Читать книгу "Диверсанты. Легенда Лубянки – Павел Судоплатов"

– Вы уверены, что они нам нужны?

– Совершенно уверен, – ответил я.

– Тогда свяжитесь с Кобуловым, пусть освободит. И немедленно их используйте.

Я получил для просмотра дела запрошенных мною людей. Из этих дел следовало, что все были арестованы по инициативе и прямому приказу высшего руководства – Сталина и Молотова. К несчастью, Шпигельглаз, Карин, Малли и другие разведчики к этому времени были уже расстреляны».

В числе лиц, освобожденных по ходатайству П. А. Судоплатова и Эйтингона, в частности, были: начальник Специальной группы особого назначения Я. И. Серебрянский, начальник Восточного отделения ИНО М. С. Яриков, первый наставник Судоплатова в разведке, специалист по белой эмиграции П. Я. Зубов, опытнейший нелегал ИНО Ф. К. Парпаров, один из организаторов партизанского движения в Гражданскую войну И. Н. Каминский.

Начальником отделения связи в Особой группе стал уволенный в 1938 г. из НКВД (дело А. Орлова) коминтерновец Вильям-Август Генрихович Фишер, получивший впоследствии известность как советский разведчик-нелегал полковник Абель. Был возвращен в разведку и настоящий Рудольф Иванович Абель, также уволенный в 1938 г. из НКВД в связи с арестом брата.

«Из запаса органов НКВД были призваны опытные кадры, такие как <…> один из начальников отдела службы диверсий и разведки Г. Мордвинов, лично знавший многих участников партизанского движения в годы Гражданской войны, особенно на Дальнем Востоке. Появилась реальная возможность подтянуть кадры, абсолютно неизвестные противнику, что было очень важно, ибо мы знали, что абвер и гестапо располагают информацией о нашем партийном активе. <…>

Н. Прокопюк, А. Рабцевич, С. Ваупшасов, К. Орловский – все они не только участвовали в партизанской войне против белополяков в 20-е годы, но и сражались в Испании. В резерве была большая группа, воевавшая на Дальнем Востоке».

Кроме кадровой проблемы была и другая, не менее серьезная. Невидимым противником наших чекистов стало время. Быстрое продвижение немецких войск не давало возможности как следует подготовить первые резидентуры на оккупированной территории. А таких резидентур в конце июля – начале августа готовилось четыре: в Одессе (резидент – В. А. Молодцов), Николаеве (В. А. Лягин), Киеве (И. Д. Кудря) и Житомире (И. Н. Каминский). Каминский погиб в момент прихода на явку, выданную его связным. Молодцова арестовали в феврале, а Кудрю в июле 1942 г. Лягин продержался до февраля 1943 г. По печальной статистике потерь, средний срок действия разведывательно-диверсионной резидентуры в городских условиях с учетом уровня их подготовки и общей системы организации подпольной работы составлял около года.

В конце лета 1941 г. работа профессионалов Особой группы стала давать положительные результаты. Первый из них связан с деятельностью разведгруппы старшего лейтенанта госбезопасности В. Зуенко, в начале августа переброшенной в тыл группы армий «Центр». В его подчинении находились доцент МГУ Л. С. Кумаченко и преподаватель Института иностранных языков З. А. Пивоварова, а радистом был Н. Г. Абрамкин. Кумаченко и Пивоваровой удалось устроиться переводчиками при штабе 3-й танковой дивизии противника и, используя двустороннюю радиосвязь, постоянно передавать в Москву оперативную информацию. Разведгруппа действовала до выхода дивизии в район Вязьмы, где вовремя исчезла, оставив абверовцев с носом.

«Опыт этой группы, – вспоминает П. А. Судоплатов, – был для нас бесценным: мы были в курсе действий и планов немецкого командования, что давало возможность четко отрабатывать постановки задач, которые получали спешно формируемые нами оперативные боевые группы. Из донесений, поступавших от группы Зуенко, нам становились ясны проблемы, с которыми сталкивались ударные соединения танковой группы Гудериана. <…>

Следует сказать, никто в Центре первоначально не рассчитывал на такой успех Зуенко, не предполагал, что ему удастся проникнуть в штаб немецкой 3-й танковой дивизии и „держать руку на пульсе“. Вместе с тем опергруппа, оказавшись в выгодном положении, не имела никакой агентурной связи с подпольной резидентурой, что позволило бы эффективнее использовать все ее возможности. <…>

Что касается оперативных групп, заброшенных в тыл врага, надо сказать, что уже в августе мы ставили цель – создание очагов сопротивления, на базе которых шло бы налаживание агентурно-оперативной работы и разведывательно-диверсионной деятельности. В связи с этим необходимо отметить очень удачно выполненную работу оперативной группой Флегонтова, которая подготовила прочную и расширенную базу для первого рейда отряда Медведева в Клетнянские леса под Брянском для создания там небольшого базового партизанского района. Этот опыт нам очень пригодился.

Второй момент, связанный с деятельностью оперативной группы Флегонтова, – подготовка базового партизанского района на территории Смоленской области. Оперативная группа, действуя с августа по октябрь 1941 г., смогла эффективно справиться с поставленной задачей еще и потому, что командир ее имел большой опыт как участник партизанского движения на Дальнем Востоке. Флегонтовым была апробирована тактика действия в засадах, проведения нескольких диверсий. Все это было востребовано при создании в Туле мощного центра подготовки кадров для партизанского движения».

Д. Н. Медведев, Герой Советского Союза, командир партизанского отряда

26 августа 1941 г. приказом наркома внутренних дел был определен порядок взаимодействия оперативных, технических и войсковых подразделений и соединений органов госбезопасности и внутренних дел с Особой группой. Опергруппы НКВД, занимавшиеся организацией борьбы с противником в прифронтовой полосе, были реорганизованы в 4-е отделы территориальных управлений и перешли в ее подчинение. На них возлагались следующие задачи:

– организация и руководство боевой деятельностью истребительных батальонов, партизанских отрядов и диверсионных групп;

– связь с истребительными батальонами, перешедшими на положение партизанских отрядов, а также с партизанскими отрядами и диверсионными группами, находящимися в тылу противника;

– агентурная и войсковая разведка в районах действий партизанских отрядов и диверсионных групп;

– разведка тыла противника и мест возможной переправы партизанских отрядов;

– обеспечение партизанских формирований оружием, боеприпасами, техникой, продовольствием, снаряжением и одеждой;

– допрос перебежчиков, парашютистов и диверсантов, захваченных органами госбезопасности и войсками Красной армии.

Начальник 4-го отдела координировал свои действия по организации партизанских отрядов, истребительных батальонов и диверсионных групп с особыми отделами НКВД, армейским командованием, партийными и советскими органами на местах.

После реорганизации Особая группа состояла из секретариата, четырнадцати отделений и вошедших в их оперативное подчинение четырех отделов территориальных органов НКВД. Отделения центрального аппарата являлись оперативными региональными подразделениями и непосредственно занимались организацией разведывательно-диверсионной работы. Основными направлениями отделений были следующие территории СССР: Белоруссия, Молдавия, Прибалтика, Украина; Германия и ее союзники: Болгария, Венгрия, Румыния, Словакия, Финляндия; а также Швеция, Иран, Турция.

«Заслуживает внимания, – вспоминает П. А. Судоплатов, – еще одно важное направление нашей работы – изучение территорий, прилегающих непосредственно к театру военных действий, и, в частности, засылка нашей оперативной группы во главе с Ц. Радойновым в Болгарию. <…> Имелось в виду сочетание легальных и нелегальных форм борьбы в Болгарии с учетом того, что у нашей разведки были там довольно прочные позиции и даже выходы на правительственные круги. Причем не только у военной, а и у внешней разведки НКВД.

Радойнов должен был стать координатором этих действий. Но, к сожалению, мы переоценили свои возможности и не учли активность контрразведывательных служб Болгарии, поддерживаемых немцами. Группа Радойнова очень скоро была выявлена. Противник целенаправленно вел ее поиск, зная, что охотится за связными, заброшенными из Москвы. Идея Димитрова о том, чтобы поставить во главе подполья человека, прошедшего обучение в нашей военной академии, имевшего опыт разведывательной работы, в принципе была верной. Но, к сожалению, обстоятельства сложились не в нашу пользу, и эта группа героически погибла…»

В августе – сентябре 1941 г. определились основные направления деятельности Особой группы: содействие партийно-советскому активу в организации партизанской войны на оккупированной территории СССР; проведение диверсий в прифронтовой полосе и глубоком тылу противника по срыву железнодорожных и автомобильных перевозок живой силы и техники противника; проникновение в спецслужбы и разведшколы противника для выявления агентуры, забрасываемой в советский тыл с разведывательно-диверсионными целями; создание агентурной сети на территориях, находившихся под немецкой оккупацией; руководство специальными радиоиграми с немецкой разведкой с целью дезинформации противника; воспрепятствование вывозу в Германию советских граждан и награбленного немцами имущества.

В сентябре 1941 г. завершили свое формирование войска Особой группы – будущий элитный спецназ НКВД – НКГБ. До этого времени диверсионного спецназа как единого войскового соединения в органах госбезопасности не было. Планы Я. И. Серебрянского по созданию в 1938 г. такого соединения на базе имевшейся при Особой группе школы по подготовке диверсантов реализованы не были. Как уже многократно указывалось во многих источниках, в том числе и нами в предыдущих главах, кадры, имевшие оперативно-боевой опыт разведывательной и диверсионной работы, курсанты спецшкол либо были отстранены от этой работы, либо были репрессированы. Диверсант, призванный защищать свою родину, в представлении политической конъюнктуры приравнивался к понятию «враг народа». Специалисты, ценой своей крови и жизни добывавшие бесценные сведения по организации и проведению специальных операций, расстреливались или в лучшем случае отправлялись за решетку целыми группами… Глухая безмолвная боль безысходности переполняла сердца тех, кому сохранили жизнь, но оторвали от любимого и действительно нужного для страны боевого искусства…

К счастью, в Отделе оперативной техники чудом уцелела существовавшая до войны спецгруппа по подготовке диверсионных приборов во главе со старшим лейтенантом госбезопасности А. Э. Тимашковым.

4 сентября 1941 г. ЦК ВЛКСМ принял постановление «О мобилизации комсомольцев на службу в войска Особой группы при НКВД СССР», что позволило провести так называемую комсомольскую разверстку уже не только в Москве, но и на территории четырнадцати областей РСФСР. В результате в ряды будущих диверсантов-разведчиков добровольно влились еще около 800 человек. Для них было организовано несколько школ подготовки кадров. Сначала оперативные группы готовились для действий в немецком тылу на даче бывшего наркома внутренних дел Ягоды «Озера». Еще одну создали в Доме отдыха НКВД в подмосковном Кратове, другую – на базе разведывательной Школы особого назначения в Балашихе.

«В наше распоряжение, – вспоминает П. А. Судоплатов, – поступили лучшие специалисты по минно-подрывному делу в Советском Союзе, работавшие не только в системе Красной армии, но и наркоматов угольной промышленности, геологии, горных разработок. Среди них помнятся такие блестящие мастера своего дела, как Д. Пономарев, Г. Разживин. Очень кстати оказались выпускники существовавшей в 1937–1938 гг. спецшколы при Особой группе Серебрянского… Слушатель этой школы подполковник Константин Квашнин, начальник отделения оперативной техники бывшего Иностранного отдела (ИНО) НКВД полковник Александр Тимашков сыграли важную роль в обеспечении наших людей совершенными диверсионными приборами и техникой, не имевшими аналогов у зарубежных спецслужб».

Для работы с агентурой в тылу противника были привлечены лучшие из оставшихся в живых после репрессий разведчики и контрразведчики. Среди них следует отметить Е. П. Мицкевича, П. М. Журавлева, З. И. Рыбкину, Г. И. Мордвинова, П. И. Гудимовича, Е. Д. Морджинскую, А. Ф. Камаеву, B. Н. Ильина, М. С. Ярикова, М. Б. Маклярского, П. Я. Зубова, Л. И. Сташко, В. А. Дроздова, C. И. Волокитина, Н. С. Киселева, С. Л. Окуня, Ф. К. Парпарова, Г. Кулагина, А. Крупенникова.

В самые кратчайшие сроки ими были отработаны пять основных вариантов внедрения в органы оккупационной администрации, «добровольческие» формирования и в немецкие спецслужбы.

К. К. Квашнин

Первая легенда. К противнику попадает офицер Красной армии, захваченный в ходе боевых столкновений.

Вторая легенда. Немцы подбирают раненого советского солдата или офицера, которым не была оказана медицинская помощь. Третья легенда. Военнослужащий Красной армии – дезертир – сдается немцам на линии фронта. Четвертая легенда. Парашютист Красной армии, сброшенный в тыл противника, добровольно сдается немецкому командованию.

Пятая легенда. Немец-фольксдойче, рожденный или проживающий за пределами Германии, перешедший на оккупированную территорию через линию фронта, предлагает нацистам свои услуги.

Наибольшим доверием гитлеровцев (естественно, после проверки) пользовались именно последние, а также лица, имевшие белогвардейское или националистическое прошлое.

«К этому времени, – вспоминает П. А. Судоплатов, – нами и военной разведкой был окончательно вскрыт замысел противника на „молниеносную войну“. Очень остро встал вопрос, как воспользоваться провалом гитлеровских планов для нанесения противнику максимального ущерба. Из материалов, поступающих из областных управлений, райгораппаратов НКВД, сложилась довольно неожиданная картина. <…> Выяснилось, что часть районов, занятых противником, фактически не находилась под его временным или постоянным контролем. В связи с этим Эйтингон внес важное предложение, которое активно поддержал Генштаб, – подготовить специальную карту занятых противником территорий для руководства НКВД и Верховного командования, которая давала бы представление о реально складывавшейся там оперативной обстановке.

Наши офицеры совместно с направленцами Генштаба выделили три группы районов, занятых врагом.

В первую попали места, где размещались центры коммуникаций и снабжения наступающей немецкой армии. Они находились под неполным контролем противника и представляли собой весьма уязвимую цель, так как коммуникации были растянуты. Немцы не могли обеспечить охрану при передвижении грузов на всем протяжении железных дорог, особенно в колоннах с танками или бронемашинами. Не везде был введен комендантский час.

Вторая категория – глубинные районы сельской местности, которые вообще находились вне зоны контроля противника. Они были удалены от основных дорог и коммуникаций, что создавало благоприятную ситуацию для развертывания широкого партизанского движения. Но самое главное – в перспективе они представляли собой прекрасную базу для организации снабжения партизанских соединений, а также складирования вооружения и боеприпасов.

Третья группа – главным образом крупные населенные пункты – находилась под пристальным контролем немецких войск. В этих районах были введены жесткий контрразведывательный режим, постоянное наблюдение за местным населением. Немецкие военнослужащие не появлялись на улицах в одиночку. Хотя машины с руководящим составом двигались, как правило, без охраны.

С учетом этих условий мы должны были определить основные цели для нанесения ударов, а также те районы, где можно было организовать проверку и переподготовку нашей агентуры.

Нам удалось вскрыть ряд особенностей в действиях противника. Например, немецким командованием были допущены серьезные просчеты. Их войска двигались вдоль основных дорог, не контролируя при этом боковые. Неумело выбирались позиции при пересечении лесистой и заболоченной местностей.

Постепенно нам становилось ясно, каким образом можно создать противнику невыносимый режим, не давать ему ни днем, ни ночью покоя. Было решено, что предпочтительнее проводить налеты на вражеские соединения после 18–19 часов вечера, перед тем как стемнеет, выходить с поля боя под покровом ночи, активно использовать минирование и завалы при отходах, приспосабливать наши действия в зависимости от времени года, особенно приближающейся зимы.

Мы сделали выводы о характере партизанских действий на территории Белоруссии. Лесистая местность очень благоприятствовала разведке. Белоруссия и Смоленское направление стали основным полигоном для развертывания разведывательно-диверсионной работы. И не случайно. Решалась судьба Москвы – главной цели гитлеровского блицкрига.

Август и сентябрь 1941 г. можно назвать переломным этапом в формировании партизанского движения. Дело в том, что Пономаренко, правильно поставивший вопрос об организации диверсионной работы в тылу врага, благодаря которому в полную мощь был использован потенциал Разведывательного управления Генштаба и НКВД, к сожалению, заблуждался относительно того, что в тылу противника возможно формирование массовых партизанских армий.

Я принимал участие в нескольких совещаниях по этому поводу и в ЦК, и в Генштабе, и у Берии в НКВД. Рассуждения о формировании в тылу противника массовых партизанских армий произвели на меня удручающее впечатление. Наше военное командование, особенно ветераны Гражданской войны, не представляли себе всех преимуществ в оснащении немецкой армии, возможностей ее авиации по сравнению с партизанами, вооруженными лишь легким стрелковым оружием. <…>

Важной проблемой для нас стало обеспечение партизан вооружением. Мы потеряли на территории, оккупированной противником, большое количество складов с боеприпасами и горюче-смазочными материалами. Значительное количество их мы вынуждены были при отступлении подорвать, так как вывезти не было возможности.

Тем не менее в тылу противника постепенно складывался организованный фронт вооруженной борьбы. Нами по линии НКВД с большим напряжением сил постепенно отрабатывалась система взаимодействия поддержки и организации партизанского движения как с органами фронтового управления, так и с Разведывательным управлением Генштаба. <…>

Август и сентябрь 1941 г. – это период, когда нам удалось правильно сформулировать не только задачи разведывательно-диверсионной борьбы в тылу противника, но и определить места проведения операций в связи с планами советского Верховного командования. Эти два аспекта борьбы в тылу врага – массовое партизанское движение и разведывательная диверсионная деятельность – были тесно связаны друг с другом.

Среди поставленных перед нами главных задач были сбор и поступление непрерывной информации о дислокации и перемещениях немецко-фашистских войск, их численном составе, боеспособности и уязвимых местах, что давало возможность четко спланировать подготовку и организацию боевых действий по линии нашего спецназа – отрядов войск Особой группы для диверсий на коммуникациях противника.

В связи с развитием массового партизанского движения перед нашим спецназом ставились задачи содействовать захвату и удержанию важных административных стратегических пунктов в тылу немецко-фашистских войск, что создавало бы для них нервозную обстановку. Предполагалось развернуть группы специального назначения в местах расположения немецких штабов, на территориях, имеющих для нас важное политическое значение.

Учитывая, что противник уже использовал против партизан и местного населения как специальные карательные отряды, так и вспомогательные воинские части, спецназ НКВД должен был быть готовым вести бои за удержание партизанских баз и базовых районов, заманивать противника в засады, заблаговременно подготавливать районы и опорные пункты партизанского движения.

Очень важное значение приобретало минирование объектов противника и отработка тактики непосредственного боевого соприкосновения с врагом. Необходимо было разработать тактические наставления, как действовать малыми боевыми группами, отходить на заранее оборудованные и пристрелянные позиции. Наши люди должны были знать местные условия, чтобы иметь возможность осуществлять эффективный маневр на местности. Особое внимание в связи с подготовкой кадров для спецназа уделялось оснащению его подразделений снайперами, специалистами-саперами.

Мы столкнулись с огромными трудностями – нехваткой личного состава и технических средств. Непривычным и незнакомым для нас было блокирование немцами транспортных маршрутов на оккупированной территории, создание блокпостов, введение контроля над дорогами и, наконец, полное господство в воздухе, что, как подчеркивали специалисты, имевшие опыт войны в Испании, сильнейшим образом затрудняет развертывание партизанского движения в тылу противника, сковывает подвижность партизанских соединений, подставляет под удар их базы снабжения.

Несмотря на эти трудности, размах диверсий на тыловых коммуникациях врага непрерывно возрастал. В период с начала войны по 16 сентября 1941 г. в тылу немецко-фашистских войск было разрушено 447 железнодорожных мостов, в том числе в тылу группы армии „Центр“ – 117, группы армии „Юг“ – 141 мост. Удары по немецким коммуникациям, нанесенные нашими диверсионными группами и партизанами, сбивали темп немецкого наступления. Противник вынужден был выделить до 300 тысяч солдат для охраны важных объектов в тылу.

Вместе с тем фронт боевых действий осенью 1941 г. неумолимо приближался к Москве».

3 октября 1941 г. Особая группа при наркоме внутренних дел была преобразована во 2-й отдел НКВД СССР – зафронтовая работа: разведка, диверсии и террор в тылу противника. Начальником 2-го отдела утвердили старшего майора госбезопасности П. А. Судоплатова, его заместителями стали Н. И. Эйтингон, Н. Д. Мельников и В. А. Какучая. Начальниками ведущих направлений и групп стали Я. И. Серебрянский, М. Б. Маклярский, В. А. Дроздов, П. И. Гудимович, М. Ф. Орлов, Н. С. Киселев, П. И. Масся, В. Е. Лебедев, А. Э. Тимашков, Г. И. Мордвинов.

Для активного противодействия германским спецслужбам во 2-м отделе было создано специальное отделение для работы в прифронтовой зоне. Оно координировало свою деятельность с аппаратом военной контрразведки – особыми отделами НКВД.

Перед отделом зафронтовой работы были поставлены следующие задачи:

– формирование в крупных населенных пунктах, захваченных противником, нелегальных резидентур и обеспечение надежной связи с ними;

– восстановление контактов с ценной проверенной агентурой органов госбезопасности, оставшейся на временно оккупированной советской территории;

– внедрение проверенных агентов в создаваемые противником на захваченной территории антисоветские организации, разведывательные, контрразведывательные и административные органы;

– подбор и переброска квалифицированных агентов на оккупированную территорию в целях их дальнейшего проникновения в Германию и другие европейские страны;

– направление в оккупированные районы маршрутной агентуры с разведывательными и специальными заданиями;

– подготовка и переброска в тыл врага специальных разведывательно-диверсионных групп, подчиненных Центру, для выполнения заданий особой важности, обеспечение надежной связи с ними;

– минирование по приказу Ставки и ГКО промышленных предприятий и стратегических объектов с целью вывода их из строя в районах, находящихся под угрозой вторжения противника;

– организация в этих районах резидентур из числа преданных и проверенных на оперативной работе сотрудников;

– обеспечение разведывательно-диверсионных групп, одиночных агентов, специальных курьеров вооружением, боеприпасами, продовольствием, средствами техники и связи и соответствующими документами прикрытия.

3 октября после лечения и отдыха Я. И. Серебрянский был назначен начальником группы, занимавшейся вербовкой агентуры для глубинного оседания в странах Западной Европы. М. Б. Маклярский возглавляет специальное отделение по негласному штату. Отделение руководило спецагентами, проходившими строго индивидуальную подготовку и затем переходившими из разряда секретных сотрудников в оперативники.

Произошли изменения и в спецназе НКВД. Войска Особой группы переформировали в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (ОМСБОН) войск НКВД СССР, напрямую подчиненную 2-му отделу. Командиром бригады с 15 октября 1941 г. стал полковник М. Ф. Орлов, комиссаром – А. А. Максимов. Руководителями разведки бригады были Антуфеев и майор-пограничник Б. К. Спиридонов.

В ОМСБОН вошли два мотострелковых полка четырехбатальонного и трехбатальонного состава. Командиром первого полка вначале недолго был подполковник Н. Е. Рохлин, затем подполковник В. В. Гриднев. Комиссаром стал старший лейтенант госбезопасности С. И. Волокитин. Командиром второго полка был назначен майор С. В. Иванов, комиссаром – майор С. Т. Стехов.

Костяк командного состава бригады составили опытные чекисты: работники центрального аппарата НКВД, преподаватели и слушатели Высшей школы погранвойск, Высшей школы НКВД и других учебных заведений НКВД СССР. При ОМСБОНе была организована спецшкола младших командиров и специалистов.

1-й (интернациональный) полк бригады первоначально насчитывал в своем составе немногим менее тысячи бойцов. Почти треть полка составляли испанцы, эмигрировавшие в СССР после поражения республики. Вторую по численности группу составляли австрийцы-шуцбундовцы, эмигрировавшие в СССР после поражений июльского (1927 г.) и венского (1934 г.) восстаний. На третьем месте были болгары. В составе полка также сражались чехи, словаки, поляки, венгры, югославы, румыны, греки, итальянцы, немцы, вьетнамцы, французы, финны, англичане.

Второй полк состоял в основном из спортсменов, всего их, по данным М. Ф. Орлова, прошло через полк около 800 человек. Влияние опытных спортсменов, таких как многократные чемпионы страны Н. Королева, Г. и С. Знаменские, Л. Кулакова и другие, в бригаде было очень велико. Они стали наставниками еще не закаленных физически бойцов. В полк также входили преподаватели, аспиранты и студенты московских вузов: МГУ, МИФЛИ, Станкина, МИСИ и др. Это была интеллектуальная элита ОМСБОНа. В третьей группе были так называемые технари: инженеры, техники и рабочие московских заводов, в основном пришедшие по направлению ЦК ВЛКСМ.

Подготовка личного состава бригады была организована с учетом опыта боевых действий разведывательно-диверсионных групп в испанской и финской кампаниях.

Перед ОМСБОНом ставились следующие боевые задачи:

– в составе подразделения, части и соединения вести общевойсковой бой и разведку;

– устраивать на фронте инженерно-минные заграждения и создавать комбинированные системы с применением новой техники;

– осуществлять минирование и разминирование оборонных объектов государственной важности;

– вести разведывательно-диверсионные операции в тылу противника отдельными подразделениями, мелкими группами и индивидуально.

Решать общевойсковые задачи диверсионный спецназ НКВД должен был в силу обстоятельств. В октябре – декабре 1941 г. ОМСБОН входил в состав действующей армии и находился в ведении Генерального штаба Красной армии в качестве особого резерва. Надо сказать, что поставленные перед ними задачи по обороне Москвы бойцы ОМСБОНа и сотрудники 2-го (зафронтового) отдела НКВД с честью выполнили.

7 октября 1941 г. в ОМСБОНе получили приказ на прикрытие важнейших стратегических подступов к Москве. По инициативе бригадного инженера майора М. Н. Шперова два мотострелковых батальона под командованием капитанов М. С. Прудникова и П. А. Коровина, саперно-подрывная рота и два отдельных саперных взвода были сведены в отряд специального назначения, состоящий из одиннадцати заградительных отрядов, насчитывающих около 800 человек.

Отряды ОМСБОНа сосредоточились в пяти километрах севернее Клина. Перед ними была поставлена задача по устройству заграждений с целью предотвратить возможность выхода противника на восточный и юго-восточный берега Волжского водохранилища и на левый берег Волги на участке Видогощ – Горки. Было приказано также взорвать лед вдоль берега, мосты на шоссе севернее Безбородова, железнодорожный мост у Селиверстова, мост у Яхромы и другие объекты. Минировалось не только Ленинградское шоссе на участке Завидово – Ямуга – Солнечногорск – Яхрома, а также шоссе в районах Рогачева, Дмитрова, Истры. Особое значение имело минирование полей вдоль дорог, сооружение завалов, засек, рвов, ложных препятствий и т. п.

М. С. Прудников, командир пулеметной роты, затем командир батальона 2-го полка ОМСБОН НКВД СССР

Вклад ОМСБОНа в защиту Москвы трудно переоценить: только саперы бригады поставили на Западном фронте 40 000 мин, а весь Калининский фронт – всего 4500 мин. Омсбоновцы широко применяли новую технику: управляемые фугасы, огневые фугасы ПТ, мины замедленного действия. По самым скромным подсчетам, на фугасах и минах, установленных сводным отрядом в Подмосковье, подорвалось 30 немецких танков, 20 броневиков, 68 машин с мотопехотой, 19 легковых автомобилей с офицерами, 53 мотоцикла. 156 автомашин были уничтожены авиацией на пробках у минных полей. Подразделения бригады захватили в исправном состоянии 17 автомашин, 35 мотоциклов с колясками и другое военное имущество.

Эти цифры кому-то могут показаться не очень большими. Но к ним следует прибавить еще один показатель – выигрыш времени, столь важный для Красной армии, воевавшей на подступах к Москве. Темп наступления танковых и моторизованных частей вермахта падал на глазах, драгоценная боевая техника замирала на минных полях, даже не будучи подорванной. Стратегический план врага – обход Москвы с севера – был сорван.

Инженерные заграждения, поставленные отрядами ОМСБОНа, сыграли свою роль и в подготовке контрнаступления под Москвой. При отступлении немецких войск созданная омсбоновцами система инженерно-минных заграждений вторично сыграла свою роль. Она заставляла фашистов бросать значительную часть техники у проходов через минные поля, а по создававшимся пробкам наносила прицельные удары советская авиация.

Кроме того, ОМСБОН должен был обеспечить оборону центра столицы в районе площадей: Красной, Свердлова, Пушкинской, Маяковского, а также музеев Ленина и Исторического. Активная оборона имела целью не допустить прорыва противника через Садовое кольцо. 1-й полк разместился в Доме союзов и здании ГУМа, 2-й – в школе на Малой Бронной, в Литературном институте на Тверском бульваре и в здании Камерного театра. Штаб бригады в это время был в Доме союзов.