Читать книгу "Тайна единорога"

– Лотти, Лотти! Очнись. Возвращайся! Не надо так делать! Особенно в школе, у всех на глазах. Если так пойдет дальше, тебя отправят в больницу и начнут выяснять, что с тобой происходит. Ты же не хочешь в больницу? Лотти, очнись!

Лотти встряхнулась, прогоняя из мыслей зеленоватые клочья тумана. Грохот копыт отодвинулся куда-то вдаль и затих. Она сама заставила его затихнуть. У нее было чувство, что ей нельзя просыпаться. Там, в далеких джунглях, происходило что-то серьезное и очень срочное. Ей надо быть там. Но не прямо сейчас. Руби права. Лотти моргнула, перестала таращиться в одну точку и посмотрела на Руби.

– Извини. – Она потерла глаза кулаками, словно пытаясь выдавить из них все видения. – Ты права. Сейчас не самое подходящее время. Я не вызываю видения специально, все происходит само собой, но я хотя бы сумела вернуться, когда ты меня позвала.

– Как ты думаешь, почему это случилось снова? – спросила Руби.

Лотти пожала плечами:

– Может, потому, что мне захотелось отсюда сбежать? Может, это единственное из всех мест на свете, куда я могу мысленно перенестись.

Глава 5

Когда Лотти вернулась из школы, мамы внизу не оказалось. Может быть, она куда-то ушла. Может быть, отдыхала у себя в комнате. Подхватив Софи на руки, Лотти тоже поднялась к себе. Каждый шаг давался с трудом, ноги словно налились свинцовой усталостью. Открыв дверь в свою спальню, Лотти подумала, что, наверное, надо прилечь и чуть-чуть отдохнуть, а уже потом искать маму.

– Не надо! – сказала Софи строгим голосом. – Если ты не поговоришь с ней сейчас, то не поговоришь уже никогда. Рррр! – Короткая шерсть у нее на загривке вдруг встала дыбом, Лотти испуганно огляделась и увидела маму, тихо сидевшую на подоконнике.

– Ты меня напугала! – Лотти нервно рассмеялась и подошла к маме.

«Давай! – раздался у нее в голове нетерпеливый голос Софи. – Скажи ей. Прямо сейчас и скажи». Лотти еще крепче стиснула пальцы у нее на загривке.

– Что с тобой? – спросила мама, пристально глядя на Лотти. – Как-то ты плохо выглядишь. Очень усталая. И круги под глазами.

– Со мной все в порядке, – пробормотала Лотти. – Просто тяжелый день в школе.

– Что-то случилось? – Мама обняла Лотти и крепко прижала к себе. Лотти положила голову ей на плечо. Это было так хорошо, так приятно.

– У нас в классе есть одна злая девчонка. Зара. Она меня ненавидит. И Руби тоже.

– Она тебя обижает? – Мама резко выпрямилась, чуть отстранилась и встревоженно посмотрела на Лотти. – И долго это уже продолжается? Ох, Лотти, почему ты сразу мне не сказала? – Она на секунду умолкла, нахмурившись. – Вот поэтому мне и надо быть рядом. Хотя я должна была догадаться… Прости меня, Лотти. Завтра я схожу в школу и поговорю с вашей учительницей. Дядя Джек говорил, что ты вчера потеряла сознание в школе. Я сперва даже не поняла. Ты никогда раньше не падала в обморок. Это все из-за той гадкой девчонки?

– Я сама с ней разберусь, – прошептала Лотти. Мама снова обняла ее и прижала к себе. – Мам, я вчера не хотела тебя напугать. Почему ты убежала?

Мама долго молчала, глядя себе под ноги.

– Не знаю, Лотти. Что-то меня напугало. Это было так странно. Как будто ты что-то сделала… Хотя я знаю, что ты ничего не делала. Да и с чего бы мне вдруг бояться тебя? Это был словно кошмарный сон. Или воспоминание, от которого хочется спрятаться. Так жутко, так страшно… – Она зябко поежилась и еще крепче прижала к себе Лотти, словно ее пугала сама мысль о вчерашнем переживании. В эти мгновения Лотти любила маму еще сильнее, хотя теперь ей и самой было страшно. Ее напугал мамин страх. Мамы не должны ничего бояться – ведь это они прогоняют чудовищ, прячущихся в темноте под кроватью.

– Все было по-настоящему, – хмуро проговорила Софи. Лотти даже не сразу сообразила, что такса произнесла это вслух. Она поняла это только тогда, когда мама разжала объятия и потрясенно уставилась на Софи.

Софи сердито сморщила нос:

– Ты меня слышала, да? А проявить вежливость и ответить?

У мамы было такое беспомощное и растерянное лицо, что Лотти не выдержала и рассмеялась. Мама услышала Софи! В эти мгновения близости и любви, когда мама так беспокоилась о Лотти, а Лотти – о маме, все внутренние барьеры обрушились, и Софи сумела пробиться к маме и заставить ее услышать.

«Я очень умная, да, – мысленно проговорила Софи, явно довольная собой. – Впрочем, ты и так знаешь. Надо было не ждать, пока ты раскачаешься, а сразу взять все в свои лапы».

– Это все связано с тем, что случилось вчера? – произнесла мама тихим дрожащим голосом. – Это странное чувство… – Она нахмурилась. – Как будто что-то пыталось проникнуть ко мне в голову.

Лотти ласково погладила маму по щеке:

– Прости меня, мам. Я не знала, как тебе рассказать, и решила попробовать показать. Передать тебе мысленные картинки. Но ты меня не пустила.

– Она разговаривает, – потрясенно пробормотала мама, по-прежнему глядя на таксу совершенно круглыми глазами.

– Я вообще много чего умею, – заявила Софи, гордо задрав нос кверху. Было видно, что она вовсю наслаждалась произведенным эффектом.

– Так что… когда ты пыталась внушить мне какие-то мысли, Лотти… что именно ты хотела сказать? – Мама все-таки оторвала взгляд от Софи и посмотрела на Лотти.

Лотти сделала глубокий вдох:

– Ну… Софи разговаривает. Теперь ты знаешь. Но это еще не все. Она волшебная. Волшебная собака.

– Очень волшебная. – Софи важно кивнула. – И сама очень даже неплохо колдую. – Она подалась вперед и доверительно сообщила Лоттиной маме: – Вот почему я пью так много кофе. Мне это необходимо.

– Ага, – кивнула мама.

– Все животные в дядином магазине волшебные, – выпалила Лотти. – И дядя Джек тоже волшебник. И Дэнни, и дядина девушка Ариадна. Она настоящая ведьма. – Лотти на секунду умолкла, чтобы перевести дыхание. – И я тоже. Я тоже ведьма. Вернее, скоро ею стану. Ариадна учит меня магии.

– Нас, – поправила Софи.

– Нас, – кивнула Лотти. – Софи мой фамильяр.

– Собака? Не кошка? – спросила мама. Ее голос звучал тихо и слабо, словно она до сих пор не могла поверить в происходящее.

– С чего бы вдруг кошка?! – фыркнула Софи. – Зачем Лотти un chat[5]5
  Кошка, кот (фр.).


[Закрыть], когда у нее есть я?!

– Когда Софи сердится или волнуется, у нее часто проскальзывают французские слова, – объяснила Лотти маме. – Она сама из Парижа. Она мне много о нем рассказывала, когда ты была там. Я представляла, как ты ходишь по улицам, а она мне подсказывала, как их правильно произносить. У Ариадны фамильяры кошки. Но вообще это может быть любое волшебное животное. У Дэнни – черный крысюк Септимус, и мне кажется, что Гораций, он па…

Лотти резко умолкла на полуслове.

Мама нахмурилась и спросила:

– Что ты хотела сказать? Лотти, пожалуйста, договори до конца.

Лотти посмотрела ей прямо в глаза:

– Мама, это врожденное свойство. Способности к магии есть у всех Грейсов. У дяди Джека, у Дэнни… Я их унаследовала от папы.

Мама, кажется, перестала дышать.

– Он был волшебником? – пробормотала она. – И когда мы здесь жили, магазин уже был волшебным?

Лотти кивнула:

– Да, они с дядей Джеком всегда продавали волшебных животных.

– Но… Почему я об этом не знала? – медленно проговорила мама, глядя в одну точку, и Лотти поняла, что она вспоминает, пытается найти подсказки, какие-то знаки. Пытается все изменить в своем прошлом – или, может быть, наоборот, ничего не менять.

– Мне… мне кажется, он хотел тебе все рассказать. – Лотти не смотрела на маму, но чувствовала на себе ее пристальный взгляд. – Ариадна его помнит. Она кое-что мне рассказала. – Лотти лихорадочно соображала, что говорить, чтобы не выдать, что папа жив. Маме лучше об этом не знать. Сейчас лучше не знать. Не все сразу. – Была еще одна ведьма… Злая колдунья Пандора. Они с папой встречались, но очень давно. До того, как вы с ним познакомились.

Мама кивнула:

– Я знаю. Его бывшая девушка. Она была странная. Я пару раз с ней общалась. Она тоже ведьма? – Мама рассмеялась, но как-то невесело. – Это многое объясняет.

– У нее две кошмарные тощие собаки. Совершенно уродливые создания. Слишком высокие, – фыркнула Софи.

– Она очень сильно расстроилась и разозлилась, когда они с папой расстались. Она пыталась тебе навредить. – Лотти прикоснулась к маминой руке. – Пыталась проникнуть к тебе в сознание. И когда я вчера сделала то же самое, ты, наверное, вспомнила, как это было с Пандорой, и поэтому испугалась.

– У меня в голове не укладывается… – пробормотала мама. – Все это время твой папа мне лгал!

– Нет! – Лотти решительно покачала головой. – Нет. Я знаю, что он хотел тебе все рассказать. Он хотел разделить с тобой все свое волшебство, но после того как Пандора покопалась у тебя в голове, ты сама не хотела ничего знать. Ты просто не видела, что происходит вокруг.

Но мама лишь покачала головой и поморщилась, словно от боли.

Лотти снова взяла ее за руку и заставила встать.

– Пойдем вниз. Я тебе все покажу. Мама, пожалуйста. Там так замечательно и чудесно! Я хочу, чтобы ты тоже это увидела.

Мама кивнула и даже попыталась улыбнуться. Улыбка получилась вымученной и бледной, но все-таки было заметно, что мама старалась.

– Хотя это звучит совершенно безумно, мне почему-то кажется, что все идет правильно. – Мамина улыбка стала чуть больше похожа на настоящую. – Ты становишься той, кем должна была стать. Я так испугалась! Я думала, что теряю тебя, Лотти. Но на самом деле ты просто находишь себя.

* * *

Дядя Джек сидел за прилавком и сосредоточенно рассматривал хвост мышонка Фреда, который тоже глядел на свой хвост, обернувшись через плечо, и встревоженно пищал:

– Какой-то он скрюченный. Почему он такой кривой? Смотри, он же точно кривой. Может быть, я его отлежал, когда спал? И что, он теперь никогда не распрямится обратно? Так и останется таким корявым?

Дядя Джек что-то пробормотал в ответ, и Фред сердито отскочил в сторону.

– Ничего с ним не в порядке! Может быть, там вообще перелом! Его надо как минимум забинтовать. И мне нужна лишняя порция семечек, чтобы набраться сил… ой! – Увидев Лоттину маму, Фред в ужасе вытаращил глаза и зажал себе рот двумя лапами.

Медленно, словно во сне, мама подошла к прилавку и тяжело опустилась на стул.

– Мыши тоже разговаривают? – спросила она слабым голосом.

Дядя Джек вышел из оцепенения и улыбнулся Лотти:

– Ты ей рассказала!

Лотти покачала головой.

– Софи надоело ждать, когда я решусь, и она заговорила с ней первая.

Софи спрыгнула с Лоттиных рук на прилавок и уселась в позе фарфоровой статуэтки, как садилась всегда, когда особенно гордилась собой.

– И я, как всегда, оказалась права, – заявила она.

Фред прошел по прилавку на цыпочках и остановился перед Лоттиной мамой.

– Я не люблю делать замечания, – произнес он с серьезным видом, – но сейчас ты сказала «Мыши тоже разговаривают», и это неправильно. Совсем неправильно. Мы разговариваем не тоже. Мы разговариваем лучше всех. Больше всех. Мы разговариваем все время. Когда ты сюда приезжала, нам приходилось молчать. И это была настоящая пытка. Я даже думал зашить себе рот, честное слово. У меня что-то с хвостом, и, наверное, это от стресса. А стресс оттого, что нельзя разговаривать. – Он опять обернулся назад и печально уставился на свой хвост.

– А т-ты пробовал рыбий жир? – спросила Лоттина мама, слегка заикаясь. Очевидно, что разговор с мышью стал для нее большим потрясением, и она брякнула первое, что пришло в голову.

Лотти закусила губу, чтобы не рассмеяться, а дядя Джек уронил голову на руки, сотрясаясь от беззвучного смеха.

Фред смотрел на Лоттину маму как зачарованный.

– Рыбий жир? Нет! А что это? Расскажи мне о нем все-все-все. – Он подтащил поближе круглую баночку с кондиционером для блеска шерсти (новый рецепт дяди Джека) и сел на нее, как на пенек, бережно уложив хвост себе на лапки. – Кажется, это что-то чудесное.

Сверху донесся торопливый топот крошечных лапок и восторженный писк. Остальные розовые мыши спешили спуститься вниз и послушать про новое чудесное снадобье.

Мама с беспокойством взглянула на Лотти.

– Они все ипохондрики, – шепнула Лотти ей на ухо. – А Фред хуже всех. Извини, мам, но теперь ты до вечера будешь рассказывать им о целебных свойствах рыбьего жира, и все закончится тем, что они уговорят тебя заняться поставками рыбьего жира для всех мышей в магазине.

Теперь, когда все животные поняли, что им больше не нужно молчать и таиться, уровень шума в торговом зале поднялся до значения «выше среднего», приглушенный шепот сменился взволнованным гулом, и многие четвероногие обитатели магазина вышли из клеток, чтобы как следует рассмотреть Лоттину маму.

Хомяк Джерри промаршировал к краю своей полки и свесился вниз:

– Добрый день, мэм. Позвольте представиться: Джерри. Как поживаете?

– Спасибо, хорошо, – растерянно пробормотала мама. – Э… вы давно здесь живете?

– О нет. Всего несколько недель. Восхитительная обстановка. Замечательная компания, отменные бойцы. Прошу прощения, мне надо бежать. У меня жесткий график физических упражнений. Надо следить за своим животом. Мы, хомяки, склонны к набору лишнего веса.

Лоттина мама слабо кивнула и повернулась обратно к розовым мышкам, которые уже вскарабкались на ее руку, лежащую на прилавке, и наперебой задавали вопросы. Из каких именно рыб добывается жир? Из каких частей рыб? Все-таки мыши нерыбоядные грызуны, и не повредит ли им жир, добытый из рыбы? И насколько он жирный? Это важный вопрос. Слишком жирная пища плохо сказывается на фигуре, о чем Лоттина мама наверняка должна знать.

Лотти потихоньку отошла от мамы и приблизилась к маленькой, но уютной кроличьей клетке, стоявшей на полке напротив прилавка. Ее встретил слегка настороженный взгляд больших карих глаз кролика Барни.

– Привет, Барни, – ласково проговорила Лотти, открывая клетку. Клетки животных в дядином магазине никогда не запирались и даже не закрывались, они просто казались закрытыми, чтобы у обычных, далеких от магии посетителей магазина не возникало лишних вопросов. Но Барни было спокойнее, когда его клетка закрыта. Он был очень пугливым и нервным кроликом.

– Теперь она все понимает? Эта добрая тетенька? – Он смотрел на Лоттину маму влюбленными и одновременно испуганными глазами.

Лотти кивнула:

– Да, и теперь ты можешь с ней поговорить.

– Если я заговорю, я, наверное, ей разонравлюсь, – пробормотал Барни. – Я не такой умный, как эти мышата.

– Она тебя обожает, – успокоила его Лотти. – И ты не обязан с ней разговаривать, если не хочешь сам. Ей нравится просто держать тебя на руках и кормить морковкой.

– Я люблю морковку, – мечтательно проговорил Барни и позволил Лотти взять его на руки и отнести к прилавку.

Мама подняла глаза, радостно улыбнулась и бережно сняла с руки мышей, которые в пылу жаркого спора этого, кажется, и не заметили. Она взяла Барни на руки почти с облегчением – как будто наконец появилось хоть что-то, что она понимала.

– Ох, Лотти, – тихо сказала она. – Ты знала, что он меня убедит. Теперь я понимаю, за что ты боролась, когда говорила, что хочешь остаться здесь. – Она тяжело вздохнула. – Тебя нельзя забирать отсюда. Здесь не просто твоя семья – здесь ты сама. Настоящая ты. Но… я не уверена, что смогу здесь остаться, Лотти. Слишком много воспоминаний, и все какие-то смутные, словно разрушенные. Наверное, ты права, Лотти: кто-то залез ко мне в голову и все там перепутал. Я почти ничего не помню о том, как мы жили в Нитербридже. Зато теперь я доподлинно знаю, что твой папа мне лгал. – Ее голос дрогнул. – Как же так… Он был таким искренним, таким открытым. Я всегда ему верила. Даже когда он уехал и я жутко на него злилась, что он нас бросил, я все равно его любила. Наверное…

Мамины глаза заблестели от слез. Лотти смотрела на маму и не знала, что делать и что говорить. Как все несправедливо… Папа любил их обеих – но ведь и сама Лотти поверила в это не сразу. А Лотти в отличие от мамы почти не помнила папу и не жила столько лет с тем, что теперь представляется ложью.

Софи легонько ткнулась носом ей в локоть. Лотти посмотрела на нее. Глаза таксы горели воодушевлением. «Давай так же, как с папой! – безмолвно проговорила Софи. – Теперь она пустит тебя в свои мысли. Покажи ей воспоминания. Пусть она убедится, что он тебя любил».

Лотти кивнула и нервно сглотнула. Папа уже показал ей несколько воспоминаний из тех времен, когда она была совсем маленькой, и Лотти знала, какое из этих воспоминаний подойдет лучше всего. Она прикоснулась к маминой руке, гладившей Барни, и закрыла глаза.

* * *

Они сидели на кухне в дядином магазине, за тем же самым столом, что стоял там и теперь. Даже растения на подоконниках были те же самые. Красная герань в горшках. Сейчас, в ноябре, почти все цветы облетели, но в летнем Лоттином воспоминании – в папином воспоминании – они как раз расцвели.

Лотти сидела на стуле, но была такой маленькой, что едва доставала подбородком до края стола. Она весело смеялась, наблюдая за Горацием, восседавшим на крышке заварочного чайника. Он уже был попугаем, значит, все это происходило незадолго до папиного отъезда. В последние недели, если не дни, когда мама с папой еще были вместе, с грустью подумала Лотти – теперешняя, старшая Лотти.

В воспоминании они сидели обнявшись и ласково улыбались, глядя на Лотти, которая кормила Горация семечками и звонко смеялась, когда он выплевывал кожуру, разлетавшуюся по всему столу.

– Ты все это помнишь? – прошептала мама, и Лотти кивнула. Она не соврала. У нее было чувство, что она помнит тот случай. Она знала, что будет дальше: Гораций выплюнет кожуру, и та случайно попадет ей по носу, и она разревется, и папа подхватит ее на руки, закружит по комнате и рассмешит снова, забавно дуя ей на живот. Теперь это были не только папины воспоминания, но и Лоттины тоже.

– Он так сильно тебя любил, – тихо проговорила мама, и Лотти чуть было не крикнула: «И тебя тоже!»

«Надо ей все рассказать. Надо, чтобы он пришел и сам все рассказал», – пробормотала Софи. Лотти вскочила со стула. Софи грациозно спрыгнула с прилавка, и они вместе направились к двери. Лотти сняла с вешалки свою куртку и надела ее на ходу.

Она уже собралась открыть дверь, но помедлила и обернулась к маме:

– Я сейчас вернусь.

Мама рассеянно кивнула и прижалась мокрой от слез щекой к мягкому меху Барни. Кролик блаженно зажмурился.

* * *

До дома Ариадны они бежали бегом. Софи в кои-то веки не ныла, что у нее болят лапы и что лучше бы Лотти взять ее на руки. Она мчалась по улицам, словно вихрь, и Лотти едва за ней поспевала.

Когда они с Софи свернули на улицу, где стоял дом Ариадны, Лотти сразу увидела папу, который торопливо шагал им навстречу. Его желтый плащ ярким пятном выделялся в вечерних сумерках. Лицо было сосредоточенным и немного встревоженным.

– Я почувствовал, что ты идешь сюда, Лотти, – сказал он, крепко ее обнимая. – Ты пыталась меня позвать?

Лотти покачала головой:

– Нет. Я не догадалась тебя позвать. Но я пришла за тобой. Наверное, поэтому ты меня и почувствовал. Папа, она уже здесь. В магазине… – Она на секунду умолкла и с беспокойством взглянула на папу. – Я думаю, тебе надо вернуться. О себе я ей рассказала. – Она рассмеялась, но лишь для того, чтобы не разрыдаться. – Как раз перед тем, как я ушла, они с Фредом обсуждали лекарства для его хвоста. А ведь мама вообще не доверяет лекарствам – признает только поливитамины… Папа, тебе надо с ней поговорить. Она не знает, что думать. Она уверена, что ты все время ей врал. Я не смогла ей сказать, что ты жив. Тебе надо срочно идти туда!

Папа обнял ее еще крепче и ничего не сказал. Лотти казалось, она почти чувствует, как у него в голове проносится вихрь мыслей, надежд и страхов. Потом папа выпрямился и, продолжая обнимать Лотти за плечи одной рукой, пошел в сторону магазина, шагая решительно и широко, словно он снова отправился в дальнее путешествие.

Глава 6

Лотти с Софи дошли с папой до магазина, но за пару шагов до двери Лотти остановилась.

– Что такое? – обернулся к ней папа. Он уже взялся за ручку двери, и у него было такое лицо… Лотти еще никогда не видела, чтобы папа смотрел на нее с таким напряженным, почти болезненным нетерпением. Было заметно, что он еле сдерживается, чтобы говорить с Лотти, а не шагнуть в магазин.

– Я думаю, тебе надо идти одному, – сказала она, не только обращаясь к папе, но и убеждая себя. Это отнюдь не было обдуманным решением. Просто ей вдруг показалось, что первая встреча родителей после долгой разлуки должна пройти без нее. Так будет правильно.

Папа медленно кивнул.

– Да… Наверное, ты права. Пожелай мне удачи, Лотти, – прошептал он ей на ухо и быстро поцеловал ее в щеку. Потом рывком распахнул дверь, как будто боялся, что, если помедлить еще секунду, ему просто не хватит смелости войти.

Звякнул колокольчик, и дверь захлопнулась у него за спиной. Лотти осталась снаружи, на ступеньках крыльца. Она изо всех сил сдерживала себя, чтобы не заглянуть в окно. Сдержаться было непросто. Она мельком увидела, как мама поднялась из-за прилавка, и на ее лице отразилась невероятная смесь радости, надежды и отчаянного ужаса. А потом Лотти бросилась прочь, и Софи побежала за ней.

Уже стемнело, и было по-настоящему холодно. В конце улицы Лотти остановилась, не зная, куда идти дальше. К Руби нельзя. Сама Руби точно не будет против, но ее мама наверняка не обрадуется нежданным гостям. Лотти решила пойти к Ариадне и помчалась по улице со всех ног. Не потому, что она торопилась. Просто ей надо было согреться. Она выскочила из дома без шарфа и шапки и ужасно замерзла.

– Лотти, если ты возьмешь меня на руки, нам обеим станет теплее, – жалобно проговорила Софи, путаясь под ногами. Лотти подхватила ее на руки и сунула за пазуху, как пушистую теплую грелку.

Ариадна открыла не сразу, и Лотти, решив, что она куда-то ушла, и сама собралась уходить, рассудив, что, наверное, уже можно вернуться домой, если идти очень медленно. Но тут дверь распахнулась. Лотти увидела Ариадну – белую как полотно – и тихо ойкнула.

– Ой, нет… – пробормотала она, и Софи сочувственно заскулила. – Мрак…

Ариадна кивнула, медленно и осторожно, словно боялась расплакаться от любого резкого движения, и посторонилась, впуская Лотти в квартиру.

Лотти с опаской переступила через порог. Она никогда раньше не сталкивалась со смертью – разве что ее папа долгое время считался мертвым, но потом все равно оказался живым. Она украдкой оглядела гостиную, чтобы понять, где лежит Мрак… и больше туда не смотреть.

– Он у меня на кровати, в спальне, – устало проговорила Ариадна. Табита у нее на руках тихонько вздохнула. То ли вздохнула, то ли застонала. Она казалась такой же поникшей и изможденной, как ее хозяйка. Она вся как будто усохла, так что остались только огромные зеленые глаза.

– Если хочешь, можешь зайти к нему и попрощаться.

Лотти замялась. Ей не хотелось смотреть на мертвого Мрака. Но она чувствовала, что Софи хочет пойти.

– Да. – Софи пару секунд помолчала. – Мы с ним не были врагами, хотя и друзьями тоже. Но мы знали друг друга уже очень давно. Мне бы хотелось сказать adieu[6]6
  Прощай, до свидания (фр.).


[Закрыть].

Мрак лежал на бархатном шарфе Ариадны и почему-то казался совсем-совсем маленьким. Его прежде блестящая черная шерсть уже потускнела и словно подернулась пылью. Когда Лотти с ним познакомилась, он был уже старым, но она видела его молодого в папиных воспоминаниях: сильного и мускулистого черного кота, обожавшего лазить по деревьям. Она заморгала, сдерживая слезы.

Софи встала на задние лапы, оперлась передними о край кровати и положила мордочку на покрывало, глядя на Мрака отчаянно блестевшими глазами.

– Прощай, – беззвучно прошептала она, потом спрыгнула на пол и мягко боднула лбом Лоттину руку.

«Пойдем, Лотти. Мы ему не нужны, но мы нужны Ариадне и этой мелкой глупой кошатине».

Ариадна с Табитой сидели на диване в гостиной, тесно прижавшись друг к другу. Ариадна смотрела застывшим взглядом в большое зеркало на стене, висящее прямо напротив дивана. Но она не видела своего отражения. Лотти подумала, что, наверное, она видит Мрака – счастливого, молодого, живого.

Табита выглядела растерянной, маленькой и испуганной. Она всегда была худенькой, но сегодня ее худоба выделялась особенно сильно.

«Мрака больше нет рядом, и никто ей не подскажет, что надо делать, – заметила Софи, мысленно обращаясь к Лотти. – Теперь ей придется справляться самой. И ей надо вытащить Ариадну из этого… черного тумана, в который она погрузилась». Она забралась на диван, и они с Табитой деликатно коснулись друг друга носами.

Лотти удивленно моргнула. Это было так не похоже на Софи, которая каждый раз, когда они приходили на занятия к Ариадне, постоянно бурчала, что здесь пахнет кошками и от этого запаха у нее болит голова.

Табита смотрела на Софи с несчастным видом, и Софи села с ней рядом, прижавшись к ней боком.

«Лотти, иди сюда и сядь с нами! – сердито велела она. – Я не такая большая, чтобы держать еще и Ариадну. Возьми ее за руку. Или погладь по плечу. Сделай хоть что-нибудь!»

Лотти послушно села на диван, тихо радуясь про себя, что Софи взялась распоряжаться. Она сама совершенно растерялась, не зная, что делать и что говорить. Она прижалась к плечу Ариадны, и та с благодарностью ей улыбнулась.

– Он был со мной столько лет, – тихо проговорила Ариадна, и Лотти кивнула.

– Если бы я потеряла Софи… – прошептала она и поежилась. – А ведь я ее знаю всего четыре месяца.

Потом они сидели молча и все вместе думали о Мраке. Ариадна делилась воспоминаниями с Лотти, Софи и Табитой. Когда ей было примерно столько же лет, сколько Лотти сейчас, она получила самый лучший на свете подарок. Зеркало перед ними на миг затуманилось, затем прояснилось и показало рыжеволосую девочку с крошечным черным котенком на руках. Лотти в жизни не видела человека счастливее.

– А если бы он тебе не подошел? – прошептала Лотти. – В смысле, как фамильяр? Кто подарил тебе Мрака?

– Мама. Моя тетя тоже была ведьмой, и у ее кошки родились котята. Одним из этих котят и был Мрак. Мама выбрала его для меня. Уж, наверное, она хорошо меня знала, чтобы выбрать правильного котенка. – Лотти вздохнула, и Ариадна обняла ее еще крепче. – Извини, я не подумала. Мне не стоило этого говорить.

Лотти улыбнулась:

– Я все рассказала маме. Это, наверное, так интересно, когда твоя мама ведьма! Ты училась магии у нее? С самого раннего детства? Или ты сразу умела колдовать?

– Чему-то, конечно, училась. Но магия всегда была рядом. Другой жизни я просто не знала. Но, Лотти, это же здорово! Ты ей все рассказала? И она поняла?

– Она не особенно понимающий человек, – фыркнула Софи. – En effet[7]7
  На самом деле (фр.).


[Закрыть] это я ей сказала. Лотти слишком разнервничалась. Но я сомневаюсь, что она действительно понимает, что все это значит. Может, и не поймет никогда.

Лотти снова вздохнула:

– Я не знаю. Но начало положено. Она уже слышит животных в дядином магазине. Если честно, мне до сих пор не совсем верится, что у нас получилось хоть что-то. И я думаю… надеюсь… что теперь, когда мама уже начала понимать, она больше не будет настаивать на возвращении в Лондон.

Ариадна кивнула:

– А твой папа? Он сейчас пошел к ней? Он ничего не сказал. Схватил пальто и пулей вылетел из квартиры. Сказал только, что ему надо бежать, потому что он тебе зачем-то нужен. Я попыталась бы вам помочь, но я чувствовала, как Мрак… уходит. Он умер буквально через пару минут после того, как твой папа ушел, а потом я уже обо всем забыла…

– Да, он пошел к маме. Чтобы все объяснить. Или хотя бы попытаться. У тебя очень усталый вид. Может, попробуешь хоть немножко поспать? – Лотти знала, что в последние недели Ариадна почти не спала, боясь хоть на минуту оставить Мрака без присмотра.

Табита тихонечко заурчала, с надеждой глядя на Лотти большими зелеными глазами. Было видно, что ей очень хочется, чтобы Ариадна хоть чуть-чуть отдохнула.

– Да, наверное. – Ариадна на секунду закрыла глаза, и Табита, встав на задние лапки, принялась ласково топтаться передними по плечу своей хозяйки. – Но у меня столько дел… – встрепенулась она. Но Табита заурчала еще громче, и Ариадна снова закрыла глаза. Постепенно ее дыхание сделалось медленным и спокойным.

Урчание Табиты убаюкало и Лотти тоже. Она действительно очень устала: последние дни выдались напряженными. Перед глазами как будто поплыл мягкий лиловый туман. Лотти прилегла на диванную подушку. Софи свернулась калачиком у нее на коленях. Усы Табиты легонько щекотали ей щеку.

Тесно прижавшись друг к другу, две ведьмы, собака и кошка погрузились в теплый волшебный сон.

* * *

Пронзительный крик – кажется, лошадиный – прогремел эхом по комнате, и Лотти испуганно вздрогнула. Она открыла глаза и обнаружила, что они с Софи лежат в обнимку в неглубокой заросшей мхом ямке под упавшим деревом. В лесу было сумрачно, между стволами высоких деревьев клубился туман. Видимо, дело близилось к вечеру. Где-то неподалеку шумела река, ее плеск тонул в глухом грохоте водопада. Наверное, водопада. Крошечная ярко-красная лягушка смотрела на них из зарослей высокой травы совершенно круглыми, как будто удивленными глазами.

– Не трогай ее, – сказала Софи. – Она наверняка ядовитая. Не зря же она красная!

Лотти кивнула и быстро отдернула руку. Лягушка невинно моргнула и ускакала прочь, растворившись в сгущавшихся сумерках.

– Мы ее напугали, – уныло пробормотала Лотти. Ей хотелось бы поговорить с лягушкой из сна.

– Это не мы, – сказала Софи, пристально глядя куда-то вдаль. Лотти обернулась в ту сторону и испуганно ойкнула. Зачарованная красотой вечернего леса, она на секунду забыла о том жутком пронзительном крике, что разбудил их с Софи. Но теперь она явственно услышала приглушенный топот и почувствовала, как дрожала земля под ударами сотен копыт.

– Кто-то за ними гонится, – сказала Софи, нервно царапая лапами Лоттину руку. – Они бегут не просто ради радости бега. Это не бег – это бегство. Что-то их напугало.

– Я их не вижу, – прошептала Лотти.

– Я тоже, – сказала Софи. – Но я чувствую. Весь лес замер в страхе. А ты разве не чувствуешь, Лотти? – Она посмотрела на девочку огромными, полными страха глазами.

Лотти кивнула. Если не считать грохота копыт, в лесу было до жути тихо. Ни птичьей трели, ни шороха – ничего. Даже деревья как будто застыли, прислушиваясь к стремительному галопу единорогов, мчавшихся в сторону Лотти и Софи.

– Что их так напугало? – прошептала Лотти. – Гораций меня уже спрашивал, после того сна – или видения – в школе. Черный единорог просил меня о помощи, а я не сделала ничего, чтобы ему помочь. Я просто забыла… Как будто это был сон – но ведь это не сон… Я потеряла столько времени!

– У тебя были другие дела. Очень важные дела. И мы снова здесь. – Софи потерлась щекой о Лоттину руку. – Хотя… я не знаю, что мы будем делать.