Читать книгу "Якорь и Древо"

1.7

Сад, занимавший обширное крыло дворца шаха, был прекрасен. В его многочисленных светлых залах, коридорах и комнатах, скрываясь от жары и безжалостных соленых суховеев Даавгара, зеленело настоящее чудо. Вдоль выложенных на полу мозаичных дорожек располагались большие кадки с редкими растениями со всего света. Нежные запахи цветов витали здесь круглый год, поочередно сменяя друг друга. Там, где дорожки расширялись, образуя площадки, высились изящные мраморные фонтаны. В тихое журчание воды чудной музыкой вплетались голоса птиц. Искусно выполненные клетки висели по всему саду так, чтобы маленькие солисты не мешали друг другу. Слушателей же ждали гостеприимные кресла и диваны, расставленные заботливой рукой вблизи пернатых певцов.

Впрочем, слушатель, чаще всего, к ним приходил только один. Победоносный и грозный, солнцеподобный владыка моря и земли – верховный шах Даавгара Алькинур. Часть дворца, в которой находился сад, принадлежала к его личным покоям. Зайти сюда, кроме распорядителя, немых служителей и самого хозяина, мог только тот, кого владыка пригласит лично, и случалось такое крайне редко.

Сегодня великая честь выпала Салиму. Шах дозволил ему сопровождать себя на дневной прогулке, и теперь охотник, мягко ступая, следовал за господином.

* * *

Алькинур, сорокалетний смуглый воин с крепкой рукой и тяжелым взглядом, шел по саду нарочито медленно. Он останавливался послушать журчание воды, вдыхал пряные ароматы цветов, подходил к заливавшимся звонкими трелями птицам… Но думал мрачный владыка вовсе не о местных красотах:

«Да. Салим достоин вновь стать доверенным слугой. Он как смог исправил содеянное. В точности выполнил все указания: нашел, связал и привез мне добычу. Самую редкую и опасную добычу под луной. Морэга».

Шах еле сдержался, чтобы не раздавить в кулаке бархатистые лепестки кокосовой орхидеи. Осторожно убрал от маленького треугольного цветка руку и пошел дальше.

«О отец! Почему ты не рассказал мне обо всем раньше? Зачем было тянуть до смертного часа?»

* * *

Почти десять лет тому назад.

Едва дождавшись, пока выйдут лекари, Алькинур метнулся к постели отца. Газимгед, пугающе бледный и осунувшийся, лежал, закрыв глаза. Сквозь тонкую рубашку и повязки на груди проступали яркие красные пятна.

– Владыка! Что я могу для тебя сделать? – сказал Алькинур, стараясь унять дрожь в голосе.

– Проверь, чтобы тут никого не было, и закрой дверь на ключ, – тихо, но твердо произнес шах, чуть поморщившись.

Алькинур кинулся выполнять волю отца и вскоре вернулся.

– Я все сделал! Что…

– Молчи! – Газимгед повернул голову и грозно сверкнул глазами. – Молчи и слушай! Подойди ближе.

Когда Алькинур встал на колени возле изголовья кровати, шах тихо продолжил:

– Теперь ты повелитель Даавгара. На пять лет трон твой. Дальше будешь биться за него сам. И только посмей опозорить наше имя! Ты должен остаться верховным шахом и должен передать трон сыну. Понял? Иначе я прокляну тебя с того света.

Склонив голову в знак покорности, Алькинур поцеловал холодеющую руку отца.

– Но я позвал тебя не только для того, чтобы передать корону, – произнес Газимгед еще тише. – Отныне ты станешь хранителем тайны нашей семьи. Здесь точно нет пламени Хозяина?

Внимательно оглядевшись, Алькинур заверил:

– Нет, владыка! Жрецы унесли все чаши.

– Тогда слушай. – Глаза шаха лихорадочно загорелись. – Сыну передашь эти мои слова только на смертном одре! Понял? Слушай. Наш род издревле хотел встать с колен. Перестать ползать в пыли перед драконом. Самим стать Хозяевами Даавгара так, чтобы ящер служил нам и нашим потомкам. Войну начал еще твой прадед. Я должен был ее завершить… Но я не успел. Теперь начинается твоя битва! Слушай!

Алькинур приник еще ближе.

– На моей груди ты найдешь кисет с горным хрусталем. Когда я уйду… Только, когда я уйду, возьми его, надень и носи всю жизнь, не снимая. Дракон… – Газимгед надрывно кашлянул. – Дракон очень силен. Почти бессмертен. Сила исходит от него и пропитывает все, что находится рядом. Люди записывали знания про ящеров и их магию по крупицам многие века. Составляли тайные книги. Твой дед и прадед собрали много таких книг. Ты должен будешь прочитать их все. Ты должен знать, как говорить с драконом. И все верховные шахи вот уже девятьсот лет ведут записи. Ты найдешь книги в моем саду. Никогда не выноси их оттуда. Никто во всем мире не должен знать о них и том, что ты готовишься к битве с ящером. Так вот. Когда ты войдешь в его пещеру, то увидишь гору золота, на которой он спит. Каждая монетка там бесценна, ибо вобрала магию Хозяина. Но не вздумай ничего оттуда брать! Даже осколок драгоценного камня! Дракон тотчас почует, если убудет от сокровищ. Глупцы, захотевшие обворовать ящера, стали пеплом!

Затаив дыхание, Алькинур жадно ловил каждое слово отца. Про погибших века назад в пещере Хозяина шахов говорили по всему Даавгару. Но вот, оказывается, что там случилось!

– Прадед, да улыбаются ему все боги вечно, не смог сам стать верховным правителем из-за врожденного увечья. Но он готовил к битве своего наследника почти с тех пор, как тот встал на ноги. Тренировал его тело и дух от рассвета до заката, не давая никаких послаблений. И начал собирать по всему свету книги о драконах. Когда твой благословенный дед возмужал, он с первого раза победил в турнире. А потом придумал, как обмануть ящера. – Газимгед слабо улыбнулся. – Не стал красть его золото, чтобы завладеть магией. Нет. Он приносил свои, совсем не ценные камни. Горный хрусталь. Дед приходил туда девять раз. И всегда при нем был этот кисет. Вскоре, люди стали замечать, что их повелитель не стареет. Так подействовали на него камни. Продлили его век. Он прожил сто девять лет. Отец, будь благословен он вечно, умер в девяносто семь лет от случайной болезни, а выглядел при этом не старше сорока. Ему приходилось старить себе лицо и белить волосы, чтобы сохранить тайну. Умирая, отец передал камни мне. Я тоже носил их к ящеру. Когда ты сходишь с ними в пещеру еще хотя бы дважды, сможешь прожить сотни лет! И запомни, чем ближе ты окажешься к дракону, тем больше силы возьмет хрусталь! А лучше всего, если ящер выпустит пламя! Тогда камни даже светятся от полученной магии! Я подробно написал об этом…

– Но, владыка…

– Молчи, мальчишка! Я еще не все сказал. А времени мало. Чтобы перестать ползать перед ящером, одного долголетия мало. Нужна сила. В одиночку людям дракона не одолеть. Предания гласят, что девять веков назад была страшная война. Ящеры бились насмерть с вышедшими из океана морэгами за право владеть нашим миром. Она унесла почти всех воинов с обеих сторон. Оставшиеся заключили соглашение не нападать друг на друга. Сейчас жив только дракон, захвативший наши земли. Морэгов тоже очень мало, кроме того, они скрываются между людьми. Но отец нашел в книгах имя: Алшеришма. Могущественная владычица океана. Ее дочь унаследовала силу и стала женой нынешнего князя Браско. И передала магию крови своим детям. Поэтому отец отдал князю один кристалл в плату за руку его дочери. Твоей матери. Она была не человеком. Она тоже была морэгой.

Алькинур закусил губы, чтобы не закричать.

«Морэга! Хранительница древних тайн! Моя мать! Уже десять лет, как умершая от оспы!»

Газимгед презрительно скривился.

– Ты всегда был слабаком. Совсем не умеешь держать себя в руках. Позор на мою голову. Но другого наследника у меня нет. Так судили боги. Гафиз еще хуже тебя. Так что слушай.

Пошедший алыми пятнами Алькинур придал лицу бесстрастное выражение.

– Хотя бы так, – холодно бросил Газимгед. – Никогда не смей больше позориться и выдавать чувства. Ты теперь шах. Будь этого достоин. Но я не все сказал. Мы скрыли ото всех сущность твоей матери. Это легко. Морэги внешне отличаются от людей только цветом глаз. Потому всегда пьют особый настой, делающий их сероглазыми. Это надежные чары. Но есть слабое место. Их действие смывает выпивка. Если морэга сильно напоить крепким вином, его глаза снова станут бирюзовыми. Запомни это.

– Я запомню, владыка! Я…

– Молчать! – снова оборвал Алькинура отец. – В саду есть книги и про морэгов. Прочти их все. Выучи наизусть. Ты должен знать, каковы дети моря. Только они могут противостоять ящерам. Так. Слушай дальше. Князь Браско не хотел отпускать дочь на острова дракона. Но мудрый отец купил его согласие, пообещав несколько веков жизни. Агатэ, твоя мать должна была родить мне наследника-морэга. Но боги судили иначе. Сила родителей не всегда передается детям. И ты, и Гафиз – просто земляне. Просто земляне… Человеки… Пыль под лапами дракона. Но это не вся тайна. У тебя есть старшая сестра. Сэлсетэ. Она морэга. Береги ее. Никому не показывай. Не выдавай замуж раньше времени. Пусть ей исполнится хотя бы сто пятьдесят лет. Морэги не стареют. Взрослеют телом, как и люди, а потом веками живут так, будто время для них остановилось. А вот душа их взрослеет совсем иначе. Первые сто лет они не могут полностью ясно мыслить. Легко поддаются на обман и хитрости. Быстро впадают в гнев. Не задумываются о последствиях своих поступков. Вот зачем боги устроили так, что морэги до столетия почти не могут овладеть собственной магией. Потому не спеши отдавать сестру. Хрусталь продлит тебе жизнь. А Сэлсетэ даст силу. И ты сможешь попытаться встать перед ящером. Если хватит смелости. Или ползай всю жизнь на брюхе. Скорее всего, так и будет. Боги посмеялись надо мной. Я хотел жить триста лет, а умираю в шестьдесят! Хотел сына-морэга. Непобедимого воителя, наделенного силой десятка богатырей. Способного со временем бросить вызов дракону. А получил только двух жалких, ни на что не годных сопляков! Все, ради чего столько лет жил наш род, пошло прахом… Уходи. Не мешай мне умирать.

Огромным усилием воли сохраняя внешнее спокойствие, Алькинур еще раз поцеловал неподвижную, ставшую словно восковой, руку отца. Встал, поклонился. И все-таки решился спросить:

– Скажи, владыка! Если мать была морэгой, то кто такой ее младший брат?

Взгляд Газимгеда непривычно потеплел.

– Тьяро? А сам как думаешь? Кем может быть тот, кто лучше тебя во всем? Кто ныряет, как дышит? Сражается так, что о младшем Браскийском Кондоре уже сейчас слагают легенды? Тьяро морэг. Возможно, последний под луной. Лет через семьдесят он обретет внутреннее спокойствие и ясность мысли, потом войдет в полную силу. Будет повелевать морями. Если б не эта моя нелепая смерть… Я на коленях умолял бы его встать на мою сторону в борьбе с ящером. Поэтому я отдал еще один кристалл князю Браско. Чтобы тот отпустил свое мнимо сероглазое сокровище погостить у нас целый месяц. Чтобы Даавгар стал для Тьяро родным и знакомым. Пока что, так и есть. Вы хоть и были тогда мальчишками, морэг наверняка еще помнит тебя и считает родичем. Может прийти на помощь, если хорошо попросишь. Но ты ведь и тут обязательно все испортишь… Ты не такой, как он. Ты слабак. О боги, за что мне такая ранняя смерть?

Еще раз смерив сына ставшим вновь презрительным взглядом, шах отвернулся, выдохнув только:

– Я сказал все. Убирайся. О Тери…

* * *

Алькинур скрипнул зубами и остановился у клетки с редкой птичкой. За позолоченной решеткой с жердочки на жердочку прыгал его любимец, самец горной синицы.

– Чур-чур! Чур-чур! Чур!

Шах щелкнул пальцами. Ярко-бирюзовый птах сорвался с места, сверкнув драгоценными кольцами на лапках, пролетел круг по обширной клетке, сел подальше от стоявшего перед ним человека и снова подал голос:

– Чур!

Алькинур усмехнулся и вернулся из воспоминаний к мыслям об идущем за ним охотнике:

«Да. Боги улыбнулись Салиму. Он нашел отданного на мой суд морэга. Старик сделал все, как нужно: привел зверя к месту казни невредимым».

Алькинур велел охотнику ждать его сигнала у фонтана, а сам неторопливо двинулся в самую дальнюю часть сада. Он легко дотрагивался до нежных лепестков, принюхивался к ароматным листьям лавровых кустов, глубоко погружаясь в размышления. Вот он уже так далеко зашел, что не слышались ни фонтаны, ни птицы. Тут тишину нарушил резкий голос:

– Наконец-то ты появился. Может, все-таки скажешь, что там было за представление?!

* * *

Девять дней назад. Пустыня на пути в Давшабад.

Приказав заморскому великану не покидать шатер и во всем слушаться Хазура, Салим положил руку на кнут и направился к морэгу. Тот лежал, свернувшись клубком, и смешно причмокивал во сне.

«Надо же. Совсем как человек. Даже как ребенок. – Салим невольно улыбнулся и тут же одернул себя. – Меня такими уловками не обманешь. Я-то знаю, кто ты есть. И в чем угодно поклянусь владыке на пламени Хозяина за возможность посмотреть, как с тебя сдирают шкуру».

Охотник достал кнут и громко щелкнул им недалеко от чудовища.

– Вставай!

Зверь дернулся, открыл глаза и сел. Салим внимательно осмотрел его. Жара, действительно, понемногу убивала морэга. Не зря брат так беспокоился о нем. Внешне зверь выглядел прилично, но дышал совсем не так, как в Харруре: коротко, рвано, почти со свистом. Ничего страшного. Уже сегодня будем во дворце. И здоровье убийце больше не понадобится.

– Я принес еду. Быстро завтракай и собирайся в дорогу. Скоро выезжаем.

Отдав приказ, Салим сел напротив чудовища. Пусть знает, что цепь становится все короче.

Морэг скривился и недовольно буркнул:

– Чего уставился? Пошел вон! Я что, уже не гость? Так-то ты выполняешь волю повелителя?

Салим хмыкнул. Он видел подобное много раз. Пойманный зверь, пытаясь доказать самому себе, что еще на что-то способен, начинает кидаться на решетку. Значит боится. Правильно делает. Ему есть, чего бояться. Пусть бесится. Недолго осталось.

– Если б ты уже не звался гостем, то жрал бы сейчас пыль у моих ног. И запивал собственной кровью. А не свежезабитых цыплят и фрукты. Ешь, не болтай попусту. Или помочь?

– Пошел вон! – оскалился все еще считающий себя князем зверь, и начал нарочито медленно смаковать мясо по маленьким кусочкам.

– Ешь быстрее, – приказал Салим, и громко хлопнул себя по колену. – Я пойду седлать коней. Если к моему приходу ты не будешь готов, я сам накормлю и одену тебя. Со всем почтением.

Заметив, как вспыхнувший гневом морэг все же стал глотать, почти не жуя, Салим довольно усмехнулся и вышел. К его возвращению уже полностью одетый зверь сидел рядом с пустым блюдом.

Охотник опустился на ковер напротив добычи. Посмотрел в злые бирюзовые глаза. Представил в мельчайших подробностях все, что сделал бы с ненавистным чудовищем прямо сейчас, если б имел такое право. Сжал зубы.

«Нет. Зверь добыча шаха. И добыча Хозяина. Я лишь охотник. Я должен выполнить приказ владыки. Привезти зверя. Да. Нужно думать о нем, как о простом звере. Это обычный лев. И я доставлю его в столицу».

– До дворца полдня пути, – начал Салим почти спокойно. – Сейчас мы поедем вдвоем. У тебя будет много воды и хороший конь. Я не стану тебя связывать.

Он снял лисам и указал на свои волосы:

– Смотри: тут осталась лишь одна красная прядь. Я искупил страшный позор невыполнения приказа, а также исполнил клятву покарать убийцу брата владыки, когда нашел тебя и связал пламенем. Потому, мне безразлично: доедешь ты до дворца живым или сгоришь по дороге. Право Хозяина на добычу выше, чем право шаха. Я вполне могу привезти повелителю вместо тебя горсть пепла. В золотой чашке. Как гостя. Итак. Решай сам. Надумаешь бежать – беги. Далеко не убежишь. Только давай пешком. Пожалей коня. Конь у тебя сегодня будет очень хороший. А решишь напасть, я просто пристрелю тебя. А потом соберу твой пепел в чашку. Все понятно?

Морэг опять оскалился и что-то пролаял на чужом языке.

– Отвечай по-нашему! – чуть прикрикнул Салим. – Все понял?

– Ты жалкий раб! – выплюнул бессильно злобствующий зверь. – В моем дворце тебя не пустили бы даже на порог отхожего места! Я не буду нарушать правила. Но и на поводке не пойду. Мы ведь сейчас недалеко от горы Трех сестер? Верно? Отсюда я знаю дорогу в Давшабад. Я поеду первым. А ты станешь глотать пыль из-под копыт моего коня!

– Как будет угодно гостю! – Салим снова ухмыльнулся. – Поехали.

Морэг тут же занавесил лицо хвостом лисама, выскочил из шатра, взлетел в седло. Не оглядываясь на Салима, дернул поводья и послал коня в галоп.

Охотник поехал следом. Он не спешил. Зверь шел туда, куда нужно. А скакать по пескам долго во весь опор невозможно. Потому Салим с двумя сменными конями ехал спокойно. Через час он нагнал морэга. Тот встал и судорожно глотал остатки воды.

– Что, уважаемый гость, – не скрывая злорадства, поинтересовался Салим, – жарковато? Хочешь еще водички? Просто попроси. Вежливо. Я угощу.

– И не подумаю! – отшвырнув далеко прочь пустую флягу, опять огрызнулся зверь. – Пытки должны начаться только во дворце. А до того ты мой раб! Вот и делай, что приказано! Я не должен ни в чем нуждаться!

– Как скажешь, господин мой! – расхохотался Салим и подъехал ближе. – Лови.

Морэг схватил брошенную ему флягу, сделал еще несколько жадных глотков и плеснул на лицо.

– Чего уставился? – взвизгнул зверь с каким-то девичьим надрывом, заметив, что за ним наблюдают.

– Я? – удивился Салим. – Я только смиренно жду, когда мой господин двинется в путь и позволит мне глотать пыль за его конем!

– Ты грязное животное! – еще раз брызнул ядом зверь.

– Езжай уже, – чуть прикрикнул Салим. – Следующая остановка будет в тени Двуглавой горы. Знаешь, где это?

Вместо ответа морэг опять послал коня в галоп, действительно обдав Салима тучей мелкого песка. Ухмылка на лице охотника тут же пропала.

– Ах ты, звереныш! – сквозь зубы ругнулся он, прочистив глаза.

«Знает, поганец, что я не могу его тронуть! Но ничего. Ничего. Ты скоро свое получишь. Сполна получишь».

Доехав до тени Двуглавой, морэг стащил лисам и лег на шею коня. Салим уже видел такое на днях и знал, что нужно делать. Он достал из седельной сумки глубокое блюдо и, наполнив его водой, поставил на расстеленный большой платок.

– Слазь! Пойло готово.

Мешком свалившись с коня, зверь на четвереньках поплелся. Видимо на запах воды, потому что голова его так и болталась у самого песка. Салиму, глядя на жалкое, почти подыхающее существо, даже захотелось помочь, поднести блюдо поближе. Но он тут же остановил себя.

«Нет. Пусть тащится сам. Меньше станет зубами клацать».

Наконец морэг добрался до воды, рухнул на платок, уронив голову в блюдо, и замер. Салим подождал немного, затем присел рядом. Ухватил зверя за гриву и приподнял его морду над водой.

– Ну как, уважаемый гость? Тебе оказывают достаточно внимания? Ты охолонул? Или еще раз макнуть?

– Еще… – прохрипел морэг.

Салим разжал пальцы, и голова зверя упала в блюдо, скрывшись под водой почти полностью. Так повторялось еще четырежды. Салим опасался надолго оставлять пленника без воздуха. Кто знает, что у мерзавца на уме. Вдруг решил утопиться назло всем. Что бы охотник ни говорил, ему до дрожи в руках хотелось притащить владыке морэга живым. Мгновенная смерть от пламени дракона – совсем не то, чего заслуживает проклятый убийца. Нет. Пусть даже не надеется.

В шестой раз вытащив зверя из воды, Салим услышал сиплое:

– Хватит… Теперь спать. Здесь. В тени.

– Как прикажешь, господин мой! – процедил Салим, убирая блюдо и отпуская гриву рухнувшего на землю зверя. – Чего-то еще желаешь?

– Чтоб ты… сдох… – чуть слышно буркнул морэг, и затих, лежа на платке.

Сидевший рядом Салим повернул зверя на бок, затем приподнял ему веко.

«Да. Все, как в прошлый раз. Уснул. Вот и славно».

Пока морэг валялся на песке, а Салим обихаживал коней, обедал и отдыхал, солнце немного опустилось.

– Эй ты, уважаемый гость! – гаркнул охотник зверю прямо в ухо. – Вставай! Нам пора ехать. Остался один перегон. Во дворце тебя заждались.

Морэг открыл глаза и сел. Поправил одежду. Презрительно глянул и приказал:

– Накорми меня. Быстро. И дай больше воды.

Салим рассмеялся и отвесил шутливый поклон.

– Конечно, господин мой. Все, что захочешь! Для тебя готовы самые лучшие кушанья. Последнее желание смертника у нас законное право!

Он сходил за блюдом с едой, поставил его перед морэгом, а сам сел напротив. Было очень приятно видеть, с каким отчаянным ожесточением зверь рвал зубами сушеное мясо и раздирал на части лепешки.

«Он, конечно, никогда не признает, что боится. Но так оно и есть. О боги! Молю, позвольте мне увидеть его казнь! Я не прошу дать мне поучаствовать в пытках. Но хотя бы посмотреть! Хоть издалека!»

Когда зверь догрыз последнее яблоко и выпил целую флягу воды, Салим встал, приказывая:

– Покрывай голову и догоняй. Едем до того места, откуда становятся видны северные предместья Давшабада. Или глотай пыль, плетясь позади. Как пожелаешь, господин мой.

Морэг опять сверкнул демонскими глазами, ругнувшись по-собачьи, но кое-как нацепил лисам и поплелся в сторону коней. Салим легко обогнал его, вспрыгнул в седло и полетел вперед. Вскоре он услышал топот копыт за спиной и довольно усмехнулся:

«Конечно! Гордынька-то душит посильнее жары! Как так, сам развеликий Кондор и у кого-то в хвосте плетется! Да он сейчас все сделает, чтоб меня обойти!»

Охотник рассчитал верно. Морэг изо всех сил гнал коня, почти лежа на его шее. Вот он поравнялся с Салимом. Вот с радостным гиканьем ушел вперед.

«Лети-лети… Далеко не улетишь…»

Тут охотника потянуло назад. Он оглянулся. Привязанные позади сменные кони из числа тех, которые обычно везли пленных, не выдержали бешеной скачки. Они стали спотыкаться, затем захрипели, упали и замерли. Салим спешился, отвязал их. Затем отер с них пену и наполовину засыпал туши песком.

«Готово! Теперь за зверем! Пора взять его на строгую сворку и тащить к живодерам!»

Когда охотник прискакал на место встречи, то увидел морэга лежащим у ног коня.

«Нет! – обожгло Салима. – Только не подыхай раньше времени!»

Схватив полный бурдюк, он кинулся к зверю. Откинул в сторону его лисам и принялся лить воду прямо на голову пленника. Тот вскоре очухался, замычал, повернулся и принялся жадно ловить струю ртом.

«Жив! Жив паршивец! – облегченно выдохнул Салим. – Вот и славно».

Выхлестав на морэга весь бурдюк, Салим отошел к своему коню, достал из седельной сумки длинную паранджу без выреза для глаз. Потом вернулся и, крепко ухватив за шиворот, вздернул шатающегося пленника на ноги.

– Мы почти приехали, господин мой! – издевательски вежливо шепнул охотник прямо в мокрое ухо зверя. – Сейчас я окажу тебе последние почести. Возьму к себе в седло, раз уж ты не в силах больше править конем. Приказываю молчать, делать, что говорю; не дергаться и не мешать мне! Понял?

Тот еле заметно кивнул.

– Вот и славно. Послушная зверушка.

Салим отпустил морэга, затем быстро, пока тот снова не упал, накинул на него паранджу цвета чайной розы и вскочил на коня.

– Давай руку! – приказал охотник, наклонившись в седле. – Забирайся!

Подхватив полностью завернутого в плотную ткань зверя, Салим усадил его перед собой, затем крепко обхватил одной рукой.

– Вот так и поедем, красавица моя! – хохотнул охотник и неспешно двинулся в сторону видневшихся вдали предместий Давшабада.

* * *

В пыли возле ворот поселка сидел просивший милостыню оборванец. Салим кинул ему мелкую монету, жестом велев следовать за собой.

Охотник подъехал к пустующему дому на окраине, обернулся и приказал идущему позади человеку:

– Эй ты, бродяга! Сиди здесь, у ворот, пока не позову. Если сделаешь все в точности, как прикажу, то потом будешь есть каждый день и навсегда получишь крышу над головой. У тебя остались родные?

– Нет, добрый господин! Никого нет. Всех забрало море и болезни… Еще год назад… Я тоже долго болел, потерял все и теперь уже несколько месяцев сплю под луной. Да ты же меня видел здесь, когда приезжал в прошлый раз. Я помню тебя, добрый господин, тогда ты тоже дал мне монетку! Я все сделаю, что ни прикажешь! Я буду ждать тебя тут хоть до утра!

Салим молча кивнул, заехал во двор, спешился и плотно закрыл за собой ворота. Затем ссадил морэга с коня, завел в дом, снял с него паранджу.

Кондор немного пришел в себя. Он, как и было приказано, молчал и стоял без движения. Но снова смотрел на Салима с надменным презрением. Кривил губы так, словно ему под нос сунули вонючую падаль. Охотник только хмыкнул и поднес ко рту пленника чашку с водой.

– Ну, что ж, господин мой. Мы почти в столице! Тут с тобой по-другому поговорят. Пей!

* * *

Стражники у ворот Давшабада остановили небольшую, крытую потрепанной выгоревшей на солнце тканью повозку и направили на оборванного возницу длинные копья.

– Стой! Кто едет? Что везешь?

– Я простой бедняк! – залепетал в ответ испуганный человек на козлах. – Я нашел странника в пустыне! Он был еще жив и богато одет! А рядом лежали два мертвых дорогих коня… Он точно ехал в столицу! Потому я и решил привезти его сюда.

Воины переглянулись. Старший из них грозно приказал оборванцу:

– Быстро спускайся вниз и встань на колени! Карим, держи его крепче. А мы посмотрим, кто там у тебя.

Схватив возницу, стражники окружили повозку и сдернули с нее ткань. Внутри, на большой куче какого-то тряпья, лежал неподвижный седой человек с широким шрамом на лице. Глаза его были закрыты. Один из воинов присмотрелся, наклонился ниже и воскликнул:

– Да это ж Салим! Главный охотник на львов самого повелителя! Слава богам, сердце бьется! Но он едва дышит. Эй ты, бродяга! Может, ты сам напал на него? А теперь привез сюда, чтоб еще и награду получить? Держите-ка его крепче! Хархад, помоги!

– Я ни в чем не виноват! Я нашел странника в пустыне! Он уже был таким! Пощадите! Я не виноват! – заголосил бродяга и забился в руках схвативших его воинов, раз за разом надрывно выкрикивая одни и те же слова оправданий.

Начальник стражи нахмурился, затем приказал:

– Карим, заткни-ка этому вруну рот и привяжи покрепче за повозкой. Пусть с ним во дворце разбираются. Я сам доставлю туда Салима.

Когда они оказались во дворце, и стало известно, кого привезли, встречать прибывших вышел распорядитель шахского сада со своими людьми. Он поблагодарил стражника за службу, выдал награду и отпустил его.

Подождав, пока вокруг не останется чужих глаз, Фарух откинул полог и помог Салиму выбраться наружу. Затем они, уже вдвоем, осторожно вытащили из-под груды вонючих тряпок покрытого паранджой неподвижного человека и опустили его на принесенные служителями носилки.

– Это что, и есть тот самый зверь, которого мы так долго ждали? – негромко спросил распорядитель сада.

– Да, Фарух! – довольно ответил Салим. – Боги улыбнулись нам. Я смогу искупить вину. Зверь наконец-то попался и теперь ответит за все. Смотри, какой он смирный! Будет крепко спать до вечера. Пушкой не разбудишь! Ты ведь сообщил повелителю, что мы прибыли?

– Конечно, сообщил, Салим, – быстро подтвердил Фарух. – Владыка уже распорядился выслать несколько отрядов стражников на безнадежные поиски нашего дорогого гостя. Им приказано не возвращаться раньше, чем через три дня. Они ведь найдут ваших мертвых коней?

– Очень хорошо. Коней обязательно найдут. Все будет так, как приказал наш премудрый повелитель. А я пока займусь подготовкой его добычи. Зверя нужно отмочить, чтоб оклемался немного, почистить, переодеть и определить на постой, пока спит. Так надежнее. Он хоть и послушен моим приказам, но уж больно норовистый. А, кроме того, показываться во дворце мне пока что нельзя. Я ведь «чуть живой после бури»!

– Вот именно, Салим, не забывай про это. – Фарух многозначительно покачал головой. – Тебя еще должны осмотреть, чтоб все выглядело правдоподобно. Так что, запирай зверя покрепче и ложись в постель. Я скоро пришлю к тебе лекаря. Остальным займешься потом. До вечера успеешь.

– Тут ты прав. Так я и сделаю, – согласился Салим, а затем оглянулся на привязанного к повозке человека. – Да, вот еще что, Фарух. Забери-ка в свое хозяйство вон того нищего, что привез нас в столицу. Я обещал ему, что если сделает все, в точности как скажу, то будет есть каждый день и спать под крышей. Слово надо держать, а малый он еще вполне крепкий. Полагаю, из бродяги выйдет отличный немой служитель сада.

* * *

Салим заглянул в потайное смотровое окошко. Вымытый и одетый низшим рабом зверь наконец-то проснулся и теперь, сидя на голом полу, вертел головой по сторонам.

«Пытается понять, куда попал. Смотри-смотри! Некуда тут смотреть! Только стены, дверь да щель для света под потолком вместо окна».

Понаблюдав еще немного, охотник вошел с факелом в тесную полутемную каморку. Морэг не двинулся с места. Только вопросительно посмотрел.

– Послушная зверушка, – зло заметил Салим. – Помнишь все последние приказы. В том числе: не дергаться и молчать. Это правильно. Теперь слушай новые!

Зверь опять скорчил презрительную морду и не отвел взгляд. Теперь морэг смотрел с гордым вызовом. Салим даже улыбнулся:

«Ах, вот как! Решил показать зубы! Делаешь вид, будто тебе все равно, что с тобой тут сотворят! Хорошо. Посмотрим, надолго ли тебя хватит…»

– Приказываю: можешь двигаться, но не пытайся напасть на кого-либо или выйти отсюда самостоятельно. И, кроме меня, теперь во всем подчиняться еще тем, кто придет за тобой. Не сопротивляться палачам, что бы с тобой ни делали.

Салим пристально смотрел в бирюзовые глаза. Они с каждым услышанным словом становились все злее и решительнее.

«А он действительно готов на все. Что же…»

– Я люблю, когда зверь показывает зубы, – продолжил Салим уже вслух. – Это значит, будет интересно ломать его норов. Потому, пока что кину тебе кость. Разрешаю говорить…

– Да провались ты! – тут же оскалившись, рявкнул морэг.

– …Пока не запретят те, кто придут за тобой, – закончил Салим, выходя из камеры. – А придут они уже совсем скоро.

Под бурю самых грязных ругательств охотник запер дверь и ударил по ней кулаком.

«Владыка сказал держать тебя здесь. Вот такая первая пытка. Неизвестностью. Сиди тут один и вздрагивай от каждого звука. Думай, что уже пришли палачи! А беготни по коридору за ближайшие дни будет предостаточно. Уж я за этим прослежу!»

Только на четвертый день Салим открыл дверь камеры. Растрепанный зверь сидел, склонив голову. В углу валялся пустой кувшин. От двух лепешек совсем ничего не осталось. Морэг подобрал даже крошки.

– Встать! – гаркнул Салим.

Зверь медленно повиновался.

– Посмотри на меня!

– Что ты хочешь увидеть, старик? – тихо спросил морэг, поднимая голову. – Я еще жив. И готов перегрызть тебе глотку.

Если б за плечами Салима не было многих лет ловли и укрощения зверей, он отшатнулся бы. Бледный морэг прожигал его нечеловеческим, хищным взглядом. Охотник тут же крикнул:

– На колени! Морду в пол!

Злая бирюза затуманилась, и зверь рухнул, как подстреленный.

«Да он же совсем не спал! – догадался Салим. – Все три дня! Бился тут о стены и ждал палачей! Как же велик и мудр наш повелитель! Воистину, ожидание смерти – лучшая пытка!»