Читать книгу "Якорь и Древо"

Он пил очень долго. Очень маленькими глотками. На каждом из них прося у Тери прощения.

* * *

Весь вечер Сэд провел в метаниях по шатру.

«Старик говорил, что до столицы осталось полдня пути. Полдня! Значит они уже во дворце. Значит, уже начали… О Творец! Тьяро! Братишка! Если бы я мог хоть чем-то тебе помочь!»

Наконец-то принесли ужин. Сэдрик так измучился, что обрадовался даже такой перемене.

– Где мой брат? – отчаянно крикнул он ставящему блюдо охотнику.

Тот лишь многозначительно хмыкнул и вышел. Сэд опять остался наедине с испепеляющим душу горем. Посмотрел на богатый ужин.

«Как я могу есть, когда Тери сейчас… И только из-за того, чтобы спасти мою жизнь! О братишка! Почему ты не сбежал?! Конечно. Ты никогда бы так не сделал. Ты ведь обещал. Сколько раз ты спасал меня? Сколько раз бросался в самое опасное место только затем, чтобы помочь? И чем я тебе отплатил?»

Сэд опять со всей силы грохнул кулаками возле жалобно звякнувших тарелок и отмахнулся от заглянувшего на шум Хазура.

«Надо ужинать. Я заставлял Тери есть. Должен заставить и себя».

Когда блюдо опустело, Сэд взял чашку. Он уже догадался, что там налит не просто чай. Стоит лишь глотнуть – сразу крепко уснешь.

«Короткая цепь. Шах знает, кого посылать за добычей. Но не выпить зелье нельзя. Охотники наверняка проверяют, сплю я или нет. Хорошо. Так хоть ночь пройдет быстрее. О Творец, что будет дальше?»

Осушив чашку, он лег и закрыл глаза.

1.6

Наутро, после завтрака, к Сэду пришел Хазур. Подобно Салиму осмотрел пленника и наконец-то заговорил с ним:

– Вот и все. Сейчас собираем лагерь и едем. К вечеру будем во дворце.

Сэдрик вскочил с криком:

– Где мой брат? Что вы с ним сделали?

Хазур сложил руки на груди, помолчал и начал:

– Ты задаешь слишком много вопросов. Но я отвечу. Твой проклятый богами брат уже давно в руках владыки. Салим сам увез ему зверя еще вчера рано утром. А уж что именно с ним там сделали, делают и еще будут делать до начала казни, остается только догадываться. У владыки много палачей, и у каждого из них есть любимые пытки. Одно могу сказать точно: зверь еще жив. Кровников никогда не казнят сразу, и тем более не станут спешить с убийцей брата повелителя. Такому уж наверняка придумали самые особые почести. Предварительные пытки всегда идут несколько дней. Умереть легко и быстро ему не позволят. Как бы я хотел на это посмотреть! Не каждый день встретишь смертника, которого не нужно даже связывать. Который сам встает так, как нужно палачам и не дергается, стоит только ему приказать… Но хватит разговоров! Быстро завтракай, одевайся и выходи наружу. Нужно успеть уложить твой шатер и двинуться в путь до жары.

Вскоре сборы окончились, и отряд выехал в сторону столицы.

Сэдрик не мог нормально дышать и не видел того, что происходило вокруг. Он изо всех сил гнал от себя мысли о том, что потерял Тьяро и больше никогда его не увидит. Ведь надежда всегда должна быть! Бракари везунчик, его хранят и море, и земля!

Но с каждым часом, с каждой минутой дворец приближался, а черная бездна отчаяния все больше заполняла сердце. О себе Сэд не думал вовсе. Острое чувство потери брата и мысли о том, что в этот самый момент Тьяро жестоко пытают, а тот вынужден смиренно все терпеть и даже не пытается оказать сопротивление, вытеснили из его души все остальное.

Тордальд бездумно спрыгнул с коня, когда все остановились, и спешились перед какими-то воротами. Пошел, куда повели, ничего не замечая вокруг. После купальни и долгого облачения в новую одежду, Сэдрик оказался в каких-то комнатах. Он, не раздеваясь, упал на кровать, и, неожиданно сам для себя, заплакал навзрыд.

* * *

Проползло еще четыре дня. В такой же безысходности и безызвестности. Сэд надеялся, что, очутившись во дворце, он хоть что-то узнает о Тьяро. Но все оказалось иначе. С ним по-прежнему никто не разговаривал о том, что рвало сердце.

Пришедшие наутро слуги с поклонами помогали одеваться и умываться. Наперебой интересовались, что будет угодно гостю великого шаха, и чем они могут его развлечь. Предлагали привести лучших танцовщиц или музыкантов. Но на вопросы о Тьяро только пожимали плечами. Кончилось все тем, что доведенный до края Сэд пригрозил свернуть голову каждому, кто спросит, чего заморский господин желает.

Слуги попадали в земных поклонах и с тех пор просто молча делали свое дело. Сэд, глядя на них, только сжимал кулаки в бессильной ярости.

«Испугались. Поверили. Знали бы они, что я ничего не могу сделать. Даже выпустить на волю эту несчастную птичку из клетки! Ее жалобный свист просто сводит меня с ума!»

Кроме того, постоянно происходило что-то, так или иначе напоминавшее Сэду о Тьяро и его плачевной участи. То прямо под окном принимались кого-то пороть, то с барабанами проходили зазывалы из купален, то слуги в коридоре начинали громко и подробно обсуждать, как нужно правильно казнить убийцу…

Единственным спасением от бесконечных терзаний и мук совести стал усыпляющий чай. Вечером пятого дня Сэд как мог быстро справился с ужином и дрожащими руками схватился за чашку.

* * *

– О благословенный господин! Уже утро! Соблаговоли встать, умыться и одеться!

Услышав уже ставшие ненавистными медовые причитания слуг, Сэд открыл глаза. Сел и кивком позволил войти.

«Шестой день! Шестой! Для Тьяро седьмой во дворце! Да сколько ж это может продолжаться?!»

На мозаичном столике появилось серебряное блюдо с едой.

Сэда передернуло. С какой огромной радостью он обменял бы все это разноцветное пахучее изобилие на сапрасову пустую похлебку из трех луковиц и горсти водорослей! Только бы вместе с Тери!

– Сегодня особенный день, о несравненный господин! – с масленой улыбкой заявил старший над челядью, после того как Сэд запихал в себя завтрак. – Нам велели облачить тебя в лучшие парадные одежды! Их сшили специально для тебя!

– Зачем?! – взревел Сэдрик, прижав побледневшего слугу к стене.

– Я… Я не знаю… – проблеял тот чуть слышно. – Нам велели… Я ничего, совсем ничего не знаю!

С громким стоном Сэд отпустил даава.

– Делайте, что хотите.

Через полчаса слуги отошли в стороны. Кроме просторных шаровар, высоких сафьяновых сапог и трех рубашек из тончайшего белого полотна на «прекрасном господине» появились широкий шелковый пояс; длинный, расшитый жемчугом жилет и два доходящих до пола роскошно украшенных парчовых кафтана: один с узкими, другой с очень широкими рукавами.

– Мы закончили с облачением! – объявил старший. – Теперь самое главное. О великолепный господин, сядь, пожалуйста, чтобы мы смогли заняться твоими дивными волосами!

Сэд удерживал себя только мыслью о том, что весь этот балаган может приблизить к разговору о Тьяро. Не просто так ведь на него напялили эти безумные наряды!

Еще через час Сэду поднесли зеркало.

– О бесподобный господин! Ты прекрасен, как утренняя заря!

Он себя не узнал. Из стеклянной глубины на него изуродованными сурьмой глазами смотрел осунувшийся бледный человек в сиреневом кафтане и высоком белоснежном тюрбане, из-под которого виднелись тщательно уложенные, чем-то блестящим намазанные кудряшки.

Наконец слуги с поклонами удалились. Под окном снова закричали зазывалы купален:

– Приходите, уважаемые! У нас лучшие лавандовые бани! Они великолепно снимают усталость после долгой дороги!..

Сэдрик подумал, что если сегодня опять ничего не случится, то он просто сойдет с ума.

– Свир, свир, свир! Свир! – особо громко свистнула делившая с ним заключение птичка.

Скрипнула дверь. Сэд боялся повернуться. Как будто от этого что-то зависело. Как будто одно его неловкое движение могло все разрушить.

– Я вижу, ты готов.

Салим! Пришел Салим!

Обернувшись, Сэд встретился со стариком взглядом. Охотник слегка поклонился, потом ничего не выражающим голосом сказал:

– Здравствуй, Сэдшан! Здесь тебя будут звать именно так, ибо негоже великому шаху ломать язык об имена чужеземцев.

Не обращая внимания на слова Салима, Сэдрик шагнул к нему вплотную и произнес угрожающе тихо:

– Что с моим братом?

– Отойди назад, – приказал, не отводя взгляда, Салим вместо ответа. – Сядь.

Сэд повиновался и упрямо повторил:

– Что с моим братом?

– Сегодня ты все узнаешь, – пообещал старик. – Но вначале скажи мне: правда ли, что ты можешь впасть в бешенство?

– Что с того? – угрюмо бросил Сэд.

– А то. Если ты не можешь владеть собой, то как ты исполнишь клятву послушания? Я не хочу увидеть, как ты сгораешь. Ясно? Сегодня тебе предстоит очень важный разговор. Можешь поручиться, что не кинешься во время него на людей, как безумный зверь?

Сэдрик был вынужден отрицательно покачать головой. Он уже ни в чем не был уверен.

– В таком случае, я тебе помогу. – Салим сел напротив него. – Встану за твоей спиной и затяну петлю на шее. Если понадобится, быстро успокою ненадолго. Согласен?

Не сдержав кривой улыбки, Сэдрик спросил:

– Тебе нужно мое согласие? Да неужели?

– На это нужно, – очень спокойно ответил Салим. – Это не приказ владыки. Это помощь тебе. Ты человек. На тебе и твоих землях вины нет. Ты не убивал на том корабле. Обещаю, что воспользуюсь удавкой только, если ты опять потеряешь себя. Согласен?

Сэдрик смог только кивнуть. Потом кое-как выдавил из себя:

– Что меня ждет?

Салим встал.

– Ты сам все увидишь. С этого момента молчи, пока не разрешу говорить. Поднимайся и следуй за мной.

Как только Сэдрик вышел из комнаты, за его спиной тут же возникли еще двое охотников. Шли молча. Миновали несколько лестниц, коридоров и оказались у входа на просторную террасу с ажурным беломраморным ограждением по краям.

Старик велел Сэду закрыть глаза, провел под руку куда-то вперед, усадил в кресло и встал вплотную за его спиной.

– Приказываю: когда скомандую – смотреть только прямо, взгляд не отводить, глаза не закрывать, не сметь оглядываться, не вставать.

Так прошло несколько бесконечных минут. Сэдрик весь обратился в слух и уловил звуки позади себя: шаги нескольких человек, скрип кресла, тихие голоса…

«Пришел кто-то важный. Сам шах? Конечно. Вот почему нельзя оборачиваться. Чтобы не увидеть его и не выйти из-под подчинения Салиму».

Тут он почувствовал, что на шее появилась широкая удавка.

– Открой глаза! – приказал старик.

Сэд замер.

«Что же все это значит? Что такое мне хотят показать? А может быть кого? Тьяро?! Смогу ли я его увидеть и не кинуться на выручку? Вот тут и понадобится салимова помощь…»

Он выдохнул и взглянул прямо перед собой.

За террасой лежал небольшой, залитый солнцем закрытый двор, в центре которого высилось огромное, выше человеческого роста, колесо. Рядом торчала плаха и два больших топора на длинных ручках.

Сэдрик, хоть и непрерывно думал последние дни об ужасном положении брата во дворце, оказался совсем не готов увидеть все воочию. Мысли в его голове понеслись вскачь:

«Нет! Только не это! Они что, хотят, чтобы я вот так сидел и смотрел? На казнь? На его казнь? Кошева клятва! Как же безумно хочется вскочить и разгромить тут все! Тьяро, нет, пожалуйста, только не это!»

– Здравствуй, Сэдшан. Рад видеть тебя в своем дворце. Слава знаменитого воина, князя Гресколла, достигла и наших земель. Тебе понравилось быть моим гостем?

Сэд опешил. Он был готов услышать от шаха что угодно, но только не комплименты. Плаха перед глазами и страх увидеть на ней Тьяро никак не вязались со светским разговором.

– Отвечай великому господину шаху Алькинуру, – шепнул Салим и положил руку Сэдрику на плечо.

Тот, сглотнув, медленно произнес:

– Да. Ты очень гостеприимен, господин.

Сэд смотрел прямо перед собой на орудия казни и старался взвешивать каждое слово. Как же он ненавидел придворные игры! Гораздо легче идти в атаку или отражать нападение врага. Сейчас Сэдрик чувствовал себя так, словно ступал по болоту или тонкому льду: каждый неверный шаг нес за собой гибель.

А ровный голос Алькинура тем временем вновь зазвучал откуда-то из-за спины Сэда:

– Сегодня я пригласил тебя, о благородный Сэдшан, полюбоваться на увлекательное зрелище: казнь нелюдя, пролившего родную кровь. Можете начинать!

Сразу после слов шаха мерзко завыли невидимые трубы. Двое широкоплечих палачей вытолкали во двор еле передвигавшего ноги осужденного, довели до плахи и приказали встать на колени. Человек повиновался.

Сэд сжал подлокотники кресла и впился глазами в близкую полуобнаженную фигуру. Обреченный на смерть человек был среднего роста и стройного телосложения. На руках и груди под бесчисленными ранами и кровоподтеками виднелись крепкие мускулы. Густые черные волосы с одной ярко-алой прядью слиплись в грязные сосульки и так покрывали плечи. Лица не разглядеть.

Несмотря ни на что, Сэдрик гнал от себя мысль, что перед ним стоит Тьяро, и до последнего не хотел верить в то, что это происходит с ними на самом деле. Как бы он ни жаждал всем сердцем снова увидеть брата, пусть это будет не он! Только не здесь и не так!

– Да будет тебе известно, благородный Сэдшан, – опять зазвучал из-за спины ровный и даже доброжелательный голос. – Казнь кровника на Даавгаре, после обязательных предварительных пыток, идет пять дней. В первый преступника секут кнутами, обливая морской водой, во второй лишают языка, в третий глаз. Это тоже делается долго и весьма занимательно. Но даже любопытные зрелища утомляют, если длятся несколько часов подряд. Как ты можешь убедиться, все уже свершилось.

Шах замолчал, снова надрывно завыли трубы. Палачи ухватили смертника за волосы и развернули его лицом к террасе. Сэд вздрогнул. Губы человека во дворе были полностью разбиты в кровь. Глаза покрывала широкая бурая повязка.

«Ослепили! Его ослепили!»

– Но не расстраивайся, – продолжил Алькинур. – Сегодня и завтра мы с тобой увидим самое интересное: колесование, потрошение и наконец: отсечение головы. То, что останется от тела, разрубят и бросят собакам. А голову преступника поднимут на пику и укрепят над городскими воротами. Искусство палачей проявляется в том, что смертнику с первого дня пыток и до последнего момента ни на миг не дают забыться: уснуть или впасть в обморок. Никакой пощады. Только боль и бесконечные муки. Но и помереть раньше времени, разумеется, никто не позволит. На то есть специальные средства, для поддержания сил. Весьма мерзкие на вкус. Смертника кормят и поят только ими. Вот плата за пролитие родной крови!

Опять загудели проклятые трубы. Палачи вывернули осужденному руки, тот выгнулся от боли и чуть слышно замычал. Сэдрик крепче вцепился в подлокотники кресла и до хруста сжал зубы.

– Сегодня особенный случай, – продолжил спокойный голос из-за спины. – Этот вот осужденный признал свою вину полностью и готов сам идти на казнь. Его не нужно даже привязывать. Можно просто велеть ему неподвижно лечь на камни и рубить по кускам. Он не станет сопротивляться. Но так палачам будет несподручно, а нам с тобой плохо видно. Поэтому все-таки задействуем колесо.

Пока Алькинур спокойным тоном перечислял все гадкие ужасы свершающейся казни, Сэд отчаянно пытался разглядеть хоть что-то, доказывающее, что обреченный человек перед ним – незнакомец.

Конечно, тот походил на Бракари, как две капли воды; конечно, такой безумной страшной покорности могло быть только одно объяснение… Но Сэдрик все равно отказывался верить в реальность происходящего. И вдруг его взгляд остановился на левой руке смертника. Кроме других повреждений, плечо пересекала тонкая, но видимо глубокая, полузажившая горизонтальная рана. И ставшие кое-где бурыми стежки ярко-синего шелка на ней.

«Клятый брадобрей! Нет!»

Сэд забыл, где находится, что должен и не должен делать. Он дернулся вперед, ударяясь грудью о мраморные перила террасы, и завопил:

– Нет! Тери!!!

Кондор вздрогнул и слепо повернул голову. Но палачи тут же парой точных ударов оглушили его, бросив бесчувственное тело на каменное покрытие двора.

Сэд ощутил, как чуть затянулась удавка. Вспомнил о приказе не вставать. Не отрывая взгляда от беспомощно лежавшего брата, откинулся на спинку кресла и уронил на пол выломанные подлокотники.

За спиной вновь раздался спокойный голос:

– Благородный Сэдшан, благодарю тебя за участие в церемонии. Прежде чем привязать смертника к колесу, ему обычно дают проститься с близкими, а затем, в знак милосердия и чтобы палачам было удобнее, в первый и последний раз оглушают до начала казни. Я рад, что сегодня все идет согласно древним традициям. А пока палачи готовятся, у нас с тобой есть время поговорить.

Сердце Сэдрика бешено стучало. Он должен что-то сделать! Он не допустит этого! Сэд крикнул:

– Господин, пощади! Возьми мою голову вместо его!

За спиной помолчали, затем шах ответил очень жестко:

– Невозможно. Смерть для убийцы суть воля богов и закон мудрейшего Хозяина Даавгара. Кровь моего брата вопиет о возмездии. Никто не вправе отменить казнь. А ты этому нелюдю на помосте не родственник, чтобы пролить кровь за него. Но…

Сэдрик перестал дышать.

«О Творец! Пусть будет возможность помочь! Любая!»

– Но казнь казни рознь… – продолжил шах задумчиво. – Ты же знаешь, что твой друг выкупил твою жизнь дорогой ценой? Сдался моим людям на верную гибель, чтобы тебе не перерезали горло возле ворот Харрура? Сейчас ты тоже можешь сделать подобное. Купить этому нелюдю легкую смерть. Цена: твоя трехлетняя служба мне там, где укажу. Залог: клятва верности на пламени Хозяина. Не правом на добычу как сейчас. А только лично…

– Я согласен! – тут же крикнул Сэд.

– Но если ты служить не пожелаешь, – продолжил шах, не обратив на это внимания, – то казнь пойдет своим чередом. Сегодня убийце, после того как приведут в чувство, будут по частям отсекать руки и ноги, а завтра распорют чрево и под вечер наконец-то отрубят голову. Когда мой трофей украсит собою городские ворота, я освобожу тебя от клятвы и отпущу в родные земли. Я ни к чему тебя не принуждаю. Ты мой гость и совершенно волен в своем решении. Убийца должен умереть, а уж каким образом, выбирать тебе. Думай, я не тороплю.

Сэд не мог оторвать взгляд от палачей, которые растягивали веревками бесчувственное тело на колесе. Он уже набрал дыхание, чтобы скорее подтвердить согласие служить и остановить свершающийся ужас.

Но тут в его голове зазвенели последние прощальные слова Тьяро:

«Не верь шаху! Думай только о себе!»

Сэд тряхнул головой.

«Нет, братишка, я так не смогу! Да как я буду жить дальше, если сейчас тебя брошу! Ты вот ни коша о себе не думал, когда спасал меня и сдавался шаху в лапы! Прости, Тери, но я сделаю по-своему».

– Согласен! – выкрикнул Сэдрик, боясь, как бы Алькинур не передумал. – Я согласен служить тебе три года. Но ты казнишь его быстро, похоронишь как человека и покажешь мне его могилу.

– Будь по сему, – постановил шах. – Ты благородный воин, и я верю твоему слову. Салим, дай знать палачам, что колесование сегодня богам не угодно. Решим дело отсечением головы. Твою клятву, Сэдшан, величайший Хозяин примет после казни. Ты посмотришь на меня и, будучи свободным человеком, дашь слово служить верно. А завтра тебе покажут могилу. Согласен?

– Согласен, – тут же подтвердил Сэд. – Я буду служить тебе верно. Это мое добровольное решение.

Палачи тем временем сняли Тери с колеса, привели в чувство и поставили на колени у плахи.

– Да свершится! – провозгласил Алькинур.

Долго и пронзительно завыли клятые трубы. Палач толкнул Кондора в израненную спину и велел положить голову на плаху. Тот выпрямился, расправил плечи, а затем выполнил приказ. Густые черные волосы Тьяро на мгновение взметнулись подобно крылу птицы.

Сэдрик замер.

Блеснул на солнце топор. Через миг все кончилось.

Время остановилось. Мир вокруг перестал существовать. Сэду показалось, что он тоже умер.

К жизни его вернул громкий властный голос шаха:

– А теперь, благородный Сэдшан, встань, подойди ко мне и преклони колени. Произнеси клятву и подтверди ее в пламени Хозяина. Скоро ты отбудешь в прибрежные крепости моего острова. Будешь проверять их войска, укреплять оборону и бороться с теми, кто везет грузы мимо таможни.

* * *

Здесь редко бывали люди. Между забытыми всеми камнями, поднимая вихри мелкого серого песка, гулял только ветер. Сюда не долетали жизнерадостные звуки Давшабада. Никогда не приходили пышные процессии с плакальщицами. Здесь не лилась кровь жертвенных животных. Не улетали в руки богов нежные клубы дорогих благовоний. Даже одинокий случайный путник был на этом дальнем кладбище редкостью.

Здесь хоронили умерших от заразных болезней и погибших чужаков. Сюда три дня назад Сэда привел Салим. Охотник молча указал на один из камней и тотчас уехал.

На темно-сером шероховатом валуне не было никаких надписей. Только неумелое свежевыбитое изображение птицы в клетке. Упав перед камнем на колени, Сэд простоял так весь день до захода солнца.

Там, под грубым надгробием, лежал его приятель, его предатель, его боевой товарищ, его вечная головная боль, его друг, его брат, его спаситель, его потеря. Тьяро Бракари.

Как много они пережили вместе! С какой светлой радости началась их дружба в кадетском корпусе, и каким горьким разочарованием обернулась. Сколько раз потом юный Сэдрик думал, что никогда в жизни не заговорит больше с Тери. Не простит предательства и обмана.

Того, как худенький Бракари почти со слезами хлопал длиннющими девчачьими ресницами и, заикаясь, говорил, что не выдержит даже одного удара розгой. Строил из себя маленького хрупкого мальчика. А затем бросил его одного отвечать за гадость, которую сам же и придумал. Сэд вначале верил, что спас от наказания несчастного, запутавшегося в собственных проказах младшего друга. Потом случайно увидел, как Тери от нечего делать играючи таскает валуны одной рукой, и все понял. Хитрый Бракари никогда не показывал свою силу, предпочитая казаться слабым и позволяя другим себя защищать. Это была такая игра со скуки.

Сэд тогда подумал, что вот так и появляются кровные враги. Даже хотел порезать себе ладонь и поклясться, что непременно убьет мелкого гаденыша. Но почему-то не смог. Было в этом южном малыше что-то такое. Непонятное. Сэдрик просто вычеркнул Тьяро из своей жизни. Не сказал ему ни слова до самого конца обучения.

Все изменила затяжная война Готвадеи с Гайлуном. Прошло пять лет. Гремел далеко не первый бой, в котором Сэд участвовал.

Действующая армия оказалась его родной стихией. Здесь было не то, что на дворцовом паркете, здесь он был на своем месте. Вчерашний выпускник кадетского корпуса, он, благодаря возрасту, трезвомыслию и способности ладить с бойцами, быстро вызывая у них уважение, очень скоро стал старшим офицером.

В том памятном бою все шло по плану. Подразделение Сэда вступило в сражение и надежно удерживало вверенные позиции. Тордальд стрелял, а потом рубился наравне со всеми. Но вдруг он, привыкший всегда держать в поле зрения общий ход сражения, увидел что-то странное. Даже не увидел, а почувствовал. Его словно потянуло в сторону, туда, где сражалась соседняя рота.

Там был он. Тери рубился сразу с несколькими противниками, явно побеждая, но Сэд не почувствовал радости. Он почему-то вначале ощутил могильный холод, а только потом увидел врага, который целился в Кондора из ружья. Решение пришло само. Сэд кинулся между ними.

Очнувшись, он увидел себя лежащим в лекарской палатке, а рядом с его постелью, спрятав лицо в ладонях, стоял на коленях Тери. Его плечи и спина судорожно вздрагивали от почти беззвучного плача. Потом случился долгий разговор. Тьяро, размазывая кулаками слезы по закопченному лицу, рассказывал невероятную правду о себе, о морэгах и землянах, просил прощения и обещал, что больше нигде никогда не бросит.

С тех пор они стали почти неразлучны. Этого не изменили ни годы, ни уход Бракари из армии, ни дела княжеств, ни жены и дети.

Сегодня Сэд не мог не прийти. Во главе большого отряда он уезжал в самую дальнюю из прибрежных крепостей острова. С ее проверки начиналась служба шаху. Сэд приказал ждать его у столичной заставы, а сам верхом прискакал сюда.

Он опустился на колени, стащил с головы шелковый, расшитый золотом лисам военачальника и прижался лбом к шершавому горячему камню с птицей.

– Привет, братишка!

Больше сказать ничего не получилось. Горло сдавил сильный спазм. Сжав кулаки до боли, Сэдрик сел рядом с валуном, привалившись к нему спиной.

«Как же так, Тери? Как же так? Это ведь я должен лежать в земле. А тебя ждали пятьсот лет приключений! Как же так?»

Перед внутренним взором Сэда пронеслись картины из их с Кондором жизни, начиная с первого взгляда в корпусе и до того момента, как Тьяро вышел на тот клятый двор…

«Нет! Я хочу помнить тебя другим. На коне. На палубе корабля. В Брагеро. И пусть все помнят тебя таким же!»

Сэдрик отер слезы, достал платок, завязал в него горсть песка и убрал за пазуху ближе к сердцу. Коснулся лбом камня.

– Ты всегда будешь мне братом! – прошептал он по-гресколльски.

Надев лисам, Сэд встал, вскочил на коня и, не оглядываясь, галопом поскакал в сторону столицы.