Текст книги "Жизнь Бальзака"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhizn-balzaka-86836.jpg)
Автор книги: Грэм Робб
Жанр: Зарубежная публицистика, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Родители Бальзака сомневались в том, что сын идет верной дорогой. Бернар Франсуа считал, что потакание вкусам широкой публики позорно и неприлично. Как можно говорить читателям правду и одновременно то, что они хотят услышать? Мода изменчива; сын потратит жизнь, пытаясь подражать другим. Бальзак готов был на жертву. Он считал, что для романистов наступает хорошее время. Тогда как раз отменили закон о цензуре (хотя и ненадолго). Он считал, что скоро настанет время, когда миром будут управлять газеты: «Все, кто так или иначе связаны с прессой, станут важными персонами». «Отец, талант – вот все, что теперь требуется»224. Он пополнял арсенал средств, но его цели оставались прежними. Два года назад он написал «Кромвеля» как залог того, что когда-нибудь его будут упоминать в парламенте: «Писатели – те люди, которых чаще всего разыскивают во время политических кризисов, потому что… они знают человеческое сердце»225. Судя по переписке, Бальзак внимательно следил за ходом выборов и за всеми политическими событиями; он сам вскоре выставит себя кандидатом в депутаты. И все же, если не учитывать каких-нибудь событий, вызванных сверхъестественными силами, ничто не указывало на то, что правительство захочет попросить совета у популярного романиста. Родственники, чьи суждения еще имели значение для Бальзака, даже боялись публичного позора: вдруг жители Вильпаризи узнают, что они приютили у себя порнографа? В конце концов они согласились, но настояли на том, чтобы Оноре писал под псевдонимом. Бальзак охотно подчинился. Решение оказалось мудрым; впоследствии он не раз радовался, что приберег фамилию Бальзак для вещей получше.
Псевдоним, который он выбрал, свидетельствует о его вере в анаграммы, каким бы ни был результат: первые три романа Бальзака подписаны неким лордом Р’Ооне. Фамилии с апострофом выглядели «англичанистыми» и, следовательно, сулили нечто модное и новое. Кроме того, фамилия смутно ассоциировалась с очень популярной «ориентальной» романтической повестью Томаса Мура «Лалла-Рук», которую Бальзак читал и которой подражал во втором варианте «Фалтурны». Лепуатвен, выпускавший сочинения под фамилией Виллергле (анаграмма от л’Эгревиль), одобрил псевдоним Бальзака. Только невежда мог подумать, что человек по фамилии Р’Ооне существует на самом деле; читатели поумнее непременно догадаются, что у автора есть повод прятаться под маску, и купят книгу, чтобы выяснить, что это такое. Вдобавок неизвестный романист мог, если нужно, втянуть себя в собственное произведение в качестве персонажа. Именно так, собственно говоря, начинается «женский» роман лорда Р’Ооне. Бальзак даже собирался посвятить всю книгу «Семейству Р’Ооне». Возможно, именно тогда у него родился замысел изобразить родных в романе «Ванн-Клор». Наконец, откровенно нелепая фамилия будто случайно намекала на нечто таинственное: оккультный знак, руна, какая-нибудь по стыдная тайна…
Предупрежденный семейным врачом Накаром, который вознамерился найти Оноре настоящую работу, лорд Р’Ооне трудился не покладая рук. В июле 1821 г. он закончил «Бирагскую наследницу» (L’Héritière de Birague), роман в двадцать две тысячи слов. В предисловии сказано, что источником романа стала рукопись некоего дона Раго, бывшего настоятеля бенедиктинского монастыря (альтер эго Этьена Араго, брата знаменитого астронома и друга Лепуатвена). Рукопись якобы опубликовали два «племянника» настоятеля, Виллергле и лорд Р’Ооне. В «предварительном романе, иначе известном как Предисловие» «откровенно» объясняется – «поскольку мы всегда были необычайно скромными людьми», – что рукопись – все, что досталось двум обескураженным племянникам в наследство от злобного дядюшки. Решив извлечь из наследства хоть какую-то пользу, они предложили рукопись издателю. Сам роман представляет собой темную и грозную историю о юной красавице, вынужденной выйти замуж за мошенника, потому что мошенник улестил тещу сочетанием галантности и шантажа. Конечно, действие происходит в старинном замке, но иногда в повествование вторгаются и свежие наблюдения. «Сорокалетнюю женщину, – пишет сын г-жи Бальзак, – никогда не хвалят безнаказанно».
Фальшивых племянников ждала удача; роман стал первым из нескольких. В октябре 1821 г. Лепуатвен продал «Наследницу» издателю по фамилии Юбер за 800 франков. Если бы Бальзак принял предложение работы у семейного адвоката, он зарабатывал бы около 100 франков в месяц. Обед у Фликото стоил 1 франк 10 сантимов. Если писать по шести романов в год, что вполне возможно, лорд Р’Ооне, ревностно взявшийся за дело, скоро разбогатеет, станет «важной персоной, самым известным (и самым лучшим) романистом. Дамы будут осаждать его… маленький наглец Оноре начнет разъезжать в карете, с высоко поднятой головой, с надменным выражением на лице, с туго набитым кошельком»226.
Юбер был хорошим издателем; как раз с таким удобно терять литературную девственность. Он специализировался на «готических» романах; в его каталог входили французские переводы сочинений Метьюрина, ирландского священника, чьим «Мельмотом-скитальцем» тогда зачитывалась вся Европа. Очень кстати магазин Юбера находился в Деревянных галереях Пале-Рояля. Бальзак, должно быть, много раз проходил мимо его витрин и видел названия, которые теперь рекламировались на внутренней стороне обложки его собственной книги – все блюда такие же острые, лишь приправленные немного другими наборами специй. Часто это были откровенно пиратские издания. Фамилию автора указывали лишь в том случае, если он был знаменит. А вот и типичные названия и аннотации:
«Эмма, или Первая брачная ночь»;
«Жюльетта, или Несчастья виноватой»;
«Дуэли, самоубийства и интрижки в романе “Булонский лес”,
с двумя красивыми гравюрами»;
«Преступление и фатализм»;
«Ночные браки, или Подземные проходы Шато-д’Орфе»;
«Башня на болоте, или Строгий отец».
Многие считают, что в своих «добальзаковских» романах Бальзак ловко пародировал модные жанры. Таким образом, его юношеские сочинения скрытым образом критикуют бульварное чтиво. И все же его пародии тоже во многом подражательны. Тогда пародии и «слова от автора» тоже входили в моду. Чудовища компенсировались своеобразным черным юмором, также порождавшим страх. Сам Вальтер Скотт, подробно и язвительно описывавший пьяные оргии, словно давал читателям отдохнуть от серьезности происходящего. Когда лорд Р’Ооне жалуется на досаду, с какой вспоминает свои распутные похождения и веселых девиц, или когда он вдруг дает зарок не писать о «розоперстой заре», он благоразумно идет по стопам своих предшественников. Несмотря на похвалы, которыми сейчас осыпают ранние произведения Бальзака, сам он стыдился признавать их. Читателя, который надеется найти в юношеских романах Бальзака следы оригинальности, скорее всего, ждет разочарование. Хитроумное воскрешение юношеских романов отчасти вызвано желанием сохранить хоть что-то ценное в общей массе откровенно скучного чтива. Впрочем, эстетическая составляющая – вовсе не главное. Если читать юношеские романы Бальзака, написанные под псевдонимами, делая скидку на их типичность, они вдруг становятся любопытными. Через тысячу страниц, когда интерес к злодеям с дубинками и беспомощным девам ослабевает, ранними произведениями Бальзака можно восхищаться как подробными практическими пособиями из серии «Как написать популярную книгу». Бальзак с ошеломляющей скоростью усвоил все приемы ремесла. Тем не менее все тогдашние приемы и уловки нетрудно суммировать, хотя бы для того, чтобы подчеркнуть контраст с его позднейшим творчеством:
СЮЖЕТ
Все романы оканчиваются браком и (или) смертью. Выбор невелик. Сюжет вполне можно заимствовать из какой-нибудь популярной пьесы или из другого романа. Бальзак как-то заявил, что быстрее всего можно заработать деньги, воспользовавшись сюжетами пьес Корнеля227. Нестыковки – не проблема: мелочи можно наскоро подчистить ближе к развязке.
ПЕРСОНАЖИ
У комических персонажей смешные «говорящие» фамилии; их речь характеризуют клише. Почти все ранние комические персонажи Бальзака – слепки с его отца: безумный философ в «Жане Луи» или доктор Саквояж в «Клотильде». Последний «якает» где надо и где не надо. Кроме того, он развивает забавную теорию, которая в более продуманном виде всплывет потом в «Шагреневой коже»: «Я, например, обязан моим крепким здоровьем тому, что я никогда не думаю» (подобные фразы напоминают пародии на самого себя). Злодея достаточно обрисовать поступками: после того как негодяй Энгерри обезглавил сына в присутствии родителей, а затем бросил родителей в кипящее масло, читатель получает довольно полное представление о его личности. Среди персонажей всегда есть один таинственный тип, чья сущность не ясна до самого конца. Загадочный персонаж не требует развития именно в силу своей загадочности. В третьем романе, изданном Юбером, «Клотильда Лузиньянская, или Прекрасный еврей» (Clotilde de Lusignan ou Le Beau Juif), Черный рыцарь (он же Прекрасный еврей из заглавия) оказывается Гастоном II, графом Прованским. Клотильда с честью выдерживает испытание верности, пытаясь заколоться у алтаря, лишь бы не выходить замуж за злодея: любовь (вот главная мысль романа) побеждает даже антисемитизм, и автор разумно сохраняет жизнь множеству главных героев.
ПОДЧИСТКА МЕЛКИХ НЕСТЫКОВОК
Нестыковки появляются из-за спешки. Можно во всем обвинить рукопись, которую автор якобы «просто отдает издателю». В ней часты лакуны (Бальзак постоянно пользуется этим приемом в «Клотильде»). Можно свалить огрехи на так называемого «настоящего» автора рукописи: он ведь может оказаться человеком несведущим. Тогда об этом можно написать в сноске. Сноски придают рукописи достоверный вид, и, что важнее, с их помощью можно избавиться от необходимости переделывать несовпадающие места.
ПОДДЕРЖАНИЕ ИНТЕРЕСА
Описывая средневековую Францию, полезно ссылаться на противоположные или неизменные аспекты современной жизни. Общественный транспорт или состояние дорог – излюбленные темы Бальзака. Через каждые несколько глав необходимо развлекать читателей отрубленными конечностями или сценой купания героини (которой помогает служанка). Из всего многообразия грехов чаще всего автор потакает кровожадности и похоти.
ИЗВЛЕЧЕНИЕ МАКСИМАЛЬНОЙ ПРИБЫЛИ
Можно сэкономить время и деньги, заполняя страницы короткими абзацами, крошечными главками и длинными эпиграфами. Такой прием назывался «отбеливанием». Все романы, кроме самых выдающихся, издавались в двенадцатую долю листа; их объем в среднем достигал примерно 1000 страниц. Под пространные описания отводилась половина объема; остальное занимали диалоги. Особой ценностью для автора обладают сцены «комедии положений»: они запутывают сюжет, оттягивают развязку и значительно удлиняют разговоры.
МАРКЕТИНГ
В текст романа необходимо включить призыв к великодушию читателей (главным образом читательниц). В пятом романе, «Арденнский викарий» (Le Vicaire des Ardennes), Бальзак уговаривает купить книгу, так как жадный издатель не возместил ему дорожные расходы. В «Клотильде» он обещает удовлетворить любопытство читателей, дописав некоторые сцены, если спрос позволит книге выдержать пятое издание.
Шансы на успех возрастали, если автор сам обеспечивал положительные рецензии. В 1822 г. вышла хвалебная рецензия на «Бирагскую наследницу», подписанная неким Пигоро; он восхищался «изяществом стиля» и «комизмом в изображении персонажей». Пигоро нельзя назвать объективным критиком; он был книгопродавцем, который сотрудничал с Юбером. К августу того же года Пигоро и другие (а может быть, сами Бальзак и Лепуатвен) сообразили, что «хорошая» рецензия не обязательно лучший вид рекламы: «Клотильду» рекомендуют читателям, жаждущим «острых ощущений». Автор разгромной рецензии, изображавший из себя блюстителя нравов, предупреждал, что «не стоит наслаждаться, как это делает автор, резней и пытками, которым подвергают несчастных людей». Подобные «заказные статьи» за умеренную плату можно было напечатать почти во всех газетах. Сам Бальзак, не открывая своего имени, расхваливает «Клотильду» в «Пилоте», называя ее книгой многообещающего молодого автора, «который прославился несколькими другими творениями, тепло принятыми публикой».
Наконец, прибегали к методам откровенно запрещенным. Так, на титульном листе четвертого романа, сочиненного Бальзаком и вышедшего в конце 1822 г., значится: «“Столетний старец, или Два Беренгельда”, сочинение Луиса; издано Орасом де СентОбеном»228. Многие критики признавали мнимое авторство Луиса «странным». Бальзак, конечно, подражал, но вовсе не «Монаху» Луиса, а «Мельмоту» Метьюрина. В «Столетнем старце» речь идет о 400-летнем чудовище, которое омолаживается, убивая молодых женщин и высасывая из них «жизненные флюиды». Возможно, приписывание своего сочинения Луису в самом деле «странно», но по другим причинам. Зачем Бальзаку сваливать авторство на другого? Затем, что фамилия Луис гарантировала большой спрос, а Луис, в отличие от Метьюрина, умер в 1818 г. Метьюрин же в то время был еще жив и активно занимался творчеством. Позднейшая повесть «Мельмот Прощенный» (1835), в которой Бальзак не скрывает, что подражает Метьюрину, – одна из слабейших повестей в «Человеческой комедии». Может быть, так отомстил ему уже умерший к тому времени писатель?
После двух первых романов Бальзак стал писать сам, а Лепуатвен принял на себя роль его литагента. Для молодого человека с романтическими идеалами то был шаг необыкновенно зрелый. Он свидетельствует о высоком профессионализме и, возможно, о переходе на новую ступень творчества, на которой техника и даже искусство пародии не менее важны, чем идеи и «искренность». Сидя в Вильпаризи, в бывшей комнате Лоры, гостя у нее в Байе, время от времени наведываясь в Маре и уезжая в Турень «для поправки здоровья», Бальзак овладел двумя самыми популярными жанрами: «черным романом» (roman noir), и «веселым романом» (roman gai). Его третий роман и второй опубликованный относился к жанру «веселого». «Жан Луи, или Найденыш» (Jean-Louis ou La Fille Trouvée) – тогдашний эквивалент дешевого комедийного фильма, набитого до отказа нелепыми совпадениями, похищениями и другими формами мошенничества. Герой – юноша из рабочей семьи с хорошо развитым чувством юмора и прекрасным телосложением. Женщины находят его неотразимым, но Жан Луи остается трогательно верным своей Фаншетте. Поскольку действие происходит в 1788 г., герой, этакий Бинг Кросби во фригийском колпаке, отпускает цветистые плебейские шуточки о прогнившей насквозь аристократии. Несмотря на свою слабость, местами роман получился излишне смелым, судя по озабоченному письму от Юбера, в котором издатель просит Бальзака убрать из текста слова «свобода», «народ» и «деспотизм»: издатель против, как он пишет, «бунтарского пыла».
Более серьезные намерения Бальзака, в которых не входило подстрекательство к мятежу, пока едва заметны. Например, в «Клотильде» содержатся намеки, что эти яркие персонажи должны стать типажами, обобщающими определенную эпоху или общий взгляд на тогдашнее общество. «Сцен человеческой жизни» там хватает, замечает лорд Р’Ооне, «но редко нам предлагают сцены из жизни великих масс, называемых народами». Иногда его поистине пророческие замечания кажутся просто отговорками. Задача более насущная была куда менее абстрактной. «Моя репутация растет каждый день, как видно из следующего обзора»229:
«Бирагская наследница» – продана за 800 франков.
«Жан Луи» – продан за 1300 франков.
«Клотильда Лузиньянская» – продана за 2000 франков.
Сообщая, что продал «Клотильду» за две тысячи франков, Бальзак принимал желаемое за действительное: гонорар зависел от количества проданных экземпляров романа. К счастью, Бальзак написал «Клотильду» за два месяца. Судя по его собственным подсчетам, это значит, что он писал по двадцать страниц в день. Некоторое время казалось, что единственное его препятствие – время. Самый ранний сохранившийся список намерений относится к 1822 г. Он озаглавлен так. «ПРИКАЗ! Зарабатывать 3000 франков, иначе – позор, нужда и т. д.». Самые неотложные дела Бальзак поделил на семь колонок: шесть мелодрам, два водевиля («Два Магомета» и «Гаррик»), одна опера, семь романов, одна комедия, три брошюры (одна озаглавлена La Politique Mise à Nu (Политические изобличения). Колонка «Трагедии» пуста.
Пока он писал, времени на то, чтобы думать, оставалось мало. Бальзак верил в свои романы, когда они еще не до конца сформировались. Он мчался вперед, подпитываясь чистой энергией и ясным представлением об идеале; но, как только чернильница пересыхала, он мрачнел и отзывался о своих творениях как о чем-то постыдном. Через два месяца после того, как он написал хвалебную рецензию, спустя чуть больше года после знакомства с Лепуатвеном, он пишет сестре Лоре очередное письмо. Лора не получит «Бирагскую наследницу», потому что с глаз ее брата упала пелена: «Это совершенная ерунда; я не знаю ее истинной ценности, хотя гордость еще нашептывает, что она не хуже остального, что я издал». Что касается «Жана Луи», «там есть несколько неплохих шуток», зато сюжет «отвратителен». По крайней мере, он понравился экономке. Бальзак однажды вернулся домой и увидел, что экономка хохочет: «Ах, сударь! Какая смешная книга!» Ее реакция была тем более приятной, что она находилась «на пороге смерти». Но такой ли публике Бальзак надеялся понравиться? Буржуазная аудитория отнеслась к его творениям не так сочувственно. Бальзак поехал в Байе навестить Лору. 5 августа 1822 г. г-жа Бальзак написала дочери, зная, что Оноре увидит письмо или ему о нем расскажут230. Она была вне себя от ярости: он отказался следовать ее совету относительно самых кровожадных эпизодов в «Клотильде». Сцена, в которой у злодея вырывают сердце, «в высшей степени нереалистична, да и в любом случае проделать такое невозможно». «Лора, почему ты не посоветовалась со мной? Мне не терпелось узнать твое мнение. Как ты относишься к “просторным окнам”, “тонким лучам света”, бесконечному повторению прилагательного “учтивый”, “вкрадчивым движениям”, которые поминаются к месту и не к месту… и тысяче других вещей, которые свидетельствуют о дурновкусии худшего разбора, которого мы ранее не замечали, потому что милый Оноре читал нам главы из своих романов с таким пылом и такой страстью?» «Оноре считает себя поэтом, но я всегда придерживалась мнения, что он – не поэт». «Клотильда», продолжала г-жа Бальзак, служит доказательством его ребяческих надменности и упрямства; а он вдобавок так обидчив! Его губят молодые вертопрахи, с которыми он подружился. Она показывала роман своим ближайшим друзьям, и все они с ней согласны.
Судя по гневному письму г-жи Бальзак, можно заподозрить, что она, бессознательно или нет, узнала себя в злобной и распутной матери Клотильды. Сходство буквально бросается в глаза, особенно в зловещей заключительной фразе из письма г-жи Бальзак: она просит Лору передать ее мнение брату, но «берегись его обескуражить. При его принципах удар может стать роковым». Может быть, она вспоминала поездку домой из Парижа в 1814 г. Лора почти сразу же написала ответ: «Оноре ничего не сказал, кроме того, что все правда; потом он очень опечалился и обиделся и молча сидел на оттоманке, пока я читала ему твое письмо». Конечно, роман нельзя было назвать удачным, но зачем так упорно не обращать внимания на добродетели Оноре – на его доброту, его веселость? По крайней мере, дорога, на которую он ступил, была вымощена добрыми намерениями. В конце Лора вступалась за брата: «Сколько писателей добивались успеха своими первыми творениями?»
Следы депрессии Бальзака очевидны в самоуничижительном предисловии («прочесть по возможности») к «Арденнскому викарию». Оно датировано 30 сентября 1822 г., следовательно, написано вскоре после возвращения Бальзака из Байе. «Я молод, неопытен и совершенно не знаю французского языка». Разумеется, им двигала не ложная скромность. Бальзак любил рассказывать более молодым своим коллегам, что лишь после двадцати лет учения и практики он начал овладевать основами родного языка или хотя бы отдаленно узнал о его возможностях. Он имел в виду, что большинство писателей даже не удосуживаются изучить французский («его не очень хорошо знают во Франции»)231. Кроме того, он утверждает, что ему двадцать лет, он так уродлив, что, встретив его ночью в лесу, можно испугаться, он жертва ипохондрии (признак необычайных талантов) и любит бродить по кладбищу ПерЛашез. Роман снова называется чужой «рукописью». Однако на сей раз есть существенное различие: рукопись была украдена у умирающего, героя романа. Подобное признание граничит с художественной правдой. Подобно Рембо или, если уж на то пошло, лорду Р’Ооне и Орасу де Сент-Обену, Бальзак бросал писать не один раз, хотя иногда промежутки между приступами отчаяния и новыми надеждами неразличимы. «Клотильда» стала прощальной гастролью лорда Р’Ооне. Бальзак начал с серии фальстартов, которые продолжатся и после того, как он повзрослеет. У некоторых его произведений не менее шестнадцати вариантов начала. В этом отношении его жизнь – зеркальное отражение его творчества. История его взлета, какой она представлена в биографических словарях, всего лишь бледная копия.
Приступая к работе над «Арденнским викарием», Бальзак с трудом вырвал победу у заранее предсказанного самому себе поражения. У него появился новый издатель, новый псевдоним и новая тема, а сотрудничество с Лепуатвеном постепенно сходило на нет. «Старый» Бальзак, написавший «Клотильду» и «Жана Луи», перешел в низший класс, в роль жалкого «автора», «бедного бакалавра изящных искусств, который только отправляется в свое первое путешествие по миру коммерческой литературы» (неприятное и провокационное выражение в то время, когда беспомощный вдохновенный писатель был излюбленным клише). Бездарный литератор без собственных оригинальных идей рекламирует серию несуществующих романов, посвященных таким мучительным темам, как предательство, некрофилия и другие романтические преступления: «Валик, или Тайные воспоминания о доме», «Жених мертвой женщины», «Незаконнорожденный» и – дань экзотике – «Венецианские гондольеры».
Сарказм Бальзака совпадает не только с зарождением нового стиля, но также и с началом его первого любовного романа – романа, который продолжался десять лет. Все символизирует своего рода освобождение от семейного гнета и смену отношения к своим родным. Даже самые откровенные сцены в его ранних романах отличает поразительная глубина – возможно, вызванная именно скоростью, с какой он их творил. Да, это «поэзия в грязи», но, кроме того, поэзия, раскрыть которую способна только истинная грязь. Фон, на каком создавались его произведения, очень важен для понимания знаменитого писателя, которого во Франции звали «самым плодовитым из наших романистов»232. Бальзак часто высмеивал свою, как он ее называл, преждевременную эпитафию. Вынужденный, как он понимал, пером добиваться богатства и славы, хотя он, как любой истинный уроженец Турени, мечтал о жизни праздной, Бальзак представлял себя современным Прометеем, у которого орел выклевывает сердце. Образ Прометея впервые возникает именно в том пассаже, который так возмутил его мать: «Сумасшедшая, словно хищная птица, которая клюет Прометея, продолжает наслаждаться кровью своей жертвы (которую она подозревает в том, что та убила ее сына. – Авт.). Она дико озирается по сторонам, на потрясенных свидетелей этой сцены и, погрузив окровавленные руки в тело Злодея, раздирает ему кожу, рвет плоть и, раздвинув ребра, извлекает еще бьющееся сердце. Она размахивает им с неподдельной радостью, размахивает так, что всем ясны желание мести и материнская любовь. Она подпрыгивает на месте, неразборчиво клокоча».
По сравнению с кровожадными поступками Злодея вырывание у него сердца – почти убийство из милосердия; тем не менее сопоставление материнской любви и вырванного сердца обескураживает больше, чем уже привычные зверства, описанные в предыдущих главах. Психоанализу еще только предстоит самортизировать вымышленные ужасы; границы, налагаемые «общественной моралью», были лишь вполовину действенны. Душная атмосфера этого романа ужасов некоторым образом напоминает обстановку в доме Бальзака. В конце концов, он по-прежнему жил с родителями; они, а не публика в целом были его первыми читателями. Сомнительный абзац он оставил вопреки советам родных, которым в других случаях Бальзак охотно следовал. Он насиловал свой талант и в прямом, и в переносном смысле. Подобно Злодею и другим изгоям его юношеских романов, Оноре постоянно терзался чувством вины. Более того, сами романы, язвительные предисловия и сноски, которые их сопровождают, как будто косвенным образом подтверждают приговор, вынесенный его матерью. И все же Бальзак не терял надежды. Сочиняя витиеватый пассаж о вырванном сердце, он намеревался бежать из кошмара. Вскоре после того, без каких-либо внешних признаков перемен, он отдал сердце другой женщине: соседке Бальзаков по Вильпаризи Лоре де Берни. Именно ее он часто называет потом своей матерью.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?