Читать книгу "Диверсанты. Легенда Лубянки – Павел Судоплатов"

Украинские агенты занимались военной подготовкой и изучали специальные предметы: разведка, диверсионное дело, организация повстанческого движения. Курс специальной военной и диверсионной подготовки преподавали инструкторы из уже упоминавшегося ранее соединения «Бранденбург-800». После окончания учебного курса часть агентуры направлялась на прежние гражданские места и использовалась в качестве агентов контрразведки. Другие выпускники заступали на охрану заводов на территории Польши в составе «Индустриальной охраны». Некоторые боевики совместно с немецкой тайной полевой полицией участвовали в операциях по ликвидации польского подполья.

А тем временем эскадрилья особого назначения «Ровель» увеличивает число разведывательных полетов над территорией СССР, используя аэродромы оккупированных Чехословакии и Польши, военно-воздушные базы в Финляндии, Венгрии, Румынии и Болгарии. Цель воздушной разведки – сбор информации о местоположении советских промышленных объектов, составление навигационных схем сети автомобильных и железных дорог (мостов, железнодорожных узлов, морских и речных портов), получение сведений о дислокации советских вооруженных сил и строительстве аэродромов, пограничных укреплений и долговременных позиций ПВО, казарм, депо и предприятий оборонной промышленности. В рамках операции «Ольденбург» проводится инвентаризация источников сырья и центров его переработки на Украине, в Белоруссии, в Московской и Ленинградской областях, в районах нефтедобычи Баку.

В мае 1940 г. офицер связи абвер-II вылетает на секретное совещание в Эстонию. В конце июня абвер помогает сотрудникам 2-го отдела эстонского Генерального штаба (военная контрразведка) перейти на нелегальное положение и перебраться в Штеттин на немецком пароходе. Тогда же абвер-II отправляет завербованных эстонских эмигрантов в Финляндию для установления связи с эстонской диаспорой. В сорока километрах западнее Хельсинки оборудуется учебный центр по подготовке агентов-диверсантов и радистов.

Летом 1940 г. в результате политических маневров и силового давления, предпринятого высшим руководством ВКП (б), в состав СССР вошли Бессарабия, Буковина, Латвия, Литва и Эстония. Присоединение территорий бывшей Российской империи вновь осуществлено без использования специальных структур Коминтерна. Красная армия десантировала 201-ю и 204-ю воздушно-десантные бригады в районе Болграда и Измаила. С этого момента именно воздушно-десантным войскам отводилась роль подразделений, в случае войны обеспечивающих блокирование коммуникаций противника. Как оказалось впоследствии, это было ошибкой.

«Для немцев, – вспоминал П. А. Судоплатов, – собственно, в этом ничего нового не было. Ведь занятие Прибалтики в ходе секретных советско-германских соглашений было оговорено. Однако мы не раскрывали подробно своих планов, и немцы считали, что советская сторона, согласно подписанным договорам, ограничится только вводом войск прикрытия на территорию Прибалтики. События же, произошедшие в июне – июле 1940 г., застали немцев врасплох, причем в то время, когда их военная машина была запущена на Запад, и переориентировать авиацию, сухопутные войска, флот, чтобы противодействовать нашему утверждению в Прибалтике и Бессарабии, было невозможно. Поэтому в то время Гитлер вынужден был сделать хорошую мину при довольно неудачной игре.

Немецкая сторона послала своим дипломатическим представителям телеграмму, которая была перехвачена нами. В ней говорилось, что беспрепятственное укрепление русских войск в Литве, Латвии и Эстонии и реорганизация правительств, произведенная советским руководством с намерением обеспечить тесное сотрудничество с этими странами, касается только России и Прибалтики. Делалось предупреждение: избегать какого-либо осложнения в российско-германских отношениях.

Получение информации об этой директиве было исключительно важным, поскольку давало нам дополнительные возможности чувствовать себя уверенно в проведении всех акций в Прибалтике. <…>

Говоря о событиях, происходивших в 1940 г. в Латвии, Литве и Эстонии, хотелось бы отметить главное – наши войска вошли туда совершенно мирно, на основе специальных соглашений, заключенных с законными правительствами этих стран. Другой вопрос, что мы диктовали условия этих соглашений, и не без активного участия нашей дипломатии и разведки. Надо сказать и о том, что вряд ли нам удалось бы так быстро достичь взаимопонимания, если бы все главы прибалтийских государств – Ульманис, Сметона, Урбшис и Пяте, в особенности латышское руководство, Балодис, Мунтерс, Ульманис, – не находились с нами в доверительных секретных отношениях. Их всегда принимали в Кремле на высшем уровне как самых дорогих гостей, обхаживали, перед ними, как говорится, делали реверансы.

Существенную роль сыграли и наши оперативные материалы, особенно для подготовки бесед Сталина и Молотова с лидерами Литвы и Латвии – Урбшисом и Мунтерсом. Мы могли позволить себе договариваться с ними о размещении наших войск, о новом правительстве, об очередных компромиссах, поскольку они даже не гнушались принимать от нашей резидентуры и от доверенных лиц деньги. Это все подтверждается архивными документами.

Таким образом, никакой аннексии Прибалтики на самом деле не происходило. Это была внешнеполитическая акция советского правительства, совершенно оправданная в период, предшествующий нападению Германии, связанная с необходимостью укрепления наших границ и с решением геополитических интересов. Но они не могли быть столь эффективно проведены без секретного сотрудничества с лидерами прибалтийских государств, которые и выторговывали для себя лично, а не для своих стран соответствующие условия».

После присоединения к СССР новых территорий с враждебно настроенным в большинстве своем населением наибольшая нагрузка легла на плечи пограничников и сотрудников органов контрразведки. Членов антисоветских националистических организаций, ушедших в подполье, спецслужбы Германии использовали для проведения разведывательной, агитационно-политической и диверсионной работы.

К середине 1940 г. руководству ВКП (б), и в первую очередь Сталину, стало понятно, что надежды на затяжную войну Германии с западными странами не оправдались. После быстрого разгрома Германией войск союзников, оккупации Франции и появившейся возможности перемирия Германии с Англией наиболее неблагоприятным вариантом для СССР представлялась война с Третьим рейхом один на один. В этих условиях приобретение военно-политических союзников стало для руководства СССР приоритетной задачей.

В августе 1940 г. Верховное командование вермахта разрабатывает один из вариантов плана нападения на СССР – так называемый «Этюд Лоссберга». На Канариса возлагается персональная ответственность за соблюдение необходимых мер секретности при подготовке к военным действиям на советско-германской границе. На совещании в Берлине Канарис ставит конкретные разведывательные задачи перед военными атташе Германии в Восточной Европе. Был определен круг специфических задач для штата военных атташе в Москве и в пограничных с СССР странах.

20 августа 1940 г. на своей вилле в Мексике был смертельно ранен самый сильный и непримиримый противник И. В. Сталина – Л. Д. Троцкий.

«Позже Эйтингон рассказал мне, – вспоминает П. А. Судоплатов, – что Рамон Меркадер сам вызвался выполнить задание, используя знания, полученные им в ходе партизанской войны в Испании. Во время этой войны он научился не только стрелять, но и освоил технику рукопашного боя. Учитывая, что наши люди в то время не имели в своем распоряжении специальной техники, Меркадер был готов застрелить, заколоть или убить врага, нанеся удар тяжелым предметом. Каридад дала сыну свое „благословение“. Когда Эйтингон и она встретились с Рамоном, чтобы проанализировать систему охраны на вилле Троцкого и выбрать орудие убийства, то пришли к выводу, что лучше всего использовать нож или малый ледоруб альпиниста: во-первых, их легче скрыть от охранников, а во-вторых, эти орудия убийства бесшумны, так что никто из домашнего окружения не успеет прибежать на помощь. Физически Рамон был достаточно силен.

Важно было также выдвинуть подходящий мотив убийства, с тем чтобы скомпрометировать Троцкого и таким образом дискредитировать его движение. Убийство должно было выглядеть как акт личной мести Троцкому, который якобы отговаривал Сильвию Агелоф выйти замуж за Меркадера. Если бы Меркадера схватили, ему надлежало заявить, что троцкисты намеревались использовать пожертвованные им средства в личных целях, а вовсе не на нужды движения, и сообщить, что Троцкий пытался уговорить его войти в международную террористическую организацию, ставившую своей целью убийство Сталина и других советских руководителей.

Зимним вечером, в начале 1969 г., я встретился с Рамоном Меркадером на квартире Эйтингона, потом мы пошли обедать в ресторан Дома литераторов в Москве. С момента нашей последней встречи минуло почти три десятилетия. И только теперь Рамон смог рассказать мне во всех подробностях о том, что произошло 20 августа 1940 г.

На его встрече с матерью на явочной квартире в Мехико Эйтингон, по словам Рамона, предложил следующее: в то время как Меркадер будет находиться на вилле Троцкого, сам Эйтингон, Каридад и группа из пяти боевиков предпримут попытку ворваться на виллу. Начнется перестрелка с охранниками, во время которой Меркадер сможет ликвидировать Троцкого.

– Я, – сказал мне Меркадер, – не согласился с этим планом и убедил его, что один приведу смертный приговор в исполнение.

Вопреки тому, что писалось о самом убийстве, Рамон не закрыл глаза, перед тем как ударить Троцкого по голове небольшим острым ледорубом, который был спрятан у него под плащом. Троцкий сидел за письменным столом и читал статью Меркадера, написанную в его защиту. Когда Меркадер готовился нанести удар, Троцкий, поглощенный чтением статьи, слегка повернул голову, и это изменило направление удара, ослабив его силу. Вот почему Троцкий не был убит сразу и закричал, призывая на помощь. Рамон растерялся и не смог заколоть Троцкого, хотя имел при себе нож.

– Представьте, ведь я прошел партизанскую войну и заколол ножом часового на мосту во время Гражданской войны в Испании, но крик Троцкого меня буквально парализовал, – объяснил Рамон.

Когда в комнату вбежала жена Троцкого с охранниками, Меркадера сбили с ног, и он не смог воспользоваться пистолетом. Однако в этом, как оказалось, не было необходимости. Троцкий умер на следующий день в больнице.

По нашему первоначальному плану предполагалось, что Троцкий будет убит без шума и Рамон сумеет незаметно уйти – ведь Меркадер регулярно посещал виллу и охрана хорошо его знала. Эйтингон и Каридад, ждавшие Рамона в машине неподалеку от виллы, вынуждены были скрыться, когда в доме начался явный переполох. Сперва они бежали на Кубу, где Каридад, используя свои семейные связи, сумела уйти в подполье. Григулевич бежал из Мехико в Калифорнию – там его мало кто знал.

Первое сообщение пришло к нам в Москву по каналам ТАСС. Затем, неделей позже, кодированное радиосообщение с Кубы прислал Эйтингон, снова через Париж. Мне было официально объявлено, что людьми Эйтингона и их работой наверху довольны, но участники операции будут награждены только после возвращения в Москву. Что касается меня, то я был слишком занят в этот момент нашими делами в Латвии, чтобы дальше думать о деле Троцкого. Берия спросил меня, удалось ли Каридад, Эйтингону и Григулевичу спастись и надежно спрятаться. Я ответил, что у них хорошее укрытие, неизвестное Меркадеру. <…>

Меркадер продолжал голодовку два или три месяца, во время следствия утверждал, что он один из обозленных сторонников Троцкого. Его дважды в день избивали сотрудники мексиканских спецслужб – и так продолжалось все шесть лет, пока не удалось раскрыть его истинное имя. К тому же его все это время держали в камере, где не было окна.

Берия объявил мне о решении не жалеть никаких средств для защиты Меркадера. Адвокаты должны были доказать, что убийство совершено на почве склок и внутреннего разброда в троцкистском движении. Эйтингон и Каридад получили приказ оставаться в подполье. Полгода они провели на Кубе, а затем морем отправились в Нью-Йорк, где Эйтингон использовал свои знакомства в еврейской общине, для того чтобы раздобыть новые документы и паспорта. Вместе с Каридад он пересек Америку и приехал в Лос-Анджелес, а потом в Сан-Франциско. Эйтингон воспользовался возможностью возобновить контакты с двумя агентами, которых он и Серебрянский заслали в Калифорнию еще в начале 30-х гг., и те взяли на себя обязанности связных с нелегальной агентурной сетью, которая добывала американские ядерные секреты с 1942 по 1945 г. В феврале 1941 г. Эйтингон и Каридад на пароходе отплыли в Китай. В мае 1941 г., перед самым началом Великой Отечественной войны, они возвратились в Москву из Шанхая по Транссибирской магистрали».

С осени 1940-го до лета 1941 г. советские органы госбезопасности вели ожесточенную тайную войну на два фронта. На первом из них противниками контрразведчиков были профессионалы высокого класса из разведслужб Германии, Финляндии, Румынии, Болгарии и Японии, это с одной стороны, а с другой – не менее опасные противники из соответствующих служб Великобритании и Франции. Мало кто знает, но в 1939–1940 гг. в двух последних странах вполне серьезно рассматривался вопрос о возможной бомбардировке бакинских нефтепромыслов. На втором тайном фронте война велась против буржуазного националистического подполья в Прибалтике, в Западной Белоруссии и Западной Украине, а также в Бессарабии. Большинство из подпольных националистических организаций имело самую тесную связь с разведками гитлеровской Германии и ее союзников.

В преддверии большой войны с Советским Союзом немецкое военное руководство привлекало под свои знамена всех, кто по каким-либо причинам имел свои счеты к советской власти, советскому государству или просто к России. Грузинские, азербайджанские, армянские, румынские, литовские, латышские, эстонские и другие группировки националистов рассматривались руководством абвера и СД в качестве основы для формирования «пятой колонны» на территории СССР. Немецкие спецслужбы использовали в своем хозяйстве всех противников нашей страны, руководствуясь древним принципом: «В разведке нет отбросов, в разведке есть только кадры».

«В 1940 г., – вспоминает П. А. Судоплатов, – нам через источники в эмиграции и в гестапо стало известно, что Нидермайер выступает с предложением о создании в преддверии войны Туркестанского легиона – националистических мусульманских организаций для действий против советских войск. Речь шла о создании Туркестанского, Волго-татарского комитетов, Крымского центра, Азербайджанского, Северо-Кавказского, Армянского, Грузинского штабов. Таким образом, у немецких разведывательных органов были большие планы по разыгрыванию мусульманской карты против Советского Союза. <…>

Немецкая разведка, в частности бюро Риббентропа, стремилась активно использовать против нас и грузинскую эмиграцию. Сейчас этих перебежчиков воспринимают как национальных героев Грузии».

Наибольшую силу для формирования «пятой колонны» в 1940–1941 гг. все же представляли украинские националисты. Выходцы из западных областей УССР проходили дополнительный четырехнедельный курс обучения при батальоне «Бранденбург-800» в местечке Алленцзее, после окончания которого перебрасывались с разведывательными заданиями в Советский Союз. Осенью 1940 г. батальон «Бранденбург-800» был развернут в полк особого назначения с тем же названием и имел в своем составе украинскую (мельниковскую) роту, проходившую обучение в Бадене Венском. В 1941 г. эта рота стала основой для формирования оуновского батальона «Роланд».

Предоставим слово П. А. Судоплатову: «Накануне войны немцы пытались наладить сотрудничество с оуновцами. Их директива „О едином генеральном плане повстанческого штаба ОУН“, принятая 22 декабря 1940 г., согласовывалась с немецкой разведкой. В ней, как нам стало известно, говорилось, что „Украина находится накануне вооруженного восстания, сразу же после выступления немецкой армии миллионы людей возьмут оружие, чтобы уничтожить Советы и создать свое украинское государство“. Поэтому необходимо, чтобы на Украине действовала организованная политическая национальная сила, которая возглавила бы вооруженное восстание и повела народ к победе. „Такая сила у нас есть, – утверждалось в директиве, – это – ОУН в союзе с немцами. Она действует, организовывает украинские массы, выводит их на борьбу“. В директиве ставились задачи террористического и диверсионного характера, шла речь о создании центра политического и военного руководства, а также о подготовке и обучении кадров. „Мы должны захватить в свои руки военные пункты и ресурсы Донбасса, морские порты, увлечь за собой молодежь, рабочих, крестьян и армию. Мы должны ударить везде и одновременно, чтобы разбить врага и рассеять его силы. Украинское военное восстание – на всех украинских землях, на всех советских территориях, чтобы довести до полного развала московскую советскую тюрьму народов“. В установках ОУН была объявлена беспощадная война всему украинскому и русскому народу, поддерживающему Советскую власть, зафиксировано „требование о ликвидации врага, указывались функции службы безопасности“, которая должна была выявлять коммунистов».

Только с декабря 1940-го по март 1941 г. контрразведкой НКВД – НКГБ было ликвидировано 66 опорных пунктов и баз абвера в пограничных районах СССР. За 4 месяца были арестованы 1596 агентов-диверсантов, из них 1338 в Прибалтике, Белоруссии и Западной Украине. Советским органам госбезопасности в предвоенный период не удалось полностью парализовать деятельность подпольных организаций. В начальный период Великой Отечественной войны боевики национальных нелегальных организаций оказали существенную поддержку немецкой армии.

В марте 1941 г. в Германии началось создание особых украинских подразделений батальонов «Роланд» и «Нахтигаль» («Соловей»). Батальон «Роланд» был организован венским бюро ОУН(м) под контролем абверштелле «Вена». Его основу составили боевики украинской роты полка «Бранденбург-800». Подготовка личного состава (350 человек) проходила в городе Зауберсдорф, близ Вены. Вели ее немецкие офицеры абвера и инструкторы-бранденбуржцы. Командный состав батальона состоял из кадровых немецких офицеров полка специального назначения «Бранденбург-800». 7 июня 1941 г. батальон «Роланд» прибыл из Вены в город Кимполунг (Румыния) и был включен в состав 11-й немецкой армии.

Батальон «Нахтигаль» формировался краковским бюро ОУН (б) под контролем абверштелле «Краков». Обучение боевиков батальона (350 человек) проходило на полигонах полка спецназначения «Бранденбург-800». Политическое и военное руководство осуществляли Т. Оберлендер и бранденбуржец оберлейтенант А. Херцнер. С украинской стороны командование производилось Р. Шухевичем, заместителем С. Бандеры по военной работе в ОУН (б). Батальон был разделен на 4 роты, которыми командовали офицеры-абверовцы. 18 июня батальон был передислоцирован к границе в районе Перемышля и поступил в подчинение командира 1-го батальона полка «Бранденбург-800».

3 февраля 1941 г. Указом Президиума Верховного Совета НКВД разделен на два комиссариата: внутренних дел и государственной безопасности. Последний (НКГБ) возглавил В. Н. Меркулов, его заместителями стали И. А. Серов (1-й заместитель), Б. З. Кобулов и М. В. Грибов. В составе НКГБ было 3 оперативных управления, 5 отделов и Комендатура Кремля. I Управление (внешнюю разведку) возглавил П. М. Фитин, 25 февраля его заместителем был назначен П. А. Судоплатов.

А за десять дней до назначения Судоплатова, 15 февраля, Гитлер отдает приказ о проведении широкомасштабной операции по дезинформации руководства Красной армии об обстановке на германо-советской границе. Было принято решение, что наилучшим прикрытием операции «Барбаросса» должно стать распространение дезинформации о подготовке к высадке на Британские острова (операция «Морской лев»). С этой целью на германские авиабазы во Франции следовало перебросить несколько авиагрупп люфтваффе, а в порты на германском и французском побережье Северного моря отправить эскадры кригсмарине. Специально для советского главнокомандования следовало организовать «утечку информации», согласно которой передислокация крупных контингентов вермахта к восточной границе объяснялась бы отвлекающим маневром в рамках проведения операции «Морской лев».

«По установленному порядку, – вспоминал П. А. Судоплатов, – разведывательные органы должны докладывать правительству обо всех сигналах и слухах, связанных с угрозой большой войны или локального военного конфликта. Это, можно сказать, их святая обязанность. По этой причине иногда случалось, что мы, идя на поводу немецкой дезинформации, оказывались ее жертвами. Весной 1941 г. немцам не раз удавалось переиграть советские резидентуры в Берлине, Софии, Бухаресте, Братиславе, Анкаре. Нашей главной ошибкой было преувеличение роли немецкого посла в Москве графа Шуленбурга, который при встречах неизменно подчеркивал заинтересованность немцев в развитии экономических отношений с Советским Союзом.

Вместе с тем надо иметь в виду и тот факт, который неправомерно отрицается, что в немецком руководстве были серьезные разногласия в отношении войны против СССР и что окончательное решение о нападении было принято 10 июня 1941 г., то есть за 12 дней до начала военных действий.

Мне могут возразить, ведь план „Барбаросса“ был представлен на утверждение Гитлера еще в декабре 1940 г. Но разработка военных планов, в том числе наступательных широкомасштабных операций, была обычной практикой всех генеральных штабов крупнейших держав Европы и Азии в 1930– 1940-е гг. Для нас никогда не было секретом, что такого рода планы разрабатываются и фашистской Германией. Другое дело – политическое решение о развязывании войны и об осуществлении на практике замыслов военного командования.

Для германского руководства вопрос о войне с СССР в принципе был решенным. Речь только шла о выборе благоприятного момента для нападения. С военной точки зрения время для начала военных действий было выбрано Гитлером безошибочно. Немцы верно оценили сравнительно низкий уровень боеготовности войск Красной армии, дислоцированных в приграничных округах. <…>

И все же если оценивать операции немецкой разведки по дезинформированию нас весной 1941 г., то нужно сказать, что вклад абвера и службы безопасности (СД) был не таким уж значительным. Гораздо выигрышнее в этом деле выглядит специальное разведывательное бюро Риббентропа, то есть та часть разведывательного аппарата, которая замыкалась на МИД Германии. Здесь немцы достигли значительно большего результата.

Но зато немецкая военная разведка – абвер – эффективно действовала в приграничной и прифронтовой полосе, где развернулись в начале войны неудачные для нас сражения. Под видом дезертиров из германской армии к нам в пограничные районы почти беспрепятственно забрасывалась немецкая агентура. Чуть ли не косяком она шла в Западную Белоруссию и Западную Украину. „Дезертиры“ выдавали себя за австрийцев, призванных на немецкую военную службу после аншлюса Австрии. Этот маневр абвера, который вел свои операции в Румынии, Польше и Болгарии, нам удалось вовремя разгадать. Агенты-австрийцы, такие как Иоган Вечтнер, Франц Шварцель и другие, были опознаны и обезврежены.

Допросы липовых перебежчиков позволили нам впервые узнать о конкретных руководителях немецких разведывательных органов. Мы установили, что своих агентов немцы готовили для краткосрочных диверсий непосредственно в нашем тылу. Было абсолютно ясно, что немецкое командование активно изучает будущий театр военных действий. Однако, к сожалению, мы не сделали из этого выводов, что Гитлер планирует молниеносную войну.

Весной и в начале июня 1941 г. абвер, следует признать, свою задачу по разведке прифронтовой полосы в целом выполнил. Он обладал данными, которые поставляли агенты-маршрутники и местное население. Немцы были осведомлены о расположении наших войск, о дислокации аэродромов, местонахождении нефтебаз благодаря хорошо налаженной работе аэрофоторазведки, радиослужб и визуальной разведки».

Мы уже упоминали, что в 1939–1940 гг. у высшего военно-политического руководства СССР утвердилась и окрепла уверенность в возможности войны исключительно на чужой территории. В этих условиях альтернативные предложения или варианты развития сценариев возможных военных действий не рассматривались, а их авторы подвергались жестоким репрессиям. Тем не менее находились люди, которые имели смелость высказывать точку зрения, отличную от мнения большинства. Одним из них был комдив Г. С. Иссерсон, с 1939 г. – начальник кафедры оперативного искусства Академии Генерального штаба. В опубликованной в 1940 г. книге «Новые формы борьбы. Опыт исследования современных войн» он дал анализ боевых действий в Испании и Польше.

«Нужно, – писал Иссерсон, – чтобы эффект неожиданности был настолько ошеломляющим, чтобы противник был лишен материальной возможности организовать свою оборону… Иными словами, вступление в войну должно приобрести характер оглушительного подавляющего удара. <…> В тех или иных размерах о сосредоточении становится известно. Однако от угрозы войны до вступления в войну всегда остается еще шаг. Он порождает сомнение, подготовляется ли действительное военное выступление или это только угроза. И пока одна сторона остается в этом сомнении, другая, твердо решившаяся на выступление, продолжает сосредоточение, пока, наконец, на границе не оказывается развернутой огромная вооруженная сила. После этого остается только дать сигнал – и война сразу разражается в своем полном масштабе».

На совещании высшего командного состава РККА в Москве 23–31 декабря 1940 г. книга Г. С. Иссерсона была подвергнута критике, сам он понижен в звании до полковника и уволен из армии, а 10 июня 1941 г. арестован, судим и получил 10 лет лагерей.

В июне 1941 г., накануне вторжения в СССР, Иностранный отдел абвера осуществляет массированную вербовку агентов в среде армянских (партия «Дашнакцутюн»), азербайджанских («Муссават») и грузинских («Шамиль») политэмигрантов.

После подготовки в разведшколах Финляндии абвер-II забрасывает свыше ста эстонских эмигрантов в Прибалтику (операция «Эрна»). Две группы агентов-диверсантов в форме солдат Красной армии высаживаются на острове Хийумаа. Корабль с третьей абвер-группой вынужден уйти из территориальных вод СССР после столкновения с советскими погранкатерами в водах Финского залива. Несколькими днями позже эта диверсионно-разведывательная группа десантируется в прибрежных районах Эстонии на парашютах.

Для составления и уточнения «проскрипционных списков» советских граждан, «подлежащих уничтожению в первую очередь» (коммунистов, комиссаров, евреев), абвер забрасывает в СССР агентов из числа украинских эмигрантов.

Для координации деятельности органов разведки и контрразведки в русской кампании в июне 1941 г. при абвере создается специальный орган, получивший название «Штаб Валли».

«Несколько слов о „Штабе Валли“, – вспоминал П. А. Судоплатов, – специальном органе абвера по тайной войне против СССР. Его возглавлял Баум – специалист по России в звании майора. Это показатель того, что противник, уверенный в быстрой победе, не развернул против нас центральный аппарат абвера, надеясь, что он свою работу по агентурному проникновению, насаждению у нас нового порядка совместно со службой безопасности осуществит после решения главной задачи – молниеносного разгрома Красной армии, который мыслился в основном в приграничном сражении. Недаром ведь 7 мая 1941 г. руководитель военной разведки Канарис и немецкий военный атташе в Москве, докладывая Гитлеру о соотношении сил, высказывались о предстоящей войне как о быстротечной кампании. <…>

У руководства немецкой разведки, можно сказать, произошло ослепление „молниеносной войной“. Кроме того, они были уверены, что с помощью разведывательно-диверсионных акций и, опираясь на раскулаченное крестьянство в тылу нашей страны, им удастся создать „пятую колонну“ наподобие той, которая успешно действовала в странах Западной Европы. В действительности же все сложилось иначе».

К началу июня 1941 г. абвер перебросил к границам Советского Союза и расположил на важнейших направлениях следующие диверсионные подразделения из состава полка «Бранденбург-800»: 1-й батальон был размещен в районе Перемышля; два взвода из 1-го батальона сосредоточены в районе Сувалки; 8-я рота 2-го батальона – на северо-западной границе Восточной Пруссии; 9-я рота 3-го батальона – в составе ударной группировки группы армий «Центр»; 15-я легкая рота 4-го батальона – в районе города Рованиеми в составе армии «Норвегия».

В составе НКГБ специальное разведывательно-диверсионное подразделение, вновь названное Особой группой, начало воссоздаваться только 17 июня 1941 г. по личному распоряжению Берия. Этому предшествовала встреча Меркулова и Фитина со Сталиным. Нынешнему поколению, живущему в условиях постоянного массивного рекламно-идеологического и мыльно-сериально-картинного оболванивания, наверное, будет трудно понять позицию высшего военно-политического руководства Советского Союза в предвоенный период. Об этом времени с высоты прожитых лет беспристрастно и со знанием дела могут рассказать руководители внешней разведки СССР.

«Разведуправление Генштаба, ИНО НКВД, – вспоминает П. А. Судоплатов, – располагали важными источниками информации с выходом на руководящие круги немецкого военного командования и политического руководства, но не имели доступа к документам гитлеровского руководства. К тому же получаемая информация из кругов, близких к Гитлеру, отражала колебания в германском руководстве по вопросу принятия окончательного решения о нападении на Советский Союз. <…>

Еще в 1937 г. нашей разведкой под руководством заместителя начальника ИНО НКВД Шпигельглаза были добыты важные документальные сведения об оперативно-стратегических играх, проведенных командованием рейхсвера (позже вермахта). Этим документам суждено было сыграть значительную роль в развитии событий и изменении действий нашего руководства перед германо-советской войной. После оперативно-стратегических игр, проводившихся фон Сектом, а затем Бломбергом, появилось „завещание Секта“, в котором говорилось, что Германия не сможет выиграть войну с Россией, если боевые действия затянутся на срок более двух месяцев и если в течение первого месяца войны не удастся захватить Ленинград, Киев, Москву и разгромить основные силы Красной армии, оккупировав одновременно главные центры военной промышленности и добычи сырья в Европейской части СССР.