Читать книгу "Воздушный народ. Комплект из 4 книг"

Ничего удивительного. Я понимаю желание иметь уши, как у нее, и даже завидовала сестре – вот бы и мне такие, торчком, с легким пушком. Умалчиваю я о другом: никто, потрогавший их, не поверит, что над ними потрудился кто-то, кроме природы. Хизер обманывает – либо Виви, либо себя саму.

– Не хочу, чтобы она боялась меня.

Думаю о Софи и уверена, что сестра тоже думает о ней, о набитых камешками карманах. Софи лежит на морском дне. Может быть, эта смерть все же подействовала на мою сестру сильнее, чем она хочет показать?

Снизу доносится голос Тарин.

– Принесли! Наши платья! Идите смотреть!

Виви соскакивает с кровати и улыбается мне.

По крайней мере у нас было приключение. И скоро будет еще одно. Жду, пока она выйдет – надо надеть перчатку, чтобы скрыть рану, – и следую за ней по лестнице.

Платья уже лежат на трех стульях и диване в гостиной Орианы. Мадок терпеливо выслушивает неумеренные комплименты супруги, восторгающейся идеальным качеством шитья. Ее бальное в точности повторяет розовый цвет ее глаз с постепенным переходом в красный и выглядит так, словно пошито из огромных лепестков, вытянувшихся в длинный шлейф.

У Тарин шикарная ткань, а крой корсажа идеален.

Между этими двумя лежат симпатичный костюмчик Оука и камзол с накидкой Мадока в его любимом цвете засохшей крови.

Виви поднимает свое серебристо-серое платье и улыбается мне.

А вот и мое. Поднимаю его, и Тарин ахает.

– Ты не это заказывала! – говорит она обвинительным тоном, как будто я намеренно и тайком в чем-то ее обманула.

Действительно, бальное платье у меня в руках совсем не то, что предлагала Брамблвефт. Оно совсем другое и чем-то напоминает изумительные, безумные наряды из гардероба матери Локка. Белое у горла, платье понемногу темнеет, переходя к голубому и индиго в самом низу. На этом фоне четко выделяются вышитые силуэты деревьев, похожие на то, что я вижу на закате за моим окном. Швея даже пришила крохотные кристаллические бусинки, представляющие звезды.

Такое платье я не могла даже представить, и оно настолько прекрасно, что, глядя на него, я на мгновение замираю и не могу думать ни о чем, кроме этой красоты.

– Оно… оно, кажется, не мое, – бормочу я. – Тарин права. Это не совсем то, что было на эскизе.

– И все равно миленькое, – утешительно, словно я чем-то расстроена, говорит Ориана. – А еще на нем твое имя.

В душе я рада, что никто не пытается отнять платье. Не знаю, почему оно попало ко мне, но если я смогу в него влезть, то несомненно надену.

Мадок поднимает брови.

– Мы все произведем прекрасное впечатление.

Проходя мимо, он треплет меня по голове. В такие мгновения почти можно убедить себя в том, что нас не разделяет река пролитой крови.

Ориана хлопает в ладоши.

– Девочки, подойдите сюда, пожалуйста. Помогите мне.

Озадаченные, мы обступаем диван и ждем.

– Завтра вы окажетесь среди гостей из многих разных дворов. Вы находитесь под защитой Мадока, но большинство присутствующих ничего об этом не знает. Будьте осторожны, не позволяйте соблазнить вас предложениями заключить сделку и не давайте обещаний, которые могут быть использованы против вас. А самое главное, не допускайте оскорблений, которые могут послужить поводом для злоупотребления гостеприимством. Не ведите себя безрассудно, чтобы не оказаться в чьей-либо власти.

– Безрассудно мы никогда себя не ведем, – уверенно говорит Тарин, что является вопиющей и неприкрытой ложью.

Ориана отвечает болезненной гримасой.

– Я бы удержала вас от пирушек и прочих увеселений, но Мадок особо настаивает на вашем в нем участии. Так что следуйте моему совету. Будьте осторожны, и, возможно, вы даже получите от этого удовольствие.

Этого и следовало ожидать – еще одна лекция об осторожности. Если она не верит, что мы сможем достойно вести себя на пирушке, то о коронации и говорить нечего.

Все поднимаются, и каждая из нас, проходя мимо Орианы, удостаивается поцелуя – ее холодные губы прижимаются к нашим щекам. Мне достается последний.

– Не стремись подняться выше своего положения, – негромко напутствует она меня.

Я не сразу соображаю, что она имеет в виду, но потом до меня доходит. Вот ужас. После всего случившегося сегодня Ориана думает, что я – любовница принца Даина.

– И мыслей таких нет, – выпаливаю я. Кардан, конечно, сказал бы, что у меня все выше моего положения.

Ориана берет меня за руку, и на ее лице написано сожаление.

– Я лишь думаю о твоем будущем, – мягко и тихо говорит она. – Приближенные к трону редко бывают по-настоящему близки к кому-то. У смертной девушки союзников еще меньше.

Я киваю, как будто принимаю к сведению ее мудрый совет. Раз уж она мне не верит, то самое легкое ладить с ней и соглашаться. Полагаю, в ее версии смысла больше, чем в правде – что Даин выбрал меня в команду его шпионов и воров.

Заметив что-то в выражении моего лица, Ориана хватает меня за обе руки. Прикосновение к ране отдается болью, и я морщусь.

– До того, как стать женой Мадока, я была супругой Короля Элдреда. Послушай, Джуд. Быть супругой Короля дело нелегкое. Опасность всегда рядом. И ты всегда пешка.

Шокированная признанием, я таращусь на нее. Меня никогда не интересовала ее жизнь до нашего появления в семье. И вот теперь опасения Орианы за нас приобретают иной смысл: она привыкла играть по совершенно другим правилам.

Ощущение такое, будто пол качнулся под ногами. А ведь я не знаю эту женщину, которая стоит сейчас передо мной, не знаю, какие испытания выпали на ее долю до того, как она попала в этот дом, не знаю даже, как случилось, что она стала женой Мадока. Любила ли она его или вышла замуж по расчету, чтобы обеспечить себе защиту?

– Я не знала. – Звучит, конечно, глупо.

– У меня не было детей от Элдреда. Но у другой это почти получилось. После ее смерти ходили слухи, что, мол, ее отравил кто-то из принцев, чтобы избежать соперничества за престол. – Ориана внимательно наблюдает за мной своими розовыми глазами. Вероятно, речь идет о Лириопе. – Ты вовсе не обязана верить мне. Слухов много, и все они ужасны. Когда в одном месте концентрируется огромная власть, за нее всегда идет борьба. Если двор не упивается ядом, то исходит желчью. Не думаю, что тебе подходит такое место.

– Почему вы так считаете? – Последняя реплика цепляет за живое – почти то же самое сказал Мадок, когда решил, что я не гожусь в рыцари. – Может, мне-то как раз и подходит.

Ориана снова касается пальцами моего лица, убирает назад волосы. Вроде жест нежности, но у нее он оценивающий.

– Должно быть, он очень любил вашу мать. Он без ума от вас. На его месте я бы давным-давно отослала вас назад.

Кто бы сомневался.

– Если ты, невзирая на мое предупреждение, свяжешься с принцем Даином и если он сделает тебе ребенка, своего наследника, не говори об этом никому, пока не скажешь мне. Поклянись могилой матери.

Я чувствую ее руку на моей шее, ее ногти на коже и мигаю.

– Никому. Понятно?

– Обещаю. – Ну уж эту-то клятву я выполню без труда. Нужно только добавить серьезности, чтобы она поверила. – Серьезно. Я обещаю.

Ориана убирает руку.

– Можешь идти. Отдохни хорошенько. Когда встанешь, до коронации будет уже всего ничего, а потом времени на отдых останется мало.

Делаю реверанс и выхожу.

В холле ждет Тарин. Сидит на скамеечке, украшенной резными свернувшимися змеями, и качает ногами. Когда дверь закрывается, она поднимает голову.

– Что это с ней?

Чувства смешались, и я пытаюсь отодвинуть весь этот комок.

– Ты знала, что она была когда-то женой Верховного Короля?

Брови у Тарин подскакивают.

– Нет. Это она тебе сказала?

– Да. – Я думаю о матери Локка и поющей птичке в золотом желуде, об Элдреде, сидящем на троне со склоненной под тяжестью короны головой. Представить его с любовницей трудно, да и сколько их должно быть, чтобы иметь столько детей. Для фейри их количество просто неестественно. А может быть, у меня просто слабое воображение.

– Ха. – Выражение на лице у моей сестры говорит о том, что у нее с воображением тоже не все в порядке. Она недоуменно хмурится, потом вроде бы вспоминает, о чем хотела меня спросить.

– Ты знаешь, зачем сюда приходил принц Балекин?

– Он был здесь? – Большего удивления я изобразить бы не смогла. – В доме?

Тарин кивает.

– Приехал с Мадоком, и они несколько часов провели в его кабинете.

Интересно. Значит, они прибыли уже после отъезда принца Даина. Надеюсь, принц Балекин не услышал об исчезновении служанки. Боль пронзает руку каждый раз, когда я шевелю ею, но сейчас хорошо уже то, что она вообще шевелится. Еще одного наказания можно и не выдержать.

И тем не менее Мадок вовсе не казался сердитым, когда принесли платья. Он был таким же, как всегда, даже довольным. Может, они с Балекином разговаривали о чем-то другом.

– Странно. – Я не могу рассказать сестре о Софи, не признавшись, что служу Даину, а раскрывать эту тайну мне запрещено. Хорошо, что до коронации рукой подать, а после нее все будет по-другому.

* * *

Поздно вечером лежу на кровати в одежде, жду Призрака, дремлю. Пропущено уже два занятия: первое – из-за вечеринки у Локка, второе – из-за Софи. Если он придет, то определенно не в лучшем настроении.

Выбрасываю все постороннее из головы и сосредотачиваюсь на отдыхе. Вдох – выдох.

Когда я только попала в Фейриленд, у меня возникли проблемы со сном. Логично предположить, что должны были быть кошмары, но последних я почти не помню. Мои сны старались конкурировать с ужасом реальной жизни. Я не могла успокоиться так, чтобы отдохнуть. Всю ночь и все утро я ворочалась и металась, слушая, как рвется из груди сердце, а когда, далеко за полдень, засыпала, остальные фейри еще только поднимались. Словно беспокойный призрак, я слонялась по пустым коридорам, листала старинные книги, переставляла на доске фигурки из «Лисы и гусей», делала тосты с сыром на кухне и таращилась на пропитанный кровью берет Мадока, как будто в его складках крылись ответы на все вопросы вселенной. Обычно меня находил один из работавших здесь домовых, Нелл Утер. Он отводил меня в мою комнату, говорил, что если я не могу спать, то должна по крайней мере лежать с закрытыми глазами. Тогда, если уж мозг не знает покоя, отдохнет по крайней мере тело.

Так, с закрытыми глазами, я и лежу, когда с балкона доносится шорох. Поворачиваюсь, ожидая увидеть Призрака, и уже хочу подразнить его – мол, ходить бесшумно разучился, – но вдруг понимаю, что гость, пытающийся открыть дверь, вовсе не Призрак, а Валериан, и в руке у него длинный нож, а на губах злобная ухмылка.

– Что… – Я кое-как сажусь. – Что ты здесь делаешь? – ловлю себя на том, что говорю шепотом, словно боюсь, как бы его не обнаружили здесь. – Почему ты здесь?

«Ты – мое творение, Джуд Дуарте. Ты будешь наносить удары, только когда я прикажу. Во всех остальных случаях воздерживайся от любых действий».

По крайней мере принц Даин не пользовался чарами, чтобы заставить меня подчиниться тем приказам.

– А почему бы мне не быть здесь? – спрашивает Валериан, подходя ближе. От него пахнет подъельником и жжеными волосами, а на щеке видна полоска золотистой пыли. Не знаю, где он был и откуда пришел, но у меня такое впечатление, что он нетрезв.

– Это мой дом. – Я приготовилась к тренировке с Призраком, поэтому у меня при себе два ножа: один в сапоге, другой на поясе, но, помня приказание Даина и не желая расстраивать его еще больше, я не достаю ни один, ни другой. Присутствие Валериана здесь, в моей комнате, ставит меня в неловкое положение.

Он подходит к кровати. Нож держит более или менее правильно, но видно, что опыт практического владения у него невелик. Валериан не генеральский сын.

– Это не твой дом, – возражает он дрожащим от злости голосом.

– Если ты действуешь по указке Кардана, то тебе стоит подумать как следует о ваших отношениях. – Теперь мне уже страшно, но голос благодаря какому-то чуду звучит ровно и спокойно. – В холле стражи, и, если я закричу, они поднимутся сюда. У них большие и острые мечи. Огромные. Кардан подставляет тебя.

«Выказывай силу через бессилие».

Мои слова, похоже, не доходят до него. Глаза безумные, покрасневшие, внимание рассеяно.

– Знаешь, что он сказал, когда узнал, что ты меня ударила? Сказал, что я заслужил большего.

Невозможно. Валериан, должно быть, ослышался, неправильно его понял. Кардан, наверно, просто смеялся над ним.

– А чего ты ожидал? – спрашиваю я, старательно пряча удивление. – Не знаю, заметил ты или нет, но твой приятель – настоящий псих.

Если раньше Валериан не был уверен, что хочет атаковать, то сейчас с сомнениями покончено. Он прыгает и с силой вонзает нож в матрас, а я скатываюсь на пол с другой стороны кровати и тут же вскакиваю.

Валериан вырывает нож из матраса, и в воздух взлетают и медленно, словно хлопья снега, опускаются гусиные перышки. Он тоже поднимается, и я достаю свой нож.

«Не раскрывай свое владение кинжалом. Не раскрывай свою власть над чарами. Не демонстрируй все, что ты умеешь».

О чем Даин не знал, так это о моем умении выводить людей из себя.

Валериан снова наступает. Он пьян и вне себя от бешенства да и обучен плохо, но у него врожденные кошачьи рефлексы и высокий рост, что дает ему определенное преимущество. Сердце стучит все сильнее. Я понимаю, что надо позвать на помощь. Закричать.

Открываю рот, и Валериан бросается на меня. Крик вылетает шумным выдохом. Я теряю равновесие, грохаюсь плечом на пол и откатываюсь в сторону.

Отточенный до автоматизма рефлекс срабатывает, несмотря даже на то, что он застиг меня врасплох. Я выбрасываю ногу, бью в руку, и нож отлетает в сторону.

– Хорошо, – говорю я, как будто уговариваю нас обоих успокоиться. – Хорошо.

Мой противник не позволяет себе даже малейшей паузы. Валериана не останавливает ни то, что я отразила уже две атаки и обезоружила его, ни то, что раньше ранила ножом в бок. Теперь его цель – схватить меня за горло. Ногти впиваются в кожу, и я вспоминаю, как он заталкивал мне в рот эльфийский фрукт, как мякоть расползалась по зубам, как я захлебывалась сладким нектаром и, опьяненная, не понимала, что умираю. Валериан хотел наблюдать. Видеть, как я пытаюсь бороться, как хватаю ртом воздух. Я заглядываю в его глаза – там то же, что и тогда, выражение.

«Ты – пустое место. Тебя все равно что нет. Твоя единственная цель – наплодить как можно больше себе подобных и умереть бессмысленной и мучительной смертью».

В отношении меня он ошибается. Я сделаю все, чтобы моя жизнь, пусть и короткая в его понимании, как жизнь бабочки-однодневки, прошла не впустую.

Я не буду бояться их неодобрения, его или принца Даина. Если нельзя стать лучше их, стану намного хуже.

Его пальцы уже сжимают мое горло, и в глазах, на границе поля зрения, начинает темнеть, но я спокойна и бью, лишь убедившись, что попаду, куда нужно. Вгоняю нож в грудь. В самое сердце.

Валериан скатывается с меня на пол. В горле у него клокочет, и я успеваю схватить несколько глотков воздуха. Он пытается подняться, покачивается и падает на колени. Смотрю на него затуманенными глазами и вижу торчащую из груди рукоятку. Красный бархат камзола темнеет, пропитываясь кровью.

Он тянется к ножу, словно хочет вытащить его.

– Не надо, – машинально предупреждаю я, потому что всякое движение только усугубляет положение.

Шарю рукой вокруг себя, ищу что-нибудь, чтобы остановить кровотечение, и натыкаюсь на брошенную нижнюю юбку. Валериан клонится набок, пытается отодвинуться от меня и, хотя глаза у него почти закрываются, усмехается.

– Позволь мне… – начинаю я.

– Проклинаю тебя, – шепчет он. – Проклинаю тебя. Трижды тебя проклинаю. Раз уж ты убила меня, пусть твои руки всегда будут запятнаны кровью. Пусть смерть будет единственным твоим спутником. Пусть… – Его обрывает приступ кашля, а когда обрывается и кашель, он уже не шевелится. Глаза застывают под полуопущенными веками, но свет в них гаснет.

Моя раненая рука взлетает ко рту в ужасе от проклятия, словно чтобы остановить крик. Но я не кричу. Не кричала, когда он пришел, и не собираюсь кричать теперь, когда причин звать на помощь уже нет.

Минуты летят одна за другой. Я сижу возле Валериана, смотрю, как бледнеет лицо, к которому уже не приливает кровь. Как синеют губы. Он умер так же, как умирают смертные, хотя его самого это бы оскорбило. Возможно, если бы не я, он прожил бы тысячу лет.

Разболелась рука. Должно быть, потревожила ее в пылу схватки. Оглядываюсь и ловлю в зеркале, на другой стороне комнаты, свое отражение: девушка с взъерошенными волосами и лихорадочно блестящими глазами и растекающаяся у ее ног лужа крови.

Призрак вот-вот придет. Уж он-то наверняка знает, что делать с мертвецом. Наверняка и сам убивал. Но принц Даин уже злится на меня за то, что я ранила сына почтенного члена его Двора. Убийство того же юнца перед самой коронацией приятной новостью не станет. И меньше всего мне нужно, чтобы об этом проведала команда Двора теней.

Нет, спрятать тело должна я сама.

В надежде на озарение пробегаю взглядом по комнате, но единственное место, где можно на какое-то время спрятать труп, это под кроватью.

Расстилаю рядом с убитым свою сорочку и перекатываю тело на нее. Меня немного подташнивает. Валериан еще не остыл. Тем не менее тащу его к кровати и запихиваю под нее вместе с сорочкой – сначала руками, а потом и ногами.

На полу остается только пятно крови. Беру кувшин с водой, поливаю на деревянные половицы и брызгаю себе на лицо. Когда заканчиваю, дрожит уже и здоровая рука. От слабости опускаюсь на пол.

Мне нехорошо.

Мне плохо.

Очень плохо.

Но когда на балконе появляется Призрак, то ничего подозрительного он не замечает, и это самое главное.

Глава 19

В ту ночь Призрак показывает, как взбираться по стене даже выше того выступа, где мы с Тарин прятались в последний раз. Поднимаемся до стропил над холлом и усаживаемся на прочных деревянных балках. Под нами вовсю идет подготовка к коронации. Раскатывают синий бархат, выкладывают кованое серебро, разворачивают расшитые золотом скатерти со штандартом дома Зеленого вереска – цветущее дерево, колючки и корни.

– Как думаешь, то, что Королем станет принц Даин, это к лучшему или к худшему? – спрашиваю я.

Призрак неопределенно улыбается и с печальным вздохом качает головой.

– Все будет как есть. Только еще более.

Что он хочет этим сказать, я не понимаю, но ответ вполне характерный для фейри, и я понимаю, что больше из него ничего не вытащишь. Думаю о лежащем у меня под кроватью теле Валериана. Мертвецы здесь портятся не так, как у людей. Бывает, тело зарастает мхом и лишайниками или покрывается грибами. Рассказывают даже о полях сражений, превратившихся в зеленые холмы. Хорошо было бы вернуться и обнаружить, что он превратился в перегной, но все же сомнительно, что это происходит так быстро. Думать надо не о трупе; думать надо о нем. И беспокоиться надо не только о том, что схватят, а о много большем.

Незамеченные, идем по балкам, бесшумно перепрыгивая с одной на другую высоко над суетящимися внизу слугами. Поворачиваюсь к Призраку, смотрю на его спокойное лицо, наблюдаю, с какой уверенностью он ставит ногу при каждом шаге, и стараюсь делать то же самое. Раненую руку берегу и использую только для удержания равновесия. Он, похоже, замечает, но ни о чем не спрашивает. Может, уже знает, что случилось.

– Подождем, – говорит Призрак, когда мы устраиваемся на очередной балке.

– Чего-то особенного?

– Мне донесли, что из дома Балекина прибывает посыльный, переодетый для маскировки в королевскую ливрею. Нам нужно убить его до того, как он войдет в королевские покои.

Эту новость Призрак сообщает совершенно равнодушно, не проявляя никаких видимых эмоций. Интересно, давно ли он работает на Даина и приходилось ли ему, исполняя просьбу принца, пронзать кинжалом ладонь. Все ли тайные слуги принца проходят такое испытание, или оно предназначено исключительно для смертных?

– Этот посыльный должен убить принца Даина? – спрашиваю я.

– Давай не будем выяснять.

Внизу, подо мной, насаживают на вертела причудливые засахаренные создания. Раскрашенные золотом яблоки лежат на банкетных столах в таких количествах, что с их помощью можно отправить в сладкий сон едва ли не половину Двора.

Вспоминаю испачканный золотом рот Кардана.

– А ты точно знаешь, что он будет идти этим путем?

– Да, – коротко отвечает он.

Ждем. Минуты складываются в часы, и я стараюсь не нервничать и по возможности двигаться, разминать мышцы. Это тоже часть моего обучения, тот аспект, который Призрак считает самым важным, за исключением разве что бесшумного передвижения. Не раз и не два я слышала от него, что умение ждать – главная составляющая вора и шпиона. Самое трудное, по его мнению, сохранять концентрацию и не отвлекаться на размышления о постороннем. Наверно, он прав. Здесь, наверху, наблюдая за текущими потоками слуг, я ловлю себя на том, что начинаю думать о коронации, об утонувшей девушке, о Кардане и Никасии, подъехавших к дому, когда мы с Софи убегали из Холлоу-Холла, о застывшей на губах Валериана предсмертной улыбке.

Поворачиваю мысли к настоящему. Вижу внизу странное существо с длинным безволосым хвостом, волочащимся за ним по земле.

Кто-то из кухонных рабочих? Пожалуй, нет – уж слишком грязная у него сумка, да и с ливреей, похоже, что-то не так. Слуги Балекина носят свои ливреи по-другому, а на здешнюю форму она и вовсе не похожа.

Поворачиваюсь к Призраку.

– Хорошо, – говорит он. – А теперь стреляй.

Достаю миниатюрный арбалет, и ладони моментально потеют. Я выросла на скотобойне. Я училась этому. Мое главное детское воспоминание – пролитая кровь. Сегодня на моем счету уже есть одно убийство. И тем не менее в какой-то момент появляется сомнение, начинаю думать, что не смогу.

«Ты – не убийца».

Делаю вдох, и стрела вылетает. Раненая рука вздрагивает от отдачи. Существо с хвостом падает, цепляя пирамиду золотых яблок, и те раскатываются по грязному полу.

Как учили, прижимаюсь к перекрестью балок и сливаюсь с ними. Внизу кричат, слуги оглядываются, высматривая стрелка.

Рядом со мной краем рта улыбается Призрак.

– Первый? – спрашивает он и, видя, что я смотрю на него непонимающе, поясняет: – Убивала раньше?

«Пусть смерть будет единственным твоим спутником».

Чувствуя, что в такой ситуации могу и не соврать убедительно, качаю головой.

– У смертных бывает по-разному: кого-то рвет, кто-то плачет. – Он определенно доволен, что со мной ничего такого не случилось. – Стыдиться тут нечему.

– Со мной все в порядке, – снова делаю глубокий вдох и прилаживаю вторую стрелу. Чувствую в себе нервную, адреналиновую готовность. Я как будто переступила какую-то черту. Раньше не знала, как далеко смогу зайти. Теперь ответ, похоже, есть. Я пойду до конца, пока будет, куда идти. Даже слишком далеко.

Призрак вскидывает брови.

– Ты молодец. Стреляешь метко, выдержка есть, кровь хорошо переносишь.

Удивительно. Обычно Призрак к комплиментам не склонен.

Я поклялась, что стану хуже своих противников. Два убийства за одну ночь – неплохо для начала. Таким падением можно гордиться. Мадок и представить не мог, как сильно ошибается в отношении меня.

– Большинству детей джентри недостает терпения, – продолжает Призрак. – И они не привыкли пачкать руки.

Я не знаю, что ответить, – в памяти еще свежо проклятие Валериана. Может быть, когда родителей убили на моих глазах, внутри у меня что-то надломилось. Может быть, моя сломанная жизнь превратила меня в кого-то, кто способен делать грязные дела. Или, может быть, все дело в том, что я выросла в доме Мадока, у которого кровопролитие – семейный бизнес. Почему я такая? Из-за того, что он сделал с моими родителями, или из-за того, что он мой родитель?

«Пусть твои руки всегда будут запятнаны кровью».

Призрак тянется к моей руке и, прежде чем я успеваю убрать ее, сжимает запястье и указывает на бледные полумесяцы у основания ногтей.

– Кстати… Я вижу, что ты делала с собой по вот этому обесцвечиванию на пальцах. И я чувствую в запахе твоего пота. Ты принимала яд. Травила себя.

Я сглатываю, а потом, поскольку отпираться нет смысла, киваю.

– Зачем?

Что мне нравится в Призраке, так это то, что он спрашивает не для того, чтобы прочитать лекцию, а потому, что ему действительно интересно.

Как же объяснить?

– Я – смертная, и мне приходится труднее, а значит, и стараться надо больше.

Он смотрит на меня изучающе.

– Кто-то действительно забил тебе голову всякой чушью. Многие смертные превосходят фейри во многих отношениях. А иначе почему, по-твоему, мы их похищаем?

Не сразу, но я все же понимаю, что он говорит серьезно.

– Так я могу быть…

– Лучше меня? – Призрак фыркает. – Не искушай судьбу.

– Ты не так меня понял! – протестую я, но он только усмехается. Смотрю вниз. Тело лежит на прежнем месте. Возле него толпятся несколько рыцарей. Как только мертвеца унесут, мы тоже уйдем. – Мне нужно только одно – уметь побеждать врагов. Вот и все.

Он смотрит на меня удивленно.

– А разве у тебя много врагов? – Для него я одна из тех девочек с нежными ручками и в бархатной юбочке. Девочка, у которой все по мелочам.

– Не много. – Я вспоминаю тот презрительный взгляд, который бросил в меня Кардан в зеленом лабиринте. – Но они высокого качества.

Рыцари наконец уносят тело убитого. Нас никто больше не ищет, и Призрак снова ведет меня по балкам. Проскальзываем по коридорам и подбираемся к сумке посыльного – нам нужны те бумаги, что в ней.

Мы уже близко, когда я делаю открытие, от которого в жилах стынет кровь. Оказывается, посыльный изменил внешность. Он – женщина. Хвост – фальшивый, а вот длинный, приплюснутый нос – совершенно настоящий. Посыльный – один из шпионов Мадока.

Призрак сует бумагу в карман куртки и не разворачивает ее, пока мы не добираемся до леса, где единственный источник освещения – луна. Однако, едва развернув записку, он как будто каменеет и сжимает ее в кулаке.

– Что там? – спрашиваю я.

Он протягивает листок мне. Слов всего лишь четыре: убей предъявителя этого послания.

– Что это значит? – спрашиваю я. Мне почему-то уже не по себе.

Призрак качает головой.

– Это значит, что Балекин нас подставил. Шевелись. Надо смываться.

Он тянет меня за собой в тень, и мы, крадучись, уходим. Я не говорю Призраку, что посыльная, похоже, работала на Мадока, и пытаюсь сама сложить пазл. Вот только деталей слишком мало.

Какое отношение к коронации имеет убийство Лириопы?

Какое отношение ко всему этому имеет Мадок? Могла ли его шпионка быть двойным агентом и работать не только на него, но и на Балекина? И если да, значит ли это, что она крала информацию из моего дома?

– Кто-то пытается отвлечь нас, – говорит Призрак. – Чтобы успеть приготовить западню. Будь завтра начеку.

Никаких особенных распоряжений он не дает и не приказывает прекратить прием ядов. Ничего нового, все по-прежнему, и он только ведет меня домой, чтобы я успела хоть чуточку вздремнуть после рассвета. Мы уже расстаемся, когда мной овладевает сильнейшее желание остановиться и отдаться на его милость. Сказать, что я совершила нечто ужасное, и попросить помочь с телом.

Но нам всем хочется глупостей, и это еще не значит, что мы должны их совершать.

* * *

Хороню Валериана возле конюшен, но за выгоном, чтобы даже самые плотоядные из острозубых лошадок Мадока не добрались до трупа.

Похоронить тело не так-то просто. Особенно трудно это сделать так, чтобы никто из слуг ничего не заметил. Для начала я выкатываю Валериана на балкон и сталкиваю на кусты под ним. Потом, имея в своем распоряжении только одну руку, тащу подальше от дома.

К тому времени когда я добираюсь до выбранного травянистого участка, пот льет с меня ручьем и сил не осталось совсем. Разбуженные птицы громко перекликаются под светлеющим небом.

Хочется лечь и лежать.

Но надо еще копать.

* * *

На следующий день, после полудня, меня, полусонную, раскрашивают, завивают, всовывают в корсет и затягивают. Одно зеленое ухо Мадока украшают тремя золотыми сережками, а на пальцы надевают длинные золотые когти. Рядом с ним Ориана выглядит цветущей розой – на шее у нее ожерелье из необработанных изумрудов, такое массивное, что вполне может рассматриваться как доспехи.

У себя в комнате снимаю повязку. Рана выглядит хуже, чем я надеялась: влажная и липкая, а не сухая и покрытая коркой. Да еще и рука распухла. Пользуюсь наконец советом Даина и иду в кухню за мхом. Промываю рану и заново ее перевязываю. Я не планировала надевать на коронацию перчатки, но ничего другого не остается. Порывшись в ящиках, нахожу синюю пару. Представляю, как сегодня вечером Локк будет держать меня за руки, кружить у холма. Надеюсь, мне удастся сдержаться и не скривить гримасу, если он сожмет мою ладонь. И я никогда не подам виду, что знаю, куда подевался Валериан. Как бы сильно я ни нравилась Локку, ему вряд ли доставит удовольствие целоваться с той, которая отправила его друга в мир иной.

В зале все носятся туда-сюда в поисках каких-то мелочей, отсутствие которых обнаружилось в последний момент. Вивьен перебирает содержимое моего ящичка с украшениями, но так и не находит ничего, что подошло бы к ее платью.

– Ты и вправду едешь с нами, – говорю я. – Мадок будет потрясен.

На шее у меня чокер, скрывающий синяки от пальцев Валериана. Вивьен опускается на колени и роется в куче сережек. В какой-то момент я с ужасом представляю, как она заглядывает под кровать и видит оставшееся пятно крови, которое я забыла стереть. Мне так неспокойно, что даже не реагирую на ее улыбку.

– Люблю ставить всех на уши. А еще хочу посплетничать с принцессой Рией и посмотреть этот спектакль с участием стольких правителей из самых дальних уголков Фейриленде. Но больше всего мне хочется познакомиться с загадочным кавалером Тарин и узнать, что думает о его предложении Мадок. У тебя есть хоть какое-то предположение на этот счет? – Закрутившись в суете последних дней, я почти совсем забыла о нем.

– Ни малейшего. А у тебя? – Она находит то, что ищет, – переливчатый серый лабрадорит, подаренный мне на шестнадцатилетие Тарин. Изготовлен каким-то гоблином-медником и обменен на три поцелуя. В свободную минутку я снова и снова спрашиваю себя, кто бы мог попросить ее руки. Вспоминаю, как Кардан, отведя Тарин в сторонку, довел ее до слез. Думаю о гадкой ухмылке Валериана. Как она толкнула меня, когда я сказала что-то насчет Балекина. Хотя в отношении последнего я почти уверена, что это не он. От всех этих мыслей голова идет кругом, хочется растянуться на кровати и закрыть глаза. Только бы никто из них. Пусть это будет какой-то симпатичный незнакомец.

Вспоминаю ее обращенные ко мне слова: «Думаю, он бы тебе понравился».