Читать книгу "Дорога в горы"

–Подожди-подожди! Так мой отец, это вечно путающийся под ногами, бестолковый, никчемный пацан?! – юный Сарраг был полностью обескуражен. Неужели такое возможно?! Из усыновлённого безродного мальчишки вырос военный и политический деятель, при одном имени которого у части не только простых людей, но и знати подкашивались ноги? Как?? Как такое возможно?

–Трегг! КАК из него вырос тот человек, о котором мне столько рассказывали?

–Прости, господин. Вряд ли я смогу тебе об этом поведать. Мой жизненный путь, это битвы, сражения. У меня это стало в то время неплохо получаться и наши пути разошлись. Я рассказал тебе о том, как мы познакомились, но как он стал собой, лучше расскажет тот, кто был в то время ближе. Однако, не менее важно то, что происходило в то время. Ведь то, с чем мы столкнулись, угрожало не просто порядку и покою королевства, это угрожало самой жизни. Всю ночь наследник не приходил в сознание и всё это время Сарраг-старший не отходил от него. Он держал его за руку, что-то шептал ему, смотрел на него таким взглядом, что уже никто не мог усомниться, что это его сын. Когда же Сарраг-младший открыл глаза, первое, что он услышал, было: Здравствуй, сын. И первое, что он сказал, было: Здравствуй, отец. И вот тогда и закрутилась по-настоящему моя жизнь. Сарраг-отец объяснил нам, что за сила скрывается за восстаниями Младших, что за сила прикрывается этим восстанием, чем это опасно, и наконец, как с этим бороться. Преследование усилилось, мы стали свирепы, малейшее сопротивление Младших подавлялось, не скажу, чтобы совсем жестоко, но безоговорочно.

–Я участвовал в поимке того самого Младшего. Он и правда сражался отчаянно, и продолжал сопротивление даже тогда, когда его стянули ремнями так, что и дышать-то трудно.

Артёмка. Первое испытание

А потом произошло то, чего Артём никак не ожидал и не был к этому готов. Наставник заболел. Артём представления не имел, что могло вызвать болезнь, и уж конечно не знал, как её лечить. Однажды утром он проснулся сам. Без окрика, без пинка, без холодной воды на голову, без всех тех прикольчиков, которые так нравились Наставнику. Артём уже умел просыпаться сразу, без дрёмы, поэтому, почувствовав, что нынешнее пробуждение разительно отличается от всех предыдущих, у него сработал рефлекс: первым делом он схватил оружие и тут же затих, впитывая, как губка всё, что происходило вокруг. А вокруг его навеса не происходило ровным счётом ничего неординарного, раннее утро, небольшой туман уже почти рассеялся в первых солнечных лучах, просыпаются птицы, мелкая живность… вот только Наставника нигде не видно! Спрятался, что ли, где-то? Караулит? Артём напряг все свои чувства: зрение, слух, нюх и вдруг услышал тяжёлое, сиплое дыхание со стороны навеса Наставника. Стараясь не шевелить даже воздух вокруг себя, он подкрался к нему и увидел то, что никак не ожидал: Наставник лежал на спине, глаза закрыты, дыхание хриплое прерывистое, весь в поту, на робкие толчки и оклики реагировать отказывался. Вот тогда Артём узнал, что такое настоящая ПАНИКА! Что делать?! За что хвататься?! Куда метнуться?! ААА!!! Животный страх и ужас сжали ледяными тисками что-то внутри Артёма, нет не сердце, что-то другое, то о существовании чего он раньше и не подозревал. Всё внутри него не просто орало, визжало, трясясь в истерике: КОНЕЦ!! МНЕ КОНЕЦ!! Он уже видел себя, умирающим от такой же заразы, лежащим рядом с обглоданным трупом Наставника. Он видел себя растерзанным диким зверьём где-то в никому не известной жопе, никому не известного мира. Варианты развития событий проносились, как в калейдоскопе, но ни один из них не приносил облегчения, вот, дескать, храбрый парнишка, обладающий чувством самообладания и стрессоустойчивостью, сделал то-то и то-то, поступил так-то и так-то и на тебе выкуси! Все живы-здоровы, живут долго и счастливо! Хрен! Счастливые концы только, мля, в Голливудах сраных, и то, наверное, исключительно в порнухе! А здесь суровая правда жизни, которая наглядно демонстрирует не доминирование, а полное подчинение её суровой сексуальной ориентации! Артём заплакал. Нет, он не рыдал, не всхлипывал, вообще молчал, только слёзы, огромные, не меньше его кулака размером, собирались в уголках глаз и катились по щекам, тяжёлыми шлепками падая на траву. Он уже не паниковал, он решил молча и покорно принять то, что было неизбежным: мучительная смерть в лесу чужого мира. Чёткое понимание и видение собственного будущего принесло успокоение, расслабленность. Артём тихо опустился на землю рядом с Наставником, лёг на спину и перед его взглядом, направленным вверх, в небо, но остановившемся пока на ветках деревьев стали всплывать эпизоды его жизни здесь: вот Наставник его колотит, вот он рассказывает о местных растениях, животных, здесь они переправляются через реку, сушатся и наставник рассказывает, что надо осматриваться, так бывают иногда такие мелкие твари, которые пьют кровь животных, незаметно впиваясь в нежные места. Да и ляд бы с ними, в мире Артёма одни комары и оводы кровососы чего стоят! Не говоря уж о всяких летучих мышах, змеях, скорпионах и прочей дряни! Но эти, говорил наставник, не просто пьют кровь, они ещё заносят заразу, от которой жертва погибает медленно и мучительно, становясь кормом бесчисленному множеству похожих тварей. Артём тогда ещё подумал, что ну почти один в один с клещами! Ну что ж, природа миров, видимо, действительно очень схожа, и людей она не любит ни в одном из них. А вот следующий эпизод: Наставник учит Артёма правильно лазить по деревьям. Оказывается, это целое искусство! В первую очередь, необходимо понимать, для чего тебе нужно на дерево: осмотреться – это одно, сделать засаду – другое, сделать временное пристанище – третье, вобщем сколь задач, столько и де… ССУКА! СТОП! СТОП Я СКАЗАЛ! НАЗАД! ЕЩЁ НАЗАД! Мысли Артёма текли спокойно, размеренно, безо всяких всплесков, водоворотов, перекатов, а тут ударила такая струя, что чуть не порвало на хрен! ТУДА, где Наставник рассказывал про мелких гадких кровососов! Что он говорил ещё?! Почему Артём тогда не испугался не этой опасности?! Почему даже думать забыл?! Вот оно!

–На самом деле, эти твари могу представлять опасность не столько в лесах, где они обитают, а там, где их нет,– голос Наставника был даже немного ехидным, когда об этом рассказывал,– Оно ведь как, есть Свет-есть Тьма, есть Жизнь-есть Смерть, есть Атака-есть Защита, есть Яд, значит есть Противоядие. Я ведь почему сказал, что они опасны там, где не обитают? Да потому, что противоядие, это небольшой цветочек, зовётся Табак, растёт там же. Они всегда рядом, уж не знаю почему. Вон кстати, табак и растёт, видишь? Не большие такие белые цветочки по пять лепестков, с розовой каёмочкой? Вот это он и есть. Цветут они почти всё тёплое время года, неприхотливое растение. Так вот берёшь такой цветочек и на ранку, где кровосос сидел, накладываешь и втираешь, вдавливаешь его, чтобы сок цветка в кровь попал. Но сначала, надо эту тварь вытащить: плюнуть на него надо. Чего ты на меня так уставился? Да, плюнуть. Чтобы ему дышать нечем было. Можно и маслом на него капнуть, но масло ведь в лесу не будешь таскать, выжимать из чего-то долго и утомительно. А слюна немного вязкая, не стечёт, как вода, он в ней задыхаться начнёт и отвалится. Вот если видишь, что у человека сильный жар, он прерывисто, тяжело дышит, находится без сознания, а где-то рядом растёт табак, что нужно делать? Ну?! В первую очередь раздеть, осмотреть, найти эту дрянь, удалить, обработать цветком ранку, не одевать! ПЕНЬ! Наоборот, снять жар, охладить мокрой тряпкой. Пробовать понемножку поить, смачивать губы, капать в рот, сушняк у такого человека будет просто вселенских масштабов, так что держи воду по близости. Ну и одежду, мало ли, кого спасать придётся?! А?! – Ехидная улыбка и лукавый взгляд не оставляли сомнений в том, что именно он имел в виду. Редкий, надо сказать, случай, когда Наставник напоминал Артёму об его мужском начале, – А что касается опасности этого яда не в лесах, да бывает, что и травят кого-нибудь: подбросят в одежду и всё, кемата! Всё вроде бы ясно, что из-за чего, что делать, как поступать… НО, пока кто-нибудь метнётся в лес за табаком, пока его притащат, яд уже настолько сильно отравляет кровь, что внутри человек начинает разлагаться, хотя ещё жив. А самое страшное, это когда перед самой смертью человек приходит в сознание, всё понимает, испытывает страшные боли, но, ни он, ни кто-либо ещё ничего уже сделать не в силах. Только прервать мучения, кинжалом в сердце, например.

Всё это очень отчётливо, ясно прошло в сознании Артёма, вместе с нехорошими такими мурашками по всему телу, означавшими одно: смерть близко. Он медленно повернул голову сначала в сторону Наставника, лежавшего на расстоянии вытянутой руки. Ничего не поменялось: признаки отравления никуда не делись. Потом Артём повернул голову в противоположную сторону и, что же он увидел прямо перед носом? Конечно, мля! Цветок табака! Вот как сказать не сматериться?! Скорость, с которой он потом совершал последующие действия, наверняка оценил Наставник, если был бы в сознании. Первую тварь Артём нашёл за ухом, а вторую в сгибе колена, с обратной стороны, там, где кожа мягонькая. Осматривая пах, испытал моральный и культурный шок от увиденного, но работу не остановил, хотя, держать в руках ТАКОЕ! Скорее забыть, как страшный сон! Когда все работы с Наставником была закончена, принялся за себя. Осматривая уже свой пах, опять испытал шок, но уже смешанный с безысходностью, забыть не получится: каждый день, по несколько раз приходится туда-сюда этого малька из штанов теребить. Горечь и тоска.

Более-менее спокойно Артём вздохнул, когда Наставник стал приходить в себя. У него нормализовалось дыхание, жар стал спадать. Пить начал не сразу, сначала много мимо рта стекало, а потом ничего разошёлся, аж причмокивать стал. Через день, после допроса с пристрастием, который наставник устроил незадачливому ученику, Артём понял: жить он будет, возможно, даже дольше, чем предполагалось изначально. Ещё через день они снялись со стоянки и опять куда-то рванули, что было сил. А между тем, чувствовалось, что лето подходит к концу: по утрам становилось зябко купаться нагишом в какой-нибудь речушке или ручейке, также приходилось следить, чтобы костёр за ночь не гас, а то утром зубы у Артёма колотили, как отбойные молотки. А ещё Артём завалил оленя и несколько дней после этого они с Наставником этого оленя потрошили, обдирали шкуру, готовили мясо, избавлялись от костей, и ещё миллион-миллионский всяких разных действий пришлось выполнять. Артём успел трижды, а то и больше раз проклясть тот свой меткий бросок копья, принесший такой головняк. Когда они наконец закончили, Артём для себя точно решил, что валить такого крупного зверя будет только в случае крайней необходимости. На хрена одному, да хоть бы даже и двоим, столько еды?! С собой не унесёшь, толкнуть некому, а заготовка для длительного хранения отнимает столько энергии, что провались она пропадом, эта заготовка, которой ещё не факт, что будет возможность воспользоваться хоть когда-нибудь! Одно радовало: теперь у Артёма появился плащ. Из шкуры оленя. Теперь ночью в него можно было закутаться и почти не мёрзнуть. Хотя вонял он конечно как из помойки, но наставник успокоил, дескать, на долго его всё равно не хватит: зимой надо шкуру брать на одежду, а не летом. Зимняя и теплее, и мягче, и долговечнее. А эта так, временно, осень перекантоваться.

А ещё немного позже, когда осень начала поливать их дождями и морозить не только по ночам, но и днём тоже, Наставник привёл своего ученика в деревню. И впервые за долгие месяцы Артём увидел других людей.

Дромер

Дромер, продолживший рассказ, был из тех людей, кто на первый взгляд не представлял собой угрозы. Его было трудно описать, вроде обычный человек, невзрачная внешность, такой, каких тьма кругом. Странно, но он был больше похож на приказчика, мелкого чинушу, чем на того, кем он был на самом деле. А на самом деле он был той самой длинной рукой возмездия, которая способна была дотянуться до кого угодно и где угодно. Для него не существовало препятствий при выполнении задания. Его не останавливали ни десятки, а то и сотни человек охраны, ни крепостные стены, ни магия. Это был УБИЙЦА. Он как нож сквозь масло проходил через любые заслоны и всегда, всегда выполнял то, зачем его отправляли. Даже самые лучшие воины не рисковали с ним вступать в схватку. При всей своей неказистости, он обладал звериной ловкостью и силой. А уж убивать он мог чем угодно, включая даже простые столовые приборы, ложки, например.

–Тот Младший, которого мы притащили в замок, оказался первым реальным подтверждением того, чего так боялся Сарраг. Страшная, жестокая сила вползла в этот мир и начала давать кошмарные отростки. Как гниющая язва, источающая смрад и тлен она поражала королевство. И это восстание Младших было идеальным прикрытием для этой силы. Но, нам необходима была информация, ведь Саррагу не удалось догнать сбежавших предводителей. Точнее, он прекратил преследование, видимо понимая, что в первую очередь необходимо закончить работу здесь. Пока предавали огню то, что осталось от невинных детей, а Сарраг не отходил от своего сына, мне пришлось заняться пленным для, как я уже говорил, получения информации. Его стащили в тот же подвал и привязали к одному из крестов. Арранорд доверял мне не только выполнение очень сложных дел, но и получение информации любыми путями. Можно сказать, что я был его личным палачом. Возможно потому, что мне это неприятно и делать это я не люблю. Мне пытки совершенно не доставляют никакого удовольствия, меня вообще тошнит после всего этого. Так вот, подвесили этого типка на крест и тут он снова оживился, даже обрадовался, судя по радостной морде.

–Вижу,– говорит с мерзкой такой усмешечкой.– заниматься мной будет мастер своего дела!

–С чего это ты так решил?– спрашиваю.

–Да обратил внимание, как ты взглядом по инструменту-то пробежал, сразу видно Мастер своего дела! Не первый ведь раз подобные беседы вести собираешься? Да и неприязнь твоя к таким беседам душевным тоже очевидна. Но ты не волнуйся, со мной тебе не сложно будет, только отключаться мне не давай, а то могу не вернуться.

Слушаю его и думаю, в руках себя держи, нельзя, чтобы он раньше времени сдох, сначала всё рассказать должен!

–Ну, раз так легко всё должно пройти, то давай рассказывай!

–А ты вопросы-то задавай, не стесняйся! А то я могу такого рассказать! Например, не в курсе вы, где прежний владелец этого замка? Да и городишки в целом? Рассказать? Да пожалуйста! Он нам со своей семейкой милой так старался гостеприимство оказать, что отказаться мы ну просто не могли! Сначала мы их трахали по очереди, хозяина, жену его, ну и сынишку малолетнего. Причём делали это так, чтобы они видели друг друга, правда хозяйка на сынка своего смотреть не хотела, всё норовила глаза закрыть. Пришлось веки отрезать, тогда моргать перестала.

–Молчать!– как Дромеру удалось тогда сдержаться, чтобы не убить его на месте, там же на кресте, он не знал до сих пор.-Молчать!

–Странный ты.– распятый дёрнулся, как будто плечами пожал.– Вопросы не задаёшь, слушать не хочешь. Помолчим?

Дромер прервался, замер, взгляд в одну точку, но под внешней невозмутимостью бушевала буря, которая могла бы снести полмира, если бы вырвалась на свободу. Сарраг не торопил, понимал, что рассказ продолжится.

–Говори. Что вы вообще такое?

–Ооо! Хороший вопрос!– узник оживился, пошевелился в цепях, как будто устраивался поудобнее. – Но немного неточный, а ведь тебе нужна точная информация? Правильно? Так вот, будь добр, задай вопрос так, чтобы получить на него ответ, который тебе нужен, а то мы опять отвлечёмся и я расскажу, что усадив хозяина замка на кол, мы подарили ему более лёгкую смерть, чем его жене и сыну …

Два удара. Молниеносных, среагировать на которые было практически невозможно, оставили кровавый след на лице Младшего: расплющенный, свёрнутый на бок нос и в кашу разбитые губы. Кровь обильно текла по подбородку, капала на пол, но он пытался ртом поймать капли. Он смаковал свою боль, радовался ей. Создавалось впечатление, что это именно то, чего он добивался, чего так сильно хотел.

–Нуу, што ты так пшихуешь?! Жатафай фопрош прафильно, полушишь прафильный ответ!– узник был наигранно удивлён, а его разбитый рот и, видимо, выбитый зуб, делали бы выговор забавным, но Дромеру было не до забав.

–Что вы делали с детьми? Что вы делали с собой? Зачем, для чего вам это нужно? Сколько вас? Кто главный? Кто вами руководит? Как поддерживаете общение между собой? Где скрываетесь? Кто следующие жертвы?

–Ну фот, мошешь феть, хохта жахошешь! Но, шнашала прилоши холотную шталь к купам, оштанофить хрофь и опухоль шнять, а то фолофину не поймёшь. И не фей по жубам, а лушше палеш отрешь или хушок хожи оторфи, если так хошешя. Фы хтати хушал тафно?

–Переживаешь за мой живот? С чего бы?

–Фитишь ли, мой торокой, мой рашшкаж путет тля тефя нешколько неожитанным и неприятным, тефя нашнёт тофнить, а фофта тофнить нешем, мокут кифки фыпашть. Отфута-нипуть. Фоты прикотофь, по-польфе. Пить жахошешся. Шильно.

Дромер практически не изменил позы, выражения лица, интонаций в голосе, всё таки он поистине обладал нечеловеческим самообладанием.

–То, что мне пришлось услышать в ту ночь, вывернуло меня на изнанку и вернуло обратно. Насколько диким и извращённым было то, во что они верили и то, что они старались сделать. Мне страшно вспоминать, что происходило той ночью. То, что я сейчас сижу рядом с вами и рассказываю об этом, иначе, как ЧУДОМ, назвать нельзя. Я умер и воскрес той ночью. Но сейчас, у меня не хватит ни сил, ни слов, чтобы подробно описать тот кошмар. Та тёмная сила, чернющая магия, попавшая в наш мир, была чудовищнейшим извращением всего того, что нас окружало и окружает сейчас. У этой тьмы не было лица, места, источника в нашем мире. Она передавалась от одного носителя к другому, незаметно, как какое-то поветрие, распространяется совершенно незаметно, а когда проявляется, лечить уже поздно. Это ж надо было до такого додуматься: разрезать человека на части, чтобы потом собрать заново, но уже совершенно другим, с чёрным нутром, для которого весь наш мир вместе со всеми людьми лишь грязь, мусор под ногами. Причём резали они всегда живых, да так, чтобы по больнее было, чтобы не только от боли, но и от ужаса творимого люди оказывались на грани безумия. Тогда тьма и пожирала их разум и души. Тогда они сами бросались в её объятия. Я сам чуть не лишился разума. Когда он в мельчайших подробностях рассказывал мне о том, как рвал на части ни в чём не повинных детей, объясняя при этом, с чего надо начинать и чем заканчивать, я уже не мог себя контролировать. И я дал ему ту же боль, которую он причинял другим. Но, он радовался этой боли, сквозь стоны и крики я слышал его счастливый смех, он радостно подсказывал мне , что необходимо делать, чтобы боль усилить или ослабить. Затуманенный ненавистью к совершенным им злодеяниям, я рвал и терзал его тело. Да, и воды понадобилось очень много. Меня мучила жажда, я весь горел. Но, облившись водой из ведра, я продолжал истязания. Он рассказал мне всё, всё что знал и о чём только догадывался. Но самое страшное, что я тогда понял, то, что он и ему подобные, не просто верят, но и творят, во что верят. Их убеждённость в собственной правоте была абсолютной. Ближе к утру, когда я устал настолько, что почти не стоял на ногах, он рассказал мне следующее:

–Зачем вы пытаетесь сопротивляться? Это ведь не только бесполезно, но и бессмысленно. Представь, ты земледелец, и у тебя есть стадо овец. Однажды, когда приходит необходимое время, тебе нужно зарезать пару-тройку овец себе на еду. Что ты делаешь? Правильно! Идёшь и режешь их. Хотя нет, не сразу режешь. Сначала ты выберешь самых откормленных, самых больших и вот их-то и пустишь под нож. Свяжешь, чтоб не дёргались и перережешь глотку, без душевных мук и страданий, без угрызений совести, без жалости. Потому, что они твоя законная еда. Потому, что таков порядок вещей. А что потом? Потом ты с мёртвых животных сдираешь шкуру, потрошишь, попросту выпускаешь кишки. Берёшь из внутренностей то, что необходимо тебе: сердце, печень, почки и остальное, готовишь из этого еду или скармливаешь собакам. Разделываешь труп овцы на части, чтобы в дальнейшем съесть или продать. И я готов поставить на кон что угодно, тебя нисколечко не волнует, что об этом всём думают овцы. Хотя для них ты страшное чудовище: сначала растишь их, кормишь, и вот в один прекрасный, нет, ужасный день, ты приходишь, безжалостно убиваешь их сородича, чьего-то брата или сестру, мужа или жену, сына или отца, мать или дочь, и сжираешь его! Да в их тупых овечьих глазёнках страшнее тебя монстра просто не существует! Другое дело, что предпринять они ничего не могут, только блеют. Начинает приходить понимание? А теперь представь себя на месте овцы, а меня на месте земледельца. А? Каково? Каково ощущать себя безмозглой и беспомощной скотиной? Или ты выбираешь судьбу земледельца? Можешь не отвечать, я знаю, что ты выберешь, когда придёт твоё время, и ты осознаешь своё предназначение. Я свой выбор сделал, и многие сделали, и ещё больше сделают. Учти себе на будущее такое дело, когда ты ешь свою овцу, ты получаешь силы, чтобы жить, а вот после того, что я позволил сделать с собой и что я сделал с другими, я получил СИЛУ. СИЛУ, с которой вам ещё не пришлось столкнуться по-настоящему, но, когда столкнётесь, ваши живые позавидуют мёртвым. Ты ведь ощутил силу, которая исходит от нас? Ощутил! И ты понимаешь, насколько мы сильны и опасны! И скоро, очень скоро ты осознаешь бесполезность собственной борьбы.

–Каждый раз я с содроганием вспоминаю ту ночь. Не знаю, чем это всё закончилось бы для меня, если бы не твой отец, господин. Уже утром, когда мой разум был настолько отравлен, что вряд ли я способен был принимать осознанные решения. Твой отец спас меня. Они зашли в подвал вдвоём, вместе с тем, кто вёл меня до этого момента, со своим отцом. Он подошёл, взял меня за руку и посмотрел в глаза. С меня словно сняли тяжёлые оковы, туман перед моим взором рассеялся, а разум прояснился. Больше я не сомневался, что нужно делать. Необходимо было уничтожить того, кто разносил смертоносную заразу в нашем мире. Я взял нож и шагнул к окровавленному, растерзанному, но ещё живому телу на кресте.

–Форопифься упить меня? Штрафно? Но ты так и не уфнал, фто фе фтало ш хошяефами шамка?

Как моя рука остановилась на расстоянии волоса от его сердца, не знаю. Снова кровавая пелена начала опускаться на мой разум и снова меня остановил твой отец. Он был не многословен.

–Ты устал, проводи меня наверх.-Я подчинился с облегчением. Выйдя на свежий воздух, я наконец понял, насколько вымотан. На дрожащих ногах я доковылял до края дворика и сполз по стене. Твой отец сел рядом и негромким, но буквально стальным голосом сказал, – мне необходима твоя помощь. Для того чтобы стать настолько сильным, чтобы уничтожать эту мразь везде, где только смогу найти. Чтобы ни одна из этих извращённых тварей не смогла от меня уйти. Чтобы у меня была возможность не дать этому миру погибнуть.

Конечно, услышать подобное от пацана, которого ещё вчера, мягко говоря, недолюбливала вся дзана, было по меньшей мере неожиданно. Но его голос, такой голос звучит не как звон оружия во время битвы, не как рык свирепого хищника, а так, как будто воин на привале точит свой меч: плавные уверенные движения камня по лезвию клинка рождают звук ровный, уверенный, как ощущение чего-то неизбежного. Как неизбежность, что в ближайшей битве этот клинок напьётся кровью. Слыша такой голос, начинаешь не просто понимать, а начинаешь быть уверенным в том, что слышишь. Я понял, что чем лучше я обучу этого уже не мальчика, тем больше будет шансов на выживание у всего нашего мира. На этом понимании я и вырубился. Проспал до следующего утра. А когда проснулся, точно знал, чему и как я буду учить Саррага-младшего. Обучение началось в тот же день. Твой отец оказался достойным учеником, удивительно, но его как будто подменили: из вечно ноющей плаксы он превратился в юного зверя, жадного до добычи. Я учил его всему, что знал и умел сам: учил общаться с людьми, учил угадывать их желания, настроения, учил его нравиться им, входить в доверие. Учил наносить незаметные, но смертельные удары всем, что могло находиться под рукой. Учил сливаться с толпой, быть незаметным. Сарраг-младший развил в себе способность, раз взглянув на человека, сделать полное описание его внешности, особенности фигуры, выражения лица, а ещё род занятий и из каких краёв он родом. Он видел людей насквозь. Видел в людях те мелочи в поведении, те особенности, из которых мы, собственно, и состоим. Нетрудно ведь отличить торговца от крестьянина, если одного взять прямо из лавки, а второго с поля? А если их переодеть в одежды друг друга? А если они будут работать друг за друга месяц, полгода, год? Через пару лет они настолько изменятся, что даже придя в лавку и торгуясь с хозяином, у 99 из 100 человек и мысли не возникнет, что ещё совсем недавно торговец был крестьянином. Но твой отец был как раз тем самым единственным, который видел суть людей. То же самое и с орками, эльфами, гномами: он всегда видел, кто был рождён, а кто изменён. Со временем у него очень изменился взгляд. Даже я, далеко не всегда мог его выдержать. Это удивительно, но, немного повзрослев и поднабравшись опыта, одним взглядом он подчинял себе людей, да и не только людей. Вскоре от его взгляда недоброжелатели теряли способность говорить, а услышав его голос, не раз вообще теряли сознание. Он стал немногословен. Но каждое его слово окружающие ловили с жадностью. С ним было легко общаться, но только при одном условии: нельзя было врать. Ложь, недосказанность, двоемыслие он чувствовал практически сразу и очень не любил. Его невозможно было обмануть. Из обузы он превратился со временем в незаменимого помощника: обладая острым зрением и памятью, он прекрасно справлялся как с обязанностями дозорного, так и разведчика. Не мешал во время боевых столкновений, не путался под ногами, но часто оказывался рядом с запасом стрел, или с целым, взамен разбитого, щитом, мог помочь бойцу отползти с места боя и перевязать рану. Ещё он обладал твёрдой и быстрой рукой: он стал хорошим охотником. Почти никогда не промахиваясь, всегда приносил дичь с охоты. Будучи, ещё, по сути, ребёнком, присутствовал на советах своего отца. Стоял тихонько в стороне, но очень внимательно наблюдал за всем происходящим. Никогда не встревал в разговоры. Правда, что-то негромко говорил ему во время коротких перерывов и, судя по реакции Саррага-старшего, это заслуживало внимания. Очень скоро стало очевидно, что это вожак, вождь, Арранорд. Который не просто не уступит ни в чём своему отцу, но пойдёт дальше, продолжит дело и несомненно завершит всё начатое.

То столкновение с тьмой стало, по сути, первым открытым противостоянием. После этого сторонники тьмы перестали прятаться за восстаниями Младших, а выступали уже открыто. У них появились свои лидеры, последователи. Они стали не просто кучкой фанатиков, они стали организацией со своей структурой, войсками, территориями. Они начали создавать королевство в королевстве, как противовес привычному миру. Сражаться с ними было чрезвычайно тяжело. Обладая меньшей численностью, они обладали поразительной силой, скоростью, организацией. Однако, и мы не топтались на месте. Подготовка наших подразделений была на высшем уровне, боевые отряды формировались и слаживались под строжайшим контролем Саррага-старшего, никакими мелочами не пренебрегали, учитывать старались всё, что только можно было учесть. Времена были тогда очень тяжёлые, три-четыре года ни одна из противоборствующих сторон не могла получить явное преимущество. Да бывали локальные успехи, но вскоре другая сторона брала реванш, территории переходили из рук в руки, карта менялась чуть ли не ежедневно. Не только простолюдины, но знать меняли свои присяги по два, а то и три раза в день, никто не хотел умирать. Ресурсы этого мира истощались: крепости, города и замки разрушались и не успевали отстраиваться заново, города и селения разорялись, процветал грабёж и бандитизм, торговля практически умерла, земля почти не обрабатывалась, по всему королевству волнами прокатывался голодомор и болезни. Это была война на уничтожение мира.

Сарраг слушал рассказы своих людей о том времени, и перед ним ярко вставали картины прошлого. Кровь, грязь, страх смерти. И не было каких-то мест, куда можно было бы убежать, спрятаться. В лесах эльфов промышляло такое количество банд разбойников, что порой они превращавшиеся чуть ли не в войска, а их лидеры объявляли себя новыми феодалами. Орков загнали в горы так далеко, что и не понятно уже было, остались они вообще или вымерли? Поселений гномов не оставалось, так, группы по два-три слонялись в поисках работы, грязные, оборванные, даже без инструмента. Шла война всех против всех. Как вообще в тех условиях удалось выживать хоть кому-нибудь? И абсолютно неважно было, какого ты рода-племени! Утром тебя могли убить в боевом столкновении, днём могли повесить за предательство, вечером мог умереть от отравления, ведь нормальной еду практически уже не оставалось. И это всё, не считая стай дикого зверья, вышедшего из лесов, болезней, да и элементарного холода из-за отсутствия крыши над головой. Как выйти победителем из положения, в котором выход только смерть?

Но, рассказы рассказами, а жизнь продолжалась. Их небольшой караван продолжал свой путь к столице, не быстро, но и не медленно. Однако история о той стычке в таверне каким-то удивительным способом обогнала их. К ним начали обращаться за помощью: то стаю волков отогнать от селений, то разбойников. А ещё стали подходили вольные аскары. Таких за последние несколько недель пути было около десяти и всем было отказано в найме. Когда к ним обратился первый аскар, это стало неожиданностью для Саррага. И, честно говоря, он слегка растерялся, не зная, как поступить: зачем им наёмник? Но, здесь ему помог уже Скроунг.

–Не волнуйся, господин. Это совершенно нормально, когда к проявившему себя человеку начинают примыкать те, кому нужен лидер. Это, по сути, обычные люди: среди них есть абсолютно разные. Есть проходимцы, которые днём клянутся тебе в чём угодно, а ночью обворуют и сбегут, если ещё нож не попытаются воткнуть в спящего. Есть разорившиеся торговцы, крестьяне, ремесленники, да кто угодно. Но есть среди них и те, кто будет служить тебе верой и правдой всю оставшуюся жизнь. Суметь разглядеть такого человека, не отвергнуть, оскорбив этим, а суметь расположить к себе, вот, твоя задача. Не дальновидно будет, возомнив себя героем после одной, не такой уж серьёзной на самом деле стычки, относиться к людям свысока. Даже не смотря на своё происхождение, которое, кстати, ты до сих пор не озвучиваешь. Да, собственно, это уже не так важно. Окружающие будут чувствовать то, что ты стараешься не показывать, то чем ты являешься на самом деле. Тебе не заметно со стороны, но за время путешествия ты изменился. Юноша уже практически превратился в мужчину, осталось немного. Наследник скоро станет правителем. А ему нужны подданные, преданные, сильные, способные не просто крутиться вокруг трона и создавать толпу, а способные встать щитом, стеной, за своего арранорда. Или разящим мечом, от которого ничто не спасёт. Четырёх наших семей, при всех способностях, будет недостаточно даже на первом этапе. Но, мой совет тебе, господин, когда к тебе приходят за покровительством, не забывай о том, что это договор двух сторон. И не менее, а может, даже более важно то, что ТЫ можешь предложить? ЧЕМ ты собираешься платить за службу? И действительно ли это та плата, которая нужна? И второй немаловажный вопрос: а зачем тебе люди? Какую работу, службу ты хочешь им поручить? Соответствует ли аскар твоим надобностям?