Читать книгу "Формула любви для ректора"

Лилиан стояла рядом. Ее лицо превратилось в непроницаемую, брезгливую маску. Она сделала шаг назад, явно собираясь сбежать и оставить меня на растерзание этой гарпии.

Быстрая оценка диспозиции привела к неутешительным выводам: если я станцую с Блайт, то Роузвейл будет считать меня абсолютно предсказуемым мужланом, который ведется на дешевые фокусы. А еще… я просто не хотел танцевать с Лореной, а от ее духов тошнило.

И я принял внезапное, но тактически верное решение.

– Боюсь, вы опоздали, Лорена. – Я аккуратно, но твердо скинул руку Блайт со своего локтя и расплылся в вежливой, абсолютно фальшивой улыбке. – Я уже ангажирован.

– Вот как? – разочарованно протянула Блайт, хлопая длинными ресницами. – И кем же?

Я шагнул в сторону, в мгновение ока оказываясь рядом с Лилиан. Прежде чем она успела сообразить, что происходит, я властно перехватил ее за талию. Ощущение было сродни удару тока – под плотной тканью ее старушечьего платья оказалось податливое, горячее женское тело.

– Магистр Роузвейл как раз любезно согласилась со мной станцевать. – Я посмотрел на опешившую Лилиан сверху вниз. Ее глаза были размером с блюдца, а рот приоткрылся от возмущения. – Не так ли, Лилиан?

– Я… что?! Нет, я не… лорд Рейв… – забормотала она, пытаясь вырваться из моей хватки.

– Тихо, – обжигающе шепнул я ей на ухо, усиливая нажим на талию. – Хочешь, чтобы я прямо сейчас при ней обсудил бюджет твоего факультета на следующий квартал?

Слова сработали, и Роузвейл застыла, ее глаза гневно сузились, но сопротивление прекратилось.

– Мы идем танцевать, – громко и бодро возвестил я для Блайт, лицо которой пошло красными пятнами от негодования. – Прошу извинить нас, Лорена. Приятного вечера.

Не давая Лилиан опомниться, я потянул ее за собой из тени галереи прямо на ярко освещенный центр большого зала. Оркестр действительно играл плавный вальс. Студенты и коллеги уступали нам дорогу, с удивлением глазея на невероятную картину: танец непримиримых врагов.

Я развернул ее к себе, положил одну руку ей на талию, а второй перехватил ее маленькую, дрожащую от злости ладонь.

– Если вы сейчас же меня не отпустите, то я устрою скандал, – прошипела Лилиан сквозь стиснутые зубы, глядя мне в галстук.

– Не устроите, – усмехнулся я, уверенно ведя ее в танце.

Шаг, поворот, шаг. Она двигалась на удивление легко и грациозно.

– Вы меня совсем не знаете!

– Не знаю, но вряд ли теоретики любят устраивать сцены на публике. Терпите, магистр Роузвейл. Считайте это… внеплановой практикой выживания на вражеской территории.

Она, наконец, вскинула голову. Ее голубые глаза сверкали, на щеках горел румянец, а дыхание было прерывистым. И в этот момент, кружа ее по залу под перешептывания толпы, я с неожиданной ясностью осознал, что мне нравится смотреть в ее глаза и ощущать ее тело под своей ладонью.

– Только один танец, – тихо прошептала Лилиан. – Ни больше.

Мне пришлось согласиться со справедливым условием.

Глава 5. Лилиан

В сентябре осень резко вступила в свои права, окрасив деревья академического парка в багрянец и золото, но для факультета чаротворчества наступил ледниковый период.

Ведь работа под руководством нового ректора оказалась именно такой, как я и предполагала в самом начале – невыносимой.

Рейвенхарт больше не пытался уволить меня напрямую, он выбрал куда более изощренную тактику. Ведь в контракте нигде не было указано, в каких именно условиях я должна преподавать. И дракон пользовался этой лазейкой с пугающей методичностью.

Он решил довести меня до увольнения. Дракон частенько патрулировал коридоры, а его массивная фигура в неизменном черном костюме могла материализоваться в любой аудитории в самый неподходящий момент. Мог так целые семинары простоять на галерке, скрестив руки на груди, и смотреть. Не перебивал, не кричал, а просто давил своей тяжелой аурой, ожидая, когда преподаватель собьется, а студенты потеряют нить лекции.

Но особенно щедро он одаривал своим вниманием меня.

Началось все с расписания. В понедельник утром я обнаружила, что мою лекцию по структурному анализу магических потоков для третьего курса перенесли из светлой, просторной аудитории в западной башне в южную оранжерею. Как вообще можно вести теоретическую магию в таких условиях?!

Когда я вошла туда, мне в лицо ударил горячий воздух, пахнущий перегноем и цветущими тропическими растениями. Студенты сидели на шатких скамеечках, пытаясь отогнать от себя мошек и истекая потом. От сильной влажности мгновенно крошился мел и не писал по доске, а бумага шла волнами.

Это был открытый вызов. Рейвенхарт хотел, чтобы я сорвалась, отменила занятие или прибежала к нему в кабинет скандалить.

Но я глубоко вздохнула, расстегнула верхнюю пуговицу своего плотного жакета, стерла испарину со лба и улыбнулась.

– Что ж, коллеги, – бодро произнесла я, выходя в центр оранжереи. – План меняется. Сегодня будет практическое занятие, мы изучим влияние агрессивной биологической среды на нестабильные плетения.

К тому моменту, когда двери оранжереи бесшумно открылись и на пороге возник Дамиан, видимо ожидающий увидеть хаос, разброд и шатание, мои студенты были в полном восторге. Я разбила их на несколько групп, и они с энтузиазмом вытягивали магию из плотоядных лиан, рассчитывая матрицу прямо в воздухе с помощью светящихся нитей пульсаров. Я стояла в центре этого сложного геометрического узора, руководя процессом, и даже нашла в этом плюсы.

Наши взгляды встретились сквозь хитросплетение сияющих формул.

Он изогнул бровь, явно разочарованный отсутствием паники, а я склонила голову в легком издевательском поклоне.

– Ищете свежие помидоры для обеда, ректор? – громко поинтересовалась я, заставив студентов замолчать и испуганно обернуться на начальство. – Боюсь, здесь только теория. Абсолютно несъедобно.

– Проверяю, не задушили ли сорняки тягу к знаниям, магистр Роузвейл, – парировал он ледяным тоном, проходя вдоль рядов. – Вижу, вы нашли применение даже грязи. Похвально.

– Истинная наука работает в любых условиях, – с сахарной улыбкой ответила я. – В отличие от грубой силы, которая в вязкой почве имеет свойство буксовать.

Его глаза опасно сузились. Мои студенты, присутствующие на лекции, затаили дыхание.

– Не поскользнитесь на своих же формулах, Роузвейл, – бросил он и покинул оранжерею.

Наши пикировки превратились в изящное фехтование, а каждое слово было отточено, как скальпель. Дамиан урезал лимит на пергамент – я начала использовать ментальные доски. Он поставил мне окна в расписании по четыре часа, надеясь вымотать ожиданием – за это время я написала новую научную статью. Рейвенхарт пытался загнать меня в угол, но я с маниакальным удовольствием доказывала ему, что мой мозг работает быстрее, чем он успевает отдавать приказы.

Это было похоже на шахматную партию, и, к своему ужасу, я осознала, что она начинает приносить мне странное удовольствие. В отличие от поведения женской половины коллектива.

Я сидела в преподавательской столовой, ковыряя вилкой салат, и с искренним отвращением наблюдала, как за соседним столом обедал ректор, к сожалению не в гордом одиночестве.

Лорена Блайт, магистр стихий, ассистентка Мириам и новенькая лаборантка с кафедры артефакторики сбились вокруг него в стайку, щебеча так громко, что у меня звенело в ушах. Они смеялись над каждой его, даже самой несмешной, репликой, наклонялись слишком близко, демонстрируя вырезы своих платьев, и стреляли глазками.

– Вы сегодня так вымотались на полигоне, ректор, – ворковала Лорена, практически ложась грудью на стол. – Может, вам нужен успокаивающий настой? Я сама собирала травы.

Дамиан отпил кофе, его лицо оставалось непроницаемым, но я-то видела, как чуть дернулся уголок его губ. Ему это нравилось? Конечно, какому мужчине с зашкаливающим эго не понравится такое обожание?

Внутри меня закипело глухое, иррациональное раздражение. Где их гордость? Мы же академическая элита! Как можно строить глазки хаму, который открыто считает женщин второсортными магами, чье единственное призвание – варить борщи?

Я с такой силой воткнула вилку в лист салата, что зубцы оставили царапину на фарфоре.

– Тише, Лилиан, ты так тарелку проткнешь, – усмехнулся сидевший напротив профессор Фламель. – Что, тоже попала под обаяние нашего сурового ректора?

– Я похожа на самоубийцу или на идиотку? – прошипела я. – Меня просто оскорбляет вид этой ярмарки тщеславия.

Но где-то на задворках сознания, в самой темной и тщательно запертой комнате моего разума, билась другая мысль. Память тела оказалась предательской штукой.