Читать книгу "Формула любви для ректора"

Глава 3. Лилиан

Всю неделю до начала семестра я жила с ощущением, что мир внезапно сошел с ума и терпит крушение, а мне забыли выдать спасательный круг.

Каждое утро я просыпалась, смотрела в потолок своей скромной спальни и надеялась, что все произошедшее – лишь дурной, затянувшийся сон. Что я приду в ректорат, а за столом будет чинно восседать мудрый и спокойный магистр Вариус.

Но жестокая реальность раз за разом била меня по голове кувалдой, которая носила имя Дамиана Рейвенхарта. Отныне ректора академии Крылатого Пламени.

С того самого памятного педсовета, когда этот неотесанный хам из книжного магазина обжег меня своей издевательской улыбочкой, столичная академия превратилась в армейский плац. Всю неделю наш новоиспеченный руководитель проводил установочные встречи – с каждым факультетом по отдельности. Слухи разлетались по коридорам быстрее, чем заклинания левитации.

И картина, которая вырисовывалась, мне совершенно не нравилась.

Боевой факультет пал первым. Впрочем, я не была удивлена: драконы всегда найдут общий язык между собой, особенно если дело касается того, как эффективнее что-нибудь разрушить. Эйдан Тенебрис, декан боевиков, после закрытой встречи с Рейвенхартом выглядел до отвращения довольным. Еще бы! Им пообещали увеличение полигонных часов, новую заградительную защиту для спаррингов и абсолютный карт-бланш на жесткие методы тренировок. Два тестостероновых хищника, мерящиеся размахом крыльев, просто спелись!

Артефакторы тоже вышли со своего собрания воодушевленными. Рейвенхарт прозрачно намекнул на спонсирование их лабораторий, но с одним условием: если они будут производить и тестировать сугубо боевые и защитные артефакты. Лекари разделились на два лагеря: полевых медиков ректор обласкал вниманием, а вот специалистов по траволечению вежливо попросил пересмотреть приоритеты.

И наконец, настал наш черед. Пятница. Три часа дня. Факультет чаротворчества собирался в круглом зале на втором этаже Южной башни.

Я сидела в первом ряду, нервно выстукивая ритм пальцами по полированной столешнице. Мое глубокое, темно-зеленое платье, как всегда, было застегнуто под самое горло, а волосы стянуты в тугой узел. Настоящий солдат перед решающей битвой.

В отличие от моих коллег-женщин.

– Вы видели, как он вчера прошел по внутреннему двору? – с придыханием шептала Лорена Блайт, преподавательница стихийных плетений, поправляя глубокое декольте и обильно поливая себя цветочными духами. – Какая стать! Какие плечи!

– И глаза, – вторила ей молодая ассистентка Мириам. – Такие синие, как сапфиры. Говорят, он герой приграничья… Настоящий мужчина.

Я закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственный мозг.

– Леди, умоляю, – не выдержала я, поворачиваясь к этим восторженным девицам. – Мы преподаватели ведущего магического вуза страны или стайка весенних кошек? Этот настоящий мужчина не имеет ни малейшего представления об академической этике. Важнее то, что он скажет о наших учебных планах, а не ширина его плеч.

Лорена обиженно поджала накрашенные губы:

– Ой, Лилиан, ты вечно видишь во всем только графики да схемы. Тебе всего двадцать шесть лет, а ведешь себя как старая дева! Неудивительно, что ты не можешь оценить такую… мужскую харизму.

Я стиснула зубы, собираясь выдать ей лекцию об уважении, но в этот момент массивные двери круглого зала с грохотом распахнулись, и щебетание мгновенно стихло.

Ректор Дамиан Рейвенхарт вошел в аудиторию, как завоеватель входит во взятый город. На нем не было обязательной академической мантии – только черный, идеально скроенный костюм, который подчеркивал его пугающие габариты, да тонкая водолазка, облегающая стальные мускулы. Он небрежно кивнул декану нашего факультета, сухощавому магистру Фламелю, ленивой походкой прошел к трибуне и оперся на нее обеими руками, обводя нас тяжелым взглядом своих невыносимо-синих глаз.

На секунду дольше он задержался на мне. Губы Рейвенхарта дрогнули в едва заметной, насмешливой полуулыбке. Внутри меня все закипело от одного только воспоминания о книжной лавке.

– Добрый день, коллеги! – Его глубокий баритон резанул по тишине зала. – Не будем тратить время на пространные расшаркивания. Я изучил отчеты о работе факультета чаротворчества за последние три года. И, признаться честно, я в недоумении.

Он выдержал паузу. Сердце у меня тревожно екнуло.

– Ваш факультет поглощает треть бюджета всей академии, – продолжил Дамиан, отбивая каждое слово, словно ритм боевого барабана. – Вы сидите в башне, перебираете старые свитки, рисуете сложнейшие пентаграммы и пишете труды о нестабильных потоках маны в многомерных пространствах. Вы тратите месяцы на то, чтобы изобрести чары, которые заставят иллюзорную бабочку махать крыльями в ритме вальса.

Профессор Фламель побледнел и попытался вставить слово:

– Ректор, это тонкое искусство матриографии, оно требует…

– Оно требует слишком много времени! – резко оборвал декана Рейвенхарт, и его голос ударил по ушам, усиленный драконьим рыком. – Академия должна выпускать магов, способных защитить себя и государство, а не строителей воздушных замков.

Он обвел нас презрительным взглядом.

– Начиная с этого семестра, моя политика такова: теория идет под нож. Практика, боевые навыки, скорость чар и выживание – вот что важно. Все научные изыскания, не имеющие немедленного практического применения, будут лишены государственного финансирования. Ваши часы на лекциях сокращаются вдвое. Освободившееся время студенты лучше проведут на полигоне с боевиками.

В зале повисла звенящая тишина. Женщины, еще минуту назад пускавшие слюни на его плечи, теперь сидели с побелевшими лицами. Профессор Фламель схватился за сердце.

Рейвенхарт только что одним взмахом руки уничтожил дело всей нашей жизни. Он стирал в порошок фундаментальную магическую науку, заменяя ее кулачными боями.

Я не помню, как вскочила на ноги, но стул с грохотом отлетел назад.

– Это абсурд! – Мой голос прозвенел под сводами зала, привлекая всеобщее внимание.

Дамиан медленно повернулся ко мне. Темная бровь взлетела вверх.

– Магистр Роузвейл, кажется? – Его тон был опасно мягким, но в глазах плясали огни. – У вас есть возражения?

– У меня есть здравый смысл, ректор! – выпалила я, не собираясь сдавать позиции. – То, что вы предлагаете, это откат в Темные века. Вы хотите плодить магов, которые умеют пускать огнешары, но не понимают природы огня?

Я вышла из-за парты, расправив плечи, и встретила его взгляд.

– Без фундаментальной теории ваши драгоценные боевики рано или поздно взорвут сами себя. Любое заклинание или магический щит, которые они используют, – это результат работы сотен теоретиков! Сокращать часы теории, чтобы бросить детей на полигон – это все равно, что отрывать птице крылья, заставляя ее быстрее бегать! Вы превращаете элитную академию в примитивную казарму!

В зале кто-то восхищенно, но испуганно пискнул. Рейвенхарт выпрямился. Его лицо стало непроницаемым, челюсть сжалась так, что на скулах заиграли желваки. Я задела его за живое.

– Вы закончили, Роузвейл? – ледяным тоном спросил он.

– Нет, магистр Рейвенхарт, не закончила. Лишение нас финансирования приведет к стагнации магического резерва страны. Вы, как военный человек…

– Вот именно. Как военный человек. – Он сделал несколько шагов в мою сторону и остановился прямо у первого ряда, возвышаясь надо мной. – Я привык к дисциплине и терпеть не могу, когда подчиненные впадают в истерику на моих совещаниях.

– Истерику?! – Я задохнулась от гнева. – Я оперирую голыми фактами!

Дамиан снисходительно усмехнулся:

– Вы оперируете эмоциями, девочка. Как и положено вашему полу.

Эти слова упали в абсолютную тишину зала. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, а затем с удвоенной силой бросается в щеки.

– Прошу прощения? – тихо, с обманчивой лаской переспросила я, чувствуя, как на кончиках моих пальцев начинают искрить крошечные разряды магии.

Дамиан всем своим видом демонстрировал превосходство.

– Женский ум склонен усложнять то, что должно работать просто, – процедил он громко, чтобы слышали все. – Вам нравится витать в облаках и играть с формулами, создавая видимость великих дел. Но когда дело доходит до реальной угрозы, такие теоретики лишь путаются под ногами. Скажу прямо, для всех магистров в юбках, академия не территория для игр. На вашем месте, Роузвейл, я бы поменьше кричал, а побольше улыбался и задумался о замужестве. И о борщах. Возможно, там ваш талант структурировать ингредиенты найдет более благородное применение.

Кто-то из магов старой закалки на задних рядах неловко хихикнул. У меня перед глазами вспыхнула красная пелена. Этот ископаемый сексист из первобытных пещер только что посмел плюнуть на все мои бессонные ночи над древними манускриптами, на статус магистра и на интеллект… из-за того, что я родилась женщиной?!

– Впечатляюще, ректор Рейвенхарт! – Мой голос вдруг зазвучал удивительно спокойно. Я вздернула подбородок, глядя ему прямо в синие глаза. – Это очень сильная позиция человека, который имеет только одно выдающееся качество – грубая физическая сила.

В глазах Дамиана мелькнуло предупреждение, но меня уже было не остановить.

– Скажите, ректор! – Я сделала шаг вперед. – Когда вы предлагаете мне заняться борщами, то таким образом признаете, что моих интеллектуальных способностей в области кулинарии опасаетесь меньше, чем здесь, на кафедре? Или это просто единственная сфера, где вы чувствуете себя в безопасности в обществе женщины, которая превосходит вас в интеллекте?

– Осторожнее, Роузвейл, – прорычал он так тихо, что это услышала только я.

Но мне было плевать.

– Вы утверждаете, что женский ум склонен усложнять, – вновь повысила голос я на весь зал. – Замечательно! Тогда простая мужская логика, вероятно, подскажет вам, что, отключив защитный купол над полигоном, который, к слову, создала женщина-теоретик двести лет назад, вы получите гору трупов при первом же срыве боевого студенческого заклинания. Хотите готовить пушечное мясо? Пожалуйста. Но не смейте обесценивать труд тех, кто шьет для этого мяса магические бронежилеты!

Развернувшись к магистру Фламелю, который сидел ни жив ни мертв, я бросила:

– Я отказываюсь присутствовать на обсуждении, где мой пол является аргументом против квалификации! Мое расписание останется прежним. Доброго дня, коллеги.

И я пошла к выходу. Зал молчал так, словно все они умерли.

– Вы никуда не пойдете, Роузвейл! – грохнул за спиной голос Дамиана. В нем прозвенела сталь и рокот оборачивающегося дракона.

Не дойдя до дверей пару шагов, я медленно обернулась.

– Разве?

– Вы останетесь здесь! – Ректор тяжело дышал, его ноздри раздувались, а глаза стали невозможно темными. Потом он повернулся к остальным. – Собрание окончено. Все свободны. Кафедра переходит на новый график с понедельника. Возражения не принимаются. А вы, магистр… Задержитесь.

Преподаватели, ассистенты и лаборанты повскакивали со своих мест, как ошпаренные. Никто не хотел находиться в одном помещении с разгневанным донельзя драконом. Даже влюбленные дурочки эвакуировались за считанные секунды, забыв про широкие плечи ректора.

Через минуту тяжелые двери захлопнулись. Мы остались одни в пустом, гулком зале. Я стояла у выхода, Дамиан – у трибуны.

Он медленно, по-звериному мягко, двинулся в мою сторону.

– Ты хоть понимаешь, что сейчас наделала, рыжая? – Его голос понизился до рычащего шепота. – Ты публично бросила вызов моему авторитету.

– Вы публично меня оскорбили, – отпарировала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Я не отступила ни на шаг, хотя инстинкт самосохранения вопил, что нужно бежать в укрытие. – И не смейте мне тыкать. Мы в стенах академии!

Дамиан подошел вплотную. Он был настолько высоким и широким, что полностью застил мне свет из окна. Я держалась за свою злость, как за спасательный круг.

– Кем ты себя возомнила? – Мужчина навис надо мной. – Думаешь, что если выучила пару сотен заумных терминов, то можешь открывать рот на старшего по должности? Я ломаю таких самоуверенных девиц за несколько тренировок.

– Попробуйте, – прошипела я, глядя в это невыносимо красивое, но такое высокомерное лицо. – Только здесь не казарма, лорд Рейвенхарт. И я не ваш солдат.

– Вот именно. Ты здесь вообще никто! – Он жестко усмехнулся. – Я предупреждал тебя в магазине, что реальность принадлежит тем, кто берет свое. Моя реальность такова: мне не нужны скандальные, неуправляемые теоретики, возомнившие себя незаменимыми. Собирай свои графики, Роузвейл. Ты уволена!

Слова прозвучали, как удар кнута. Мое сердце замерло, а потом забилось с бешеной скоростью. Он увольняет меня? Вот так просто? Всю мою жизнь, все старания, ночи без сна, кровь и пот, потраченные на этот статус… стереть одним словом этого мужлана?!

Паника сковала горло на долю секунды, но затем в мозгу ярко вспыхнул образ плотного пергамента с гербовой печатью, который лежал в моем столе.

Я медленно подняла на него взгляд. На губах у меня заиграла победная улыбка.

– Вы, кажется, забыли изучить не только учебные планы факультета, ректор, но и кадровые документы.

Дракон чуть нахмурился, не понимая резкой смены моего настроения.

– О чем ты?

– Неделю назад, – сладко пропела я, – ровно за день до того, как вы свалились на наши головы, многоуважаемый лорд Вариус подписал со мной новый контракт. Должность магистра. Договор скреплен магической печатью, одобрен министерством и рассчитан на пять лет.

Глаза Дамиана сузились.

– Любой контракт можно разорвать. Оформим по статье за несоблюдение субординации.

– Увы и ах, – развела руками я, искренне наслаждаясь его замешательством. – Это специальная форма найма высшего преподавательского состава. Меня можно уволить только в трех случаях: если я умру, совершу государственную измену или сама по собственному желанию, в твердом уме и памяти, разорву документ и покину территорию. Субординация и личное неприятие нового начальства в этот список не входят.

В его синих глазах вспыхнуло осознание, что он попал в ловушку старого ректора. Вариус знал, что его преемник начнет рубить сплеча, и защитил тех, кого считал сокровищем академии.

– Так что вам придется меня терпеть, лорд Рейвенхарт. Я не брошу своих студентов и буду вести свою дисциплину в соответствии с утвержденным стандартом министерства. И если вы попытаетесь урезать мне часы, я лично подам жалобу в Совет. Посмотрим, как они отнесутся к тому, что боевик разрушает фундаментальную науку.

Дамиан резко выдохнул. Его лицо было бледным от ярости.

– Это война, Роузвейл. Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? Я сделаю твою жизнь в этих стенах невыносимой. Сама прибежишь ко мне, умоляя разорвать эту бумажку.

Взявшись за ручку двери, я бросила на него последний взгляд через плечо.

– Вы плохо знаете теоретиков, ректор. Мы умеем выживать в любых условиях.

Издевательски поклонившись, я вышла из зала, предварительно громко хлопнув дверью, и быстрым шагом направилась по коридору. Внутри меня все тряслось от адреналина, ноги стали ватными, но спина оставалась прямой. Я только что объявила открытую войну новому ректору.

Мне было невероятно страшно. Но еще хотелось доказать этому невыносимому, наглому, широкоплечему хаму, что рыжие мыши иногда могут очень больно кусаться. И если он думает, что сломает Лилиан Роузвейл, то его ждут большие сюрпризы.

Глава 4. Дамиан

Теперь я вспоминал службу на границе с долей приятной ностальгии. Конечно, там тоже совсем не курорт, но зато все было предельно ясно: вот ты с отрядом, а вот враги, которых нужно уничтожить. Никаких полутонов. Только свой – чужой. Если кто-то пытался тебя убить, то делал это открыто. Работа во дворце оказалась противоположностью, может поэтому она закончилась для меня спустя два месяца. Но из-за этого факту я совершенно не расстроился.

А вот в академии Крылатого Пламени меня собирались убивать медленно, изощренно и исключительно с помощью бюрократии. От этого болела голова и хотелось все вокруг спалить, как гнездо ядовитых пауков.

Я сидел в массивном кожаном кресле ректора, расстегнув верхние пуговицы на рубашке, и мрачно смотрел на стопку документов, возвышавшуюся на столе. Требования на закупку слез мантикоры для алхимиков, отчеты о повреждениях полигона после тренировки боевого факультета, сметы на ремонт общежитий, докладные записки, векселя, учебные планы… Бесконечное море бумаги, грозившее утопить меня с головой. И в которых я не понимал и половины.

Мой внутренний дракон сходил с ума от необходимости сидеть в четырех стенах кабинета, сдерживать ярость и вникать в то, почему факультету лекарей нужна пыльца орхидей определенного сорта. Но я не мог себе позволить бросить все и улететь вдаль. Хотя раз в день такое желание возникало. Прекрасно понимал: одно неверное решение или не подписанная вовремя бумага, и мои враги при дворе получат легальный повод для моего отстранения. И не спасет больше титул лорда. Сожрут и не подавятся.

Поэтому мне приходилось меняться под систему. Ломать свои привычки, учиться читать между строк в речах магистров и играть в эти столичные игры.

Август быстро подошел к концу, и настало время вступительных экзаменов. В одно мгновение появились толпы абитуриентов, их взволнованных родителей – академия походила на растревоженный улей. Преподаватели, давно знакомые с этим процессом, сновали по стеночке и не отсвечивали. А ко мне пытались подойти и договориться про деточек все знакомые и знакомые знакомых.

Но даже в этом хаосе я находил время, чтобы немного усложнить жизнь одной конкретной рыжей занозе.

После нашей стычки в круглом зале Лилиан Роузвейл больше не позволяла себе публичных криков. Мы перешли на новый уровень боевых действий – холодная война, сдобренная ядом и сарказмом. Каждая наша встреча на планерках превращалась в словесную дуэль, за которой остальной коллектив наблюдал, затаив дыхание. Да я и сам с нетерпением ждал, что будет дальше.

Во время экзаменов я лично проверял расписание и якобы случайно ставил ее теоретикам самые неудобные аудитории. Например, ту, что находилась прямо над главным тренировочным залом. Я рассчитывал, что рев драконов и взрывы боевых пульсаров если и не сорвут ей письменный экзамен, то доставят проблем. Вот такое мелкое хулиганство от ректора.

В тот день я не сдержался и сам спустился проверить, как она справляется, предвкушая увидеть ее раздраженной и сдающейся. Но Роузвейл лишь смерила меня убийственным взглядом сквозь стекло двери. Ее аудитория была накрыта плотным слоем звукоизолирующих плетений, что внутри стояла идеальная тишина, несмотря на то, что этажом ниже абитуриенты разносили в щепки мишени под контролем магистра Горна. Она смогла выстроить многоуровневый купол без единого артефакта, на чистой силе и идеальном знании формул. Не зря она хотела заполучить тот трактат, Лилиан могла его использовать в своей работе...

Магистр Роузвейл оказалась безумно хороша в чаротворчестве, и этот факт бесил меня еще больше. Я не привык ошибаться в людях, а миленькая библиотекарша оказалась профессионалом.

Но сейчас моя главная задача состояла не в том, чтобы воевать с одной упрямой девчонкой. Мне нужно было перераспределить бюджет. Ректор Вариус оставил мне много проблем: защитные артефакты академии устарели, а барьеры требовали вливания огромных средств. Стало понятно, почему его попросили на пенсию... Я сидел ночами, сводя дебет с кредитом, и решение напрашивалось само собой.

Я решил дать больше платных образовательных услуг и урезать квоты на поступление.

Боевики Тенебриса получили дополнительные пятнадцать бюджетных мест. Лекари – пять. А факультет чаротворчества лишился половины. Я руководствовался железной логикой: государству нужны солдаты и целители, а не те, кто будет пять лет протирать мантии в библиотеках за счет казны. Тех, кто готов платить за теорию из своего кармана – милости просим. Бесплатно я это спонсировать не собирался, у академии просто не имелось столько денег.

Приказ опубликовали на информационной доске в главном холле в шесть вечера, а уже в полночь двери моего кабинета едва не слетели с петель под яростью одной хрупкой девушки.

Я сидел за столом, массируя виски и пытаясь сфокусироваться на очередном документе. За окном хлестал сильный ливень, барабаня по стеклам. В кабинете горел камин, отбрасывая резкие тени на стены.

А в дверном проеме стояла Лилиан. Она тяжело дышала, ее мокрые рыжие волосы липли к щекам. Серое шерстяное платье потемнело от дождя. Она, очевидно, бежала сюда прямо с улицы, даже не удосужившись накинуть защитный купол.

В ее голубых глазах бушевал такой шторм, что на секунду мне показалось – она сейчас бросит в меня убивающее проклятие. И освободит от мучений над сметами.

– Вы с ума сошли?! – закричала она, и ее голос сорвался, эхом отразившись от высоких сводов кабинета.

Она быстрыми шагами пересекла помещение и оперлась обеими руками о стол, нависая надо мной. От нее пахло дождем и едва уловимым ароматом яблок. Вкусно.

– И вам доброй ночи, магистр Роузвейл, – ответил я, медленно откинувшись в кресле и скрестив руки на груди. – Вас не учили стучаться?

– Плевать я хотела на манеры, когда вы уничтожаете мой факультет! – выплюнула она, сверкая глазами. – Сократить бюджетные места наполовину? Вы понимаете, что натворили?

– Просветите меня.

– Вы отрезали путь талантливым детям из бедных семей! Тем, у кого светлые головы и дар к чарам, но нет золота, чтобы оплатить вашу коммерческую квоту!

Девушку трясло от негодования.

– Я оптимизировал расходы, – спокойно ответил я, хотя ее близость заставляла моего дракона заинтересованно приподнять голову. – Бесплатное образование – это инвестиция государства, а она должна приносить пользу. Я не вижу пользы в том, чтобы плодить теоретиков, когда на границе не хватает практиков.

– Да без теоретиков ваши границ даже не будет! – Лилиан ударила ладонью по столу. – Кто, по-вашему, рассчитывает кривизну защитных куполов над заставами? Боевики со своими дубинами? Нет! Это делают чаротворцы!

– И для этого не нужно выпускать их сотнями! Десятка гениев в год вполне достаточно для всей страны. Остальные – просто балласт.

– Балласт?! – Она задохнулась от возмущения, ее щеки вспыхнули красными пятнами. И не дождавшись моего ответа, продолжила: – Одна абитуриентка сегодня сдала матриографию на высший балл! Но она сирота, лорд Рейвенхарт! И из-за вашего приказа девочка не проходит по конкурсу, потому что места отданы тем, кто умеет кидать пульсары! Вы ломаете судьбы ради своих параноидальных военных идей!

Я резко подался вперед, опираясь локтями о стол. Мое лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее.

– Я защищаю эту страну, Роузвейл, – прорычал я, глядя прямо в ее расширенные, полные ярости глаза. – И я принимаю непопулярные решения, потому что кто-то должен это делать. Ваша идеалистическая картина мира неприменима к реальности. У нас дефицит бюджета на ремонт защитного барьера самой академии. Откуда мне взять деньги на ваших талантливых сирот? Из своего кармана?

– Да хоть бы и так! – в отчаянии бросила она. Лилиан явно была на грани истерики от усталости и обиды за своих подопечных. – Вы же лорд! И получаете жалование ректора, которое в десять раз превышает мою ставку. Но предпочитаете закупить новые тренировочные манекены для Тенебриса, вместо того чтобы дать шанс умным детям. Вы грубый и ограниченный солдафон, который не видит дальше своего носа!

Она выпрямилась, тяжело дыша. Ее грудь вздымалась под мокрой тканью платья. Между нами повисла густая тишина, нарушаемая только шумом дождя за окном.

– Вы сказали все, что хотели, магистр? – Мой голос был обманчиво равнодушен, хотя внутри все кипело. И не только от злости. Ее преданность делу, готовность врываться к ректору посреди ночи ради какой-то безвестной сироты – это вызывало невольное уважение. Ведь не каждый так сможет.

– Все, – глухо ответила Лилиан. Она вдруг осунулась и опустила голову. Видимо, ярость схлынула, уступив место горькому разочарованию. – Вы пришли сюда ломать. Мне жаль. Завтра я сообщу абитуриентам, что академия Крылатого Пламени больше не ценит ум. Ей нужны только мускулы... Доброй ночи.

Она развернулась и пошла на выход. Я не отрываясь смотрел ей вслед, чувствуя совершенно неуместный укол совести. Дверь закрылась с тихим щелчком, а я громко выругался сквозь зубы. От переизбытка эмоций сгреб со стола стопку отчетов и швырнул их в стену. Бумаги разлетелись по ковру. Как меня все это бесит! Они меня бесят!

Сирота с высшим баллом по матриографии и идеалистка Роузвейл с ее огромными, полными слез и злости глазами.

Но и проигнорировать этот разговор я не смог. Открыв верхний ящик стола, я достал чистый бланк с гербом академии и быстро написал новый приказ о возвращении факультету чаротворчества их бюджетных мест. А деньги нашел из представительских расходов ректората, отменил большую половину закупок и перекроил смету на ремонт своего кабинета. Обойдусь как-нибудь.

Чтобы приказ вступил в силу, я приложил к бумаге личную магическую печать.

Я убеждал себя, что сдался не из-за слов Лилиан. Я вообще не сдался, а проявил стратегическую гибкость. В конце концов, мне не нужны жалобы в министерство о том, что ректор дискриминирует талантливых магов ради боевиков. Да, именно так! Чистая стратегия и ни капли жалости к рыжей веснушчатой Белочке.

Уже утром состоялось торжественное зачисление первокурсников, и эта сирота получила свой бюджет. Я посмотрел ее документы, Роузвейл была права, когда говорила о ее таланте.

Вечером организовали традиционный праздник.

Большой зал украсили иллюзорными звездами, под потолком парили светящиеся сферы в цветах факультетов, играл невидимый оркестр, а столы ломились от угощений. Студенты веселились, преподаватели чинно общались между собой, попивая легкое вино.

А я от всей души ненавидел подобные мероприятия. Шум, толпа, необходимость улыбаться людям – все это было не для меня. Отработав официальную часть и произнеся приветственную речь первокурсникам, я сбежал с помоста и скрылся в тени одной из боковых галерей, которые опоясывали зал. Отсюда, из полумрака, опираясь на холодные каменные перила, я мог наблюдать за происходящим, оставаясь незамеченным.

Мой взгляд помимо воли скользил по толпе, выискивая знакомую фигуру. Роузвейл пряталась не хуже меня. Я заметил ее только спустя полчаса.

Девушка стояла у одной из колонн, вдали от танцующих. И снова она выделялась. Пока все остальные преподавательницы блистали открытыми плечами и глубокими декольте, Лилиан была закована в очередную модификацию своей брони. Темно-бордовое платье, длинные рукава, юбка в пол, глухой воротник. Рыжие волосы снова безжалостно скручены на затылке. Она выглядела строгой, недоступной и бесконечно одинокой среди этого праздника жизни.

Задумавшись, я отвлекся и внезапно понял, что Роузвейл решительно идет в мою сторону.

Она поднялась по ступеням галереи и остановилась в нескольких шагах от меня. Темный коридор скрывал нас от чужих глаз, лишь отблески света из зала ложились на ее лицо, подчеркивая золотистые веснушки.

– Лорд Рейвенхарт. – Ее голос прозвучал тихо, но твердо.

– Вы заблудились, магистр? – Я отпил из своего бокала, не меняя расслабленной позы. – Танцы в другой стороне.

Она проигнорировала мою шпильку. Сделала глубокий вдох, словно собираясь броситься в ледяную воду.

– Я видела новые списки зачисленных, – произнесла она, глядя мне в глаза. – Все поступили. И та девочка тоже.

– Мои поздравления, – пожал плечами я. – Надеюсь, они оправдают оказанное им доверие государства. И вложенные бюджетные средства.

Лилиан сглотнула. Я видел, как тяжело ей даются следующие слова. Все же благодарить того, кого ненавидишь – пытка.

– Я… я хотела сказать спасибо. За то, что вернули места. Это справедливое решение.

– Не льстите себе, Роузвейл. – Я изогнул бровь, не собираясь облегчать ей задачу. – Я сделал это не ради ваших красивых глаз. Просто пересмотрел смету, сугубо экономический расчет.

Она поджала губы, но в глазах мелькнула смешинка. Белочка раскусила мою ложь, но позволила мне сохранить лицо.

– Как скажете, ректор. Исключительно сухой расчет. Но еще раз – спасибо.

Лилиан слегка кивнула и уже собиралась развернуться, чтобы уйти, но мой язык сработал быстрее мозга. Меня непреодолимо тянуло вывести ее из этого идеального, контролируемого равновесия.

– Роузвейл, ответьте мне на один вопрос, – бросил я ей в спину.

Она остановилась и удивленно обернулась.

– Слушаю.

Я окинул ее оценивающим взглядом с ног до головы.

– Почему даже на празднике вы выглядите так, словно собрались на поминки? Ваши коллеги, – кивнул я в сторону зала, где Лорена Блайт в полупрозрачном лазурном платье весело смеялась, кокетничая с замдеканом лекарей, – одеты торжественно. Вы же прячетесь в этих старушечьих балахонах. Вы реально кого-то хороните или это своеобразный протест против моей политики?

Ее глаза вспыхнули праведным гневом. Наше вежливое перемирие, продлившееся ровно полторы минуты, с треском рухнуло.

– Мой внешний вид, магистр Рейвенхарт, продиктован требованиями профессиональной этики! – зашипела она, делая шаг ко мне. – Я преподаватель и прихожу сюда учить студентов, а не искать себе мужа, в отличие от некоторых.

– Работа работе рознь, – хмыкнул я, отставляя бокал на каменный парапет. – Застегнувшись на все пуговицы, вы не добавите себе авторитета, а только подчеркиваете свою неуверенность. Комплексуете из-за внешности? Зря. У вас неплохая фигура… под этими слоями ткани. Наверное.

Я знал, что бью ниже пояса, но вид ее пылающих щек доставлял мне удовольствие. За последнее время у меня немного радости было в жизни.

– Вы невыносимый, наглый и самоуверенный хам! – Она сжала кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на визг. – Мой авторитет держится на моих знаниях! А что про мою внешность, то это вас совершенно не касается! Если вам так нравятся выставленные напоказ декольте, присоединяйтесь к Блайт. Она как раз весь вечер ищет вас глазами!

– Ищу, лорд Рейвенхарт, в самом деле ищу! – раздался внезапно высокий, щебечущий голос у нас за спиной.

Мы оба вздрогнули и обернулись. В галерею, обдав нас тяжелым облаком цветочного парфюма, впорхнула Лорена Блайт. Ее лазурное платье действительно не оставляло простора для воображения, а губы были изогнуты в призывной улыбке. Она проигнорировала Лилиан так виртуозно, словно той вообще не заметила.

– Лорд Дамиан, – промурлыкала Лорена, подходя вплотную и кладя свою ухоженную руку с длинными ногтями мне на предплечье. – Вы так быстро покинули нас. Оркестр заиграл венский вальс, а я осталась абсолютно одна. Не составите мне компанию? Вы обещали уделять внимание всему коллективу.