Текст книги "Прекрасная глупая попытка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/prekrasnaya-glupaya-popytka-245410.jpg)
Автор книги: Хэнк Грин
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Любопытно, как стабильное окружение внушает нам веру в постоянство реальности и собственного «я». Я мысленно сделал пометку, что неплохо бы снять ролик на эту тему или, как минимум, выложить пост в «Инстаграме»[6]6
Instagram (принадлежит компании Meta, признанной в РФ экстремистской организацией).
[Закрыть].
Добравшись до парка, я, как и все вокруг, стал глазеть на прохожих. Район Ист-Виллидж все еще казался мне странноватым, хотя его облагораживали не один десяток лет. И пусть городских сумасшедших практически вытеснили няни с детьми, здесь по-прежнему было за кем понаблюдать.
Я вытер с пальцев соус и, скомкав салфетку, направился к урне. Как вдруг среди мусора заметил книгу в коричневом переплете.
Я вытащил ее за корешок и прочитал: «Книга о славных временах. Том второй».
8,6 тыс. отметок «Нравится» —
reddit.com/r/pics —
Автор: u/cantdecideaname
«Я пошел посмотреть на место, где стоял нью-йоркский Карл, и наткнулся на Энди Скемпта».
Миранда
Никогда не понимала, как авторы решают, о чем писать.
В научных статьях ни одной детали опустить нельзя, иначе публикацию попросту отклонят. Напротив, нужно максимально точно изложить суть, постаравшись мыслить как можно объективнее. Я привыкла изъясняться именно так, однако мне несколько раз намекнули, что в данном случае такой подход не годится. А уж я-то знаю, как важно доверять экспертному мнению. Итак, мне предоставили самой решать, что именно нужно и/или интересно читателю, – а значит, с каждым новым словом я буду нервничать все больше. В общем, скучать не придется.
К счастью, Майя с Энди отстрелялись первыми, так что я начну с того места, где закончил Энди. В тот день я отправила сообщение в групповой чат, где состояли Майя, Робин, Энди и (да-да, по-прежнему) Эйприл. Было бы некрасиво ее удалять.
Миранда. Энди, тебя обсуждают на главной странице реддита!
Энди. Вот блин! И что я натворил?
Миранда. Сходил к мемориальной табличке Карла. Кто-то тебя сфотографировал. Ты выглядишь расстроенным.
На снимке он с грустным, задумчивым видом стоял посреди городской суеты. Хороший кадр.
Энди. Черт, я шел в «Сабвей»! Задержался на секундочку – и нате!
Робин. Никто не пишет про тебя гадости. Просто вид у тебя на снимке печальный.
Майя. И правда, печальный.
Я испугалась что-либо писать после этих слов. Во-первых, мне по-прежнему было неловко перед Майей из-за интрижки с Эйприл. Во-вторых, Майя тяжелее всех переживала трагедию на складе. Я вернулась в Беркли, диссертация помогла мне отвлечься. Энди свыкся с ролью знаменитости, Робин стал его менеджером. Мы все ведем нормальную жизнь – все, кроме Майи. Она еще лелеяла надежду отыскать Эйприл. И хотя нас Майя не винила, мы ее явно разочаровывали.
Энди. Я пришел туда впервые. Раньше боялся, наверное. Того парня я послал, а он все равно выложил фото! Чтоб его!
Майя. Похоже, ты теперь новый «Грустный Киану»[7]7
«Грустный Киану» – фотография Киану Ривза, ставшая мемом в 2010 г. На снимке актер с печальным видом сидит на лавочке. Кадр используют как иллюстрацию вселенской тоски и депрессии, хотя сам Киану Ривз признался журналистам, что просто сел на лавочку, чтобы съесть сэндвич.
[Закрыть]… Бывает и хуже.Робин. В каждом из нас живет маленький Киану.
Знаю, прозвучит глупо, но с ними я по-прежнему чувствовала себя не в своей тарелке. Возможно, я эту проблему надумала – и все же мне казалось, что меня считают не действующим членом команды, а кем-то вроде ветерана, отошедшего от дел. Ведь все они: Майя, Энди, Робин – были намного круче меня.
Майя. Читали, что пишут про П. П.? Дичь какая-то.
Робин. Да уж. Я до последнего надеялся, что это вброс.
Энди. Кому вообще сдался этот говнюк?
Миранда. Я не читала. Скинете ссылку?
Я отвлеклась от хромато-масс-спектрометра и склонилась над телефоном, лежавшим на лабораторном столе. Внутри у меня все вскипело.
ПИТЕР ПЕТРАВИКИ:
ИЗВИНЕНИЯ И КОЗЫРЬ В РУКАВЕ
Питер Петравики по-прежнему считает себя героем и злодеем одновременно. Только теперь он променял дорогие костюмы и бесконечные теледебаты на тихую жизнь в Пуэрто-Рико и прекрасно себя чувствует среди людей, которые чуть хуже его знают и гораздо меньше донимают. В начале нашей встречи Питер в легкой рубашке с короткими рукавами вальяжно потягивает мартини. Впрочем, вскоре беседа меняет русло. Обсудив трудности изучения испанского языка и недавно приобретенный особняк на берегу моря, мы затрагиваем тему прогремевшей идеологической войны, в которой Петравики не просто участвовал, а выступал предводителем.
– Я не ведал, что творю. Не представлял, сколько злобы в сердцах у моих соотечественников. Я глубоко сожалею о произошедшем и даже, в какой-то мере, о сказанном.
Видно, как нелегко ему признавать ошибки. Петравики всегда выступал ярым противником цензуры и самоцензуры. Во время нашей беседы он то и дело вворачивает фразу «свободный рынок идей». В конце концов я подталкиваю его к разговору об Эйприл.
– Я относился к Эйприл с большим уважением. И по-прежнему ее уважаю. Мне приходилось с ней спорить, однако я никогда не желал ей зла. Меня терзает, что эти люди (он имеет в виду похитителей Эйприл) оказались так тесно связаны с движением Защитников. Я буду переживать всю оставшуюся жизнь.
Я отложила телефон. Пятого августа, когда Эйприл и Карлы исчезли, для всех, кто причислял себя к Защитникам, начались нелегкие времена. Агенты ФБР поймали поджигателей склада. Те оказались Защитниками, причем искренне этим гордились. Сторонники движения не иссякли и теперь, но лишь самые оголтелые все еще звались Защитниками. Остальные ушли в подполье: в закрытые чаты, сомнительные форумы и агрессивные ютьюб-каналы. Эти места я как можно старательнее обходила стороной.
В общем, подпевалы Питера никуда не делись – просто не хотели, чтобы на них вешали ярлыки. Они не были убийцами, однако считали, что такие предатели, как Эйприл, заслуживают смерти. Сами они на нее руку не подняли бы и осуждали нападавших, – но не сказать чтобы расстроились, когда она погибла.
Если погибла, конечно. Многие верили (или хотели верить), что она жива и продолжает вредить человечеству. Единственным местом, где я что-то решала, был «Сом», и там козни против Эйприл не приветствовались. Что до других мест… Думаю, люди просто сочли, что мертвой девушке плевать на нападки.
Я больше не управляла «Сомом». Сначала мы думали и вовсе закрыть сайт, ведь головоломки из «Сна» уже никто не разгадывал. Когда исчезла Эйприл, я потеряла к «Сому» интерес и, если честно, не представляла, насколько огромное, сплоченное сообщество там сложилось.
Люди заставили меня поверить, что «Сом» – нечто большее, чем придаток ко «Сну». Многие просто коротали там время, как в очередной соцсети, но главное – «Сом» как нельзя лучше подходил для всяческих расследований. Журналисты искали там помощников, конспирологи собирали зацепки. А еще ведь появились реалити-квесты! Новоиспеченные геймеры стекались в «Сом» со всего интернета и с радостью продлевали недорогую подписку, чтобы поддерживать сайт на плаву.
И хотя «Сом» мы закрывать не стали, я все равно оттуда ушла. Отчасти потому, что поддержание стартапа выматывает. Ажиотаж проходит, запал уже не тот. А главное – я мечтала о прежней жизни. Не потому, что соскучилась – просто та жизнь не была настолько тяжкой. Так что я передала «Сом» в надежные руки и вернулась в Беркли.
Аспирантов, которые целый год где-то пропадали, университет обычно с распростертыми объятиями не встречал. Тем не менее доктор Лундгрен – моя научная руководительница – даже не вынесла мои вещи из лаборатории. Мы иногда созванивались, и она утвержала, что не спешит отдавать мое место, потому что мое исследование – весьма перспективное. Лично я сомневалась. Моя работа лишь слегка дополняла существующие знания. Конечно, львиная доля научных исследований именно такова. И все-таки я не придумала ничего кардинально нового – просто дорабатывала старое. Чем дольше я об этом размышляла, тем сильнее убеждалась, что меня стали больше ценить только из-за шумихи вокруг Карла. Немного нечестно, не находите?
Я не виню Эйприл за то, что она не рассказала вам о моей диссертации. Итак, если вкратце… Хотя вкратце, конечно, не выйдет.
Наверное, вы в курсе, что компьютерные микросхемы изготавливают из материалов на основе кремния? А ведь есть и другие вещества, которые могут его заменить и в чем-то даже превзойти. Одни – дешевле, другие – эластичнее, и так далее. Так вот, я работала над чем-то вроде органического полупроводникового материала – податливого и гибкого. Такие чипы нужны в одном случае – чтобы помещать их внутрь живого организма.
Ученые Калифорнийского университета в Беркли уже давно разрабатывают крошечные датчики и стимуляторы нервов для вживления внутрь человека (правда, пока ставят опыты на крысах). Твердые чипы не могут быть настолько маленькими, да и ощущения будут лучше, если сделать датчик похожим на кусочек органической ткани.
Я могла бы объяснять бесконечно, но, думаю, суть вы уловили: мягкие компьютерные чипы вживляются в тело, чтобы, к примеру, крошечный внутренний фитнес-трекер сообщил вам, что уровень сахара в крови резко снизился или скоро случится инфаркт. В рамках исследования я пыталась как получить сигналы от нервной системы, так и отправить команды в ответ. Подобные разработки могли бы заинтересовать специалистов в любой области – от диагностики до протезирования, – а мне, хоть убейте, хотелось большего.
Вернувшись в Беркли, я обнаружила, что моя лаборатория чудом избежала полного разорения коллегами, которым требовалось оборудование для собственных опытов. Я быстро восстановила прежнее рабочее место. Вот только исследование, которое так вдохновляло меня прежде, теперь приводило в уныние. Зная, что во Вселенной существуют такие изящные и могучие технологии, как у Карла, я чувствовала себя обезьяной, неумело стучащей камнем о камень. Думаю, дело в тоске по Эйприл, но и без посткарловской депрессии не обошлось.
В тот день, когда мне прислали статью о Петравики, я дорабатывала моих маленьких медузок – сглаживала неровности при помощи выскокоточных лазерных лучей, прежде чем гель застынет. По сути, я готовила желе, только вместо кусочков груши и маршмеллоу распределяла в субстанции отдельные атомы. Лазером.
Вообще-то, звучит круче, чем на самом деле. Лазерного робота спроектировали другие люди, моя лаборатория просто его купила. А я всего лишь вводила в программу инструкции, чтобы управлять лучом. В общем, работа не загружала мозги, поэтому мыслями я то и дело возвращалась к статье о Петравики и его новой жизни на острове. Неужели он раскаялся? Как мило, что он извинился перед репортером, который накатал о нем хвалебную статью! А у родителей Эйприл он прощения попросил? У Энди, у Майи, у Робина? У меня? Что-то не видела от него писем с соболезнованиями! Зато полюбуйтесь, как сильно он якобы страдал! Нашел время давить на жалость!
Само собой, я перестала вбивать в программу числа и вернулась к статье. Журналист продолжал:
Как ни странно, Питера Петравики не назовешь сломленным. Он полон энергии, абсолютно уверен в себе и считает, что всякий, кто препятствует нужным, на его взгляд, начинаниям, – опасен. Теперь, когда Карлы больше не маячат на улицах городов, его тревоги приобрели иной вектор. Я спрашиваю, чего он боится больше всего. После долгой паузы Питер произносит:
– Вы, наверное, видели Таггерта?
Он имеет в виду бродячего пса, которого приютил. Это коричневый кобель среднего размера и мохнатости – представитель собачьего среднего класса. Если в его родословной и присутствовала порода, то много поколений назад.
– Таггерт – мой любимец. Думаю, ему у меня неплохо живется – уж явно лучше, чем до нашей встречи. Он ест дважды в день, бегает по пляжу, а по вечерам мы вместе смотрим телевизор. Таггерту в буквальном смысле не о чем беспокоиться. А когда он ослабеет и начнет угасать, я позабочусь о его кончине, потому что так положено. Таггерт никогда не станет размышлять о бытии. Он примет все, что случится, – и хорошее, и плохое, ведь он не представляет, как влиять на свою судьбу. Когда я повезу его к ветеринару в последний раз, он даже не поймет, что происходит. Он просто уснет и смирится с этим, как с данностью.
Питер замолкает. Я жду продолжения, гадая, к чему он рассказал такую грустную историю.
– Вот этого я и боюсь. Что мы тоже такими станем. Переложим заботу о себе в чужие руки, а затем нас затянет в бездну компьютерных игр, телевидения и невероятно реалистичной порнографии. Мы пойдем на поводу у потребностей и перестанем двигаться вперед. В том, что общество рушится, есть вина Карлов, как ни крути. Мы заблудились и больше не понимаем, куда держим путь.
Дальнейшие слова Питера напомнили мне его прежние идеи.
– Вряд ли последние две тысячи лет человечество страдало для того, чтобы мы сейчас, подобно собакам, покорно принимали свою долю, а лишившись чего-то, пеняли на превратности судьбы. Я хочу, как мои предки, бороться за каждую крупицу жизни. Они сражались, чтобы моя родословная не прервалась, чтобы на свет появился я. Меня никто не вынуждает, однако я в долгу перед всеми, кто жил прежде и будет жить после. Ради них я должен продвинуть человечество вперед и, если понадобится – вложить новый смысл в понятие «человек».
Честно признаться, когда Петравики договорил, у меня по спине побежали мурашки.
У меня тоже побежали мурашки. Вроде тех, что возникают, когда ночью идешь в туалет и вдруг прислушиваешься: не проник ли в дом кто-то чужой?.. Автор статьи еще немного рассказал о взглядах П. П., и наконец, добрался до сути дела.
По крайней мере, подошел вплотную.
Дом у Питера непростой; это лишь часть обширной территории. Здесь общежития для сотрудников, офисы, серверные, лаборатории…
– Вон там мы занимаемся майнингом, – указывает он на большое, без окон, строение из шлакоблока.
Речь идет о майнинге криптовалюты.
– Прежде чем представить наш проект публике, мы хотим иметь на руках довольно солидную сумму, чтобы проверить, сможем ли поддерживать сервис на плаву.
Питер так и не рассказал, что это за «сервис». Честно говоря, я впервые посвящаю статью секретному проекту, который еще не запущен. Раньше меня бы за такое уволили. Тем не менее у стартапа Петравики много инвесторов, среди которых – самые богатые и влиятельные люди планеты. На первом этапе бюджет составил свыше миллиарда долларов. Питер, конечно, не действует в одиночку. Он привлек к делу специалистов по нейрофизиологии, нейробиологии, квантовым вычислениям, транзисторам, биоинженерии, оптоэлектронике, оптогенетике, математическому моделированию, искусственному интеллекту и робототехнике. Все эти люди разорвали бессрочные контракты с «Гугл», «Майкрософт» и «Эппл», чтобы работать на Петравики и партнеров.
Я покидаю Пуэрто-Рико со множеством дельных мыслей, а с другой стороны – в замешательстве. Вклад доктора Кресса[8]8
Дэниел Кресс (1862–1956) – канадский ученый-невролог, помимо научных трудов известный активной общественной деятельностью. Кресс был ярым противником курения и употребления алкоголя. Он также пропагандировал отказ от продуктов животного происхождения, пока серьезная болезнь не вынудила его включить в диету яйца и молоко.
[Закрыть] в неврологию бесспорен, однако личностью он был сложной и противоречивой. То же самое можно сказать и о Питере Петравики. Медийные персоны нечасто увлекаются наукой, хотя кого этим удивишь, если даже президенты проводят реалити-шоу[9]9
Намек на Дональда Трампа, который в 2003 году стал продюсером и ведущим реалити-шоу «Кандидат» на канале «Эн-би-си». Участники шоу боролись за вакансию топ-менеджера в одной из компаний Трампа.
[Закрыть]? Заметьте, я по-прежнему не исключаю, что Петравики затеял колоссальную аферу. Когда я высказал свои сомнения Питеру, он даже не попытался меня переубедить. В его ответе новая беспечность смешалась с прежней бравадой:– Правда или обман – увидите сами. В любом случае, вас ждет нечто грандиозное!
Как вы, наверное, догадались, статья о Петравики меня расстроила. Даже не потому, что Питера выставили белым и пушистым. Просто он опять был на коне, а Эйприл… Эйприл умерла. Петравики добился, чего хотел: другие белые толстосумы наперебой его расхваливали. Нет, я не разозлилась. Меня охватила чистая, неподдельная тревога.
Думаю, главная причина понятна: любую затею Питера я бы встретила с опаской – кроме разве что признания: «Я облажался и ради мира на Земле удаляюсь от дел, а все деньги отдам на благотворительность». Была и другая причина: я догадывалась, для каких научных изысканий мог потребоваться гений Петравики, и что привело в восторг толпу миллиардеров.
Я несколько раз перечитала абзац с перечнем нанятых Питером специалистов – хотела убедиться, не притянуты ли опасения за уши. Нет.
Сердце гулко застучало, под мышками выступил пот. Я поняла, что за «сервис» готовит Петравики.
Энди
Ни один из заезженных штампов – «замерло сердце» или «внутри все перевернулось» – не смог бы в полной мере передать, что я ощутил, доставая книгу из урны. Мне срочно захотелось в туалет. Оглядевшись в поисках ближайшего «Старбакса», я открыл книгу и прочитал первую строчку:
Туалет есть в парке. В кирпичном здании возле баскетбольных площадок.
Меня еще сильнее охватила паника – и опять скрутило живот. Захлопнув книгу, я припустил к кирпичному строению, где и правда обнаружился общественный туалет. Впрочем, очутившись в царстве серого кафеля и рвоты, я пожалел, что не добежал до «Старбакса». Я прошмыгнул в кабинку, завершил свои дела и снова открыл книгу.
Я просто хочу помочь. Честное слово. Знаю, это пугает, но я всего лишь даю тебе то, что нужно – будь то прогулка, сэндвич или ближайшая уборная. Соглашусь, это не самые важные вещи на свете, однако без людей великие дела не делаются, а людям иногда нужно в туалет.
Понимаю, ты мне не доверяешь. Ничего страшного. Поэтому и приходится выдавать информацию небольшими порциями. Иначе, несмотря на мои увещевания, ты дочитал бы книгу до конца и разрушил бы весь план. Дай мне шанс, и я заслужу твое доверие.
Ты взбодрился после прогулки?
Прости, если затея с урной тебя напугала.
Мой разум по-прежнему искал в происходящем какой-нибудь подвох, пранк или даже гипноз. Творилось что-то невозможное – и вместе с тем реальное, наяву! Или не наяву? А вдруг, – подумал я, – у меня опухоль мозга? Или я вижу странный сон? Хотя вряд ли спящий мозг заострял бы внимание на запахе общественного туалета. Я продолжил читать.
Теперь, когда мне удалось выманить тебя из дома и доказать, что это не розыгрыш, я попрошу тебя сделать кое-что странное. На твое имя куплены два билета на шоу STOMP[10]10
STOMP – британское театрально-музыкальное шоу, гастролирующее по всему миру. На сцене находятся восемь артистов, которые создают ритм, извлекая звук с помощью необычных предметов – швабр, мусорных баков, зажигалок, кухонных раковин, магазинных тележек и так далее.
[Закрыть]. Знаю, это глупо, но обязательно сходи туда и возьми кого-нибудь с собой. После шоу, которое Дэвид из Денвера, штат Колорадо, назвал лучшим, что он когда-либо видел, можешь вернуться к чтению этой книги. Но не раньше. А пока найди, с кем пойти, и приятного просмотра. Иногда полезно побыть туристом в своем городе.
На этом первая страница заканчивалась. Я еле подавил желание заглянуть, что дальше: бесконечный повтор последнего предложения, как в прошлый раз, или намек на дальнейшие события? Еще одна мысль не давала мне покоя: кого позвать на шоу STOMP?
В списке жителей Нью-Йорка, с которыми я пошел бы на дурацкое представление, числилось… ноль человек. Вот незадача! Я мог бы позвать Джейсона – соседа по квартире, соавтора по подкасту и, без преувеличения, единственного близкого друга во всем городе. Но Джейсон только рассмеялся бы – громко и с издевкой, – заяви я, что приглашаю его на STOMP.
В общем, я сел на скамейку и попытался перебрать в уме варианты… найти хотя бы один.
Когда меня впервые пригласили выступить с речью в университете, я поинтересовался у нашей маленькой команды, стоит ли ехать, и Майя задала вопрос, который я запомнил на всю жизнь: «А ты сможешь рассказать что-то, отчего им станет лучше?»
Признаться, это напутствие стало моей мантрой не только потому, что я хотел радовать людей. Гораздо важнее – я нашел ключ к успеху. Как и прочие известные люди, я уже не был самим собой. Мне полагалось стать таким, каким меня видят другие – хмурым, смышленым, немного занудным парнем, который потерял яркую и харизматичную подругу. Мой личный бренд должен был соответствовать этому образу.
В какой-то мере мантра действовала. Подписчиков в «Твиттере» больше не стало, зато университеты как раз искали спикеров с конструктивными идеями. Люди нуждались в авторитетном ораторе, который скажет хоть что-нибудь разумное. Как скорбящий друг посланницы к инопланетянам, я, похоже, обладал весом в обществе, а напутствие Майи задало мне нужный вектор.
Увы, амплуа скорбящего друга совсем не способствовало новым знакомствам. Да и сам я не очень их искал. Обычно нас тянет к друзьям, когда они придают нашей жизни смысл. А если находишь смысл в другом, друзей легко растерять. Вот почему вместе с успехом нередко приходит одиночество. Еще недавно у меня перед глазами был ярчайший пример.
По крайней мере, мне хватило ума не снимать шикарные хоромы одному. Я все еще делил квартиру с соседом, чтобы оставить хоть какую-то связь с прежней жизнью. И ни разу не пожалел!
Джейсон – хамоватый весельчак и ботаник до мозга костей – никогда не стремился к большим свершениям. Конечно, он был рад, что благодаря моей славе наш дурацкий подкаст стал популярнее, но никогда не думал, что я делаю ему одолжение. Что ж, работа над выпусками «Убивателя» (подкаста о сценах смерти в кино и сериалах) мне действительно нравилась, напоминая о временах, когда Эйприл была еще жива, я еще не прославился, а пришельцы еще не высадились на Землю.
В общем, спасибо Господу Богу за Джейсона – и все же на STOMP я его звать не стал.
Понимая, что от титула полнейшего отшельника меня спас главный ботаник Нью-Йорка, я зашел в «Сабвей» и предложил сходить на шоу Ребекке.
– Странное действо. Хотя забавное, – подытожила Бекки, когда мы возвращались к метро после спектакля.
– Прости, что не спросил сразу… Как тебе больше нравится – «Ребекка» или «Бекки»?
– Как угодно, – ответила она с улыбкой. – Почти все, кроме родителей и шефа, называют меня Бекс.
Имя слетело с ее губ легко и непринужденно; оно очень ей шло.
– Круто. Мне нравится, как звучит.
– Может, расскажешь, почему ты меня пригласил?
– А ты расскажешь, почему согласилась?
– А что тут такого? – усмехнулась Бекс.
– Ну… только придурок станет приглашать девушку, зная, что ей в буквальном смысле платят за то, чтобы она вежливо ему отвечала.
– Спасибо за честность, но я все равно не скажу, почему согласилась.
Я не понял, заигрывала она со мной или говорила всерьез.
– Так почему же ты позвал именно меня?
– Я же говорил – друг хотел сдать билеты, но не смог. Вот и отдал их мне. А так как билета два, я решил взять кого-нибудь за компанию.
– Нью-Йорк огромный, Энди, а ты – богатый и знаменитый. Вокруг полно других людей, кроме Ребекки из «Сабвея».
– У меня мало знакомых, – буркнул я.
– Верится с трудом.
Она вела себя довольно сдержанно. Сперва я решил, что она стесняется акцента, но, возможно, виной был мой статус известного человека. Я забеспокоился, удастся ли нам общаться на равных.
– Я…
– Ты не обязан объяснять, – сказала она серьезно.
– Нет, погоди.
Я остановился. Тротуары все еще кишели прохожими, так что мы отошли под козырек магазина.
– Я, правда, тут никого не знаю. Мой единственный друг – сосед по квартире. А друзья Эйприл уехали, когда она… В общем, после всех событий. Я и сам нигде подолгу не задерживаюсь с тех пор, как начал выступать на публике. Со мной многие хотят поболтать, но мне все время кажется, что им от меня чего-то надо. А ты… никого из себя не строишь. Ты милая и забавная. – Я не стал добавлять «и красивая»: это был бы уже перебор. – Всякий раз я подхожу к людям с мыслью, что они, вероятно, запомнит нашу встречу на всю жизнь. И это, блин, угнетает. Я разъезжаю по всяким пафосным местечкам, встречаюсь с понторезами, мы пыжимся, чтобы друг друга впечатлить, – а затем я возвращаюсь в отель и стараюсь убедить себя, что не так уж одинок. Не пойми меня неправильно. На банкетах весело. Там отлично кормят и выпивка бесплатная. Разве не круто? Но при этом за долгие месяцы ты – первый человек, с кем я провел больше часа. Не считая соседа по квартире, конечно.
Она чуть заметно вздохнула – мол, «приняла твои слова к сведению, однако не факт, что они мне понравились», – и спросила:
– Не хочешь выпить?
Я, как полный придурок, промямлил что-то вроде: «Я сейчас не готов к отношениям».
Вот теперь она уже точно фыркнула.
– Слушай, чувак, – начала Бекс сердито (хотя меня это не задело), – я же вижу – тебя так и тянет выговориться. Думаю, ты о многом можешь рассказать. Ты сводил меня на дурацкое шоу, так что теперь, если не возражаешь, с меня выпивка. Долго все равно не проболтаем – через час мне надо быть дома. Расскажешь про свою жизнь, я тебе – про свою, и если повезет, убедим друг друга, что не все так уж плохо.
В моем рюкзаке лежала книга – вероятно, наделенная разумом, – которую я мечтал спокойно дочитать. Эта книга предсказывала будущее и явно что-то знала о моей не-совсем-погибшей подруге. Тем не менее я пошел в бар вместе с Бекс.
Я узнал, что родилась она в США, а ее родители приехали из Тринидада и Тобаго. Оказалось, что небольшую, но влиятельную прослойку населения там составляют китайцы. Затем мы почему-то начали обсуждать студенческие ссуды. Бекс достала ручку и на бумажке подсчитала стоимость своего обучения с учетом работы в «Сабвее» и без. Разница в суммах меня поразила – как и ее математические способности. Затем она рассказала мне о братьях, а я – о своем главном страхе: что я делаю слишком много и в то же время – недостаточно. Я признался, что у меня, похоже, нет собственных идей: я просто беру чужие и по-новому их применяю или же смешиваю с другими суждениями, которые где-то услышал. Да, у большинства окружающих тоже нет уникальных мыслей, и они поступают, как я… Но ведь новые идеи откуда-то берутся! Поэтому я кажусь себе не личностью, а ничтожной клеточкой в огромном общественном сознании. До разговора с Бекс я об этом даже не задумывался. Довольно эгоистично так много разглагольствовать о себе, но мне правда полегчало.
Час пролетел незаметно. Я проводил Бекс до метро, а затем в свете городских фонарей прочитал следующую страницу «Книги о славных временах».
Приятно знать, что ты отлично провел время. Прежде чем перевернешь страницу, сделай две вещи.
1. Купи акции компании «Ай-джи-ар-ай» на сто тысяч долларов. Через четыре дня продай.
2. Дождись звонка Миранды. Скажи, чтобы она свершила задуманное.
Вот и все. Я закрыл книгу, даже не помышляя перевернуть страницу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?