Читать книгу "Концепция созависимости и альтернативный путь"

Также бывают сложные ситуации, в которых нужно принять решение, но действовать в них, исходя из внешнего контроля, может оказаться гибельно. Мы много раз говорили о примере концентрационного лагеря. Идея концентрационного лагеря состоит в том, чтобы заставить узников перенести управление собой на какие-то внешние регламенты. И эти внешние регламенты, если смотреть на них в контексте разбора темы концепции созависимости, становятся программой. Для узников этот перенос свободы выбора на внешние источники, по сути, является дорогой к гибели.

Однако ориентация в своих решениях на Евангелие не является внешним источником управления. Потому что Евангелие описывает те законы, по которым функционирует наша личность. Когда человек начинает жить по евангельским принципам, он обретает самого себя, потому что человеку свойственна добродетель, и Слово Божие свидетельствует об этом (то, что добродетель естественна для человека, – одна из главных идей очень продуманной книги православного мыслителя Жана Клода Ларше «Исцеление духовных болезней», под которыми понимают страсти, разрушающие человека привязанности).

Вот несколько примеров. Одна женщина рассказывала, что она как-то увидела мужчину, лежавшего пьяным у её дома, но никак не помогла ему. Через некоторое время он заболел и умер. Из её рассказа было понятно, что он умер в результате болезни, а болезнь развилась из-за этого лежания на земле. В таких ситуациях люди действительно могут отморозить себе руки, ноги, просто примёрзнуть ко льду, потому что моча примерзает. Человек, например, не может встать по малой нужде, и поэтому идёт под себя, и просто примерзает мочой. Теоретически, с точки зрения программы, в этой ситуации как будто не надо вмешиваться, надо отстраниться…

Но в реальности жизнь очень многообразна, и все её нюансы и аспекты невозможно уместить в какой-то короткой формуле. И тогда мы должны погрузиться в эту ситуацию, со всем своим опытом, со всеми своими знаниями, сопоставить если не сотни, то тысячи каких-то отдельных мельчайших штрихов, которые мы улавливаем даже не на уровне рационального мышления. И тогда у нас появляется какая-то результирующая величина, и мы понимаем: сейчас она действует или не действует в этой конкретной ситуации. Но чтобы человек научился принимать более или менее верные решения – а верны те решения, которые не разрушат человека впоследствии – он должен иметь этот стержень, иметь навык находить эту результирующую величину и принимать решения согласно ей. А когда у человека на одном листочке написаны какие-то позиции, которым он якобы должен следовать, – это всё же похоже на сектантский стиль управления.

Ещё один пример. Одна женщина рассказывала, что в результате употребления синтетических наркотиков мышление её сына было поражено. Про таких людей говорят, что их мозг «сожжён». Она снимает ему комнату, она знает, что он употребляет наркотики, но каким-то образом перечисляет ему какой-то минимум денег на еду. Хотя и в такой ситуации тоже постулируется программа, предписывающая сепарацию, но её сын находится явно в таком состоянии, когда он уже не способен сам позаботиться о себе. Здесь только два варианта: либо здесь и сейчас действовать так, как действует мать, либо прекратить с сыном контакт, и тогда сын в ближайшее время умрёт. И эта ситуация является трагедией религиозного опыта.

И здесь, в такой ситуации, человек может решить действовать только в контексте своего личного восхождения к Богу, как было с праведным Иовом. Потому что понять, почему данное событие в жизни человека произошло, почему он пришёл к такому положению дел и что ему советовать, можно вообще только после длительного общения с человеком. Опыт говорит о том, что иногда требуется часа полтора, прежде чем человек начнёт раскрываться в диалоге. Ведь какая-то ситуация возникла не на ровном месте, а созревала длительное время. Ведь бывали, например, и разводы, и вторые браки, и ещё какие-то ситуации и нюансы, которые могут быть понятны только самому человеку. Только когда он в своём личном восхождении к Богу сосредоточивается на молитве, ему становятся понятны переплетения его жизненных траекторий. И он свою сложившуюся ситуацию видит на пересечении каких-то веток своей жизни. И он понимает, что сейчас эта ситуация – как бы ни смеялись все специалисты над этим выражением – это тот крест, который ты несёшь.

Конечно, крест можно сбросить, но… Как говорит один философ, в чём вообще концепция созависимости, – в том, что в ней постулируется случайность всего, особенно если немножко тему расширить и взять во внимание вообще всю повестку, которая набирает обороты в современном мире. Постулируется, что ложно вообще всё. У тебя, например, есть Бог, есть то, что ты родился именно в этой семье, в этой стране. Соответственно, согласно повестке, можно отказаться вообще от всего: от родства, от пола, от Бога. То есть в этой концепции человек воспринимается как набор нейронных сетей, а всё, что относится к области души и сознания, воспринимается только как какие-то сконструированные обществом построения, внедрённые в твоё сознание, от которых нужно отказаться. Человек, который начинает так относиться к самому себе, напоминает того, кто с компьютера стирает системные файлы. Да, тебе кажется, что ты безраздельный хозяин собственного компьютера и просто сносишь ненужные файлы, чтобы освободить память. Но ведь именно без этих системных файлов компьютер будет работать неправильно или вовсе выйдет из строя.

То есть человеку может казаться, что для него – всё просто, что, если он сейчас откажется от каких-то «зависимых» отношений, его жизнь станет спокойней и лучше. Конечно, иногда человеку действительно нужно уходить от аномальных отношений, но иногда в молитвенном восхождении к Богу человек понимает, что болезненная ситуация, которая сформировалась сейчас, может быть, дана ему Богом для искупления грехов. В результате обстоятельств своей жизни мы, может быть, стали жестокими, в нас сломались определённые реакции, например, вследствие предательства. Может быть, мы кого-то предали и мучаемся, вспоминая своё предательство. Но сейчас нам даётся в жизни какая-то ситуация, болезненная для нас, но через которую мы можем на другую чашу весов что-то положить – например, наше терпение.

Понятно, что идею такого искупления нельзя абсолютизировать. Ведь чем отличается секта, сектантские идеи от здоровых идей? Сектанты используют те же самые здоровые идеи, но доводя их до абсолюта, вырывая их из цельной системы смыслов. Здоровая идея находится в соотношении с другими идеями. Поэтому, если одну ситуацию при ближайшем рассмотрении можно признать формой какого-то искупления прошлого, то в какой-то другой ситуации можно увидеть результат тех проблем, которые человек создал себе сам. Ниже приводится ситуация, которая как раз является примером того, что у нас в жизни не всё так просто.

У одного мужчины была сестра, оба они работали в силовых ведомствах, их мама говорила, что до 30-ти лет они были золотыми людьми. Но потом они оба начали пить. Мама родила их ещё в советские годы и, когда она их воспитывала, прочитала все книги по психологии, которые тогда могла найти. И до определённого этапа люди на её сына равнялись. Но, так как он с сестрой работал в силовых ведомствах, по всей видимости, дальше начались какие-то проблемы. Сам сын рассказывал, что работал оперативным сотрудником. Он приезжал на квартиры, на которых было совершено массовое убийство, например, вся семья была вырезана. Ты приходишь туда, и надо оперативно решать дела, а что с этим потом делать с прилипшими к сознанию образами расчленённых трупов? Если бы сотрудники могли исповедоваться, вели духовный образ жизни, если бы у них была такая духовная отдушина, может быть, у них бы был шанс не прийти к алкоголю.

Сейчас всё-таки восстанавливается тот порядок, при котором в подобных ведомствах сотрудники могут иметь контакт со священником. Но сотрудники подобных ведомств всё ещё боятся Исповеди потому, что им скажут, что они разглашают тайны своей деятельности. Тем более было известно, что в советские годы агенты силовых ведомств внедрялись в Церковь, становились священниками, чтобы разрушать Церковь изнутри, так и некоторые духовные лица были завербованы.

И поэтому, когда приходится говорить об Исповеди сотрудникам ведомств, особо акцентируется внимание на том, что Исповедь не должна превращаться в детальный анализ того, где, что и когда ты сделал. На Исповеди ты даёшь нравственную оценку происходящему. То есть если ты кого-то ударил, речь не идёт о том, что ты должен назвать имя и фамилию, место происшествия и дать всю информацию. Наверное, сотрудники силовых ведомств в силу своей профессиональной деформации воспринимают исповедь именно так.

Поэтому на Исповеди священник должен остановить человека, когда тот называет какие-то имена. Потому что священник – тоже человек, он может знать лично тех людей, о которых идёт речь на Исповеди. Имена можно назвать только в том случае, когда хочется спросить какого-то личного совета, и священник знает тех людей, с которыми, например, произошёл конфликт, и, зная их характер, он сможет дать более адекватный совет. Но если человек совета не спрашивает, то тогда нет нужды и называть имена.

Итак, сестра этого человека через некоторое время пришла в «нерабочее состояние». Она уволилась из органов, находила какие-то временные подработки. Её брат, достигший определённого положения в обществе, двигающийся по карьерной лестнице, какое-то время помогал ей в поисках работы. Но она продолжала пить, и бывало так, что, приходя на рабочее место, не могла выполнять свою работу. Тогда брат сказал ей, что у него больше нет сестры. И сказал, чтобы их мать в его присутствии даже не упоминала имя сестры, хотя у него были и деньги, и возможности ей помочь. Он никак не помогал своей матери, когда та продолжала ездить к сестре.

Через какое-то время сестра получила серьёзную черепно-мозговую травму, которая привела к инвалидности. Она не могла самостоятельно даже приготовить себе еду. У неё были нарушены функции восприятия (голова была проломлена). И программа предлагала её родственникам идею сепарирования… Но пожилая женщина, её мама, живя в мегаполисе и преодолевая большие расстояния, два-три раза в неделю ездила к ней, готовила ей суп, сопровождала её в поездках на комиссии, чтобы дочь получила инвалидность и могла рассчитывать хоть на какое-то пособие. Самостоятельно она просто не смогла бы пройти все процедуры, связанные с получением инвалидности.

При этом мама была больна, ей было тяжело ездить, но сын, не желая помогать сестре, отказывался помогать и матери из-за того, что та заботилась о дочери. А тогда ещё не была развита современная система такси с вызовом по геолокации, что привело к значительному удешевлению поездок. Сын тоже пил, но у него на какое-то время получилось завязать. Стали восстанавливаться отношения с супругой, пошли успехи на работе, а потом он запил снова. Один его знакомый говорит, что услышал от его жены те же самые слова, которые он слышал от него самого, когда тот говорил о своей пьющей сестре. Жена сказала, что, пока её муж не бросит пить, она не будет с ним иметь никакого дела. Потом был развод, и так получилось, что мужчина потерял контакты со своими друзьями. Остался один в классической схеме, когда одинокому мужчине помогает его мама. А ведь было время, когда он маму даже ругал за то, что она помогает сестре.

Конечно, в такой ситуации никто не может ручаться, что знает, в чём состоит Промысел Божий. Но ситуация, по всей видимости, явно иллюстрирует евангельские слова: «И так во всём, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними» (Мф. 7:12).

В этой истории мать столкнулась с трагедией религиозного опыта. Она не могла отказаться от дочери. Да, в классической схеме, если бы она ходила на программы для созависимых, ей сказали бы там, чтобы она прекратила помогать дочери. Её бы убеждали, что если она не прекратит, то никогда не перестанет быть созависимой, а её дочь никогда не бросит пить. Но ведь её дочь была инвалидизирована, т. е. без помощи она бы просто умерла. Похожая ситуация – с сыном. Если мать, согласно программе, отделится от сына, то он вообще уйдёт в полный запой. Пока у него есть мама, он готовит ей еду, по-своему старается за ней ухаживать, мысль о ней его держит. Может быть, и не нужно ей быть с сыном, может быть, правильнее было бы ей съехать, но она свой выбор сделала сама.

Когда человек делает выбор в подавленном состоянии, не отдавая себе отчёта в своём поступке, или когда человек введён в изменённое состояние сознания с помощью определённых методик – это одно. Но когда взрослый человек, всё оценив и всё взвесив, прекрасно с годами поняв суть своих ошибок, которые он совершал в молодости, принимает осмысленное решение перед своей совестью, перед Богом дальше идти тем путём, которым он идёт, то можно ли такой шаг назвать созависимостью? Можно ли созависимыми назвать воинов, которые возвращаются на фронт к своим товарищам?

Конечно, все ситуации разные, и понять, когда речь идёт о деформации, а когда – об осмысленном выборе, можно только тогда, когда мы в себе воспитали субъекта, когда мы в себе не утратили личность.

Здесь можно привести в пример слова одного бойца, который отрицал пользу военных таблеток (есть такие военные таблетки, которые лишают бойца страха, и он идёт в бой в несколько изменённом состоянии сознания). Этот боец говорил, что он не верит в военную таблетку, потому что солдат должен идти в бой со всем своим мировоззрением, со всем своим страхом, ибо страх – это твой союзник, который подскажет тебе, где нужно пригнуться, когда увернуться. Только страх не должен тобой овладеть. Этот боец рассказывал, что видел людей, у которых отключено чувство страха [с помощью наркотиков или медитативных практик] – таких людей убивали в первую очередь. Они не просто получали ранения – они погибали первыми. Потому что они теряли понимание, как им реагировать на ситуацию, просто шли напролом.

Мы знаем, например, что один из узников концлагеря во время войны отказался от побега, когда ему предложили бежать. Он заботился о своём больном товарище, который в своё время помог ему. Он сказал, что он не может сейчас бежать, бросив своего больного товарища [172]. Можно ли такого человека назвать созависимым?

И поэтому, ещё раз возвращаясь к теме расширения какого-то здорового представления о жизни, духовного и культурного обогащения человека, нужно напомнить о том, что, когда у человека появляется палитра примеров, которые описывают всевозможные взаимодействия с людьми, он начинает отделять одну ситуацию, допустимую, от другой ситуации, неправильной. И тогда центр управления переходит к нему самому, а не к внешнему агенту, которым может стать администрация концентрационного лагеря, программа для созависимых и т. д.

И опять же уравновесить сказанное можно двумя ответами, в которых автору довелось отвечать одной женщине на два вопроса: стоит ли забирать из дома престарелых пьющего дядю, стоит ли выплачивать долги сына, у которого развилась игромания. Эти два ответа войдут в книгу «Ответы на вопросы: зависимым, созависимым и их близким», эта книга будет пятой в серии после книг «Зависимость», «О проблемах созависимости».

Ответ «Пьянство. Требуют и хочется взять к себе из дома престарелых пьющего, но нет возможности». [173]

Ответ «Созависимость. Травмированной маме, сын играет, просит закрыть долги, манипул. угрозами, что ему будет плохо» (часть 1). [174]

Ответ «Созависимость. Травмированной маме, сын играет, просит закрыть долги, манипул. угрозами, что ему будет плохо» (часть 2). [175]

В обоих случаях, учитывая положение женщины, ответ был, скорее, склоняющимся к отрицательному. И здесь важно провести решительную черту, которая разделяет структуры данных ответов от концепции созависимости. Внешне похожие действия могут иметь разные внутренние содержания, могут быть основаны на разных посылах. И, соответственно, могут иметь разное влияние на будущее как женщины, так и её близких.

Часть II. Спорность концепции созависимости и альтернативный путь

Вступление

Как в данной части, так и в следующей подводятся итоги размышлений о совокупной концепции созависимости / сепарации / границ, а также об альтернативном пути. Хотя остановиться в разборе данной темы трудно, ибо широка она. И вследствие того, что всего необходимого сюда не втиснешь, в помощь двум частям записаны беседы с 18 по 21 в рамках цикла «Проблема отклоняющегося поведения: родственникам, родителям, педагогам» [176].

Всего, что касается темы, рассматриваемой в тексте, в него не включишь, так как текст должен обладать таким качеством, как конечность. Но беседы, являющиеся дополнением к тексту, могут развиваться и шириться. В том числе, и по той причине, что тему концепции созависимости и альтернативного ей пути коротко не рассмотреть, ведь она коренится в разнице культур. И, соответственно, выход на тему культуры предполагает хотя бы частичное описание структуры понятий, которые вкладываются той или иной культурой в те или иные концепции или термины.

Данная часть подготавливает усвоение трех идей (развитие которых – в дальнейших частях).

Первая идея – о размытости самого термина «созависимость». Если сбросить флёр с размытых формулировок, то мы приходим к тем реальным проблемам, которые скрываются за термином.

Вторая – какие штрихи можно наложить на описание альтернативного пути.

Третья – что концепция созависимости, как складывается ощущение, ориентирует на психопатичный стиль поведения и социальную изоляцию, что сопровождается не очень приятными для человека последствиями. Которые, в свою очередь, маскируются той же самой концепцией.

В сжатом виде суть данной части приводится в докладе, прозвучавшем в 2025 году в рамках Рождественских Чтений, – «Воспитание субъектности как основа устойчивости родственников зависимого человека». В докладе было отмечено, что использование термина «созависимость» затемняет суть вопроса. Ведь, хотим мы того или не хотим, но, даже если мы пытаемся включить термин в православный дискурс, он активирует в сознании целые пласты смыслов, сформированных в индивидуалистической культуре англо-саксонского мира. Что может порождать внутренний конфликт с теми смыслами, которыми живёт культура, возросшая на территории, принявшей в свои земли семена православного мировоззрения.

Плюс ко всему сложность использования данного термина состоит и том, что он пытается покрыть слишком много позиций. Например (как следует, в том числе, из предыдущих частей), созависимыми могут называть тех, кто искренне состраждет своим зависимым родственникам и близким, и в этом сострадании нет ничего патологического.

Но этих людей, навешивая на них термин-ярлык, называют больными. Это – условно – состраждущие.

Есть те, кто неверно понял идею заботы, то есть понял эту идею в отрыве от идей справедливости и уважения, а также в отрыве от идеи Промысла. Такие нуждаются в расширении картины мира. Это – вторая группа.

Есть те, кто охвачен тягой к самоутверждению, которая маскируется под христианскую заботу о ближнем. Такие люди, считают, что знают, как правильно заботиться, и «никто не смей указывать им». Таких нужно учить прислушиваться к точке зрения других людей, учитывая не только своё мнение, но и массу других факторов.

Четвёртые тревожны, по этой причине они не могут сдержать своих порывов в очередной раз позвонить своему чаду. Таким нужно духовное и культурное возрастание, умение справляться с тревожностью, что достигается через доброделание и духовную жизнь.

Пятые сломлены. И в сломленности своей они напоминают узников той специфической группы, которую называли «стариками». Если дело далеко зашло, то – «живыми трупами». Такие вследствие угасания внутренней жизни полностью переключившись на внешний алгоритм, автоматически, как роботы, следуют в русле импульсов, получаемых извне.

Шестые, возможно, избыточно освоив психологическую литературу и очаровавшись поп-версией концепции травмы, фиксированы на данной концепции. Они везде подмечают присутствие абьюза, прорабатывают травмы и свою созависимость, не спрашивая, соответствует ли их концепция самому их видению вопроса.

И все эти шесть групп, а их может быть ещё больше, требующих разных подходов, втиснуты в один термин. Использование одного термина на всех приводит к ошибочному мнению, что вследствие реализации одного процесса всё многообразие частично упомянутых сложностей выровняется само собой.

О том, каким именно образом концепция травмы может затемнять в уме родителей понимание того, что происходит с их детьми, рассказывается в цикле бесед «Акценты к беседам о преодолении зависимого поведения», в беседе 12.2 «Аддикции. Помощь зависимым, получившим сильный травмирующий опыт. Ушёл папа. Трудные подростки». [177]

Седьмых обвиняют в том, что они травмировали детей тем, что недолюбили или гиперопекали своих детей. Такие ходят по кругу, пытаясь понять, что они сделали не так. Бывает, что у таких родителей – не один ребёнок. И из детей кто-то отлично учится и радует родителей примерным поведением, а кто-то опускается на дно, бросая тень и на самих родителей.

Таким адресована глава «Заключение (скорее – многоточие). Лобные доли и эмпатия» из текста «Детям – жизнь от родителей или родителям – жизнь от детей?» [178].

В этой главе приводятся слова Роберта Хаэра из его книги «Лишённые совести. Страшный мир психопатов» [179]. В частности, он пишет, что, наблюдая за преступным маршем своих чад, родители мечутся от одного психолога к другому. Опять они спрашивают себя: в чём была ошибка? Что было сделано такого, если ребёнок стал таким?

Роберт Хаэр не поддерживает «распространённое общественное мнение о психопатии – мол, она является результатом ранней психологической травмы или неблагоприятных переживаний: бедности, эмоциональных и физических лишений, жестокости или безразличия родителей, непоследовательности наказаний и т. д.». По мысли автора, теория привязанности [согласно которой, если не будет установлена связка «родитель – ребёнок», у последнего начинают формироваться различные нарушения поведения] продолжает оставаться популярной потому, что она, кажется, способна «объяснить» всё: от тревог и депрессии до многочисленных расстройств личности, шизофрении, расстройств пищевого поведения, алкоголизма и антисоциального поведения. Конечно, данные размышления Роберта Хаэра приводятся в отношении психопатии, но они отчасти имеют значение и в отношении данного текста. Ведь дети (взрослые – это выросшие дети), о которых идёт речь, в том числе, бывает, что принимают ПАВ и совершают противоправные деяния.

В отношении различных групп можно поступить при желании по аналогии с той находкой, которая была сделана в греческом языке в отношении понятия «любовь». Специальными терминами были обозначены эротическая, общечеловеческая, дружеская и иные виды любви.

О разных видах любви и о том, почему о них стоит знать применительно к теме преодоления зависимого поведения, – в 3-й части текста «ОБРАЩЕНИЕ К ПОЛНОТЕ. Становление личности как путь преодоления зависимого поведения», в главе «Любовь как способность переключить внимание в жизнь другого. Ещё несколько замечаний о страсти гордости и самозамкнутости». [61]