Читать книгу "Концепция созависимости и альтернативный путь"

Слова отца Евгения комментируются историей одной девушки, вышедшей из секты. Она свидетельствует, что любовь – это абсолютное оружие. У неё было серьёзное образование, и, если бы с ней стали спорить на уровне аргументов, она выдвинула бы свои. См. «Эзотерика. Пришедшей из эзотерики». [91]

С этими словами можно соединить и принципы работы, выработанные Центром во имя святителя Василия Великого. 80 % ребят, прошедших реабилитацию там, не возвращаются к криминальному и наркотическому поведению. Некоторые принципы работы Центра, применительно к тому, как они могли бы быть реализованы в семьях, описаны в нескольких частях текста «Родители и дети». С темой воспитания и формирования иммунитета, противостоящего вхождению в зависимость, можно ознакомиться в частях 4.1–4.3 этого текста:

Текст «Родители и дети»., часть 4.1. «Мозг родителей и мозг детей». [92]

Текст «Родители и дети», часть 4.2 «Развитие личности подростка и опыт центра свт. Василия Великого». [93]

Текст «Родители и дети», часть 4.3 «Опыт центра свт. Василия Великого, навыки и ядро педагогического процесса». [94]

Как эти, так и прочие части текста упоминаются в подборке «"Родители – Дети – Воспитание". Лекции и тексты иеромонаха (Прокопия)»:

«"Родители – Дети – Воспитание". Лекции и тексты иеромонаха (Прокопия)» (на сайте Соловецкого монастыря). [95]

«"Родители – Дети – Воспитание". Лекции и тексты иеромонаха (Прокопия)» (В Контакте). [96]

В подборке также упоминается статья «Профилактика наркомании, исходя из понимания действия наркотической тяги». [97]

В статье рассматриваются вопросы – как помочь детям обрести ресурс, помогающий не соскользнуть в наркоманию и прочие виды зависимого поведения? На что обратить внимание?

«Выяснилось, что мой сын, к великому сожалению, страдает зависимостью. Начались поиски православных специалистов в этой области – хотя бы для того, чтобы узнать, как вести себя с сыном правильно. При одном из храмов имеется довольно известное сообщество. Обратилась туда – нарколог строго и категорично сказал, что посещать кружок можно только вдвоём. Увы, сподвигнуть сына на такую встречу, да ещё вдвоём, – нереально.

При другом храме трудился очень внимательный, как он себя назвал, социальный работник. Он сочувственно со мной беседовал, дал три совета в рамках, как понимаю, программы "12 шагов": исключить наличие любого алкоголя в доме ("чистый дом"), читать важные книги известных американских специалистов и посещать встречи созависимых, т. е. несчастных родственников и друзей.

Первый совет приняла безоговорочно – теперь мы гостей потчуем только чаем. В книги попробовала заглянуть, но их чуждость, холодность отталкивает, а позиция по «созависимым» не воспринимается никак. По поводу встреч с созависимыми задала простой вопрос: зачем встречаться с чужими людьми? Ответ: чтобы понять, что дальше будет только хуже…

Моя скорбящая православная душа никак не может принять так популярную на Западе позицию полного отстранения от зависимого родного человека. Да, там лет с 14-ти родители стараются проводить своих чад в самостоятельную жизнь. Да, престарелых родителей там в большинстве случаев «сдают» в дома престарелых. Полное отстранение от страдающего зависимостью родного человека представляется позицией из этого же ряда. МЫ-ТО ИНЫЕ! А как же молитва матери – она тоже из горячей должна стать отстранённой?

Главное, что такой подход внятно ощущается противоестественным – ну ничего не могу с собой поделать…».

Влияние мировоззрения на то, как понимается социальное взаимодействие

Комментарий на историю № 5.1 иером. Прокопия (Пащенко).

«Храбрая сердцем» действительно храбрая?

В качестве комментария на историю № 5 можно представить некоторые идеи главы «Милосердие – не бездумно» из текста «Преодоление зависимого поведения», часть 2, «Родственникам, близким» [58].

В частности, в указанной главе приводится мысль одной женщины, профессора, по мнению которой, концепция созависимости более характерна для западной ментальности. При усвоении этой концепции у человека с православными корнями может возникнуть серьёзный внутренний конфликт. Где-то в глубине души человек понимает, что не всё так просто в жизни.

Когда человек, следуя концепции, отсекает от себя другого члена семьи, у него могут возникнуть обоснованные сомнения в правомочности такого шага. Конечно, если сын с ножом нападает на мать, что-то предпринять необходимо. В данном случае отсечение воспринимается скорее, как вынужденная мера. И то – решение принимается после определённого числа попыток решить конфликт мирным путём. В случаях же, связанных с концепцией созависимости, речь скорее идёт о ситуации, когда отделение постулируется в качестве необходимого первого шага. Кто-то может сказать, что автор данного текста не так понимает концепцию. Но как ещё понять слова сторонника концепции, настаивающего на том, что родителям следует отсепарировать от себя 19-летнего сына, если у него начались проблемы. Мол, он болен, у него нарушена биохимия мозга (идея нарушения биохимии мозга крайне спорна, но на данный момент подробно останавливаться на этой теме возможности нет), уже ничего не исправишь. [98]

О спорности мнения, что основной причиной зависимости являются нарушения в биохимии мозга см. текст «Программа АА/АН. Какие к ней возникают вопросы», часть 1.1.2 Дополнительная – «О „медицинской модели“ и о связи зависимости с поражениями в духовно-нравственной сфере человека». [41].

По поводу заявлений такого плана о необходимости сепарироваться одна женщина-директор центра социальной адаптации для подростков, находящихся в конфликте с законом (большинство ребят попали в центр в том числе и по причине употребления и распространения ПАВ), сказала следующее: «В словах про необходимость отсепарироваться от ребёнка читается желание свести всё многообразие жизненных ситуацией к какой-то схеме. Но человек – не схема».

Приходят на ум слова епископа Михаила (Грибановского) о том, что «через обращение сознания лишь на одну сторону душевной жизни и получаются в сознании те формальные схемы, уподобить которым мы хотим истину» [99]. Схематизирует человека бихевиоризм – направление (науки?), отказывающее человеку в сознании, представляющее человека совокупностью рефлексов.

Но в подобных случаях не может быть, по мнению директора, однозначного рецепта. Да, в каких-то случаях надо сепарироваться. Но во всех ли случаях? Человек, заявляющий о необходимости сепарации, берёт на себя большую ответственность, ведь кто-то может его послушать. Принцип работы центра – как в медицине – «не навреди». Этот принцип работники центра стараются соблюдать во всех мероприятиях, проводимых с воспитанниками. Если есть один шанс на сто, что будет вред, – подумай, стоит ли делать шаг?

Конечно, кто-то пытается адаптировать концепцию, возникшую на почве западной ментальности, к православному мировосприятию:

См. книгу Савиной Е.А. «Я люблю его…»: Семье и друзьям алкоголиков и наркоманов. – М.: Лепта Книга, Грифъ, Вече, 2015. [100]

Сторонницей концепции созависимости ставится вопрос о том, что возможны ошибочные прочтения концепции, как то:

• некритичное следование советам и воплощение их в безответственные решения типа: «надо его выгнать из дома, так мне в Ал-Аноне сказали, а то он не будет выздоравливать» (но примерно такую диспозицию выстраивает сторонник концепции, ссылка на видео которого – в сноске);

• погасить все чувства, говоря себе, что больше не обижаешься на зависимого, так как «это его болезнь» (при этом цитируемая автор в своей книге постулирует, что как сама зависимость, так и созависимость – болезни);

• сбежать из семьи в Ал-Анон или Нар-Анон. Обязать членов семьи принимать участие в группах, перестать готовить обед, исходя из принципа «сами себе сделают, я их отпустила»;

• забыть своих близких, «отстраниться», бросить их, налаживая свою жизнь и «любя себя». Радоваться, что купила новое пальто, а не потратила деньги на оплату кредитов зависимого близкого. Начать отдыхать на море и в кино ходить одной, а он – «пусть себе пьёт».

«Ошибка в том, – подводит итог сторонница концепции, – что в этих словах нет ни слова о муже, а он живёт рядом, и плохо живёт. Поэтому жена не может не страдать, если любит его. Но страдание в созависимости надо переплавить в смысл правильной помощи ему и любви к нему, попавшему в беду, а не просто бросить его – и всё!» (См. выше, ссылка [100]).

Да, прекрасно, что нас предупреждают об ошибках, но что делать, если действия, классифицируемые здесь как ошибки, вытекают из самой доктрины? Умудрённый опытом человек, если возьмётся изучать какой-либо предмет, сумеет, наверное, отделить приемлемое от неприемлемого. А как доктрина будет понята, если её начнёт изучать человек, уже заточенный на эгоистический тип взаимодействия с окружающими? И ещё вопрос: человек учится не совершать этих ошибок благодаря или вопреки самой концепции? Или он смотрит на концепцию, исходя из парадигмы православного мировосприятия? И потому некоторые действия, вытекающие из концепции, классифицирует как ошибку? Получается, что тем, кто поделился своими историями, просто было непонятно, что их втягивают в ошибочные действия? И сторонник концепции, советовавший в 19 лет отсепарировать своих детей, просто был не в курсе, что он что-то недопонял?

Как бы там ни было, человек, некритично усвоивший посыл концепции и следующий чьей-то указке, разомкнувший отношения с ребёнком или близким, как-то должен потом свой поступок сопоставить с прочими сторонами своей жизни. А эта попытка не всегда удаётся. Конечно, иногда действительно необходимо отделение от ребёнка. По данному поводу одной женщине, усыновившей ребёнка, даже был подготовлен ответ – «Приёмные дети. Приёмный сын угрожает. Агрессия, криминальное поведение» [101]. Приёмный сын начал угрожать женщине. И после многих попыток наладить с ним отношения, когда все иные варианты были исчерпаны, она, отделяясь от ребёнка, перед своей совестью имела понимание, что, правда, пыталась поступить по-христиански. Но если обоснованной причины не было, а отделение произошло, то внутри человека рождается сигнал, свидетельствующий о недолжном поступке. Кто-то подавляет внутренний сигнал о диссонансе, возникшем в жизни, и продолжает двигаться по программе 12-ти шагов дальше. На этих путях человек ломает себя, свой родительский инстинкт, теряя то, что отличало его от прочих людей, проходящих программу. Кто-то выходит из программы (женщина, написавшая историю 3.3. (см. раздел 6 части III предыдущей книги [2]), не смогла мириться с внутренним диссонансом и вышла из программы).

И здесь также можно привести некоторые мысли из одной англоязычной статьи [102], в которой высказано сомнение, направленное в адрес концепции созависимости. В статье, помимо прочего, приводится позиция авторов, рассматривающих влияние концепции созависимости на латиноамериканскую идентичность. До некоторых пределов выводы авторов актуальны и при рассмотрении влияния концепции созависимости на идентичность иную (например, основанную на православной культуре).

Инклан (Inclan) и Эрнандес (Hernandes) подняли вопрос о влиянии на людей семейной терапии, основанной на концепции созависимости.

Концепция предлагает разделение и индивидуализацию в качестве позитивных развивающих целей. Однако, по мнению авторов, индивидуализация по-разному понимается представителями разных культур и социальных классов. Авторы видят проблему в следующем.

По их мнению, человек становится мишенью для терапевтических вмешательств, основанных на представлении, что «созависимость – это болезнь, которую нужно преодолеть». И в рамках этого представления выздоровление и «нормальность» определяются «как способность клиента и семьи внедрять ценности, убеждения и поведение, которые более согласуются с путями англосаксонской культуры, чем с их собственными» [102].

То есть человеку в рамках терапевтического вмешательства предлагаются психологические и социальные конструкты, характерные для англосаксонской цивилизации.

В то же время авторы, рассматривающие влияние концепции созависимости на латиноамериканскую идентичность, отмечали, что основным компонентом последней является ориентация на семью. Речь идёт о взаимозависимости между членами семьи, о сохранении традиций и чести семьи, о иерархичности отношений. Семья воспринимается не в качестве семейной ячейки, семья описывается в терминах расширенной системы родства. В кризисные времена такая семья становится источником помощи и поддержки. В такой структуре потребности индивида подчинены потребностям семьи. Авторы предположили, что такое положение дел может соответствовать «общему определению созависимого пациента».

Авторы утверждают, что, будучи рассмотрены сквозь призму концепции созависимости, многие латиноамериканские семьи и клиенты оказались бы соответствующими «диагностическим критериям болезни созависимости». И потому авторы выражают озабоченность тем, что при работе с латиноамериканскими клиентами в рамках концепции созависимости может произойти их стигматизация, их семейные ценности могут быть ошибочно диагностированы как патологические. Под лечением в рамках концепции созависимости будет предлагаться посыл, направленный на выход семьи из состояния созависимости. Тогда, как предполагает концепция, каждый член семьи сможет «отстраниться от проблемы, развиваться независимо и придерживаться новой системы границ». Такой подход к лечению основан на культурных представлениях англосаксонского общества, высоко ставящего индивидуализм и равенство. Но ориентация целей и методов лечения на такие представления противоречит латиноамериканским семейным ценностям, взглядам на воспитание детей. Такая ориентация «контрпродуктивна для эффективного лечения». Авторы не столько предлагают игнорировать проблемы, попадающие в поле зрения концепции созависимости, сколько хотят «помочь семьям исследовать эти вопросы в контексте их собственной культурной рамки» [102].

Конечно, если семья призывает к делу, которое идёт вразрез с совестью, то после тщательного взвешивания всех обстоятельств человек призывается всё-таки сохранить в целостности свою совесть. Но вопрос здесь видится скорее в том, что семья в пространстве современных медиа иногда представляется как нечто гротескно-подавляющее, а единица-индивидуум – как нечто феерическое. Так, например, в полнометражном мультфильме «Храбрая сердцем» (США, 2012) рыжеволосая героиня вынуждается гротескно обрисованной семьёй к вступлению в брак с женихами, представленным в придурковатом антураже. Но в итоге приходит к выводу, что «наша судьба внутри нас» и нужна только храбрость, чтобы её разглядеть.

Примечателен отзыв, который был составлен одним автором в отношении продукции студии «Дисней», а рассматриваемый мультфильм был снят именно этой студией. Автор отмечает, что часто в продукции студии «Дисней» в качестве образцов для подражания предлагаются герои, которые отделены от общества (мультфильмы этой категории перечисляются в цитируемой статье). Данных героев объединяет «индивидуалистическая выделенность из среды своего обитания. Они представлены, как „не такие“, „противостоящие“, некие лучшие „иные“. Исходный же мир героев на контрасте изображается серым, скучным, неинтересным, с несправедливыми или скучными нормами, с глупыми и непродвинутыми людьми». Отсюда зритель подходит к выводу, формирование которого было подготовлено создателями мультфильмов: «супер-героям нужно выбираться из родной среды». Герои как бы «не вписываются в свои исходные скучные и „непрогрессивные“ миры… не хотят следовать тому, что предписывается им родным окружением и в итоге убегают от своих обществ… что по сценарию приводит их к успехам и счастью».

Следование таким героям, которые отколоты друг от друга, приводит к тому, что человек начинает позиционировать себя как большое и гипериндивидуализированное «Я». Своё же окружение и нормы существования родной для него среды начинают восприниматься как то, что «противостоит этому супер-Я и из чего надо выпутываться, чтобы достичь счастья и успешности». Таким образом зрителю прививаются антисистемные подходы к обществу, нацеливающие его на ту точку зрения, что он лучше других, что он гиперспособный. «Отринь общество, правила, традиции – это противостоит особенному, возвышающемуся тебе». Ощущение собственной выделенности на фоне восприятия мира как серого и скучного, как противостоящего данной блестящей индивидуальности, приводит к формированию «общества отчуждённых одиночек, которым важны только собственные интересы». Примечательно, что в продукции «Диснея» прослеживается идея отрыва от человеческих связей, в частности, – тема откола от родителей. «То, что связано с родителями, как и то, что связано с обществом и окружающими людьми, представляется в негативном ключе» [103].

Конечно, иногда нужно идти против общественного мнения, если ты точно знаешь, что совершаешь правое дело. Но иногда бывает и так, что человек, говорящий о следовании Истине, путает с Истиной свои собственные рефлексии. Следует им, своим разрушительным желаниям, прикрывая такие эгоистические стремления разговорами о Истине.

Данная тема рассматривается в цикле бесед «Игра и неигра. Взаимопроникновение и грань», раздел про аниме, см. беседу 30.4.

Финальный вывод мультфильма «Храброе сердце», такой до боли очевидный и транслируемый «под копирку» вывод коррелирует с выводами автора статьи, цитируемой в главе «Надспорный путь» части 3.1. Автор статьи отмечает, что идея «подлинности», столь важная для философии экзистенциализма, попала в массовый тираж и растворилась в поп-культуре. Романтический посыл «быть, а не казаться» был «одомашнен и причёсан для широкого потребителя self-help литературы в наставлениях известных коучей и психологов» [104]. При таком подходе конструирование собственной жизни воспринимается как персональный перформанс, реализуемый на виду у всех. Участник этого реалити-шоу вбирает в себя различные формы «отвоёвывания себя для себя самого». Жажда подлинного и идея героизма «находят уютное пристанище в подборке популярных рекомендаций на уровне мотивационных картинок и… self-help литературы, уверенно предлагающей различные инструкции по тому, как стать автором своей жизни» [104].

Развивая идею различного понимания тех или иных феноменов в разных культурах, можно сослаться и на работу патриарха Сергия (Страгородского) «Православное учение о спасении». Указанная идея для данной работы является центральной. Патриарх Сергий считает, что отличие православия от инославия (под инославием он имеет в виду католицизм и протестантизм) заключается не в частных деталях, а в том, что православие и инославие противоположны принципиально. Они представляют два несводимых друг ко другу мировоззрения. Инославие основано на правовом подходе, православие – на нравственном.

Размышления патриарха о том, как представителями двух типов мировоззрения понимаются Бог, союз с Богом, добродетель, вечная жизнь, здесь приводиться не будут, ибо нужно будет тогда пересказать всю книгу автора. В отношении данных понятий здесь можно только сказать, что рассмотренные сквозь призму западного мировоззрения, они очень существенно отличаются от православного взгляда на аналогичные вопросы.

Мысль о том, что характер мировоззрения, усвоенный человеком, влияет на то, как он понимает действительность, принадлежит не одному патриарху Сергию. О подобном говорит и теория цивилизаций Н. Я. Данилевского. А также – теория доминанты академика А. А. Ухтомского. Применительно к концепции созависимости некоторые штрихи теории доминанты были разобраны в статье «О развитии монашества, о теории «созависимости» и о прочих психологических подходах к решению личностных проблем» [105], (см главы «Нейрофизиология и любовь…», «Услышать голос другого»).

Итак, патриарх Сергий считает, что в западном правовом строе «личность и её нравственное достоинство пропадают, и остаются только отдельные правовые единицы и отношения между ними» [106]. Началом жизни признаётся себялюбие, а признаком бытия – взаимная отчуждённость. Правовой союз возникает тогда, когда человеку становится не под силу бороться с окружающим миром. Чтобы достичь благополучия, человек вступает в уговор с другим, и оба принимают на себя взаимные обязательства. Но такое общение не является общением любви, не является союзом нравственным. Ведь «эти люди служат другим только потому, что иначе им не получить того, чего они желают себе. Цель их жизни не общество, а своё собственное "я"» [106]. То есть задача правового строя – так сопоставить несколько себялюбий, чтобы они не мешали друг другу. И чтобы при этом каждое себялюбие получало бы свою пользу в жизни. При таком подходе человек превращается в винт общественной машины. Он обрекается на страшное одиночество, но для его греховного «я» ценнее сознание собственной независимости. В душе себялюбивого нельзя найти чувства признательности. Вместо благодарности у него одно себялюбивое чувство безопасности. Нравственный же союз требует нравственного состояния, он проникает в святилище совести своими указаниями.

Это описание, сделанное патриархом Сергием задолго до появления концепции созависимости (можно предположить, что концепция – лишь частное выражение того строя, который им был описан), иллюстрируется рассказом одной женщины, посетившей западную страну N в рамках международного проекта. Конечно, в стране N живут люди разные, и кто-то, имея опыт лечения в ней, свидетельствует, что наблюдал в действиях медперсонала и большую любовь. Примечательно, что другая женщина, не согласившаяся с приводимыми наблюдениями, рассказала о своём посещении данной страны. Идя навстречу её желанию быть рядом с оперируемым родственником, ей дозволили ночевать в больнице, то есть – проявили любовь. Но в итоге она призналась, что оперирующим хирургом был русский. Кто знает, может, эмигрировавший в чужую страну доктор вступился за свою соотечественницу?

Но как бы там ни было – вот её рассказ. «Довелось однажды побывать в одной западной стране на конференции, где была секция отечественных и западных священнослужителей. Речь зашла про уход за тяжело больными людьми. С нашей стороны был сделан доклад. И по окончании его западный коллега задал вопрос, о чём всё это говорит? Ответ докладчика: "О том, что результат намного лучше, если делать это с любовью". И тут западный коллега с раздражением сказал: "И что эта ваша сопливая любовь, что это? Сидеть рядом, держаться за ручки и заливаться слезами от умиления?". Я с удивлением ответила, что для меня любовь в том, чтобы помочь повернуться человеку на бок, не причиняя боли, вовремя подать судно или стакан воды… Помочь человеку помыться, а не делать всё за него, лишая его инициативы… Спеть вместе песню, попросить оставить еду, если во время обеда проходит исследование или процедуры. А потом подогреть эту еду, если она уже остыла. И много чего ещё…

Было очень интересно обменяться и живым опытом работы с пациентами в разных учреждениях. И вот какую разницу мы увидели в отношении к больному человеку. Справедливости ради надо сказать, что условия для этих людей созданы прекрасные. Оборудование, досуг, развлечения, гигиена… Как сказала одна моя знакомая, порядок есть, а с милосердием – туго. Если завтрак в 8 часов, то проснулся ты или нет – в 8 часов ложка уже во рту. И если ты не успел поесть за 15 минут… Ну что ж, в следующий раз доешь. Например, раннее утро. Утренняя рутина – умывания, протирание тела. Человека раздевают догола и ведут в ванную (присутствуя при этой процедуре, я бросилась за полотенцем, чтобы укрыть человека; ведь должно же быть человеческое достоинство у пациента!). Пусть недолго, но в комнате – открыто окно, потому что с утра положено проветрить. В раковину наливают воду и моющее вещество и начинают специальной варежкой протирать тело. Я пытаюсь сразу вытирать мокрое, потому что холодно… Или ещё… Если человек весь испачкался, его могут не отвезти в душ и вымыть, а просто протереть влажными салфетками. Потому что мытьё в душе предусмотрено страховкой только раз в неделю.

Был на конференции и курьёзный момент. В разгар обсуждения доклада к нам на секцию заглянул человек, который был в своё время большим начальником и много общался с некоторыми членами нашей делегации. Он частным образом оказался рядом с местом проведения конференции и заглянул выразить своё почтение и пожелать успешной работы всем участникам нашей секции. Длилось это не более трёх минут. Один из западных коллег был страшно возмущён этим внезапным вторжением. Как так? Кто это был? Зачем и почему он пришёл? Этого не было в протоколе, его нет в официальном списке участников… и т. д. Обсуждение и возмущение заняли 10 минут!»

Стоит отметить, что в стране, в которой проходила конференция, – низкая рождаемость. Рождаемость не удаётся повысить ни выплатами на ребёнка, ни социальными программами. Можно предположить, что если уходит любовь, то рождение и воспитание ребёнка воспринимается, как обуза. Особенно если мама с детства слышит слова «сепарация», «работа с созависимостью» и т. д.

В этой же стране одна русскоговорящая женщина обратилась как-то за помощью в связи с тем, что её сын начал употреблять ПАВ в курительном варианте. После консультации у неё началась депрессия, так как услышанное (надо сепарироваться и пр.) вступило в конфликт с её базовыми представлениями о материнстве. Причём человека, неопытного в психологии, ещё могут и за пояс заткнуть, если, не владея аргументацией, на инстинктивном уровне он попробует возразить. Ему могут сказать, что у него – анозогнозия, отрицание того, что он болен, болен созависимостью.

Если хотя бы часть населения в стране N по своим ментальным характеристикам напоминает описанное участницей конференции, то тогда действительно можно предположить, что переживания матери о сыне могут населением восприниматься как болезненные. (Довелось как-то общаться с таксистом, который думал эмигрировать в эту страну, но – не стал. Его напугало то, что люди живут так, как будто души нет. Конечно, нельзя весь массив данных сводить к частным историям, но в то же время и частные наблюдения имеют право на то, чтобы быть рассмотренными).

Складывается такое ощущение, что если человек усвоил идеи концепции созависимости, то что-то очень важное как будто исключается из его генетического культурного кода. Человек словно выпадает из цепочки преемственности.

Не хочется уходить в конспирологию, но неклассическая война [107] в принципе описана Достоевским в романе «Бесы». Герой романа Пётр Верховенский рассказывал, как будет происходить атака на общество: вначале он и его сообщники пустят смуту, потом будут брать людей «идейками», смеяться над верой детей и пр.

Подробнее о плане Петра Верховенского в контексте идеи дезориентации населения вследствие разрушения «культурного ядра», а также о том, что общество в целом и отдельные люди в частности становятся внушаемыми и манипулируемыми, если «культурное ядро» разрушено, см. в главе «Разрушение „культурного ядра“ и распространение наркомании» из части 4 работы «Мировоззренческий сдвиг – детонатор наркотического „бума“ и распада общества». [108]

Разрыв человека со своим культурным кодом, разрыв с другими людьми – когда количество таких случаев достигает критической массы, всё в обществе начинает сыпаться. Люди уезжают, перестают понимать своих соотечественников, становятся глухи к потенциальному голосу сострадания, становятся чужими для всех, и все становятся чужими для них.

Некоторые современные авторы считают, что победа на международной арене достигается, в том числе, за счёт идеологического доминирования. Население страны-мишени подвергается смене картины мира [109]. Разрушаются скрепы, люди становятся друг для друга никем. И вот они просто перестают рожать, несмотря на всевозможную помощь и дотации государства.

Тонко чувствуя сложившуюся ситуацию, один в прошлом зависимый мужчина написал неутешительные строки о семье: «В современном мире семья – это привилегия, до которой нужно дойти своим умом после обучения скудоумными педагогами. Далее за эту достигнутую привилегию нужно бороться всю жизнь, так как весь окружающий мир нацелен на её разрушение. На заметку духовной и светской власти: изменить сложившуюся ситуацию – ваш приоритет!»

Может, он что-то не понял или неверно интерпретирует сложившиеся социальные условия? Вот бы этот вопрос задать его соотечественнику, в своём посте сообщающему следующее. Он не планирует заводить серьёзных отношений, но, как человек свободный, используя разные стратегии, знакомится с девушками. В свои 32 года он не хочет иметь детей, ведь у него много увлечений: сноуборд, сёрфинг, скейтбординг, музыка, бассейн, тренажёрный зал, в отпуск он ездит несколько раз в год. Если появится ребёнок, то при имеющемся уровне дохода, как он считает, он ничего из перечисленного не сможет себе позволить. Пока что он решает побыть «красивым, развлечённым и вообще молодцом». Он не хочет идти на поводу у общества, ведь идти на поводу у общества означает «просто бездумно рожать и воспитывать несчастного ребёнка, у которого будут злые папа и мама, которые забили на свои увлечения ради того, чтобы дать ему образование и накормить». А он не хочет плодить несчастных детей. Может быть, через пять лет он иначе посмотрит на вопрос деторождения. Он думает, что через пять лет у него будет больше денег, и он сможет позволить себе содержать семью. Конечно, он может позволить себе содержать семью и сейчас. Но он переживает, что если исключит из своей жизни путешествия и хобби, то станет, скорее всего, «злым, пузатым мужиком с морщинами» [110].

Такая позиция нынче модная. Созависимость, надо отстраняться, заняться собой. А потом человек воет от одиночества, от того, что он никому не нужен. Мужчина, оказывающийся в подобном положении дел, в силу своего эгоцентризма может, по всей видимости, думать, что и через 5-7-10 лет он будет ещё «в соку». Но стоит учитывать, что человек является не статичной системой, а саморазвивающейся – или в одну сторону, или в другую. Если мужчина коснеет в своих холостяцких привычках, не считает равнодушие чем-то мешающим в жизни, то он будет и далее идти по направлению к жёсткому сердцу. И, возможно, он однажды возжелает любви, но найдёт себя к ней неспособным – сердце покрылось коростой. И вот, даже находясь рядом с женщиной, с которой, по идее, хочется строить совместную жизнь, – он будет чувствовать, что всё вызывает чувство злости, желание поправить, встроить её в своё русло.