Читать книгу "Автобиография троцкизма. В поисках искупления. Том 2"

Используя тот факт, что этот рабочий «более резко и откровеннее, чем другие рабочие, реагировал на неполадки в цехе и на общие вопросы (коллективизация, зарплата)», Кутузов старался разжечь «существующее недовольство», сыграть на «трудностях. <…> Цель посещения Голубкова – познакомиться с ним поближе, побеседовать – конечно, в оппозиционном духе». Кутузова явно воспринимали как интеллигента, одновременно уважительно и подозрительно. Он, в свою очередь, нередко жаловался на материал для «обработки», но неустанно шел в народ510510
  Там же. Л. 33.


[Закрыть].

В ОГПУ подозревали, что в Москве в руки Кутузова попало «письмо Троцкого на имя ЦК и ЦКК – по вопросу колхозного строительства» и что Кутузов знакомил с этим текстом «своих членов группы». Трудно определить, какой именно текст подразумевался – вероятно, речь шла об оценке колхозного строительства Троцким: «Бюрократическое форсирование означает безоглядное накопление диспропорций и противоречий, в особенности по линии взаимоотношений с мировым хозяйством. <…> А как ситуацию объяснил народу товарищ Сталин? Просто и понятно. В своей статье [«Правда» от 2 марта 1930 года. – И. Х.] он гневно осудил товарищей на местах: „Как могли возникнуть в нашей среде эти головотяпские упражнения по части обобществления?.. У некоторых наших товарищей закружилась голова от успехов, и они лишились ясности ума <…>“»511511
  Электронный ресурс: https://rg.ru/2020/03/02/stalin-90-let-nazad-napisal-statiu-vdvoe-sokrativshuiu– chislo-kolhozov-v-sssr.html


[Закрыть]. Как бы то ни было, Кутузов уверял, что «нигде никакого письма не видел и не читал»512512
  ГАРФ. Ф. 110035. Оп. 1. Д. П-51377. Л. 34–35.


[Закрыть].

ОГПУ с сожалением отмечало, что многие промышленные рабочие оказались втянутыми в водоворот протестной активности. Отслеживались даже самые незначительные факты рабочего протеста. У Кутузова спрашивали о заводской партконференции, состоявшейся в мае 1930 года: «Кто от имени троцкистской группы на ней присутствовал и подавал записки? Как себя вел Голубков? Не призывал ли к стачке?» Кутузов отвечал: «Не знаю. Мои знакомства начались после г. Москвы».

Какие он имел сведения о «забастовке» на Сормовских заводах и что он «хотел из этого использовать»? (Обратим внимание на терминологию: забастовка – пассивная форма рабочего сопротивления, стачка обычно подразумевала насилие, «волынка» – итальянская забастовка. Оппозиционеры понимали разницу между этими формами сопротивления.) Кутузов, по-видимому, успел съездить в столицу, получить какие-то материалы и информацию о размахе рабочего сопротивления в стране. «Не забастовка, а так называемая „волынка“», – уточнял он. Указывая Голубкову на «факт ненормального положения с расценками» по стране, он приводил данные, услышанные от московского инженера Петрова, участвовавшего в Сормове в обследовании «волынки на почве снижения расценок», продолжавшейся несколько дней. Это был сознательный протест, как отмечал Кутузов. «На Коломзаводе такой волынки не случилось бы, так как [здешние] рабочие связаны со своим домом и садовым хозяйством», что не могло не притупить их чувство коллективизма513513
  Там же. Л. 39.


[Закрыть].

На допросе 19 июля 1930 года Кутузов продолжал утверждать, что «политическую деятельность <…> не вел до последнего момента». Троцкистские взгляды не разделял, «за исключением колебаний по вопросу коллективизации»514514
  Там же. Л. 28.


[Закрыть]. «Из коломенских оппозиционеров-троцкистов имел связь с студентом-практикантом из Томского института Голяковым и слесарем машино-сборочного цеха Коломзавода Копыловым».

У Ивана Афанасьевича Копылова был собственный дом в поселке Боброво (Садовая улица, дом № 72) – укромное место для встреч. Из анкеты этого 47-летнего рабочего следовало, что Копылов самолично «участвовал в свержении самодержавия», приложил руку к «уничтожению всяких <…> буржуазных политических [партий] и закреплению партии ленинцев ВКП(б)». После Октября Копылов «принимал участие в арестах как меньшевиков, так и эсеров». Служил добровольцем в Красной армии с 1918 по 1919 год, после чего вернулся к гражданской жизни. «По настоящий день член правления продовольственной кооперации», охранник завода, мастер по сборке дизелей – социально значимые должности. Копылову оказывалось уважение515515
  Там же. Л. 53.


[Закрыть].

О Копылове Кутузов говорил много, но о других связях в рабочей среде он не упоминал – по крайней мере на первых порах: «Из рабочих завода я с некоторыми знаком. В большинстве случаев – в процессе своей практической работы, когда знакомился со станками и с цехом. Это знакомство было основано на практической работе. Ряд рабочих я знаю в лицо, но фамилии их не знаю или не помню».

По делу как свидетель проходил рабочий-фрезеровщик машиносборочного цеха Коломзавода 27-летний Егор Иванович Крылов (село Подлесная Слобода Луковического района). «В мае месяце с/г, числа не помню, в обеденный перерыв зашел разговор в группе рабочих о продовольственном кризисе, подошел к нам студент, работающий у нас на практике, Кутузов, – вспоминал Крылов. – Сначала он слушал, ничего не говорил, когда я подошел к своему станку, подходит и он ко мне, я его спрашиваю, вот, рабочие говорят о кризисе, а вы, как новая интеллигенция, [как] смотрите на это, он отвечает: положение неважное, потом он спрашивает меня, давно ли я в партии, посещаю ли я собрания <…>». Дальше разговор зашел о предстоящем съезде. Кутузов сказал Крылову, что там «будут говорить о росте, на самом же деле большие очереди и недовольство рабочих»; добавил, «что он пока много не знает, а скоро поедет в Москву, узнает у своих ребят побольше». «Спустя некоторое время, числа 3 июля, я его снова увидел проходившим мимо меня, он подошел ко мне на мое обращение к нему и на вопрос, что нового там, в Москве, он сказал пока ничего нет, сейчас много говорить нельзя и ушел». Кутузов учил Крылова, что нужно смотреть на вещи широко: классовая борьба идет по всей стране. «Кроме того, в беседе со мной он говорил о очень плохом положении в Москве и на Урале с продовольствием, везде большие очереди»516516
  Там же. Л. 82.


[Закрыть].

Отношения Кутузова и другого Крылова, Петра Николаевича, на первый взгляд, строились без политической составляющей. 35-летний рабочий проживал в деревне Бочманово. Соседствуя с Коломной, эта деревня выступала как главный городской речной причал на Оке. Крылов свидетельствовал, что «у Кутузова Ив.Ив. я подготовлялся в ВТУЗ со своим товарищем <…> Часто ходили к нему на квартиру вечерами, занимались час или полтора»517517
  Там же. Л. 89.


[Закрыть]. Кутузов помнил эти визиты: «Наконец, у меня были еще двое знакомых рабочих – Крылов из чугуно-литейного цеха и Соколов – из Новосибирска. Мы познакомились с ними случайно (с Соколовым первым) в первые 2–3 дня пребывания на заводе, при знакомстве с цехами». В разговоре с Соколовым Кутузов и Голяков выяснили, что он занимается на заводе профтысячниками – рабочими, направленными на учебу, не справляется и нуждается в академической помощи: «Мы ему эту помощь предложили, и он, пригласивши с собою Копылова, пришел к нам на квартиру. Они ходили регулярно каждую пятидневку – до самого последнего времени заниматься по математике. За пределы академической помощи наше знакомство не выходило. У Крылова я был на квартире два раза (первый раз вместе с Голубковым) – пили чай в обычной обстановке, как „гости“»518518
  Там же. Л. 25 об.


[Закрыть].

В версии Крылова, Кутузов отнюдь не сторонился политики: «Иногда в беседе он делился с нами, что его исключили из партии за оппозицию. Один раз я прихожу к нему на занятие, видел пришедших к нему на квартиру Копылова и еще одного – фамилию я сначала его не знал, по приметам лысый, тяжело дышит, часто кашляет, после из разговоров с женой Кутузова [узнал, что] это был Энко». Оппозиционеры Крылову не доверяли: «При мне никаких разговоров не было, как они пришли, он [Кутузов] с нами не стал заниматься, и мы ушли»519519
  Там же. Л. 89.


[Закрыть].

Голяков касался тех же знакомств, тех же встреч, но говорил противоречиво: «Соколов и Крылов – эти люди совершенно не причастны, хотя и давали мы Крылову бюллетень XV партсъезда, где написано завещание Ленина. Давали его с фракционной целью, но я лично ни о каких политических вопросах с ним не говорил <…>, ничего не разъяснял или комментировал».Однако Голяков признавал: «Я <…> получал задания от тов. Кутузова вести подготовку среди рабочих цеха». Так, например, он пытался перетянуть на свою сторону секретаря ячейки пролета в паровозно-механической мастерской Степанова, работавшего на зуборезных фрезерных станках, – одного из самых ценных кадров актива всего Коломзавода, учитывая, что завод производил передовую технику того времени и там не было случайных людей. «Я со своей стороны заявил <…> тов. Степанову, работающему на зуборезных фрезерных станках, <…> что я <…> бывший член партии, исключен за троцкизм», тем самым намекая, что можно говорить не только о налаживании производства520520
  Там же. Л. 143.


[Закрыть]. Услышав от Голякова, что Степанов человек подходящий, за его «обработку» принялся и Кутузов: «Я видел его в цехе всего 2 раза – первый раз в присутствии Голякова – у зуборезного станка; я интересовался станком и задавал несколько вопросов, относящихся к станку. Второй раз [виделся с ним] без Голякова и разговаривали с полчаса (или минут 20) уже на тему, не относящуюся к станку. Я ему рассказывал, кто такой Голяков, рассказывал кое-что и о себе (за что исключен), сказал, что настроен так же, как Голяков, – оппозиционно по ряду вопросов». Кутузов выяснял биографию Степанова: все-таки это был секретарь ячейки, даже если и менее образованный, узнавал у него, «как чувствуют себя вступившие по последнему ленинскому набору». Третий раз Кутузов заходил в цех «с намерением поближе познакомиться с этим товарищем, но того не было (вероятно работал в 3‑ю смену)»521521
  Там же. Л. 34.


[Закрыть].

Голяков имел со Степановым «более длительное знакомство, работая в одном цехе», но и ему вербовка не удалась. «Потом говорил с членами бюро партколлектива Коломзавода» – но и тут у Голякова вышла осечка: «В поисках единомышленников я в своем, т. е. в паровозно-механическом, не смог никого искать в то время, скрывая это от Кутузова, объяснить это могу тем, что все же я себя не считал правым в самый трудный момент вставлять палку в колеса, и <…> наоборот, старым рабочим, настроенным консервативно, старался разъяснить наши затруднения и наши достижения»522522
  Там же. Л. 143.


[Закрыть]. Говорить от имени оппозиции, убеждать в ее правоте Голяков не мог, «т.к интуитивно считал себя неправым, и вся группа организована не мною, но только при моем участии»523523
  Там же. Л. 153.


[Закрыть].

О своих пропагандистских неудачах Кутузов и Голяков говорили на следствии, по понятным причинам умаляя свои успехи. На самом деле им удалось сколотить в Коломне если не «оппозиционную группировку», как утверждал следователь, то как минимум спайку критически настроенных рабочих, «около-коммунистов». Важную роль в консолидации группы коломенских вольнодумцев сыграл «оппозиционно настроенный мастер» И. А. Копылов. Первое знакомство с Копыловым Кутузов датировал серединой мая: «Познакомился с ним на сборке дизелей в процессе знакомства с работой там. Бывал у него и один, и вместе со своим товарищем Голяковым. Знакомство с Копыловым основывалось отчасти на своей работе в качестве практиканта и отчасти на том, что Копылов, как и я, исключен из партии за убеждения, которые в прошлом разделял и я – должен указать, что этот мотив был главным в знакомстве, вернее, в продолжении его. <…> С Копыловым я встречался несколько раз – у него на квартире, раза два бывал он и у меня. Нередко обменивались мнениями о прошлой оппозиционной деятельности, о текущей политике партии».

Голяков же утверждал, что «возобновление оппозиционной деятельности не предполагалось, а только брал у него диаграмму по сборке двигателя и однажды одолжил велосипед», что не могло рассматриваться иначе как знак большого доверия: велосипед в такой семье был часто самым высокотехнологичным и ценным имуществом, случайному знакомому его не давали никогда524524
  Там же. Л. 142.


[Закрыть].

В Коломне было несколько лагерей, взаимодействующих между собой: разговор шел между теми, кто считал себя оппозиционером, теми, кого считали оппозиционерами другие, и теми, кто, как соглашались все, являлся больше ворчуном, чем оппозиционером. Герменевтика работала в постоянном диалоге: участники то раскрывались, то прятались, границы «своих» постоянно двигались. Инакомыслие часто связывалось с поиском ответов на проблемы местного характера. Разные местные персонажи связывали себя с ними на разных основаниях: Энко встал на позицию критика, не добившись лечения, Копылов – в связи с продовольственными трудностями, кто-то определялся под влиянием томичей, кто-то – из соображений лично-семейного плана. Коммуникативная ситуация оставалась неопределенной. Люди пытались встать на ту или иную позицию, в их слова и жесты вкладывалась разная прагматика. Между всеми участниками все время шел торг о терминах и идентичностях – что такое оппозиционное мнение, а что – не оппозиционное. В общении они пытались определить себя и другого. Чем плотнее была их коммуникация, тем больше они понимали друг друга. Они все время пытались уяснить себе, кто они. «Да, – как бы говорили они, – наши мысли в каком-то смысле оппозиционны, но в каком именно? И что это значит?»

Следователь слушал, выяснял, переспрашивал, однако не интересовался психологией – в основном его занимало объективное вменение вины: налицо был ряд совершенных действий, и на основании объективации этого ряда действий предполагалось наличие тех или иных намерений. Дешифровка намерений была связана с работой над языком – партийцы толковали слова друг друга. Следователь этого избегал – он вообще говорил мало. Если протокол фиксировал что-либо, то это были в основном призывы признаться в содеянном с упором на объективную сторону дела. Намерения подследственных устанавливались в момент допроса через реконструкцию объективной стороны дела. В ходе взаимодействия на допросе происходила классификация – кто есть кто на самом деле. Сам факт составления протокола допроса придавал сказанному значимость: все, что стенографировалось, становилось формальным и организованным со всеми признаками политического события. Граница между проступком и преступлением определялась наличием документа. И из таких интеракций создавался феномен оппозиции как политического преступления.

Следователь потребовал от Копылова подробно описать недавние события. Несмотря на стилистические погрешности и нестандартную орфографию с ятями, ерами и редкими знаками препинания, ответ Копылова стóит объемного цитирования. Ниже приводится – с сохранением оригинальной орфографии и пунктуации – довольно длинный, не отредактированный и не перепечатанный документ, написанный ужасным почерком, на черновой бумаге, с загибами и оторванными кончиками страниц.

Копылов описывает первую встречу с Кутузовым:

Перед обеденным перерывом приходит на сборку двигателей еще неизвестный мне тов. Кутузов и спрашивал меня [нрзб.] я отвечаю да тогда он мне говорит что мне желательно с вами поговорить кое о чем. Я спрашиваю его а вы кто именно есть он отвечает мне что я такой же как и вы, т. е. оппозиционер исключенный из партии ВКП(б) с 1927 года. После чего я ему сказал, что сейчас обеденный перерыв, на что он мне говорил, что нельзя ли с вами побеседовать в обеденный перерыв, так как нам с вами гораздо будет свободней говорить без рабочих и на нас не будет подозрения, на что я согласился. И в обеденный перерыв он ко мне приходит и просил меня провести на машинах и двигателях для того, чтобы отвести всякое подозрения в нашем разговоре и под предлогом якобы я его знакомлю со сборкой и испытанием двигателей, что и было мною сделано. В разговоре он мне спрашивает за что и когда исключен из партии. На что я ему ответил за участие в оппортунисткой и уклон[истской группировке] и за это я в [19]27 году получил строгий выговор с предупреждением а в 1929 меня уже исключили из партии ВКП(б) за вторичное участие в троцкизме. Затем он мне говорит что мы сюда приехали двое, один мой товарищ Голяков тоже исключенный из партии за оппозицию вместе со мной, который в настоящее время работает на предприятии паровозно-механической мастерской в качестве рационализатора а также и я, [работающий в] машино-сборочном мастерской по рационализации. А поэтому нам с вами желательно познакомиться и завести тесную связь, тогда я говорю, в чем заключается эта связь на что он мне отвечает для дальнейшей нашей работы троцкистской идеологии на что я согласился но перед этим спросил его, кто вам меня рекомендовал, что я оппозиционер, на это получил ответ от товарища Кутузова что от рабочих но не сказал фамилии их и кто они. После чего он взял мой адрес квартиры, для того чтобы приди ко мне и побеседовать со мной вместе со своим товарищем Голяковым по дальнейшей нашей работы и проведении троцкистской идеологии. Вскоре после нашего свидания в мастерской ко мне на квартиру после окончания работы приходит тов. Кутузов вместе со своим товарищем Голяковым и начали прежде всего меня спрашивать есть ли у нас еще оппозиционеры которые исключены из партии, а также и которые еще находятся в партии. На что я им указал ряд товарищей, которые исключены как товарища Панина, Пивоварова, Князева, Жулева и тов. Энко я им рассказал об где они работают и в качестве кого. Далее они задают вопрос а что вы какое-либо участие принимаете в настоящее время в распространении троцкистской идеологии а также и в обработке беспартийных товарищей тогда я на это ответил нет, так как нам в настоящее время эту работу вести очень трудно. Тогда они мне отвечают, что мы вам подсобим прежде всего в обработке товарищей рабочих а также и молодняк. На этом разговор покамест был закончен525525
  Там же. Л. 56.


[Закрыть].

Копылов никогда не был троцкистом в полном смысле этого слова. Его поддержка Кутузова носила ситуативный характер. Попав в коммуникативную ситуацию допроса, однако, Копылов нашел нужным заговорить о «троцкистской идеологии». Почему Иван Афанасьевич навесил на себя такой ярлык, хотя мог бы конструировать себя по-другому? Он чувствовал, что от него этого ожидают. Подследственный называл себя «троцкистом», чтобы показать сожаление, угрызения совести. Приятие вины показывало, что он – говорящий – осмыслил произошедшее и отрешился от оппозиции.

Окружение Копылова представляло собой своеобразный котел, в котором варилась вечно ворчавшая социально-трудовая масса, не всегда угодная руководству предприятия. Недовольство базировалось на бытовой неустроенности, несоответствии предлагаемых работ уровню квалификации, задержках заработной платы. Участники оппозиционной группы в Коломне, объединенные понятием «наши», были хорошо знакомы друг с другом, что наводит на мысль, что их оппозиционизм был ситуативным, связанным с проблемами местного характера.

Копылов понимал, что дело не в нем одном: «Даже Егор Голубков токарь мне сказал, что тов. Кутузов и Голяков были у него на квартире в деревне», говорили, что надо сколотить оппозиционный костяк. Беседовал он с Кутузовым с 8 до 10 часов вечера о «том, чтобы как можно больше соорганизоватъ больше оппозиционную группу как среди рабочих вашего цеха а также среди крестьян и даже меня просил на следующий выходной день отдыха пригласил бы я к себе еще более надежных ребят и мы бы пришли со своим коллегой, т. е. с Голяковым, и побеседовали с вами <…>»526526
  Там же. Л. 57.


[Закрыть]. Еще они говорили Копылову – разговор шел, по-видимому, на территории завода, – что «в инструментальной мастерской есть наши ребята, как беспартийные а так же и партийные с которыми они ведут индивидуальную обработку после чего мы вместе пошли домой т. е. тов. Кутузов, Голяков и я. Дорогой мне Кутузов говорил что у него в машино-сборочной есть ребята с которыми можно дело делать так как я с ними уже говорил насчет и оппозиции на что они согласны и поэтому и предложил обрабатывать их <…>». Когда Копылов попросил уточнений, «кто лично эти ребята», то Кутузов заявил, что «можно вести дело» со сверловщиком Баренцевым, уполномоченным Тарасовым, а также «фрезеровщиком фамилия которого Крылов, и с Голубковым Егором»527527
  Там же.


[Закрыть].

Голяков познакомился с Копыловым через Кутузова, «который работал с ним вместе в одном цеху. <…> Мы пришли на квартиру, разговор был о настроениях рабочих и о колхозном движении, конечно, обвиняли в этом ЦК партии, и в особенности тов. Сталина <…>». Голяков ушел с впечатлением, что «Копылов человек мало развитый и с нами только соглашался во всем». Разговор был и о «других оппозиционерах»: упоминались фамилии кладовщика главного магазина Коломзавода Панина, фрезеровщика Тарасова, но больше всего говорили об Энко528528
  Там же. Л. 143 об.


[Закрыть].

Карл Адамович Энко – по происхождению латыш из Риги, фабричный рабочий, коммунист с 1917 года. Энко работал до недавнего времени на Коломзаводе в административном отделе контролером. Со слов следствия, «активный участник» группы оппозиционеров, Энко уже не первый раз изъявлял острое недовольство «политикой партии и Сов[етской] власти в вопросе коллективизации и зарплаты рабочих»; совсем недавно Энко «перешел на борьбу против всей системы Советской власти». Старый революционер из Риги, прослуживший 3 года в Красной армии, Энко проживал в поселке Боброво (заводской дом № 156/б, квартира 12), где жила рабочая элита – те, кто очень нужен руководству Коломзавода, те, кого нельзя было потерять.

18 июля 1930 года конторщик, а ныне начальник административного отделения и заведующий делопроизводством Коломенского завода Н. С. Бурцев (проживал в Коломне, улица Левшина, 17, кв. 1) был вызван на допрос. Бурцев добавил биографических деталей: Энко жил в Сибири «вместе с моей женой и ее первым мужем, <…> в каком городе, не знаю. Не было на сей счет разговора. Энко мне является родственником, муж сестры моей жены. <…> Связь моя с ним была исключительно на заседании Автодора», – имелся в виду кружок автодорожного общества, в котором обычно участвовали те, кто мечтал иметь автомобиль, что было недосягаемой роскошью для того времени, – «и, как говорится, раз в год по обещанию бывал у него или он у меня, а иногда и встречались у матери». Ничего крамольного за Энко Бурцев не замечал. «За все время я не замечал за ним никаких шатаний и колебаний, а иногда даже разъяснял мне некоторые вопросы, это было зимой 1929 года». До получения инвалидности – ему диагностировали туберкулез легких – Энко работал контролером в административном отделе Коломзавода. Превратившись из рабочего в служащего и лесника, став в свои сорок лет чуть ли не стариком, Энко озлобился.

Впрочем, за всем этим Бурцев наблюдал издалека. «За время его инвалидности я его [Энко] довольно-таки большой промежуток не видел, он был в санатории, а я не имел возможности быть у него и не считал нужным, ограничивался лишь приветами. Месяца 2–2,5 я виделся с ним, и насколько помнится мне, он негодовал на то, что его не отправляют на лечение. О чем еще мы говорили, я не помню»529529
  Там же. Л. 42.


[Закрыть]. Лечение было в то время одним из фетишей пролетариата – во многом советская власть была привлекательна для тружеников вроде Энко как власть, которая улучшит, а вернее, создаст с нуля почти не существовавшее здравоохранение для рабочих и спасет их от профессиональных заболеваний. Как раз в это время посреди старой Коломны строилась огромная клиника – она откроется в конце 1930 года, – но в целом лечить трудящихся в Коломне никто не собирался. «Санаторий» от Коломзавода был тем, что в более поздние советские годы назвали бы «домом отдыха», но и туда, в царство свежего белья и трехразового диетического питания по часам, попасть, тем более на целых два месяца, было большой привилегией. Впрочем, Энко с его опытом жизни в более зажиточной Латвии явно было с чем сравнивать свой нынешний быт.

Партстажем Энко не отличался от Копылова: партийный билет ему был выдан в 1917 году, но он говорил всем, кто готов был слушать, что он политикой занимается с 1913–1914 годов, рассказывал, как еще до революции разбрасывал революционные листовки. В партийной жизни Энко принимал самое активное участие, был членом местной контрольной комиссии, успешно вел пропаганду среди рабочих, пользовался авторитетом.

На оппозиционный путь уже не юного латыша подтолкнул Кутузов, сам признававший на следствии: «По его [Энко] словам, он раньше связи с оппозицией не имел». Когда началось ворчание и ропот, «я лично <…> поддерживал уклонистские настроения Энко; хотя от выражения определенных устных установок я воздерживался, но своим поведением и продолжением знакомства способствовал отдалению Энко от линии партии». Познакомились они у Копылова: «Энко рассказывал о партсобрании, на котором он выступал или задавал вопрос критического характера – точно не помню. Чувствовалось у него недовольство, неудовлетворенность политикой партии по отдельным вопросам». Подробней, при другом допросе, Кутузов охарактеризовал частоту и состав встреч: «Повторно встретился я с ним у Копылова в присутствии Голякова. Впоследствии три раза в присутствии Копылова (а может быть и 4). У нас (мы жили вместе с Голяковым) он был <…> раза 3»530530
  Там же. Л. 25 об.


[Закрыть].

В выступлениях перед окружной партконференцией (примерно в начале июня 1930 года) Энко указывал на ухудшение продовольственного снабжения (в продаже отсутствовали продукты первой необходимости, за хлебом выстраивались большие очереди), невнимание местного руководства к насущным нуждам рабочих, говорил «о снижении зарплаты рабочим за счет увеличения норм, что еще больше усугубляло настроения». Прежде чем говорить о поднятии производительности труда, нужно досыта накормить рабочих, прекратить задержки в выплатах заработной платы, считал он. «При Соввласти рабочему живется так же трудно, как и раньше».

В целом Энко даже приуменьшал: на крупных машиностроительных заводах до революции задержка зарплаты была почти немыслимым делом, поскольку всегда ассоциировалась с несостоятельностью и близким банкротством хозяина завода. Выразителем чьих интересов была коммунистическая партия модели 1930 года: рабочих или эксплуататорской бюрократии? В том, что этот вопрос назрел, Энко винил сталинский Центральный Комитет: «Благодаря неправильного его руководства, страна приведена к такому кризису». Более того, с весны Энко «начал проявлять недовольство, что в вопросе коллективизации перегнули палку, большой взяли размах, что коллективизация не пройдет, из этой мысли он развивал и о продовольственном затруднении, что-то говорил и об искривлении линии ЦК партии». Когда ему указывали на то, что окружная конференция на то и собирается, чтобы «разрешить вопросы, как проводить политику партии», он ответил, что «конференция признает свои ошибки, а толку чуть»531531
  Там же. Л. 42.


[Закрыть].

В пересказе недоброжелателей Энко призывал к антисоветским действиям, «давал такую установку: вести обработку рабочих, используя хозяйственные трудности, как один из самых чувствительных и больных вопросов, этим самым достичь разложение рабочей массы <…>». Особенно гордился он своим майским выступлением на собрании ячейки Коломзавода, говорил, «что он посадил докладчика в галошу, так как последний не сумел ответить на его выступление. Речь шла о заработной плате, он доказывал (по его словам), что реального повышения зарплаты нет, так как два года тому назад все стоило меньше, а теперь дороже, а зарплата осталась та же»532532
  Там же. Л. 46.


[Закрыть].

Энко рассказывал своим друзьям о проработке решений съезда, о том, как он выступил с критикой партийной линии533533
  Там же. Л. 57 об.


[Закрыть]. Кутузов свидетельствовал: «Помню из рассказов Энко, что он подавал какую-то записку [с критикой ЦК] без подписи, но когда, на какой конференции – не обратил внимания, не помню». В пересказе Копылова Энко говорил бойко: «разбирался вопрос о колхозах, а также и о тезисах съезда <…> я выступил и в заключении указал, что мы в настоящее время с колхозами провалились и крестьянскую массу оттолкнули от себя и также о зажиме, где приходится больше молчать, а то [отберут] паспорт или [причислят] к троцкизму <…> и не нужно даже говорить на собраниях на партийных, а также на беспартийных, и на этом [беседа] кончилась»534534
  Там же. Л. 58.


[Закрыть]. Энко забегал вперед: паспортизация в Коломне в 1930 году только началась, но о ней ходили зловещие слухи. Многие рабочие готовились получить паспорта, но они уже знали, что крестьяне поражены в правах и паспортов не имеют.

Интересное свидетельство об этом оставил мастер инструментального цеха, 28-летний Николай Георгиевич Семин: «Энко я знаю как состоявшего вместе со мной в одной ячейке индустриального цеха, последнее время июнь-июль месяц с/г он два раза выступал на собраниях партячейки с нападками на руководство партии, в его выступлении было неверие в печать, высказывал сомнение введением новых норм, как бы из этого не вышло ничего чего хуже. Оба его выступления были [осуждены] как антипартийные. Также я слышал, что Энко один раз выступал на открытом собрании в машино-сборочном цехе». У Семина была репутация фракционера, который «не стал на партийный путь преодоления трудностей», а, наоборот, стремился «сорвать дело социалистического строительства», за что его выгнали из партии. «За подобное поведение <…> меня присоединили к нему [Энко], якобы поддерживающего его, но я его взгляды никогда не разделял и с ним никакой связи не имел». Действительно, Энко не пытался завербовать Семина: «После этого как-то при встрече с ним он меня спрашивал, буду ли я подавать заявление о неправильном исключении, предлагал мне посидеть с ним и поговорить, я ответил, что буду, и ушел от него. Еще он мне предлагал приехать к нему в лес на Черную речку побеседовать, это было после нашего исключения, я к нему не ездил».

Речка Черная протекает в соседнем селе Луховицы и затем впадает в Оку, дорога в «лес» занимала не менее часа, но можно было доехать туда на «рабочем поезде», ходившем несколько раз в сутки: там был полустанок Черная, на котором поезд останавливался. Несколько раз Энко звонил Семину по телефону – должно быть, просил достать ему в парткоме выписки о мотивировке партвзыскания. Общедоступным внутризаводским телефоном пользовались в цехах только начальники или очень уважаемые члены коллектива, навык телефонного вызова через коммутатор был немногими освоен, да и сам звонок имел определенную «официальную» ауру – по телефону не болтали. «При встрече он ругался на партком по поводу своего исключения, называя [чистильщиков] сопляками, которые еще молоды исключать его. Кто поддерживал Энко в ячейке, я не замечал. О его связях мне не известно»535535
  Там же. Л. 80.


[Закрыть].

И, наконец, есть сумбурный донос милиционера 1‑го полка коломенской милиции Жаркова начальнику Коломенской окружной контрольной комиссии и ОГПУ от 9 августа 1930 года. Жарков раскрывает агитационную деятельность Энко с еще одной стороны: