Текст книги "Пуговицы (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pugovicy-sbornik-116847.jpg)
Автор книги: Ирэн Роздобудько
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
…Потом я говорил много и бестолково, видя перед собой ее округлившиеся глаза. Я не давал ей опомниться, ибо боялся услышать даже звук ее голоса. «Я любил тебя всю жизнь… – вот к чему сводилась вся моя бессвязная тирада. – Кто из многочисленных людей, встретившихся тебе на пути, может повторить такое вслед за мной? Уверен – никто. Потому что это – безумие. Помнишь, так ты назвала свой первый фильм?.. Но это – добровольное безумие, потому что я не хотел и не мог забыть тебя. Всех я сравнивал с тобой, и перед этим сравнением проигрывали любые, даже очень достойные женщины. А я оказывался подлецом. И я наказан. Даже встреча с тобой, о которой я мечтал столько лет, привела меня к подлому, ужасному поступку. Но, поверь, я в нем не виноват… Лиза, будь со мной…»
Потом я замолчал, и тишина длилась неимоверно долго. Так долго, что за эти несколько минут (или секунд?) я родился, вырос и умер.
– Какая гадость… – наконец произнесла Лиза и встала. – Гадость, гадость… Какая пошлая мыльная опера…
И опять зависла смертельная тишина.
– В общем, так, – продолжала она. – С Ликой я все улажу сама – заберу ее с вокзала домой, когда она вернется… И… и больше никогда не тревожь нас.
– Да… Понимаю… – Я не узнал собственного голоса, таким он был хриплым. – Хорошо. Да. Конечно.
Она уже была в прихожей, нервно дергала дверь, справляясь с замком, когда я опять остановил ее, почти преградил дорогу.
– Ты не поняла! Я не знал, что Лика – твоя дочь. Не знал до последнего дня. Я пошел за ней только потому, что увидел вас вместе. И… и я люблю ее, как все, что связано с тобой!
– Подумать только, какие страсти! – Уголки ее губ странно задергались, будто бы она хотела сказать совсем другое. А потом она резко повернулась, отчего разлетевшиеся из-под приколок волосы защекотали мою щеку – так близко мы оказались друг от друга. – Я не могу даже слышать о любви! – Ее лицо исказилось, будто сведенное судорогой. Мне показалось, что она готова заплакать. – Но это – не твое дело!.. Все – я ухожу!
– Лиза, – снова окликнул я. – Я больше не нарушу твой покой. Все будет так, как ты хочешь. Но ответь мне на один вопрос: при других обстоятельствах – не тогда, а теперь, – зная, все, что я сказал тебе, ты смогла бы… если не полюбить, то хотя бы попробовать полюбить меня?
Опять пауза уложилась бы в длину одной человеческой жизни. Ее лицо вдруг смягчилось, и я вспомнил этот взгляд – так же она смотрела на меня в ТОМ сарае.
– Что ты за дурачок? Мне уже давно не двадцать пять… или сколько тогда мне было?.. А уж теперь… Все это – из области иллюзий.
– И все же?.. – Мне был необходим ее ответ. – Я ведь насовсем теряю тебя…
– Может быть. Наверное. Не знаю…
Она рванула дверь и выскочила на лестничную площадку. Я побежал за ней, хотел проводить. Но она быстро поймала машину и уехала.
А я пошел бродить по городу. Мне нужно было намотать несколько километров, иначе я бы не успокоился.
Я вернулся домой в невменяемом состоянии, прошел в спальню в обуви и куртке. И рухнул на кровать.
Посреди ночи мне показалось, что на меня наползает огромное черное чудовище: сквозь полуопущенные веки я увидел странную вещь – у противоположной стены стоял… шкаф. Тот самый «многоуважаемый», с резьбой и шишечками по бокам. Я подумал, что началась «белая горячка», вскочил, протер глаза и включил настольную лампу. Видение не исчезло, а стало реальнее. Этого еще не хватало! Откуда здесь шкаф? Когда появился? Я не мог ломать над этим и без того раскалывающуюся голову. Очевидно, его купила Лика… Но – когда она успела? И зачем он мне теперь? И зачем вообще – все?!
Часть 3
Два года спустяДенис
…Я сижу на Арбате в небольшом, но баснословно дорогом кафе, где, кроме меня, никого нет. Я пытаюсь полюбить Moscoy, и у меня ничего не выходит. Про себя цитирую Сорокина: Москва – это великанша, разлегшаяся посреди холмов, ее эрогенные зоны разбросаны далеко друг от друга, и нащупать их практически невозможно. Поэтому – невозможно полюбить ее с первого взгляда, легче ненавидеть. Девка Moscoy грязна, как шлюха, от нее дурно пахнет. Восхищаться «душком» – признак гурманства.
У меня три синяка на лице – один на скуле и два почти слившихся в один под глазами, эдакие бледно-голубые «очки», которые (знаю по опыту) вскоре посинеют, а потом пожелтеют. Дело долгое. Дело не одной недели. Словом, лицо в диком несоответствии с костюмом и галстуком, а также с бокалом кампари передо мной. Официантки, которым совершенно нечего делать, шушукаются по этому поводу, усевшись за барной стойкой. Я не был здесь лет примерно двадцать-двадцать пять, хотя вначале стремился завоевать бывшую столицу бывшей империи. В первый свой приезд, а было это во время школьных каникул, я бродил, как загипнотизированный. Мне, как, впрочем, и всем в те незапамятные времена казалось, что нет на земле другого такого священного места, где можно быть поистине счастливым. Сюда до сих пор стекался народ из разных концов бывшего Союза, превращая город в базар-вокзал в надежде стать иголкой в стогу сена. Но, как говорили мои наблюдения, количество «иголок» давно уже превысило сам «стог». С утра пораньше, едва устроившись в гостинице, я обошел все злачные места, вокзалы и окраины. Это было бессмысленно, но сидеть на месте я просто не мог! В последней «инстанции» – в бункере радикальной национал-фашистской организации – я и заработал роспись на лице. Пошел туда только лишь потому, что один из приятелей сказал, что там, в полуподвальном помещении, живет до сотни молодых бродяг, разного калибра и вероисповедания, особенно много разных «творческих личностей», среди которых есть и бывшие студенты нашего Института искусств. Именно там, побывав по своим журналистским делам, он видел парня, участвовавшего в биеннале два года назад. В бункер меня провел один из членов организации, уже не один год путешествующий по городам и весям, которого благодаря экзотической внешности я однажды снял в клипе. Птица, так звали парня, уверял, что видел в бункере рыжую девушку, приехавшую из Украины… Перед тем как мне начистили фейс, я успел выяснить, что «рыжая девушка» приехала из Латвии и была той самой героиней, отхлеставшей принца Чарльза букетом красных гвоздик во время его визита в Ригу.
И вот теперь у меня оставался час до записи в передаче, которую я раньше никогда не смотрел, – называлась она «Ищу тебя» и с огромным успехом шла, как мне казалось, во всех точках земного шара. Я никогда бы не опустился до столь странного для себя шага. Но сейчас я не думал о том, что меня могут увидеть коллеги, студенты или партнеры по бизнесу. Пусть видят! Мне наплевать. Как наплевать и на то, что мое лицо разукрашено синяками.
На передачу я попал по большому блату, использовав все свои связи. И вот теперь до записи оставались считаные минуты. Пора было подниматься и ехать в телецентр. Я допил кампари, бросил на стол деньги и пошел ловить такси.
У входа меня встретили менеджер и одна из редакторов программы – было очевидно, что о моем визите их предупредили.
– Денис Владимирович? – вежливо переспросил вышколенный менеджер, тщательно скрывая удивление по поводу моей «боевой раскраски». – Очень приятно, проходите. Сейчас поднимемся на шестой этаж в гримерку, а после на третий – в студию. Начало через полчаса.
На шестом было несколько гримуборных, краем глаза я заметил, что в одной из них толпится масса народу в ожидании своей очереди припудрить нос. Основную категорию составляли бабушки и женщины бальзаковского возраста. Многие возбужденно пересказывали друг другу свои душераздирающие истории. Меня передернуло. Не хватало еще и мне стать в эту скорбную очередь. Слава Богу, меня повели в другую, свободную комнату – очевидно, для «избранных».
– Это Олечка, наш гример, – представила мне редактор-распорядитель девушку в белом халате. – Она вас немножечко подправит, а потом, пожалуйста, спуститесь на третий. Я буду ждать вас в студии и посажу на ваше место.
Я сел в кресло перед зеркалом, и Олечка озабоченно уставилась на мое лицо.
– Где это вы так? – сочувственно спросила она.
– Шел, поскользнулся, упал. Очнулся – гипс… – ответил я.
Девушка понимающе улыбнулась и открыла огромных размеров коробку с гримом.
– Не волнуйтесь, сейчас будете как новенький!
Все остальное время она работала молча. Я был ей за это благодарен и прикрыл глаза. После утренних пробежек по городу, драки в бункере и бокала кампари на Арбате меня разморило. Я не представлял, как и что говорить перед камерой. Мне хотелось уйти. Но я не мог. Я должен был все сделать до конца! И это будет последней точкой.
Через несколько минут я глянул в зеркало и не узнал себя: передо мной, в зазеркалье, сидел вполне импозантный мужик с загадочной легкой дымкой вокруг глаз.
– Ну как? – с гордостью рассматривая плоды своего труда, спросила Олечка.
– Замечательно! Вы просто волшебница! – похвалил я, вставая с кресла.
– Вам – на третий, – напомнила девушка. – Удачи!
Я спустился пешком, выкурил пару сигарет в просторном холле и двинулся по направлению к залу, наполненному неприятной суетой, гудящему множеством голосов, залитому светом софитов. Меня провели на место – оно оказалось, как и было договорено, в первом ряду – и проинструктировали, когда вступать в разговор. Я огляделся: почти все женщины сидели с носовыми платочками в руках, – и снова поежился. Редактор-распорядитель вышла в центр зала и дала последние наставления – по какому сигналу хлопать, в какие камеры смотреть, каким путем проходить к столу ведущих…
– Все! Внимание! Камера! – скомандовала наконец она и, выкинув в воздух растопыренную ладонь, начала загибать пальцы. – Пять, четыре, три, два… Начали!
Аудитория, как бешеная, захлопала в ладоши, и под этот оглушительный звук из-за пестрого задника, на котором были налеплены разного формата фотографии, вышли двое ведущих – мужчина средних лет и девушка-актриса, засветившаяся в нескольких сериалах. Говорили они душевно. Ведущий сидел за столом, девушка бегала по залу с микрофоном. Женщины поднимали фотографии своих потерявшихся близких и надрывно просили их вернуться. Я с ужасом думал, что вскоре микрофон окажется перед моим носом. И это не замедлило случиться.
– Кого вы ищете? – тоном доктора спросила актриса, и весь зал, а также несколько кинокамер уставились на меня.
Я заставил себя вытащить из нагрудного кармана фотографию… Текст написал заранее и выучил назубок. Мне не хотелось быть сентиментальным, поэтому прозвучал он довольно жестко: имя, фамилия, год, число, месяц рождения, дата исчезновения. И в конце – то, что говорили другие: «Если кто-то встречал пропавшую или что-то может сообщить – прошу звонить на передачу!» Произнося текст, я чувствовал себя заводным попугаем, но самым ужасным было то, что общий настрой аудитории завладел и мной. Горло мое сжалось, голос предательски задрожал, и я, уподабливаясь остальным, напоследок выдохнул в микрофон: «Лика, если ты меня слышишь – возвращайся!»
…Я вернулся в гостиницу поздно вечером. В номере было холодно. Я залез с головой под одеяло, нагреб на голову подушку, не мог слышать никаких звуков, доносившихся из коридора. У меня был билет на утренний рейс, и я попытался заснуть. Все происшедшее сегодня казалось мне еще более бессмысленным, чем до того. Участие в идиотском телешоу было последней точкой в поисках. Я должен был ее поставить. Бессмысленную и трагикомическую.
Самым страшным за эти прошедшие два года было не думать – что с ней? Чтобы не думать, я активно занимался поисками, одновременно по уши загружая себя работой, а по вечерам – алкоголем. И если ритм замедлялся хоть на минуту – я терял контроль над собой. В такой момент мог запросто раздавить стеклянный стакан, который держал в руке. Что однажды и получилось – как раз во время какого-то ответственного совещания на глазах у потрясенной публики. Еще секунда, и я бы затолкал осколки в рот… чтобы унять другую, постоянную боль. Особенно тяжело было пережить ночь. Вот тогда-то на меня и наваливался настоящий ужас – в первый год поисков и тяжелая безысходность – к концу второго.
Если ее больше нет – как это могло произойти? Где? Кто был рядом? И где она теперь, моя девочка, которая так не хотела уезжать? Если она – есть… Это было еще страшнее. Я вспоминал миллионы случаев с похищениями, с продажей за рубеж, с рабством, которое существовало даже в благополучном Гамбурге… Если есть – что делает в эту минуту, когда я лежу на нашем диване, тупо уставившись в потолок?.. И как вообще это все могло произойти?! И почему – с ней? Я вспоминал каждую минуту того дня. Она собралась, я застегнул ее курточку, дал денег, проследил, чтобы она благополучно села в такси. Оставался вопрос: откуда в доме появился шкаф, на который я тогда даже не обратил особого внимания? Предположим, она его купила для меня – значит, выехала позже?
То, что она была первую неделю на биеннале, не вызывало сомнений – я (милиция, конечно, тоже в этом участвовала) обошел всех, кто был тогда в горах, и они подтвердили это. Исчезла она из лагеря за несколько дней до окончания мероприятия. И – как в воду канула! Никто не мог сказать ничего вразумительного. То, что она исчезла, я узнал примерно дней через десять. Лиза ведь запретила встречать ее, и я был уверен, что они с вокзала вместе поехали домой, тайна моя раскрылась и Лика больше не хочет меня видеть. Хотя это казалось мне неправдоподобным и я ждал ее звонка, а потом набрался смелости и позвонил сам…
– Разве она не с тобой?!! – истерично закричала в трубку Лиза.
Оказывается, в поезде, который она встречала, Лики не оказалось. Поездов с той стороны было несметное количество, и Лиза решила, что я ее опередил и каким-то подлым маневром успел перехватить Лику раньше. Она была в этом уверена, и это ее обидело. Таким образом было потеряно десять дней.
А потом начались изнурительные поиски, в которые входили ужасные процедуры типа допросов в кабинете следователя, интервью назойливых журналистов.
Фотографии Лики висели на всех станциях метро, и слава Богу, что я спускался в него редко. Студенты и коллеги смотрели на меня сочувственно, и это тоже было невыносимо, я держался изо всех сил и даже пытался шутить…
Лиза проклинала меня, будто бы во мне сконцентрировалось все зло мира, и я сам начал постепенно чувствовать свою вину. Я прекратил всяческие контакты с родственниками жены и только из третьих рук до меня долетали слухи, что Елизавета Тенецкая почти не выходит из дому и потихоньку спивается вместе со своей домработницей – бывшей актрисой, – в то время как ее муж, пользуясь служебным положением, едва ли не прочесывает карпатские леса. И тоже – безрезультатно. Лика исчезла.
Теперь я понимаю, что значит – «пропал без вести», и знаю, насколько эта формулировка страшна. «Без вести» – это гнетущая неизвестность. В Афгане я косвенно сталкивался с подобным, но тогда это не касалось лично меня. Помню, мне даже казалось, что в этом есть некоторая надежда – дождаться, увидеть, верить в лучшее. Но сейчас я думал совершенно иначе: узнай я, что Лики нет в живых, – это было бы тем катарсисом, после которого я, может быть, смог бы дышать. А так – я просто задыхался, рисуя в воображении самые жестокие картины. Лика совершенно не была приспособлена к жизни, да и не стремилась к ней хоть как-то приспособиться, и поэтому с ней могло произойти все, что угодно. Но что входило в эту пространную формулировку? Все – это все. Мне было легче считать, что ее забрали инопланетяне…
Долго не давали покоя ее вещи, находящиеся в квартире. Я постоянно натыкался на них, мучился, пытался вспомнить, когда она надевала то или иное платье, зарывался в него лицом. А на исходе второго года не выдержал – все, включая этюдники, упрятав в шкаф. Тот самый. Разве могли мы представить, увидев его в витрине, что он послужит саркофагом?
О Лизе я больше не думал. Странно и дико: Лика словно бы увела за собой навязчивую идею всей моей жизни. Но неужели это должно было произойти такой ценой?
…Я лечу в самолете. Я еще не знаю, какие новые запахи, звуки, ощущения ждут меня этой ночью, после приземления. Не знаю, что за комната будет в отеле, какой вид откроется из окна… Море? Пальмовая роща? Горы? Или сеть прибрежных ресторанчиков, освещенная разноцветными гроздьями фонарей? Не знаю. И люблю это ощущение новизны – поселяться в незнакомых отелях, люблю момент, когда ключ от номера из рук администратора переходит в мои, люблю подниматься лифтом и брести коридором вслед за портье, угадывая: где мое временное пристанище? каково оно? Обожаю момент вхождения в него и процесс запирания двери изнутри. Все! Люблю щелкать всеми выключателями одновременно, распахивать двери ванной комнаты и шкафов, оглядывать «свои» владения. Открывать балкон и обнаруживать, что он чист и просторен, оснащен журнальным столиком со стеклянной поверхностью и двумя уютными плетеными креслами. Мне нравится, что я и мое жилье – независимы друг от друга и поэтому между нами сохраняются пиететные отношения: временный дом, как и случайный попутчик, не требует душевного тепла и ни к чему не обязывает. В самолете, на высоте десять тысяч метров, прохладно, в моем городе вообще отвратительная сырость – лето в этом году не удалось. Отпуск я провел, не выползая из квартиры. А теперь вот этот семинар на берегу Адриатики – две скучнейшие недели в кругу коллег со всего мира, доклады, просмотры научно-популярных программ, клипов, рекламных роликов – все это меня мало интересовало. Я даже хотел послать вместо себя нашего менеджера или еще кого-нибудь из молодых, но в группе как сговорились – никто не соглашался ехать, хотя я видел, что глаза их горели. Было ясно: они хотят, чтобы я развеялся. Что ж, я действительно постараюсь отдохнуть. Если получится…
Семинар проходил в крошечном монтенегрийском городке Которе, со всех сторон окруженного горами. Как выяснилось, к морю нужно было ехать около часа, но на окраине города располагалось озеро – не очень-то чистое, но достаточно живописно выделявшееся среди гор. Участников семинара расселили в «старом городе», в пятизвездочном отеле возле здания ратуши, внешне ничем не отличающимся от других средневековых застроек, да это и был старинный особняк середины пятнадцатого века, начиненный внутри современными прибамбасами, отвечающими требованиям разряда.
Приехал я сюда под вечер. Дорога от аэропорта была опасной – по узкому горному «серпантину», только кое-где огороженному низким парапетом. Пару раз на глаза попались обломки автомобилей, лежащих далеко внизу… Подъезжая к городу, я назвал таксисту отель и по его реакции понял, что это – пристанище для богатых. В «старый город» въезда не было – все машины останавливались на площадке у круглых каменных ворот. Стоило опустить ногу на землю этого исторического места, как ко мне сразу же подскочил вышколенный служка в униформе (как он меня узнал – одному Богу известно!), подхватил мой чемодан и повел в город, окруженный толстой крепостной стеной. По дороге на чистейшем английском он услужливо и почтительно рассказывал мне о достопримечательностях и ресторанчиках, коих на узких улицах оказалось несметное количество. Каким-то чудом кафешки и пивные умещались на улицах, чья ширина не превышала размаха рук, и более того – выглядели романтично и привлекательно. Минуты через три, в течение которых я вертел во все стороны головой, запоминая понравившиеся местечки, мы дошли до отеля.
Номер у меня оказался роскошный – со стариной дубовой мебелью, вытканными серебряной ниткой покрывалами на огромной кровати, венецианским зеркалом. Я дал портье чаевые и с облегчением запер за ним дверь. Распахнул балкон – он выходил на площадь перед ратушей. Неподалеку от нее по кругу располагались три ресторанчика со столами, расставленными под открытым небом. За ними сидели люди. Вкусные запахи – нерезкие и ненавязчивые – клубились над всем городом. Я быстро разложил вещи, переоделся, решил побродить по улицам и поужинать в одном из ресторанов.
Заблудиться здесь было невозможно – все улицы вели на ратушную площадь, но бродил я достаточно долго, удивляясь первозданности городка и тому, что в нем, как оказалось, есть коренные жители, проживающие на вторых этажах пабов, кафешек и даже музеев. Интересно, каково им жить в таком историческом лабиринте, окольцованном горами и стенами?..
Этот город мог бы понравиться Лике, вдруг подумалось мне. Вернее, что я вру – такое «вдруг» стало для меня постоянным. Теперь, сталкиваясь с любыми проявлениями жизни, я ловил себя на том, что оцениваю их с точки зрения: что сказала бы Лика?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?