Текст книги "Дочь фортуны"
![](/books_files/covers/thumbs_240/doch-fortuny-296336.jpg)
Автор книги: Исабель Альенде
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
– Друг мой, пошли опрокинем по стаканчику! – И Джон потащил знакомца в ближайшую таверну.
Это место славилось среди завсегдатаев отменной выпивкой и единственным, но заслуженно знаменитым блюдом в меню: жареным морским угрем с картошкой и луковым салатом. Тодд, частенько забывавший о еде и вечно ходивший с пустым кошельком, почувствовал манящий аромат и едва не грохнулся в обморок. К глазам подступила волна благодарности и радости. Джон из вежливости отводил взгляд, пока его сотрапезник подбирал с блюда последние кусочки.
– Эта идея с миссионерством среди индейцев никогда мне не нравилась, – высказался Соммерс как раз в тот момент, когда Тодд начал задумываться, слышал ли капитан про скандал с деньгами. – Эти бедолаги не заслуживают такого несчастья, как обращение в христианство. Что вы теперь намерены делать?
– Я вернул все, что лежало на счете, но я до сих пор должен приличную сумму.
– А расплатиться нечем, верно?
– Прямо сейчас нечем, но я…
– Ну так и хватит. Вы дали этим славным христианам повод почувствовать себя добродетельными, а потом подкинули им пищу для хорошего скандала. Развлечение обошлось им дешево. Когда я спросил, что вы намерены делать, я имел в виду ваше будущее, а не ваши долги.
– У меня нет планов.
– Ну так возвращайтесь со мной в Англию. Здесь для вас места нет. Сколько иностранцев живет в этом городе? Полдюжины проходимцев, и все друг с другом знакомы. Верьте моему слову, они вас в покое не оставят. А в Англии, наоборот, вы сумеете затеряться в толпе.
Джейкоб Тодд рассматривал дно своего стакана с таким безнадежным выражением, что капитан не удержался от хохота.
– Только не говорите, что остаетесь здесь из-за моей сестры!
Но это была правда. Тодду было бы легче переносить всеобщее презрение, если бы мисс Роза выказала хоть каплю сочувствия или понимания, но Роза отказала ему от дома, а письма, в которых Тодд пытался очистить свое имя, вернулись к нему нераспечатанными. Джейкоб Тодд так и не узнал, что его послания даже не попали в руки адресата: Джереми Соммерс, в нарушение договора о взаимном уважении между братом и сестрой, решил защитить Розу от порывов ее нежного сердца и не позволить ей совершить новую непоправимую глупость. Капитан тоже этого не знал, но догадывался о предусмотрительности своего брата и даже подумал, что на месте Джереми и сам поступил бы точно так же. Мысль о пылком продавце библий в роли претендента на руку Розы казалась ему чудовищной: впервые в жизни Джон был полностью согласен с Джереми.
– А что, мои намерения относительно мисс Розы были так очевидны? – смутился Тодд.
– Скажем так, мой друг, они не составляли тайны.
– Боюсь, у меня нет ни малейшей надежды, даже в отдаленном будущем…
– И я боюсь того же.
– Капитан, а вы окажете мне эту великую услугу, выступите моим посредником? Если бы мисс Роза согласилась принять меня хотя бы однажды, я сумел бы объяснить…
– Не рассчитывайте на меня в качестве сводника, Тодд. Если бы Роза отвечала вам взаимностью, вы бы уже про это знали. Уверяю вас, моя сестра не из робких. Повторяю, дружище, единственное, что вам остается, – убраться из этого треклятого порта; здесь вы превратитесь в нищеброда. Мое судно отходит через три дня: курс на Гонконг, оттуда в Англию. Путешествие будет долгое, но вам и торопиться некуда. Свежий воздух и тяжкий труд – надежнейшие средства против любовной дурости. Я-то знаю, о чем говорю: я влюбляюсь в каждом порту и исцеляюсь, только снова выходя в море.
– У меня нет денег на билет.
– Вам придется работать матросом, а по вечерам играть со мной в карты. Если вы не позабыли те шулерские уловки, которыми владели по пути в Чили три года назад, ручаюсь, что за время пути вы меня обдерете как липку.
Через несколько дней Джейкоб Тодд поднимался на борт, и был он куда беднее, чем по прибытии в Чили. Провожал его только Хоакин Андьета. Суровый юноша на час отпросился из конторы. Он простился с Джейкобом Тоддом крепким пожатием руки.
– Мы еще увидимся, дружище, – сказал англичанин.
– Вряд ли, – отозвался чилиец, лучше умевший предвидеть будущее.
Претенденты
Два года спустя после отъезда Джейкоба Тодда с Элизой Соммерс произошла разительная метаморфоза. Из угловатого насекомого, каким она была в детстве, появилась девушка с мягкими очертаниями и изящным лицом. Благодаря надзору мисс Розы сложные годы отрочества она провела, удерживая книгу на голове и обучаясь игре на фортепиано, и в то же время выращивала индейские травки в огороде няни Фресии и учила древние рецепты для лечения известных и пока еще неизвестных болезней: горчица – для безразличия к повседневным событиям, лист гортензии – для уменьшения опухолей и возвращения смеха, фиалка – чтобы справиться с одиночеством, и вербена, которую она подмешивала мисс Розе в суп, потому что это благородное растение помогает справиться с приступами дурного настроения. Мисс Роза не сумела победить интерес Элизы к кухонным делам и в конце концов смирилась с тем, что ее воспитанница тратит драгоценное время, часами пропадая среди черных котлов няни Фресии. Роза считала, что познания в кулинарии – это лишь приправа к хорошему воспитанию, потому что они помогают руководить служанками, как поступала она сама, но такое руководство – совсем не то, что грязные миски и сковородки. От дамы не должно пахнуть чесноком и луком, но Элиза предпочитала теории практику и даже сходилась с новыми людьми ради новых рецептов: девушка переписывала их в тетрадь, а потом доводила до совершенства у себя на кухне. Элиза могла целыми днями молоть приправы и орехи для лепешек, маис для креольских пирожков, чистить рыбу для маринада и фрукты для варенья. В четырнадцать лет она уже превзошла мисс Розу в ее скромных кондитерских познаниях и обучилась готовить все блюда из репертуара няни Фресии, проявляла интерес к изысканной французской кухне, привитый ей мадам Кольбер, и к экзотическим индийским специям, которые привозил дядя Джон; Элиза отлично различала их по запаху, даже не зная названий. Когда кучер доставлял друзьям Соммерсов письмо, он присовокуплял к конверту какое-нибудь лакомство, только что изготовленное Элизой: девушка возвела местную традицию обмена закусками и десертами в ранг искусства. Элиза готовила так увлеченно, что Джереми Соммерс даже видел ее в роли хозяйки чайного салона, но, как и все проекты касательно будущего девушки, эта идея была отвергнута Розой Соммерс. «Женщина, которая зарабатывает себе на жизнь, теряет положение в обществе, каким бы достойным ни было ее занятие», – считала она. Роза намеревалась подыскать для своей воспитанницы хорошую партию, определила срок в два года для поисков в Чили, а в случае неудачи собиралась отвезти Элизу в Англию, ведь рисковать нельзя: если у Элизы в двадцать лет все еще не будет жениха, она может вообще не выйти замуж. Кандидатом должен быть человек, готовый закрыть глаза на тайну происхождения Элизы и восхищаться ее добродетелями. О чилийцах нечего и думать: аристократы здесь женятся на двоюродных сестрах, а средний класс Роза не рассматривала: она не желала, чтобы у девушки возникли денежные затруднения. Время от времени Розе доводилось общаться с управляющими шахт и торговых контор, которые вели дела с Джереми, но этих людей влекли фамилии и гербы старинной олигархии. Маловероятно, что они способны обратить внимание на Элизу, поскольку ничто в ее внешности не способствовало разжиганию страсти: она была миниатюрная и худенькая, не могла похвастать ни млечной бледностью кожи, ни пышностью бедер или бюста – а такова была мода той эпохи. Только взглянув на нее второй раз, можно было обнаружить ее осторожную красоту, грацию движений и глубину ясных глаз; Элиза была как фарфоровая куколка, которых Джон Соммерс привозил из Китая. Мисс Роза искала претендента, способного оценить ясность суждений ее воспитанницы, твердость характера и умение оборачивать обстоятельства себе на пользу, – няня Фресия называла это удачливостью, сама Роза предпочитала говорить об уме; приемной матери требовался мужчина финансово обеспеченный и добросердечный, который даст Элизе надежность и уважение, но чтобы при этом им было легко управлять. Роза намеревалась в должный срок обучить Элизу приемам повседневной заботы, которые питают в мужчине привычку к домашней жизни; системе откровенных ласк в качестве поощрения и угрюмого молчания в качестве наказания; секретному искусству подчинять волю мужчины (самой Розе не довелось применить его на практике) и древней науке плотской любви. Мисс Роза никогда бы не осмелилась обсуждать с Элизой такие вещи, но сильно надеялась на книги, запертые в ее шкафу на два ключа, – в надлежащий момент она даст их почитать своей воспитаннице. Все можно высказать через письменную речь – такова была теория мисс Розы, а во всем, что имело отношение к теории, ей не было равных. Она могла бы читать лекции на тему всех видов любви, возможных и невозможных.
– Ты должен удочерить Элизу официально, чтобы она могла законно носить нашу фамилию, – заявила она брату.
– Элиза пользуется ею уже много лет, что тебе еще нужно, Роза?
– Чтобы она смогла выйти замуж с высоко поднятой головой.
– Но за кого?
В тот раз мисс Роза ничего не ответила, однако у нее уже был на примете кандидат. Речь шла о двадцативосьмилетнем Майкле Стюарде, офицере британской флотилии, приписанной к порту Вальпараисо. Через братца Джона Роза выведала, что молодой человек происходит из семьи с хорошей родословной. Родителям определенно придется не по вкусу женитьба старшего сына и единственного наследника на никому не известной бесприданнице из страны, названия которой они никогда и не слыхивали. Необходимо было обеспечить Элизу достойным приданым и чтобы Джереми ее удочерил – тогда, по крайней мере, вопрос о происхождении Элизы не станет препятствием.
Майкл Стюард был моряк атлетического сложения, с невинным взглядом голубых глаз, с русыми бакенбардами и усами, с хорошими зубами и аристократическим носом. Невыразительный подбородок лишал его облик солидности, поэтому мисс Роза надеялась, завязав доверительные отношения, убедить Майкла отрастить бороду. По словам капитана Соммерса, молодой человек являл собой образец нравственности, а его безупречный послужной список гарантировал ему блестящую флотскую карьеру. Мисс Роза была убеждена, что долгое время, которое моряк проводит в плавании, является великим преимуществом для женщины, которая выйдет за него замуж. Чем больше она об этом думала, тем яснее понимала, что отыскала идеального мужчину, однако, если учесть характер Элизы, становилось ясно, что девушка не согласится выйти замуж просто потому, что кандидат ей подходит: она должна влюбиться. И такая надежда была: Майкл в своей флотской форме смотрелся настоящим красавцем, а без формы его пока никто и не видел.
– Этот Стюард просто-напросто дурачок с хорошими манерами. Элиза умрет со скуки, если за него выйдет, – заметил капитан Соммерс, когда Роза поделилась с ним своими планами.
– Все мужья скучные, Джон. Ни одна женщина, имеющая хотя бы две пяди во лбу, не выходит замуж, чтобы ее развлекали, а только лишь затем, чтобы ее содержали.
Элиза до сих пор выглядела как девочка, но она уже завершила свое образование, и вскоре ей предстояло войти в брачный возраст. Мисс Роза подсчитала, что в запасе остается еще немного времени, но действовать следует незамедлительно, чтобы какая-нибудь пронырливая девица не успела увести кандидата у них из-под носа. Как только решение было принято, Роза начала борьбу за внимание офицера, используя для этого все мыслимые и немыслимые предлоги. Теперь она приурочивала музыкальные вечера к тем дням, когда Майкл Стюард возвращался из плавания, не считаясь с прочими участниками, которые годами освобождали свои среды ради этого священного события. Некоторые завсегдатаи обиделись и перестали приходить. Именно этого Роза и добивалась: теперь она могла превратить тихие музыкальные собрания в веселые пирушки и обновить состав приглашенных за счет молодых холостяков и девушек из иностранной общины, отобрав места у скучных Эбелингов, Скоттов и Аппельгренов, давно уже напоминавших доисторические окаменелости. Пение и поэтическая декламация сменились салонными играми, быстрыми танцами, шарадами и конкурсами на смекалку. Роза устраивала мудреные загородные обеды и прогулки на побережье. Гости выезжали в каретах, но еще на заре к месту, намеченному для пикника, отправлялись тяжелые телеги: дно устилали кожей, поверх громоздили соломенные навесы, – слугам поручалось заранее расставить корзины с едой под зонтами и тентами. С площадок для пикника открывался вид на плодородные долины с фруктовыми деревьями, на виноградники, наделы пшеницы и маиса, на скалистые уступы, о которые Тихий океан разбивался облаками пены, а вдалеке высился гордый профиль заснеженной горной цепи. Мисс Роза всегда устраивала так, чтобы Элиза и Стюард ехали в одной карете, сидели рядом за обедом и выступали в одной команде, когда играли в мяч или представляли пантомимы, но не позволяла им вместе играть в карты и домино, потому что Элиза наотрез отказывалась проигрывать.
– Ты должна дать мужчине почувствовать его превосходство, девочка, – терпеливо объясняла Роза.
– Для этого ему придется сильно потрудиться, – отвечала неумолимая Элиза.
Джереми Соммерс ничего не мог поделать с лавиной расходов: его сестра тратила деньги напропалую. Мисс Роза закупала ткани оптом и заставляла двух служанок каждый день кроить новые платья, копируя фасоны из журналов. Она неосмотрительно брала товары в долг у морских контрабандистов, чтобы не испытывать недостатка в духах, в кармине из Турции, в белладонне и кайале[7]7
Кайал – косметическое средство для подводки глаз, известное еще со времен Античности; в его состав традиционно входят натуральная сажа или измельченные минеральные вещества и вещества растительного происхождения.
[Закрыть] для загадочного взгляда, в креме из жемчужин для белизны кожи. Впервые в жизни у Розы не хватало времени для дневника – она была поглощена заботами об английском офицере; в число знаков внимания входили даже печенье и джемы, которые Стюард увозил в свои путешествия, – все было домашнее, в милых обертках и баночках.
– Это Элиза для вас приготовила, но она слишком робеет, чтобы подойти и вручить лично, – сообщала Роза, не уточняя, что Элиза готовит все, что ни попросят, не спрашивая для кого; вот почему девушка удивлялась, когда офицер принимался ее благодарить.
В ходе этой кампании по соблазнению Майкл Стюард не оставался равнодушным. Немногословный моряк выражал свою благодарность в коротких учтивых записках на бумаге с корабельным штампом, а когда оказывался на берегу, являлся в гости с букетом. Стюарду был знаком язык цветов, но эти изыски пропадали впустую, потому что ни мисс Роза, ни другие обитатели дома в далеком Вальпараисо никогда не слыхали о том, какой смысл несли в себе роза или гвоздика, и уж тем более не имели представления о цветовой символике букетных лент. Усилия Стюарда по подбору цветов с постепенным повышением цветовой гаммы – от бледно-розового, через все оттенки красного к самой яркой алости в знак растущей страсти – пропали впустую. Со временем офицер сумел преодолеть свою застенчивость и от неловкого молчания первых визитов перешел к излишней говорливости, которая доставляла собеседникам изрядные неудобства. Моряк с упоением излагал свои моральные суждения по поводу сущих пустяков и растекался в ненужных объяснениях касательно морских течений и навигационных карт. Подлинным коньком Стюарда были активные виды спорта, дававшие возможность полюбоваться его ловкостью и прекрасной мускулатурой. Мисс Роза упрашивала моряка показывать акробатические номера, используя в качестве перекладины ветку дерева, и даже сумела уговорить его исполнить украинский танец с прыжками, приседаниями и чечеткой – Стюард обучился этим фигурам у флотского товарища. Мисс Роза с преувеличенным восторгом аплодировала после каждого трюка; Элиза смотрела молча, серьезно и своего мнения не высказывала. Так проходили недели. Майкл Стюард взвешивал и измерял последствия шага, который он намеревался совершить, и обменивался письмами с отцом, обсуждая свои планы. Неизбежная почтовая медлительность растянула эту неопределенную ситуацию на несколько месяцев. Речь шла о самом важном решении в жизни Стюарда, оно требовало от него гораздо больше мужества, нежели потенциально возможная битва с врагами Британской империи на Тихом океане. В конце концов на одном из музыкальных вечеров, после сотни репетиций перед зеркалом Стюарду удалось собрать в кулак трещавшее по швам мужество, укрепить голос, от страха превратившийся в фальцет, и подловить в коридоре мисс Розу.
– Я должен поговорить с вами наедине, – пролепетал офицер.
Она отвела его в комнату для рукоделия. Роза заранее знала, что скажет Стюард, и поражалась собственному волнению: щеки ее пылали, сердце бешено колотилось. Она поправила выбившийся из прически локон и деликатно промокнула вспотевший лоб. Майкл Стюард никогда не видел эту женщину такой прекрасной.
– Мисс Роза, вы, наверное, уже догадываетесь, что я собираюсь вам сказать…
– Догадки – это опасный путь, мистер Стюард. Я вас слушаю…
– Я буду говорить о своих чувствах. Вы, без сомнения, сможете меня понять. Сразу хочу заявить, что мои намерения неукоснительно серьезны…
– Я и не ожидала ничего иного от человека, подобного вам. Как вам кажется, эти чувства взаимны?
– Только вы сумеете дать на это ответ, – пробормотал молодой офицер.
Они застыли, глядя друг на друга: она – выжидательно подняв брови, он – чувствуя, что потолок вот-вот рухнет ему на голову. Решившись действовать прежде, чем развеется магия этого мгновения, Стюард взял даму за плечи и приблизил голову для поцелуя. Оцепеневшая от изумления мисс Роза не могла пошевелиться. Она почувствовала на своих губах влажные губы и мягкие усы офицера, до сих пор не понимая, что пошло не так, а когда наконец к Розе вернулась способность управлять своим телом, она резко оттолкнула кавалера.
– Как вы смеете! Разве вы не видите, что я гораздо старше вас! – воскликнула она, вытирая рот тыльной стороной ладони.
– Но при чем тут возраст? – мямлил растерявшийся офицер; вообще-то, по его подсчетам выходило, что мисс Розе никак не больше двадцати семи.
– Как вы посмели? Вы сошли с ума!
– Но вы… вы мне дали понять… Я же не мог так ошибаться! – Стыд мешал Стюарду рассуждать яснее.
– Вы нужны мне для Элизы, а не для меня! – крикнула перепуганная мисс Роза.
Она скрылась бегством в своей комнате, а незадачливый ухажер уже просил плащ и шляпу; он ушел, ни с кем не простившись, чтобы никогда больше не возвращаться в этот дом.
Элиза спряталась в углу коридора и слышала всю сцену через приоткрытую дверь в комнату для рукоделия. Девушка тоже неверно истолковала внимание, которым мисс Роза окружила флотского офицера. Приемная мать всегда была настолько холодна с кавалерами, что Элиза привыкла считать ее старухой. Только в последние месяцы, видя, как Роза душой и телом отдается науке соблазнения, девушка обратила внимание на ее женственную стать и сияющую кожу. Элиза была уверена, что приемная мать безумно влюбилась в Майкла Стюарда; ей даже в голову не приходило, что все эти буколические пикники под японскими зонтами и сливочное печенье для скрашивания флотской службы – лишь уловка, чтобы пленить офицера и поднести его на блюдечке приемной дочери. Для Элизы это открытие было как удар кулаком в грудь, и у нее перехватило дыхание: последнее, чего она желала для себя в этом мире, был брак, устроенный у нее за спиной. Элиза была подхвачена вихрем первой любви и решительно, бесповоротно поклялась, что никогда не выйдет за другого.
Элиза Соммерс впервые увидела Хоакина Андьету в майскую пятницу 1848 года, когда он подъехал к дому на запряженной мулами повозке, на которой громоздились ящики Британской компании по импорту и экспорту. В них лежали персидские ковры, хрустальные люстры и коллекция фигурок из слоновой кости – заказ Фелисиано Родригеса де Санта-Крус для украшения его нового северного особняка; этот драгоценный груз было небезопасно держать в порту, до отправки по месту назначения надежнее было хранить весь заказ в доме Соммерсов. Если последний отрезок пути проходил по суше, Джереми нанимал вооруженных охранников, но в данном случае груз должна была доставить чилийская шхуна, отплывающая через неделю. Хоакин Андьета был одет в свой единственный костюм, давно вышедший из моды, тесный и потрепанный, при нем не было ни зонта, ни шляпы. Его похоронная бледность контрастировала с пламенем в глазах, а черные волосы блестели после одного из первых осенних ливней. Мисс Роза вышла встретить служащего, а няня Фресия, хранившая на поясе связку ключей, провела юношу в самый дальний двор, где размещался склад. Андьета выстроил грузчиков в цепочку, ящики передавали из рук в руки по извилистому пути с узкими лесенками, надстроенными площадками и бессмысленными балконами. Пока юноша что-то подсчитывал, отмечал и записывал в своей тетради, Элиза воспользовалась своим даром невидимости и рассматривала его в свое удовольствие. Два месяца назад девушке исполнилось шестнадцать, и она была готова к любви. Увидев руки Хоакина Андьеты с длинными пальцами в чернильных пятнах и услышав его голос – глубокий, но чистый и ясный, как гул реки (Андьета раздавал команды грузчикам), Элиза затрепетала всем телом, и необоримое желание приблизиться к нему и обнюхать заставило девушку выйти из своего убежища за пальмами и большим цветочным горшком. Няня Фресия, возмущенная тем, что мулы перепачкали передний двор, и занятая своей связкой ключей, ничего не заметила, зато мисс Роза краешком глаза разглядела, как Элиза заливается краской. Роза не придала этому значения, служащий ее брата показался ей бедолагой, не стоящим внимания, лишь одной тенью среди многих теней того сумрачного дня. Элиза проскользнула на кухню и через несколько минут вернулась со стаканами и кувшином апельсинового сока, подслащенного медом. Впервые в жизни эта девушка, годами носившая на голове книгу, не понимая, зачем это нужно, сознательно следила за своими шагами, за покачиванием бедер, за равновесием тела, за углом согнутых рук, за расстоянием между плечами и подбородком. Ей захотелось быть такой же красивой, какой была молодая и блистательная мисс Роза в тот момент, когда она наклонилась над Элизой, чтобы достать ее из колыбели, сделанной из коробки из-под марсельского мыла; захотелось петь соловьиным голосом – таким же, как мисс Аппельгрен исполняла свои шотландские баллады; захотелось танцевать с невозможной легкостью ее танцевального наставника; захотелось тут же умереть, сраженной этим чувством, несокрушимым и яростным, как меч, наполнявшим ее рот горячей кровью, – чувством, которое даже еще не имело названия, но уже давило на нее ужасным грузом безусловной любви. Много лет спустя, глядя на человеческую голову в банке с джином, Элиза вспомнит ту первую встречу с Хоакином Андьетой и снова почувствует необоримую силу того влечения. Много раз за многие годы Элиза будет спрашивать себя, могла ли она уклониться от этой пламенеющей страсти, которая перевернет ее жизнь, могла ли она в те краткие мгновения развернуться и спасти себя, но всякий раз, задавая себе этот вопрос, Элиза убеждалась, что судьба ее была предрешена с самого начала времен. И когда мудрый Тао Цянь рассказал ей о поэтичной возможности реинкарнации, Элиза поняла, что в каждой из ее жизней повторяется один и тот же сюжет: даже если она уже рождалась тысячу раз и родится еще тысячу раз в будущем, она все равно придет в мир с предназначением полюбить того же самого мужчину. Другого выхода нет. А потом Тао Цянь обучил Элизу магическим формулам, помогавшим развязать узлы кармы и освободиться от мучительной любовной неопределенности, что повторялась в каждом ее воплощении.
В тот майский день Элиза поставила поднос на скамью и для начала угостила холодным напитком рабочих, чтобы выиграть время. Девушка сражалась с негнущимися коленями, понукала себя, как упрямого мула; тело ее оцепенело настолько, что воздух перестал поступать в легкие, и вот наконец она передала стакан Хоакину Андьете, который был погружен в свою работу и лишь на секунду оторвал взгляд от тетради. Угощая юношу, Элиза подобралась к нему как можно ближе и вычислила направление ветра, чтобы к ней прилетел аромат мужчины, который, как уже было решено, был ее мужчиной. Полуприкрыв глаза, Элиза впитывала запах сырой одежды, простого мыла и свежего пота. Изнутри ее омывал поток кипящей лавы, кости размягчились, и в приступе паники Элизе показалось, что она по-настоящему умирает. Эти секунды были наполнены такой энергией, что тетрадь выпала из рук Хоакина Андьеты, как будто ее выхватила какая-то непостижимая сила: его тоже опалило нестерпимым отраженным жаром. Он посмотрел на Элизу невидящими глазами; лицо девушки было как бледное зеркало, в котором он смутно различил собственные черты. Хоакин получил лишь неясное представление о размерах ее тела и о черном ореоле волос, но только при второй встрече, которая произойдет несколько дней спустя, он наконец сможет погрузиться в пропасть ее черных глаз и в водную плавность ее движений. Они одновременно наклонились за тетрадью, столкнулись плечами, и жидкость из стакана пролилась на платье девушки.
– Элиза, следи за собой! – с тревогой воскликнула мисс Роза, которая тоже почувствовала, как ударила волна этой внезапной любви. – Ступай переоденься, а это платье прополощи в холодной воде, – может быть, пятно и отойдет, – сухо добавила Роза.
Но Элиза не сдвинулась с места, не в силах оторвать взгляда от Хоакина Андьеты; дрожа, она без утайки нюхала воздух расширенными ноздрями, пока мисс Роза не взяла ее за руку и не отвела в дом.
– А я тебе говорила, дочка: теперь любой мужчина, даже самый неказистый, волен делать с тобой что угодно, – напомнила вечером индианка.
– Не знаю, нянюшка, о чем ты говоришь, – ответила Элиза.
В то осеннее утро, когда Элиза встретила Хоакина Андьету во дворе своего дома, она поняла, что встретила свою судьбу: она навеки станет его рабыней. Девушка прожила еще недостаточно, чтобы разобраться в случившемся, описать словами ту бурю, что не давала ей дышать, или выработать хоть какой-то план, но интуиция ее не подвела: случилось непоправимое. Это было смутное, но болезненное ощущение: ее поймали, а тело в этой ловушке ведет себя как при лихорадке. Целую неделю, пока не произошла вторая встреча, Элиза сотрясалась в коликах, и не было никакой пользы ни от волшебных травок няни Фресии, ни от пилюлек с мышьяком, которые растворял в вишневом сиропе немецкий аптекарь. Элиза исхудала и стала почти невесомой – как голубица, – к ужасу няни Фресии, которая то и дело закрывала окна, чтобы морской ветер не подхватил легкую добычу и не унес за горизонт. Индианка испробовала на девушке многочисленные отвары и заговоры из своего обширного репертуара, а когда поняла, что ничего не помогает, решила пустить в ход арсенал католиков. Она достала со дна сундука свои невеликие сбережения, купила двенадцать свечей и отправилась к священнику. Тот благословил свечи на воскресной мессе, и няня Фресия зажгла по одной перед каждым святым в боковых часовнях церкви (ровным счетом восемь), еще три поставила перед алтарем святого Антония, покровителя одиноких девиц в отчаянном положении, а также женщин, несчастливых в браке, и других заблудших душ. Последнюю свечу вместе с прядью волос и рубашкой Элизы она отнесла самой уважаемой в округе знахарке-мачи. То была старая индианка-мапуче, слепая от рождения, практикующая белую магию, известная своими точными предсказаниями и здравым подходом к исцелению недугов плоти и душевных скорбей. При этой женщине няня Фресия провела свои юные годы в качестве ученицы и служанки, но, как ни стремилась, не смогла пойти по ее стопам – у Фресии не было дара. С этим уж ничего не поделаешь: либо ты рождаешься с даром, либо без. Однажды няня Фресия попыталась объяснить это явление Элизе, и единственное, что пришло ей в голову, – что это как способность видеть по ту сторону зеркала. И вот за отсутствием этого самого таланта няне Фресии пришлось отказаться от своей мечты стать мачи и поступить на службу к англичанам.
Колдунья жила одна в глубине расщелины между холмами, в глиняной хижине с соломенной крышей, – казалось, строение вот-вот рассыплется. Вокруг хижины царил беспорядок из валунов, веток, растений в горшках, тощих собак и птиц, которые искали, чем бы поживиться. По сторонам ведущей к хижине тропинки вырос маленький лес из подношений и амулетов: посетители благодарили за оказанную помощь. Женщина пахла смесью всех отваров, которые она приготовила за свою долгую жизнь, и одета была в накидку того же цвета, что и сухая земля вокруг хижины. Мачи была босонога и грязна, зато щедро украшала себя ожерельями из низкопробного серебра. Лицо ее было как темная морщинистая маска с мертвыми глазами и двумя последними зубами во рту. Мачи встретила свою бывшую ученицу, не подавая виду, что они когда-то были знакомы, приняла подношения – кое-что из еды и бутылку анисового ликера, – сделала Фресии знак сесть напротив и замолчала, дожидаясь рассказа. В центре хижины едва тлел костерок, дым выходил через дыру в потолке. На закопченных черных стенах висела глиняная и жестяная посуда, пряные травки и коллекция высушенных грызунов. Густой аромат сухих растений и целебных корочек мешался со зловонием мертвых зверьков. Женщины говорили на мапудунго, языке индейцев-мапуче. Колдунья молча выслушала историю Элизы, от ее появления в коробке из-под марсельского мыла до кризиса последних дней, потом приняла свечу, волосы и рубашку и выпроводила посетительницу, наказав вернуться, когда будут совершены все обряды и гадательные ритуалы.
– Стало ясно, что такое не лечится, – возвестила знахарка, когда няня Фресия появилась на пороге хижины спустя три дня.
– И что, моя девочка умрет?
– Об этом мне неведомо, но страдать будет много, нет сомнения.
– Что с ней творится?
– Любовное упорство. Это напасть крепкая. Все оттого, что она в ясную ночь оставила окно нараспашку и болезнь вселилась в сонное тело. От такого заговоры не помогают.
Няня Фресия возвращалась домой, примирившись с неизбежным: если уж премудрой мачи с ее мастерством не под силу переменить судьбу Элизы, значит не помогут ни ее собственные малые познания, ни свечи у алтарей святых.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?