Читать книгу "Якорь и Древо"

Тьяро сглотнул, затем быстро продолжил:

– Меня, если не соглашусь на новую клятву, скорее всего, просто ослепят. Чтобы я не увидел шаха и до самой казни остался послушным рабом Салима. А я даже слова против не скажу… Я ведь должен. Ради Браско…

– Постой, Тери! – строго сказал Сэдрик. – Остановись и послушай меня. Ты кое-чего не понимаешь. Сейчас в руках Алькинура не только ты, но и все твое княжество. У шаха есть законное право потребовать выдачи на суд убийцы брата. А когда этого не произойдет, поскольку тебя в Браско нет, и никто не знает, где ты, тогда Алькинур может пойти войной. И Готвадея за вас не вступится, потому как все по закону. Понимаешь? Он может сжечь Браско дотла и без дракона! И никто ему не помешает. Кто возглавит оборону? Ческири? Элиза? Кто будет за тебя биться? Флот Даавгара намного больше и сильнее вашего!

– Но я ведь здесь! – с отчаянием воскликнул Тьяро. – Алькинур уже получил мою голову!

– Об этом никто не знает, – осадил его Сэдрик. – И ты сам сказал, что уже данной клятвы шаху будет мало! Так что слушай. Делай как лучше для тебя, если речь пойдет только о моей жизни. Я тебе это как старший брат приказываю. Пусть мы оба погибнем, лишь бы нашим княжествам ничего не грозило. Но! Слушай меня внимательно! Если возникнет угроза войны, тогда соглашайся на все. Что бы он ни решил с тобой сделать, это не стоит жизни твоих людей. Понял? Обещаешь мне? Обещаешь сделать так, как я сказал?

– Обещаю, – отчеканил Тьяро по слогам. – Хотя бабушка прокляла бы меня за такое обещание. Но и ты, брат, пообещай мне кое-что. Пожалуйста, не верь ни единому слову шаха! Особенно, если речь пойдет о моей казни. И очень крепко думай, прежде чем на что-то соглашаться. Пойми. Я, по большому счету, живой труп. Пролитие родной крови самый страшный для даавов грех. Наказание одно: смерть. Причем лютая. И без поблажек, кем бы ты ни был: принцем или нищим. Это непреложный закон, данный драконом. От приговора нельзя ни сбежать, ни откупиться. Единственное, что может спасти преступника, это голова близкого родственника. Если, конечно, таковой найдется и пожелает взять вину на себя. Но тут не мой случай. Я никому не позволю умереть за свое преступление. Только не это. В общем, Алькинур меня уже не выпустит и обязательно убьет, когда наиграется. Но вот играть, скорее всего, он будет очень долго…

Сэдрик хотел что-то сказать, но Тьяро жестом остановил его и продолжил:

– Только не подумай, что я сдался. Нет. Я обещал тебе. Я просто как никогда трезво оцениваю сложившееся положение вещей. И это не значит, что я не буду бороться до конца. Я буду делать все и даже больше, чтобы остаться в живых и сбежать. И постараюсь послать тебе о себе весточку. Но ты должен обязательно вернуться домой! Ты ни в чем перед шахом не виноват и не обязан отвечать за мои грехи. Я сделаю все, чтобы он тебя отпустил. Но и ты, Сэд, обещай думать в первую очередь о себе!

Они хотели сказать друг другу еще многое, но тут дверь распахнулась, и в комнату торопливо вошел Салим. За ним двое охотников и слуги с каким-то разноцветно-блестящим ворохом в руках. Хмуро оглядев добычу шаха и убедившись, что на сей раз все в порядке, старик произнес:

– Одевайтесь и следуйте за мной. Я разведу вас на ночь. Завтра утром ранний подъем, завтрак, затем отправляемся в путь. И слушайте приказ: отныне вам запрещено говорить друг с другом.

* * *

В роскошно убранной спальне тоже висела клетка с громко тенькавшей, пока не стало совсем темно, окольцованной птичкой.

Оставшийся в одиночестве, Тьяро метался на широкой мягкой кровати, не в силах уснуть. Он пытался устроиться то так, то эдак; ворочался с боку на бок, колотился головой о подушку, но совершенно безрезультатно. Не было ни сна, ни покоя.

«Сейчас бы джага… Или хотя бы вина… Или встать и размяться… Проклятье…»

Тьяро упал на спину и с жутким раздражением уставился в балдахин невидящим взглядом.

«„Приказываю оставаться в кровати пока не разбужу!“ – да чтоб ты к демонам провалился со всеми своими приказами, старая ты сволочь! Если б не клятва… Лучше б меня оставили в подземелье. Пусть в колодках, зато я был бы гораздо свободнее, чем сейчас! Что ж это за безумие: не сметь встать с кровати!»

Он еще раз попробовал закрыть глаза, но сон пропал окончательно. В голове носился целый ураган из мыслей. Большей частью из арсенала самой грязной ругани браскийских моряков. В первую очередь досталось Салиму и Алькинуру. Потом Тьяро перешел на себя:

«…Как последний драный кош! Но кто ж мог подумать, что подчиняться треклятым приказам так безумно трудно! Я, наверное, сойду с ума… Просто немыслимо… Скажут тебе „стой“ – и будешь стоять, даже если вокруг начнут пушки палить! По своей воле я теперь могу разве что дышать. Я! Кондор! Князь Браско! Должен, как балаганный пес, делать, что прикажут! Я! Да я вообще никому ничего не должен!..»

Через час он немного успокоился. Тьяро сунул под голову скомканную подушку и отдышался.

«Что там Сэд говорил такое про Элизу? Что она может не дождаться? Чушь. Девчонка влюбилась в меня по уши еще до свадьбы и томно вздыхает до сих пор. Что вполне понятно. Я вытащил ее из нищеты замшелого родового замка в лесной глуши и сделал княгиней Браско. Да за одно это она должна быть благодарна мне всю жизнь!

Хотя… Какая из нее княгиня! Так, красивая вышколенная пустышка с романтической чушью в голове, хоть и показалась стоящей внимания на первый взгляд. Как сейчас помню разговор после нуднейшего венчания: „Ах, ваше сиятельство, я ваша любящая супруга навеки… Ах, позвольте, я буду называть вас милым домашним именем!“ Тьфу! Мерзость какая!

„Тебе досталась замечательная жена!“ Да на что она вообще способна!!! Даже нормального наследника родить не смогла… Всего двое детей за десять лет! И те…

„Сбегаешь от семьи в море!..“ Не я один! Все мужчины так делают! Тем более, на десятом году брака. Чего я там не видел? Еще одной вышитой ею розы?! Пф!.. А княжество… Для управления делами есть граф Ческири. Он всегда останется верен, даже если я не вернусь. И у меня уже есть какие-никакие, а сыновья. Элиза, конечно, совсем в княгини-матери не годится, но Ческири все сделает как нужно…»

Тьяро задумался о будущем и чуть не опустил ноги на пол, чтобы встать и подойти к раскрытому окну так, как он всегда делал бессонными ночами. Одуматься и остановиться он смог только в самый последний момент. Кондор подскочил на кровати и, скрипнув зубами, в приступе бессильной ярости принялся со всей силы бить в подушку. Когда бешеная волна схлынула, он рухнул на постель, злой больше на себя, чем на все прочие внешние обстоятельства.

«Как оказывается мало нужно, чтобы довести меня до такого состояния! Просто запретить вставать с кровати! Надо взять себя в руки. Это ведь только начало. Что-то еще придумает Алькинур. Нежничать с убийцей брата шах точно не станет».

Еще через час Тьяро смог забыться тяжелым сном.

* * *

Он медленно шел в полной темноте. Почему-то босой. Ступни чувствовали каменный гладкий холод. На руках и ногах что-то грузно звенело при каждом шаге и не давало двигаться свободно. Кандалы!

– Стой. Открой глаза, – раздался сзади властный голос.

Тьяро повиновался. Он знал, кто стоит за ним. Замер на месте и посмотрел прямо перед собой.

«Да ты шутник, Ал…»

Напротив Кондора высилась огромная птичья клетка. Шах начал отдавать новые приказы, которым Тьяро тут же беспрекословно подчинялся, потому что знал, что непременно должен поступать именно так:

– Заведи руки за спину. Теперь ты Птица. Так и буду тебя звать. – Алькинур сцепил между собой одни из многих, по виду, серебряных браслетов на запястьях Тьяро, связывая ему, таким образом, руки. – Птицы ничего не делают крыльями. Только летают. А в клетке летать негде, значит и руки тебе там не нужны. Забирайся в свое новое жилище.

Кондор поднялся по ступеням основания клетки почти на высоту человеческого роста. Нагнулся и шагнул внутрь. Серебряная цепь, соединявшая браслеты на лодыжках, звякнула о порог.

Пол клетки покрывал ковер, недалеко от входа лежало несколько подушек. На одном из частых прутьев закреплен кувшин с длинным носом.

– Садись, – продолжил приказывать шах. – Правила такие. В полный рост не вставать. Передвигаться только на коленях. Еду клюешь без рук. Можешь, при желании, помогать себе ногами. Фруктовый отвар в кувшине. Когда клетку накроют, сидишь или лежишь тихо и не издаешь ни звука, даже браслетами и цепью не звенишь. Подожди-ка… Наклони голову набок. Вот так точно похож на птицу. Так и будешь меня встречать и провожать каждый раз. А теперь свистни, но только тихо. А что, недурно… Недурно… Дозволяю так свистеть, когда захочешь, чтобы выражать мысли и чувства. А сейчас, лег и не вставать, пока не разбужу! Накрыть клетку!

Мир исчез за плотной тканью. Темнота. Духота. Неподвижность. Боль…

– Вставай! Выходи из клетки. Сядь здесь рядом на пол. У меня для тебя есть подарок. Сейчас его установят. А ты пока расцепи браслеты и разомни крылья. Они тебе сегодня понадобятся. Салим, своди-ка его в купальню. И пусть подберут одежду поинтереснее. Иди, Птица, и будь покорным во всем.

Вернулся Тьяро в коротких, чуть ниже колен, пестрых шароварах и пестрой же тунике с очень широкими длинными рукавами. Браслетов на руках и ногах еще прибавилось. От кончиков пальцев к запястьям и лодыжкам протянулись черные полосы сурьмы. Отросшие ниже середины спины волосы заплетены в бесчисленные мелкие косички с колокольчиками и серебряными подвесками.

– Так. Это другое дело! – Шах довольно улыбнулся. – Подними-ка руки. Очаровательно. Беги, полетай по саду и возвращайся. Маши крыльями! И свисти! Красивая птица.

Разведя руки в стороны, обрадованный Тьяро помчался вперед. Хотел помчаться. Из-за бряцавшей по ногам цепи передвигаться получалось только маленькими шагами или прыжками. Он чуть не упал, захотел выругаться, но смог лишь засвистеть. Желанная прогулка обернулась новой пыткой. Кое-как проскакав небольшой круг по саду, Тьяро вернулся к Алькинуру.

– Размялся? Теперь будешь летать так каждый день. Только подольше. Полезай в клетку. Подарок уже на месте.

Тьяро вошел и увидел низко свисающие с потолка качели.

– Нравится? Садись. Клювом ко мне.

Только Кондор выполнил приказ, как стоявший у входа Салим сделал шаг внутрь клетки, ухватил его за соединявшую лодыжки цепь и сильным рывком отбросил к решетке. Алькинур расхохотался.

– Глупец! Чем ты думаешь? Разве птицы так сидят? На качели встаешь ногами, но не в полный рост. Пробуй еще раз.

Тьяро, скрипнув зубами, подполз обратно. Схватился за толстые веревки, подтянулся и встал на качели коленями. Шах довольно кивнул, дозволяя:

– Хорошо. Так можно. Или на корточки. Но ты стой на коленях. Сегодня к тебе придет учитель музыки. Будешь свистеть мне под дутар. На качелях. Выполняй все приказы учителя и знай, что он вправе тебя наказывать. Салим на время урока войдет в клетку, встанет позади тебя с палкой и будет бить по пяткам за каждое замечание. За день ты должен выучивать одну новую песню. Молчишь? Даже возмущенно свистеть не станешь? Сиди там и жди своего мучителя. Спустишься только, когда он закончит с тобой на сегодня. Как ты должен со мной попрощаться? Правильно, голову набок. Голос! Веселее и громче! Вот так. Хорошая птица.

* * *

– Вставай!

Тьяро подскочил и схватился за голову. Никаких косичек с колокольчиками. Огляделся. Он сидел на смятой кровати. На полу валялось одеяло и разорванная в клочья подушка. На пороге комнаты караван-сарая стоял хмурый Салим.

– Быстро одевайся и завтракай, – приказал старик. – Вас уже ждут в столице.

1.5

После выезда из Харрура, Сэдрик не раз вспомнил слова Тьяро: «Шах знает, кого посылать за добычей». Сбежать было невозможно. Несмотря на то, что Сэд полностью подчинялся всем приказам, конвоиры ни на миг не спускали с него злобных подозрительных взглядов.

Это понятно. Тьяро для даавов – ненавистный преступник. Они не успокоятся, пока не отомстят за принца по полной. От немедленной расправы их удерживал только приказ шаха доставить убийцу во дворец. А Сэдрик с Тьяро заодно. Значит, тоже считался врагом.

Из всех охранников спокойно смотрел на него только Салим. Сэд запомнил имя старика и теперь, во время долгой совместной дороги, смог разглядеть его внимательно. Тот был выше своих подчиненных, сухощавый, но крепкий и сильный. Немного смуглый, как все южане. Великолепно держался в седле. Всегда знал, что и где происходит. Все видел, все слышал, все контролировал.

«При других обстоятельствах я с удовольствием познакомился бы с ним поближе. У Салима есть, чему поучиться».

Сэдрик тряхнул выделенную ему флягу с водой.

«Хватит еще на два-три часа пути. Не больше. Старик знает, что бежать нам некуда, но все равно держит на короткой цепи».

Тут красивый тонконогий жеребец под Сэдриком стал спотыкаться. Салим вмиг оказался рядом и крикнул:

– Привал!

Ехавшие рядом охранники взяли Сэда в кольцо. Впереди них также окружили Тьяро.

– Новых коней сюда для гостей шаха! – опять скомандовал Салим.

Когда приказ выполнили, старик велел Сэду пересесть, затем все двинулись дальше.

«А цепь-то еще короче, чем я думал, – подметил Тордальд. – Кони у нас, хоть и красивые, а никуда не годятся. Не прошли и трети дневного пути, как уже выдохлись. Вот почему нам позволили свободно ими править».

Вскоре стало слишком жарко, чтобы продолжать путь. Охранники быстро соорудили два навеса на большом расстоянии друг от друга. Прежде чем спешиться, Сэд успел увидеть, как быстро Тьяро нырнул в спасительную тень.

– Проходи скорее, – сказал подошедший Салим, почти без приказного тона. – Подождем здесь, пока солнце немного спустится. Потом двинемся дальше.

Сэдрик спрыгнул с коня и шагнул под полог. Там уже раскинули ковер и положили подушки.

– Располагайся, – продолжил Салим. – Сейчас принесут обед. Ешь и отдыхай.

– Хорошо, – поспешил вступить в разговор Сэдрик. – Скажи, ты ведь сейчас пойдешь к Тьяро?

Старик кивнул. Взгляд его стал холодным.

– Прошу тебя, – продолжил Сэд, приложив руку к сердцу. – Дай ему больше воды! Ты же знаешь, он…

– Знаю, – жестко прервал Салим. – Не человек. И убийца. Я добровольно клялся пламенем Хозяина, что притащу на суд владыки этого зверя. Ему нет прощения. Нет пощады. Я с громадным удовольствием прямо сейчас заживо освежевал бы это чудовище. Но я сделаю, как ты сказал. Дам убийце больше воды. Пока мы едем, он гость. Пытки начнутся только во дворце.

* * *

Когда солнце пошло вниз, они двинулись дальше. Сэдрик все старался лучше рассмотреть Тьяро. Но совершенно напрасно. Мало того, что им запретили говорить друг с другом, Салим устроил так, что они не могли даже встретиться взглядами. Тьяро всегда везли впереди, в широком кольце охранников. Кроме того, лица всех участников похода надежно укрыли плотными лисамами еще с постоялого двора. «Меньше песка съедите», – сухо пояснил такую необходимость Салим. Но Сэдрик прекрасно понимал, что причина не только в этом.

Вот и сейчас, часть охраны снялась со стоянки раньше и увезла с собой Кондора. Ехавший позади Сэд лишь иногда мог разглядеть спину друга.

На середине перехода им опять сменили коней и пополнили скудные запасы воды. Сэдрик еле дождался момента, когда Салим оказался рядом и остановил того вопросом:

– Скажи, пожалуйста, как он?

Старик подъехал ближе. Пристально посмотрел Сэдрику в глаза, затем спросил:

– Кто он тебе?

– Младший брат, – ответил Сэд без тени сомнения.

– Брат? – Салим прищурился. – С каких пор львы с акулами братьями стали?

– С тех пор, как воевали вместе, – не отводя взгляда, твердо пояснил Сэд. – Я знаю его больше двадцати лет. Он, правда, мне как брат.

– Верю, – тихо произнес Салим, похлопав скакуна по шее. – Верю. Иначе он не сдался бы страже, чтобы спасти твою жизнь.

– Что?! – Потрясенный Сэдрик рванул поводья, останавливая коня. – Что ты сказал?

– А ты не знал? – Салим снова посмотрел на Сэда и поехал вокруг него. – Ясно. Он умолчал об этом. Той ночью в Харруре он купил твою голову ценой своей. Думаешь, откуда у тебя царапина на шее? Когда тебя схватили на заставе, он уже почти открыл ворота. Можно сказать, был на воле. Его бы никто не догнал и не поймал. Но он бросил оружие и сдался только затем, чтобы тебе сохранили жизнь. Наверное, действительно считает братом.

Салим сделал круг и послал коня вперед. На ходу оглянулся, крикнув:

– Я дал ему больше воды! И белый лисам! Завтра днем сделаем привал подольше. До дворца доедет живым. Обещаю!

Сэдрик уронил руки и замер, не в силах что-то делать и говорить. Кто-то взял поводья его коня и повел за собой.

«Я болван! Круглый, безнадежный болван! Отчитывал Тери, как глупого мальчишку! Ругал за легкомыслие! За то, что думает только о себе! О Творец! А Тери слушал с виноватым видом… Он! Который пошел на верную смерть, чтобы спасти меня! Да что же это такое?!.»

– Привал! Встаем на ночевку!

Выйдя из оцепенения, Сэдрик вздрогнул и осмотрелся. Солнце почти коснулось земли. Стало стремительно темнеть и холодать.

– Спускайся! – обратился к Сэду охранник, который, как оказалось, вел его коня. – Твой костер уже готов. Посиди там, погрейся, пока поставят шатер.

Сэдрик кивнул, спешился и пошел в сторону огня. Впереди виделся еще один костер. Рядом с ним мелькнула гибкая фигура в белом лисаме. Затем стало совсем темно. На плечах Сэда появилось теплое покрывало. Он сел возле костра и протянул к нему руки. Рядом устроился еще кто-то. В ночное небо летели яркие искры. В языках пламени трещал хворост. Сэд, наконец, нашел в себе силы посмотреть на пришедшего.

– С ним все хорошо, – ответил Салим на незаданный вопрос. – Я умею привозить живую добычу.

Сэдрик не мог сейчас выдавить из себя ни слова про Тьяро. Они застревали в горле острым колючим комом. Потому только кивнул, приложив руку к сердцу, и тихо спросил:

– Почему ты говоришь, как охотник?

– А я охотник и есть, – так же тихо сказал старик, пошевелив хворост в костре. – Промышляю львов на диких островах Даавгара дольше, чем ты живешь на свете. И никогда не возвращаюсь к владыке с пустыми руками.

– Львов? – удивился Сэд. – Привозишь их шкуры?

– Нет. – Салим слегка усмехнулся. – Не шкуры. Я привожу повелителю живых львов. Ловлю и привожу. Живыми и здоровыми. А уж что с ними делают во дворце, не моя забота.

Хотя старик говорил о своем, Сэд не мог не думать, что тот имеет в виду Тьяро. Кондор был для Салима таким же зверем.

– Те парни, что с нами едут, – продолжил старик, глядя в огонь, – это мои ученики. Мы не один год вместе ходим на ловлю. Даавские песчаные львы может и не такие крупные, как те, что живут у вас на большой земле, зато более ловкие и злобные. Их можно взять только, если все охотники хорошо знают друг друга, доверяют и действуют заодно. А с этими вот парнями мы добыли уже два десятка зверей.

– Потому у тебя такое странное оружие? – спросил Сэдрик, чтобы хоть что-то спросить.

– Ты про сеть? – Салим положил руку на пояс. – Да. Она всегда со мной. Это непростая сеть. Не та рыбачья чепуха, которую на тебя кинули в Харруре. У наших такое плетение, что сразу зверя облепят и шагу сделать не дадут. А прочность такая, что двух львов с их когтями да клыками выдержат. Наши сети никому не порвать. А кроме того кнут. И аркан. Такой же прочный. Мы без снаряжения не ходим. Мало ли где, какой зверь вздумает напасть или сбежать? Я и мои парни всегда начеку. Стоит только зверю дернуться, вмиг окажется под сетями. Там мы его придушим да свяжем. А если попробует оскалить зубы и кинуться, то вначале отходим кнутами. Так-то. От меня еще ни один зверь не ушел. Потому он и выбрал клятву. Знал, кого за ним прислали.

– Знал? – кое-как выдохнул Сэдрик. – Тьяро знал, что ты охотник? И про сети?

– Конечно, знал, – Салим снова пошевелил хворост в костре. – Я возил его и нашего владыку, когда тем было лет по десять, посмотреть на ловлю львов. Все показал. Все рассказал. Он мог не узнать меня, но не мог не разглядеть мой красный пояс. Такие на Даавгаре носим только мы. Охотники на львов. Их вручает старший после первого добытого зверя. Поэтому твой спутник знал, что даже ему от нас не уйти. Мы скрутим любого. И живым привезем владыке. От нас кулаками да саблями не отмашешься.

Сэдрик снова погрузился в глубокие раздумья. Салим сидел рядом молча, затем встал.

– Пойдем. Твой шатер уже готов. Ужинай и ложись спать. Встаем на рассвете.

Оказавшись в шатре, Сэдрик подумал, что точно не сможет уснуть после всего, что сегодня узнал. Он все еще не мог простить себе, что не спросил Тьяро, как именно тот попал в плен. И даже не поблагодарил! Только ругал и ругал последними словами… А ведь Тери всего лишь мальчишка. Для морэга сорок лет, это подростковый возраст. Они живут по пять веков. И только после ста лет начинают мыслить действительно по-взрослому.

За горькими думами Сэд не заметил, как выполнил приказ поужинать. Теперь нужно лечь. Но вот уснуть вряд ли получится. Сэдрик выпил принесенный ему чай и растянулся на мягких шкурах. Вдруг глаза закрылись сами собой, и все тревоги пропали.

* * *

Салим тихо зашел в шатер, присел возле глубоко и ровно дышащего заморского великана, затем осторожно приподнял тому веко. Довольно кивнул.

– Все в порядке. Спит. Можете войти!

По слову старшего рядом с ним появились двое охотников.

– Меняйтесь трижды за ночь с теми, что снаружи, – распорядился Салим. – Оставляю белого зверя на вас. Я пойду сторожить черного.

* * *

Следующие два дня пути не принесли Сэду ничего нового. Жаркое солнце над головой. Бесконечный песок под копытами никудышного коня. Вода на дне фляги. Долгие дневные стоянки. И мелькающий где-то далеко впереди белый лисам.

Салим больше не приходил. Только иногда проезжал мимо, чтобы отдать быстрый приказ. Все остальное время старик находился возле Тьяро. Кружил рядом с ним, как голодный стервятник вокруг пока еще живой добычи. У наблюдавшего за этим Сэда холодело сердце. Он прекрасно помнил все сказанное Салимом:

«Он убийца.

Не будет ни пощады, ни жалости.

Пытки начнутся во дворце.

Я с громадным удовольствием освежевал бы зверя прямо сейчас…»

Вечером, сидя у костра, Сэд смотрел на звезды и вспоминал их с Тери первое морское путешествие. На маленькой парусной лодке. Кондор затащил туда совершенно сухопутного Сэдрика клятвенными заверениями пройти вдоль берега Браско только до следующей бухты. А когда они оказались на борту, попросил закрыть глаза.

* * *

Двадцать лет назад.

– Закрыть глаза? – удивился Сэд. – Это еще зачем?

– А так будет интереснее! – крикнул стоявший у руля Тьяро. – Я покажу тебе самое красивое место. Прошу тебя!

Вцепившийся в борта Сэдрик похмурился, но все-таки согласился:

– Хорошо, Тери! Но тут же недалеко плыть? И не глубоко?

– Я тебя вмиг домчу! – весело отозвался Тьяро. – Ты скоро сам все увидишь! Закрывай глаза!

– Сделано, – сообщил Сэд и лег на дно лодки.

Волны качали их маленькую посудину. Над головой затрещал от натуги парус. Вскоре Сэд обратил внимание, что стало подозрительно тихо. Куда-то делся чаячий гвалт.

– Тери! Долго еще? – спросил обеспокоенный Сэдрик, не поднимая век. – Мне кажется, мы уже далеко заплыли. Где там твоя красота?

– Прямо здесь! – радостно прозвучало над ним. – Садись, брат. Только пока глаз не открывай.

Сэдрик усмехнулся и поднялся. Тьяро стоял позади.

– А теперь смотри! – шепнул он. – Это мое секретное место.

Вдохнув глубже, Сэдрик открыл глаза и тут же вцепился в борта мертвой хваткой.

– Да чтоб тебя, Тери! – заорал он, вскипая от бешенства. – Скажи спасибо, что у меня руки заняты! Сейчас вмазал бы тебе промеж глаз!

Лодка покачивалась посреди бесконечного во все стороны моря. Ветер стих. Солнце почти коснулось волн.

– И почему уже вечер? – спросил Сэд, чтобы не думать о жуткой бездне под ногами. – Мы же отплыли днем?

– Как бы тебе сказать… – протянул Тьяро, отходя на шаг назад. – Я тебя немного усыпил утренним чаем…

– Что?! – взревел Сэдрик и, забыв про все страхи, вскочил, поворачиваясь к морэгу. – Да я тебя!..

– А ну стой на месте! – тут же крикнул Тьяро, отпрыгивая на самый нос лодки. – Стой, где стоишь! А то я сейчас нырну и уплыву отсюда! Останешься один и будешь выбираться сам!

– Ах ты, селедка мокрохвостая! – в сердцах ругнулся Сэд, но с места не двинулся. – Я тебе все припомню! Я тебя в снегу с головой закопаю! Понял?!

– Да понял, я! Понял! – расхохотался несносный мальчишка. – А теперь вон туда посмотри!

Все еще красный от гнева, Сэдрик обернулся и задохнулся снова. На этот раз от восторга.

Солнце уже наполовину ушло в море. Волны будто ожили и переливались яркими красками от светло-желтого до изумрудного. Вдруг из воды что-то вылетело и рассыпалось сверкающим веером. Потом еще, еще и еще! Рыбы! Рыбы с крыльями! Они, светясь в последних лучах солнца, взмывали над морем целыми стаями, проносились совсем близко от лодки, затем исчезали под водой.

– Это!.. Это!.. – Сэд глотал воздух, но его все равно было мало. – Что это?

– Мое секретное место, – тихо сказал Тьяро, вставая рядом с обезумевшим от счастья Сэдом. – Ты первый из людей, кто его увидел.

– Спасибо, брат!

А потом они всю ночь лежали на дне лодки, изучая южные созвездия.

– Вот видишь, Сэд? Там три ярких звезды вертикально в ряд, а ниже еще четыре поменьше?

– Вон те? Вижу. И что это такое?

– Якорь. Бабушка говорит, он дает силы. Помогает понять, за что в жизни надо держаться.

– И за что же? – поинтересовался Сэдрик.

– А я знаю? – вскинулся Тьяро. – Пойди, у бабушки спроси!

Сэд рассмеялся и удержал за руку вскочившего друга.

– Да не шторми ты так! Рассказывай дальше!

– Ладно, – примирительно выдохнул Тьяро и сел. – Слушай. Самое важное это Древо. Вот там высоко: яркая зеленоватая звезда. Видишь? А под ней много маленьких. Как яблоки на ветках. Видишь? Так вот. Верхушка Древа никогда не двигается. Она указывает путь домой. В Браско. Из любой точки южных морей надо плыть на нее.

* * *

Костер затрещал. Сэдрик чуть пошевелил веткой хворост и опять с раздирающей грудь тоской посмотрел на небо. Прямо над ним сверкали Якорь и Древо.

* * *

Как часто бывает, Сэд понял, что раньше было хорошо, только, когда стало еще хуже. Все три дня пути через пустыню он переживал за Тьяро, но все-таки видел брата издалека. Точно знал, что Бракари жив и здоров. На следующий день не стало даже этого.

* * *

– Уже утро!

Сэдрик проснулся от резкого окрика Салима и сел. Старик смерил его взглядом, затем сказал тише:

– Встает солнце. Я уезжаю во дворец. Дотуда осталось всего полдня пути. Тебе приказываю во всем подчиняться моему помощнику Хазуру. Ты его знаешь. Слушайся охотников. И оставайся внутри шатра, пока тебе не разрешат выйти.

– А что с Тьяро? – тут же спросил Сэдрик, встав и шагнув к Салиму.

Но тот не ответил. Только сверкнул глазами, хищно улыбнулся и вышел.

Сэд упал лицом в подушку.

«Уезжаю во дворец…

Дворец…

Дворец…»

Ненавистное слово билось в голове, разрывало сердце, не давало дышать.

Кто-то вошел и сказал:

– Твой завтрак.

Кое-как совладав с собой, Сэд сел и осмотрелся. Рядом с ним стояло блюдо с лепешками, ломтями мяса, сыра и миской крупных, ярко-красных вишен. Тордальда затрясло. Перед глазами все поплыло. Вдруг что-то твердое коснулось губ.

– Пей!

Не понимая, что делает, Сэдрик глотнул и упал в спасительную темноту.

* * *

Спал он недолго. Кто-то затряс его руку.

– Вставай! Тебе надо поесть!

Потянули вверх. Сэдрик сел и открыл глаза. Напротив него сидел молодой помощник Салима.

– Поешь! – приказал Хазур.

Сэд сглотнул и снова посмотрел на блюдо. Миски с вишнями там уже не было.

– Ты должен поесть, – повторил Хазур чуть мягче. – Ты гость шаха. Ты должен быть сытым.

Слово «должен», дважды повторенное и слегка выделенное охотником, очистило разум. Сэд выпрямился, кивнул и принялся за мясо с лепешками. Когда блюдо опустело, Хазур встал.

– Что с моим братом? – тут же спросил Сэдрик.

– Не выходи из шатра, – вместо ответа приказал охотник. – Здесь ты найдешь все необходимое. Я приду в полдень.

Хлопнул разноцветный полог. Сэдрик остался один. Время поползло мучительно долго. Снаружи слышалось только ржание коней. Как бы Сэд ни старался, у него не получалось уловить разговоры охотников. Становилось все жарче.

«Чем больше времени проходит, тем ближе Салим ко дворцу».

Кулаки сжались сами собой. Сэд почувствовал, что его накрывает бешенство. Он тут же вскочил, прижался спиной к державшему шатер столбу и крепко сцепил позади него руки в замок.

«О Творец! Дай мне силы!»

Такие приступы случались крайне редко, но очнувшись после них, Сэд находил себя посреди полного разгрома. Можно было подумать, что там бушевал раненый медведь.

«Только не сейчас! Нет…»

– Охрана! – крикнул он во весь голос, понимая, что другого выбора нет. – Сюда!

Вбежал Хазур.

– Усыпи меня! Или свяжи! – прохрипел Сэд, уже едва сдерживаясь. – Быстрей!

По телу пронеслась огненная судорога. Глаза залило кроваво-алым. Руки расцепились. Шею что-то сдавило. Все исчезло.

* * *

Очнулся Сэдрик от брызнувшей на лицо воды. С трудом подняв налившиеся свинцом веки, увидел сидящего рядом Хазура.

– Я никого не убил? – тихо спросил Сэд о самом главном.

Хазур криво улыбнулся.

– Раз ты еще не стал пеплом, значит, нет, – заключил охотник. – Ты походил на потерявшего стаю льва-одиночку. Те так же безумно смотрят и тоже рвут всех без разбора. Шея не болит?

Сэдрик сглотнул и чуть повернул голову.

– Терпимо. Что с моим братом?

Хазур встал.

– Я принес тебе обед. Ешь.

Сэд снова остался один в шатре. Очень хотелось вышвырнуть проклятое блюдо вслед охотнику. Приступ бешенства прошел, а вот желание разнести тут все в щепки – нет.

«О Творец! Дай мне силы!..»

Посидев с закрытыми глазами, Сэд смог немного успокоиться. Снова посмотрел на блюдо. Хвала Всевышнему, вишен там не появилось. Зато в центре стоял тот самый кувшин с крышкой и длинным носиком. И два кубка. Те самые.

Сэдрик грохнул кулаками по полу, вскинул голову и в голос завыл, проклиная себя за все, что наговорил Тьяро.

– Ты опять? – обеспокоенно спросил заглянувший в шатер Хазур.

– Уйди, – простонал Сэд. – Просто уйди.

Полог снова упал, отрезая весь внешний мир.

«Поесть. Надо поесть. Я должен поесть».

Наконец-то покончив с обедом, Сэдрик встал перед блюдом на колени, приоткрыл крышку кувшина и принюхался.

«Отвар из каких-то фруктов. У нас в Гресколле варят что-то подобное. Только делают не так сладко…»

Он осторожно разлил содержимое кувшина в два кубка. Взял один. Выпил все до дна. Поставил обратно. Несколько раз сглотнул, пытаясь избавиться от комка в горле. Потом бережно поднял второй кубок.

– За тебя, Тери! – выдохнул он чуть слышно. – Прости меня, брат!..