрея Опанасовича нет.

Граленко: І як я повинен це перекладати? Як?! «Грезитва» – що це за мова така?

Дмитрий Владиславович: Это словообразование от «грезы» и «молитвы» – слово-кентавр.

Граленко: Та розумію я, що кентавр! Бегемот якийсь, єдиноріг. Мрія, марення… Молитва. «Маритва» якась виходе, це ж ні в які ворота не лізе.

Дмитрий Владиславович: Да вы не нервничайте так. Там ведь весь остальной текст – вполне сюрреалистичный, ничего не придется переводить. Там наша игра со звуком, а звуки – мы сами. Переведем на украинский.

Граленко: Ото ж бо… Звуки… Що ви перекладете? Що це воно буде? Навіщо взагалі ви взяли оцю муть для епіграфу, який може бути епіграф для шпектаклю? Та й ще це. (Читает вслух)

Жарбог! Жарбог!

Я в тебя грезитвой мечу,

Дола славный стаедей,

О, взметни ты мне навстречу

Стаю вольных жарирей.

Дмитрий Владиславович: Это Велимир Хлебников, там же написано. Жарбог – называется стихотворение. Подчеркивает культурное единство человечества. В его порыве, так сказать.

Граленко: Язичники якійсь, господи прости. Поганини. Антихристи.

Дмитрий Владиславович: Это ведь не моя инициатива – перевести этот фрагмент текста спектакля на украинский. Ну, перевели афишу, ну ладно еще, хотя и это непонятно зачем. А текст-то зачем? А если бы мы привезли итальянскую оперу, вы бы тоже заставили ее переводить на украинский?

Граленко: Це не моє рішення, ви знаєте. Але й часи такі, що… Правильно це. Руський мир закінчився. А італьянский – триває. Рим. Чули?

Дмитрий Владиславович: Ну вот видите, не закончился еще. Хлебников остался. Он вообще космополит.

Граленко: Скінчилась його епоха давно. (Читает опять вслух):

Жарбог! Жарбог!

Волю видеть огнезарную

Стаю легких жарирей,

Дабы радугой стожарною

Вспыхнул морок наших дней.

– Як? Якась мікрохвильова піч.

Дмитрий Владиславович: Я бы еще спросил «Зачем?».

Граленко: Це не питання…

Дмитрий Владиславович: Подумайте сами, – вы первый, наверное, кто вообще будетлян на украинский переводите. Хотя я не проверял. Но все равно – творческая задача, воодушевитесь.

Граленко: Не треба мене заспокоювати чи подначувати. Якась безнаціональщина, господи. Не по-москальскі й не по-каковські. Люди без коріння, без глузду, без моралі, без родини, без святого у душі. … Букви якісь, просто букви. Жидівська каббала якась.

Дмитрий Владиславович: Это вы верно – про каббалу. Звуки. Звуки, а не буквы. Из них все произошло. И, знаете, я ведь тоже не нанимался вас воодушевлять. В конце концов, – делайте вы вашу работу, а моя работа – спектакль.

Граленко: Гаразд. Давайте так зробимо… Дійсно, треба попрацювати. Небагато, ваша правда… Якщо ці звуки (трясет распечаткой текста пьесы) ви співаєте, то дійсно… Зустрінемось завтра на вашій репетиції, я вважаю, що щось придумаю. О чотирнадцятій годині – гаразд?

Дмитрий Владиславович: Ну, вот и отлично. Да, в 2 мы уже будем репетировать на сцене.

Граленко уходит, Дмитрий Владиславович отворачивается и смотрит на дождь в окно. Входит Йосип Игнатович.

Йосип Игнатович: А! Ось ви де, Дмитро Владиславовичу! Я перепрошую, але в нас невеличкі фестивальні зміни.

Дмитрий Владиславович: Это обычное дело, да. Что у нас меняется: время или пространство?

Йосип Игнатович: Тільки простір, простір змінюється. Адреса. Час стоїть на місті. Ваш спектакль буде післязавтра, як і казали, о 18.00, але в іншому приміщенні, в кращому. Там і зал і сцена побільше, а можливості світла – просто неспівставні. Професійне світло, гарна акустика. Тут зовсім недалечко, на вулиці Лук'яна Кобилиці, 32. П'ять хвилин ходу. Приміщення нашого палацу культури.

Дмитрий Владиславович: Да, но афиши? Зрители?

Йосип Игнатович: Так, афіши з перекладом на українську вже виготовляються та мали б сьогодні ввечері піти у розклєйку, ничого не вдієш. Наши хлопці будуть замарувати стару адресу та вписувати нову. Все зробимо своєчасно. Оголошення по радіо піде вже з новою адресою.

Дмитрий Владиславович: Обычно при таких переменах что-то обязательно запутывается.

Йосип Игнатович: Все буде гаразд. В усякому разі по старій адресі з 17.00 буде чергувати наша Валя, вона, якщо що, перенаправить глядачів на нову адресу. А ми просто затримаємо початок вистави хвилин на 10.

Дмитрий Владиславович: Да, хорошо… Но все равно, проконтролируйте обязательно – что-то обязательно да перепутают. Валя заболеет, на радио не так прочтут, что-то обязательно. Без этого никак. Но нужно посмотреть сцену, идемте.

Йосип Игнатович: Як же ж ми підемо, не пообідавши? Такого шановного гостя ми так не випустимо. Через двадцять хвилин чекає обід в ресторані тут поруч, просто перекусимо, та й підемо. Актори ж повинні з готелю сюди підійти, так?

Дмитрий Владиславович: Да, из отеля.

Йосип Игнатович: Ось і гарно. Поїмо разом, та рушимо дивитися на місце майбутньої дії.

Дмитрий Владиславович: Хорошо. Да… Вы что-то хотели спросить?

Йосип Игнатович: Так. Я перепрошую, я звичайний чиновник, але…

Дмитрий Владиславович: Да спрашивайте, чего там.

Йосип Игнатович: Мені розповідали, ви відома людина, але чому…

Дмитрий Владиславович: Да спрашивайте, что там. С гостиницей что-то не так? Еще что-то нужно перевести на украинский?

Йосип Игнатович: Та ні, ні, що ви. Усе гаразд з готелем, аби вам було зручно. І за переклад, я усе розумію, якось дикувато вийшло, ми перепрошуємо, але інакше було неможливо, це вимога… вимога, ну, знаєте кого… Я про інше. Я прочитав п'єсу. Культурна, так би мовити, підготовка.

Дмитрий Владиславович: Да, пьеса небольшая.

Йосип Игнатович: Я хотів спитати: чому? Якийсь Хлебніков. Богі. Незрозумілий текст. Навіщо це?

Дмитрий Владиславович (помолчав): Практический аспект тут прост: это небольшая, недорогая в постановке пьеса, ее легко возить на экспорт. А… Выбор – это установка на синкретизм, на общее, недоступное в быту.

Йосип Игнатович: Але ж це зовсім не на часі, – я ось що хотів спитати.

Дмитрий Владиславович: «Часі» – это о времени? …Пространство меняется мало. Время – меняется. Жизнь идет волнами. Прибой. Океан.

Йосип Игнатович: Так, так, я про це й питаю: вічність, творча наснага, вершини та й досягнення, та чому же не «Гамлет» якийсь?

Дмитрий Владиславович: Я не вижу Гамлетов. Впрочем, да… Богов я тоже не вижу. Но их зато я могу вообразить себе сегодня, а Гамлета сегодня – нет. Не могу. Вот хозяин кабинета, ваш культурный директор, главный режиссер ТЮЗа… как его?

Йосип Игнатович: А-а, Андрій Опанасович?

Дмитрий Владиславович: Да, вероятно. Тот, кто сегодня меня пытался обнимать при встрече.

Йосип Игнатович (смеется): Так, це він. Дуже гостинна людина!

Дмитрий Владиславович: Гостинна, да. Он по фактуре похож на дядю Гамлета. Но только по фактуре. Обнять-то может. А убить своими руками – нет.

Йосип Игнатович (смеется): Так, звісно. Він і муху не вб'є.

Дмитрий Владиславович: Ну, с мухой-то, пожалуй, за ним дело не станет, думаю, их убито уже на пару орденов. А вот – не Гамлет. И все – вот так. Дяди какие-то сплошные. Трудно с Гамлетом.

Йосип Игнатович (снова смеется): Мабуть, я з таких мух! Але в людях ви розбираєтеся. Андрій Опанасович – все ж гарна людина. Гаразд, я піду, перевірю обід, та через 15 хвилин повернуся за вами з акторами.

Дмитрий Владиславович: Да, а репетиция-то завтра будет где? Здесь, или на новом месте?

Йосип Игнатович: Ні, репетиція завтра тут, нічого не змінюється.

(Уходит).

Дмитрий Владиславович, ожидая чего-то, включает радиоприемник.

Голос (по радио): Раньше, до Майдана, я занимался, так сказать, элитарным искусством, а теперь изменился. Нужно вместо старой массовой культуры создавать новую массовую культуру.

Журналистка (по радио): Простите, а что вы сейчас делаете?

Голос (по радио): Изготавливаю артефакты с богатыми коннотациями. Последняя серия деревянных раскрашенных скульптур: половые члены с георгиевскими ленточками.

Дмитрий Владиславович выключает радиоприемник.

Дмитрий Владиславович: Глубоко копает… Элитарное-то что у него было?

Сцена II

Сцена проходит в углу привокзальной площади у круглого гипсового фонтана «Дружба народов». Впереди, ближе к зрителю расположились Прохожий 1 и Прохожий 2. Слева ожидает Неизвестный. На стене вокзала рекламные щиты, видна реклама спектакля «Ревизор». Возможно, тихо доносится музыка и вокзальные объявления.

Прохожий 1: Есть проблема, Петро, я к тебе за помощью.

Прохожий 2: То ж навіщо така таємність? Що сталося?

Прохожий 1: Мой «Антарес» банкротится, есть задачи.

Прохожий 2: Ну то й що? Ти ж давно до цього йшов? Які проблеми? Спишуть долги, залишишся зі своїм «Гермесом».

Прохожий 1: Не все так складывается, как гадается, Петро. Нужна твоя помощь. Нужно отбить десять штук.

Прохожий 2 (с присвистом): О!

Прохожий 1: Да. Твоя – одна. Я тебе прямо скажу. Нужно забрать у Федора накладную, скажу номер потом. А я потом отсужу эту поставку, верну деньги.

Прохожий 2: Як «забрати»? Ти очманів, чи шо? Вкрасти?

Прохожий 1: Ну, украсть. Тебе-то что? Ты ж там отделом продаж работаешь или что?

Прохожий 2: Ти точно з'їхав з глузду. Я, звісно… Навіщо це мені?

Прохожий 1: Тяжелая ситуация, Петр. Очень тяжелая. Надо. Что, в первый раз, что ли?

Прохожий 2 (помолчав): Дві.

Прохожий 1: Сукин сын!

Прохожий 2: А чого ти чекав, шкуро?

Прохожий 1 (после паузы): Ладно. Две.

Прохожий 2: Все одно не розумію. Ти ж з Хведіром – у друзях? Чи ні? Ти ж з цим його рестораном ліпший френд, шашлик-башлик?

Прохожий 1: Долго объяснять. Тону я, Петро, по самое никуда тону. Надо выкарабкиваться. Друзья, не друзья… Тут мне не выбирать. Все остальные документы уже пошли куда надо, остался только этот квартал. В нем – только эта одна сделка спасает. Нет выхода у меня, понимаешь?

Прохожий 2: Ну… ви ж москалі і падли…

Прохожий 1: Ты мне моралей не читай. Тоже мне, моралист. Напомнить? Делаешь?

Прохожий 2: Дві штуки.

Прохожий 1: Две штуки твои.

Прохожий 2: Коли?

Прохожий 1: Чем скорее, тем лучше. До конца следующей недели нужно.

Прохожий 2: Я в тебе питаю, коли дві штуки? Я ж чекати на твої суди не буду.

Прохожий 1: Сразу. В обмен на накладную.

К фонтану подходит девушка с плакатом, собирающая пожертвования в помощь раненым и семьям переселенцев. Прохожие 1 и 2 с готовностью всовывают в ящик для сбора деньги.

Прохожий 1: Вот, блядь… И это Хуйло… Все не срастается, весь мир рассыпается.

Прохожий 2: Ця сука ще кров'ю харкатиме. Гаразд. Я наберу тебе, коли.

Прохожий 1: Жду. Не светись.

К Неизвестному подходит Иван Деррида

Прохожий 2: Не вчи мене жити.

Прохожий 1 и 2 уходят

Неизвестный: Вы не подскажете, давно ли прибыл поезд из Луганска?

Иван Деррида: Нет, не знаю. Я встречаю поезд из Львова.

Неизвестный: Отлично. Значит, прибыли. Как добрались?

Иван Деррида: Нормально. Горит-горит звезда Деррида.

Неизвестный: Чего?

Иван Деррида: Поговорка такая, шутка. Кто-то из основателей движения. Означает – все под богом ходим. Мне татуировку с этой звездой сделали.

Неизвестный: У вас там не сумасшедшие вообще есть? Плохо. Старайтесь здесь не употреблять незнакомых слов.

Иван Деррида: Да, я понимаю. Пока между своими. А тогда перейду на украинский.

Неизвестный: Ладно. Потом перейдете. Литературу привезли?

Иван Деррида: Да, в камере хранения (лезет за бумажкой в карман).

Неизвестный: Потом. Что в книгах?

Иван Деррида: Как выделить ген русского духа.

Неизвестный: Что такое?!

Иван Деррида: Я просматривал. Хорошая книга, полезная. С полкило репчатого лука, земля с могилы Рональда Рейгана, посыпать пеплом оды «Вольность» Пушкина, и так далее. Там много всего. Варианты, научные обоснования и так далее.

Неизвестный: Издеваетесь надо мной?

Иван Деррида: Наука все-таки, генетика. Там есть еще пачка брошюр по нашему вопросу.

Неизвестный: Не паясничайте. Гибнут наши люди. Почему всего пачка? Там, где работа – там всего только пачка. О чем они думают?

Иван Деррида: Старший сказал, что бог – не хирург, он терапевт.

Неизвестный: Терапевта вам всем там в Москве надо срочно. Мы жизнью рискуем, а вы комедию ломаете.

Иван Деррида: Да бросьте, нормально все. Старший у нас – православный просто, понять нужно. На принципах вуду. Любит порассуждать о русском мироздании. Когда татуировали мне звезду Деррида – заставляли петь «Взвейтесь кострами синие ночи!». И брызгали по углам коньяком. Батюшка был, махал крестом. Нормально вышло.

Неизвестный: Вы шутите, как правду говорите. Идиоты.

Иван Деррида: Не бычьтесь. Оружие шлют, этого довольно. Все остальное – обвертка. Форма. Что к ней серьезно относиться? Главное решено давно. Все в нас. В русских генах. Отряхая прах. Это великая судьба, и ей навстречу – мы.

Неизвестный (кривится): Паяц. К делу.

Иван Деррида: Да.

Неизвестный: Вы остановитесь в хорошей семье. Заславские – фамилия. Их сын подойдет минут через 5, вас проведет домой. Но они – не наши. Запомните это. Обычные интернационалисты. При них о деле – ни слова. Вы – культурный работник. Приехали на конференцию по современной географии, здесь адрес и проезд (передает листок). Конференция завтра, с утра до вечера. Послезавтра с утра вы еще там получите командировочное.

Иван Деррида: Ви впевнені у ціх Заславських?

Неизвестный: Отец – русский. Мать – украинка. Сын – еврей. Чего еще желать? Не поднимайте ненужных вопросов и все пройдет хорошо. Послезавтра вечером – уедете. Повторяю: никакой агитации. Они – не наши. Вы свою задачу знаете – выполняйте. Их сын странноват, конечно, постарайтесь не ввязываться в разговоры.

Иван Деррида: Где и когда комедия?

Неизвестный: Спектакль послезавтра, в 18.00, на улице Сухово-Кобылина, 23. Это театр юного зрителя. Завтра у них там репетиция с 14.00. Взрывчатка уже ждет вас в подвале здания, подвал открыт. Замок висит, но он сломан. Влезете со двора. Завтра. Под тепловой трубой в крайнем справа дальнем углу мешок, закиданный грязью.

Иван Деррида: Топлива хватает?

Неизвестный: Ни от театра, ни от юного зрителя ничего не останется. Будет слышно по всему центру. По «Голосу Америки» будет слышно. Какие у вас указания по способу?

Иван Деррида: Событие случится по мобильному звонку. Буду звонить уже с вокзала.

Неизвестный: Да. Хорошо. Я надеюсь, что у наших хватит ума провести операцию в нескольких городах сразу.

Под конвоем улюлюкающих молодых людей мимо проводят целую группу с мусорными ведрами на головах

Иван Деррида: Что это?

Неизвестный: Народная люстрация. Чиновников макают в дерьмо.

Иван Деррида: Вот суки-то, а.

Неизвестный: Не переживайте. Своих же и мочат, нам меньше останется. …А-а, вот и Виталий Заславский! (Бумажку мне давайте с номером камеры хранения и паролем). Виталий, здравствуйте-здравствуйте! Как дома? Как дела?

Виталий подходит, здоровается, знакомится

Неизвестный: А это наш командировочный (представляет Ивана Деррида): Иван Григорьевич Платонов, он у вас будет жить, а послезавтра в обед уезжает.

Иван Деррида: Дуже, дуже приємно. Яка гарна молодь в нас виростає!

Виталий: Да-да, мне тоже очень приятно. А мне говорили, что вы с востока. Вы можете смело разговаривать со мной на русском, это мой родной язык.

Иван Деррида: Дякую, Віталій, ви, мабуть, мужній хлопець. Але це для мене принципове питання, я не можу розмовляти на мові ворога, я так вирішив ще на Майдані. Це як віра у Бога. Ніякого языка, не здамо ватнікам вітчизну та нашу святу культуру.

Виталий: Шутите? Ну, как хотите. Я, впрочем, не думаю, что язык может быть оружием. В мире насчитывается 140 языков глухонемых, представляете? Сто сорок. А, казалось бы, им достаточно было бы и одного.

Иван Деррида: Ну, я, дякувати Господу, ще не глухонємой. Тому – тільки українська.

Виталий: Я не о том совсем. Ну что, идемте? Я вас проведу домой, устроитесь, вас родители накормят, примете душ.

Иван Деррида: Так, підемо, підемо.

Виталий: А вот там, за углом у нас есть хорошая, настоящая русская баня. Если захотите вместо душа баню – можете вернуться, это недалеко от дома.

Прощаются, расходятся.

Сцена III

Действие происходит на следующий день. Репетиция спектакля проходит в фойе театра. Слева гардероб, прямо – входная дверь с улицы.

Актеры именуются как персонажи Хлебниковских «Богов», без костюмов, в обычной городской одежде.

У входной двери – афиша с неисправленным адресом завтрашнего спектакля.

Справа в углу в кресле сидит Виталий Заславский, пришедший посмотреть на репетицию известного режиссера.

Дмитрий Владиславович: Начинаем. Движения – только обозначаем, работаем с голосом. Только голос, голос, голос. (Включает фонограмму на магнитофоне: музыка на усмотрение режиссера. «Весна священная», например)

Ункулункулу:

Туда, туда,

Где Изанаги

Читала моногатари Перуну,

А Эрот сел на колена Шанг-ти,

И седой хохол на лысой голове бога

Походит на ком снега, на снег,

Где Амур целует Маа Эму,

А Тиен беседует с Индрой,

Где Юнона и Цинтекуатль

Смотрят Корреджио

И восхищены Мурильо,

Где Ункулункулу и Тор

Играют мирно в шахматы,

Облокотясь на руку,

И Хокусаем восхищена Астарта, —

Туда, туда!

Дмитрий Владиславович (к Ункулункулу): Прозрачнее, тяните.

Эрот:

Юнчи, Энчи! Пигогаро!

Жури кики: синь сонэга,

апсь забира милючи!

(Впутывает осу в седые до полу волосы старика Шанг-ти).

Плянчь, пет, бек, пироизи! Жабури!

Дмитрий Владиславович (к Эроту): Эффект оперы. Эффект оперы. Нам нужен.

Звенит звонок мобильного телефона у гардеробщицы.

Амур (прилетает с пчелой на нитке – седом волосе из одежды Шанг-ти):

Синоана-цицириц!

(Летает с пчелкой, как барин с породистой собакой).

Пичирики чилики. Эмзь, амзь умзь!

Юнона (натирает белые снежные волосы желтым цветком луга):

Гели гyгa грам рам рам.

Мури-гури рикоко!

Сипль, цепль, бас!

Эрот (колотит ее по белым плечам длинным колосом осоки):

Хахиюки! Хихоро! Эхи, ахи, хи!

Имчиричи чуль буль гуль!

Мури мура мур!

Дмитрий Владиславович (к Эроту): Это завязка, не забываем – это песня завязки. Ударение расставляем верно.

Гардеробщица (громко и внезапно в телефон): Я все рівно нє понимаю, як так можна – любити одного, а жить з другим!

Юнона:

Чагеза!

(отстраняет Эрота, как муху, хворостиной).

Ункулункулу:

Жепр, мепр, чох!

Гигогагэ! Гpopopo!

Дмитрий Владиславович (к актерам): Не надо играть. Обозначайте движения, не надо фиксировать. Только голос.

Юнона:

Вчера был поцелуй.

Мури гури рикоко.

Гардеробщица (снова громко в телефон): Ні. Нікогда. Вона живе з ним! А любить іншого! А ребенок, когда?! Що тоді?

Юнона:

А вот и имя Зи-зи ризи!

Сиокуки-сисиси!

Дмитрий Владиславович (к гардеробщице): А можно потише разговаривать?

Входит Граленко

Дмитрий Владиславович (к актерам): Так. Перерыв полчаса.

Актеры рассаживаются в креслах фойе, болтают, открывают термоса с кофе. Дмитрий Владиславович здоровается с Граленко

Граленко: Нічого в мене не вийшло. Маразм якийсь. «Жарірі», «стаєді», «грезитви». Нічого не вийшло, вчора увесь вечір протинявся по кухні, та й сьогодні увесь ранок. Ні. Переклад неможливий.

Дмитрий Владиславович: Н-да. Почему-то я не удивлен.

Граленко: Та ви б самі спробували! Тут немає рішення!

Дмитрий Владиславович: А чего мне пробовать? Это не мое требование.

Граленко: Це вимога часу! Це вимога комітету бойкоту російських товарів!

Дмитрий Владиславович: Ну вот пусть они и переводят «Жарири» и «грезитвы». Что я здесь должен сделать?

Граленко: Не знаю. Це не мій народ розстрілює ваш.

Дмитрий Владиславович:???

Граленко: Вибачте. Якщо не перекласти – буде великий скандал, ви самі не розумієте, що може статися на виставі, якщо вона почнеться по-російськи. Ви не розумієте, куди ви попали.

Дмитрий Владиславович: Вы боитесь скандала? В конце концов, не я вас назначил решить эту проблему, и переводчик из нас двоих – не я.

Граленко: Та нічого я не боюся, я за вас хвилююся.

Дмитрий Владиславович: Это делает вам честь.

Входит в вышиванке Иван Деррида, оглядывает фойе, замечает режиссера, артисток и артистов, читает с удовлетворением афишу. Видит в дальнем углу Виталия и быстро выходит.

Граленко: Ви повинні щось придумати. Викиньте цей епіграф зовсім, він недоречний.

Дмитрий Владиславович: О! Так Вы – режиссер, а не переводчик?.. Вы ломаете мне постановку. (Задумывается.)

Граленко: Ну якщо бажаєте, ми можемо звернутися до Андрія Опанасовича, якось узгодити концептуальні позиції.

Дмитрий Владиславович: Какие позиции? О чем? Их нет… (Принимает какое-то решение). Ладно. Будет вам без этого эпиграфа… Сегодня в гостиничном дворе проводили коз и козлов… Я не видел такого уже лет 30…

Граленко (внезапно обрадовавшись и с недоверием): Тож ми вирішили проблему? Епіграфу не буде?

Дмитрий Владиславович: Решили, решили. Да. Эпиграфа с грезитвами не будет.

Виталий Заславский подходит к Дмитрию Владиславовичу и Граленко.

Артисты балуются, играют, гоняются друг за другом по фойе, слышны возгласы «Целуйте! Зев зив диобэ! Цицирики цаца!» и другие цитаты из Хлебниковского текста.

Граленко: Ну що ж! Від усього серця бажаю вам успіху завтра! Я дуже вдячний за порозуміння, ви зняли камень з душі! (Уходит.)

Виталий: Я прошу прощения. Я… Как здорово: в пьесе есть Амур, а есть Эрот!

Дмитрий Владиславович: Да, верно. А. Кто вы?

Виталий: Я. К стыду сказать, поэт. Я хотел просто познакомиться. Может быть, почитать свои…

Дмитрий Владиславович: О-о-о, нет, нет! Не сейчас. Извините, просто много работы. Нам еще свет выставлять, прогонять со светом, нет, нет, это невозможно, никак, извините. (Пытается уйти).

Виталий: Ну, то есть я, конечно, инженер. Но. Я никогда не мог придумывать историй, я прямо-таки какой-то нищий на фантазии, поэтому мне всегда приходится что-то претерпевать вместо того, чтобы что-то выдумывать…

Дмитрий Владиславович: Как вас зовут?

Виталий: Виталий.

Дмитрий Владиславович: Виталий, никогда не стыдитесь того, что вы поэт.

Виталий: Да… Наверное, Вы правы.

Дмитрий Владиславович: Это трусость.

Виталий: Давайте, давайте я вам что-то почитаю!

Дмитрий Владиславович: Нет, нет, это невозможно. Послушайте мой совет, Виталий. Уезжайте отсюда.

Виталий: Ну, вот вы же – приехали.

Входит в фойе и подходит Йосип Игнатович. Кто-то включил фонограмму и актеры затеяли петь текст хором, пытаясь вписаться в музыкальный ритм.

Дмитрий Владиславович: Я фестивальный режиссер, Виталий. Я работаю. Приехал и уехал.

Йосип Игнатович: Добрий день, добрий день! Як у вас справи? Усе гаразд? Приміщення вже готово, можно переїзджати туди, робити світло. Тут недалечко, але ми організували машину.

Виталий: Куда переезжать?

Йосип Игнатович: На вулицю Лук'яна Кобилиці, 32. В палац культури.

Виталий: А спектакль завтра где будет?

Йосип Игнатович: Там, юначе. Там, там.

Дмитрий Владиславович: Приходите, Виталий.

Виталий: Конечно, я приду. У нас не так часто. Здорово, а я бы и не знал. Так смотрите – на афише (указывает) – Сухово-Кобылина, 23.

Йосип Игнатович: Так (расстроенно), не виправили.

Дмитрий Владиславович: Ага. Не исправили. Я говорил, проверьте все.

Виталий (обращаясь к Йосипу Игнатовичу): А вы не подскажете, мог бы я встретиться с руководителем театра? Я бы хотел ему передать свою пьесу.

Йосип Игнатович: П'єсу?! Звісно могли б, він буде дуже радий. Він чудова людина, його кабінет на другому поверсі, зараз я вас проведу.