Текст книги "Северная Корея: прошлое и настоящее закрытого государства"

Рюгён – «ивовая столица»

Через дорогу за театром «Мансудэ» в тени платанов за высоким решетчатым забором располагается территория российского посольства в КНДР. За ним проходит проспект Чхоллима от старинных ворот Потхонмун и река Потхонган, утопающая в зарослях плакучих ив – деревьев, из-за которых в старину Пхеньян называли «ивовой столицей», Рюгён.

Бродя по набережной реки Потхонган, натыкаюсь на группу пхеньянцев, играющих в шахматы «чанги». Зрители вплотную облепили каменные столики и скамейки. На столе – квадрат серо-желтой оберточной бумаги, расчерченный в крупную клетку.

Игра в шахматы чанги

Шахматы тоже были самодельными – деревянные шестигранные фишки с выведенными на них краской условными обозначениями, которые в старину писались иероглифами, а сейчас буквами корейского алфавита.

Сразу за мостом я увидел группу стариков весьма преклонного возраста, которые расположились прямо на набережной, выложенной бетонной плиткой. Около них крутился мужчина лет сорока пяти с портфелем из черного кожзаменителя. Он вынимал из портфеля какую-то старую посуду, сделанную, возможно, до освобождения Кореи, с намеком на антиквариат.

Старики на берегу реки Потхонган

Один из стариков, на вид уже лет девяноста, внимательно приценивался к крупной пиале. Я подошел, поздоровался. Мужчина поспешно сложил всю посуду в портфель.

– Наверное, журналист. Из какой страны? – спросил мужчина с портфелем.

– Из СССР, – ответил я.

– А, это хорошо! Это как брат, что ли!

– Интересно играть в шахматы, наверное… – пытаюсь поддержать разговор. – Дедушки все живут в этом районе?

– Да, дома им скучно, здесь они и собираются.

Кстати, среди иностранцев бытовал миф о том, что в Пхеньяне нет стариков. Откуда это было взято, не понимаю, возможно, слух разнес кто-то приехавший в КНДР на несколько дней. Ему не попались на глаза старики, и он заключил, что их там вообще нет. Подобного рода слухи очень легко всегда подхватывались журналистами разных стран и распространялись мгновенно.

Во время прогулки по Пхеньяну 22 октября 1988 года оставляю машину у отеля «Пхеньян» и двигаюсь вверх по улице Подынаму («Ивовая»). Для того чтобы попасть на эту улицу со стороны отеля, спускаюсь в подземный переход. Народу там немного. Мальчика лет четырех за руку ведет мама. Я обгоняю их и слышу, как сын говорит маме:

– Мама, смотри, иностранный гость! О! Фотоаппарат – фотографирует, значит!

Я улыбаюсь, и мать отвечает малышу:

– А ну-ка, поприветствуй иностранного гостя.

И малыш машет мне рукой, говоря: «Аннён хасимника!» («Благополучно ли поживаете?»).

Только поднимаюсь на улицу, как группа школьников вытаращивает глаза и тревожно кричит: «Вон! Иностранец! Иностранец!»

Сборка магнитофонов

Фотоаппарат, висящий на шее, с длинным телеобъективом, явно настораживает корейцев. Направляю объектив на двух симпатичных ребятишек в розовых ползунках. Они отбились от мамы, которая заговорилась с другими женщинами на автобусной остановке. Ее тут же толкают локтем в бок, показывая на меня пальцем. Мать поспешила сразу забрать малышей.

Настало время обеденного перерыва на корейских предприятиях и в учреждениях, с 12 до 13 часов. У одной из столовых на улице Подынаму образовалась очередь человек из семи. Захожу ради интереса в ателье по ремонту телевизоров. Внутри до потолка выложены телеприемники, в основном советские «Темпы» и японские «Шарпы» (Sharp).

Кстати, в самой КНДР тоже была налажена сборка магнитофонов с приемниками, которые в то время были распространенной бытовой аудиотехникой. Мне удалось побывать на одном таком заводе, где делали аппараты под маркой SUNYO, чтобы было похоже на японскую модель SANYO.

Рыбалка

По выходным дням к реке Тэдонган приходят корейцы всех возрастов. Приходят семьями, с друзьями, приходят на свидание, для того чтобы уединиться и подумать о былом, сосредоточиться или, наоборот, расслабиться. Поэтому больше всех, пожалуй, было студентов. Они сидят на каменных ступеньках с книгами или конспектами в руках и вслух заучивают материалы уроков.

Немного выше, в верхнем ярусе набережной, за одним из каменных отполированных столов вдоль ивовой аллеи я увидел сидевших напротив друг друга двух студенток, они о чем-то спорили. Соседний стол заняли молодые юноша и девушка, очевидно, придя туда на свидание. Они сидели на скамейке возле стола и молчали. Так корейцы могут просидеть долгое время, передавая свои мысли друг другу без слов.

А на скамейке спиной к дороге сидела какая-то женщина и заучивала что-то из записной книжки. Возможно, готовилась выступить на собрании или пройти политическую аттестацию.

Свидание на берегу реки Тэдонган

В начале октября, когда солнце на синем небе уже не жарит, а греет ласковым теплом, на набережной, состоящей из десятка каменных ступеней, спускающихся к самой воде, размещаются любители рыбной ловли. Среди них – люди в основном пожилые, но много и студентов, школьников.

Я подошел посмотреть. Прохожие с любопытством тоже останавливались около рыбаков и задавали обычный вопрос:

– Клюет?

– А, так, сегодня не особо! – получали они стандартный ответ.

Тем не менее я заметил, что возле одного из рыболовов – пожилого человека в сером кителе и брюках – в ведерке в серовато-мутной воде плескалась солидная, килограмма на два-три, черно-бурая рыбина.

Вижу, кореец, сидя на корточках на ступеньках набережной, лепит из мягкой глины небольшого размера колокольчик. Прорезая его леской до середины, на которой болтается крючок с наживкой – вареным рисом – рыбак замазывает стенку колокольчика. Крючок с рисом оказывается внутри. Затем он переворачивает колокольчик вверх и засыпает внутрь песок, смешанный с приманкой – толчеными семечками кунжута. Затем колокольчик полностью закрывается – рыболов залепляет тонкие его стенки так, чтобы песок не высыпался.

Тщательно заделав все отверстия, он обвалял в приманке весь ком глины с начинкой и прицепил его к длинной леске, намотанной на дощечку.

Затем старик взял в руки «камнеметалку» – деревянную палку, один конец которой напоминал ложку. В нее он вложил колокольчик. Размахнулся – и комок полетел в воду, увлекая за собой метры лески.

Рыбак у реки Тэдонган

Укрепив другой конец лески на небольшой, чуть длиннее обычного карандаша, растяжке, рыбак подвесил крохотный круглый латунный бубенчик.

Буквально через пару минут бубенчик зазвенел, и стоявшие вокруг в один голос воскликнули: «Клюет!»

Старик потянул леску, слегка дернул и стал вытаскивать на берег, не торопясь. Но, к сожалению, вытащил только глиняный колокольчик с пустым крючком внутри.

Идея такой ловли состоит в том, что, попав в воду, колокольчик раскрывается, и песок с приманкой высыпается, привлекая рыбу, а из колокольчика торчит крючок с наживкой. Ее-то и обглодала на этот раз осторожная рыба. Расстроенный рыболов бросил на ступени набережной колокольчик, на который ушло столько времени и старания.

Ротозеи, чувствуя за собой некоторую вину, молча разошлись. Извинившись за свое любопытство, ушел и я.

Лед на реке Тэдонган

Река Тэдонган, на берегу которой я наблюдал за рыбалкой, протекает от северо-восточных окраин КНДР до западного побережья на Желтом море, разделяя на две части столицу Пхеньян – западную и восточную. Летом, особенно во время дождей, она полноводна, иногда может выйти из берегов, а во время засухи кое-где обнажается дно. Зимой в Пхеньяне Тэдонган замерзает и покрывается толстым слоем льда, который по весне начинает трескаться. Как я заметил, это совсем не пугало местных жителей, которые переходили реку пешком по льду по протоптанным на снегу тропам. И это при том, что через Тэдоган перекинуты мосты.

Остров Ныннадо

По берегам вздыбившиеся плиты льда торчали вверх, как стеклянные изваяния или сказочная ограда.

В Пхеньяне на реке Тэдонган расположены острова, в том числе Янгакто, на котором стоит большой международный отель с тем же названием, и Ныннадо, на котором в виде огромной летающей тарелки раскинулся «Первомайский» стадион.

Я помню, что во время сильного наводнения этот стадион на 100 тысяч мест оказался лежащим на водной глади Тэдонгана, как огромная летающая тарелка из космоса.

Построили «Первомайский» стадион в 1989 году, перекинув с обеих берегов реки на остров автомобильные дороги. Однако до него на острове Ныннадо располагался парк водных аттракционов с бассейнами и горками. Едва его построили, как наводнения смыли с острова объекты водного развлечения. Видать, была не судьба!

Зато реку Тэдонган, особенно по выходным дням, бороздят веслами вдоль набережной у центральной площади имени Ким Ир Сена любители лодочных прогулок. Временами мимо проплывает прогулочный теплоход «Пхеньян», с рестораном на борту, подсвечиваемый иллюминацией. На другом берегу высится монумент идей «чучхе» в виде факела, вершину которого венчает рубиновый цветок пламени.

Пхеньянское метро

В воскресенье 27 сентября 1987 года я подошел к станции пхеньянского метро «Сынни» («Победа») со стороны троллейбусной остановки. В стороне кучка школьников и женщин с маленькими детьми столпилась у трехколесного велосипеда с кузовом, в котором под складным тентом-зонтом были установлены несколько аквариумов. В одном из них плавали яркие хвостатые гуппи, в другом – меченосцы и рыбы-петушки. Продавщица вылавливала маленьким сачком рыбок и продавала покупателям в небольших полиэтиленовых пакетиках, перевязывая их нитками.

Из здания «Первого универмага» к станции стекались люди, спускаясь по каменной лестнице под землю, откуда в лицо ударял теплый влажный воздух, сохранившийся в недрах метро после жарких летних дней.

У левой стены подземного коридора у маленького окошка выстроилась небольшая очередь. Я решил, что это за билетами, и пристроился к очереди. Какая-то пожилая женщина норовила пролезть вперед меня вдоль стены.

Когда я студентом стажировался в Пхеньянском университете, в окошках метро продавали продолговатые бумажные билетики с цифрой 10 на лицевой поверхности, что означало цену проезда в чонах – самых мелких денежных единицах в КНДР. Такой билетик нужно было отдать дежурной сотруднице метро в синей форме у эскалаторов. Она разрывала билет и опускала его в деревянный ящик-урну.

Помнится, в начале 80-х какие-то старшеклассники решили подшутить над молоденькой дежурной метрополитена, и когда она протянула руку за билетами, мальчишки схватили ее и с хохотом утянули с собой на спускающийся эскалатор. Смущенная девушка вырвалась и по ступеням поспешила наверх к своему посту принимать билеты у пассажиров.

На этот раз система изменилась, и когда я подошел к окошку, то увидел, что корейцы протягивали бумажные банкноты и получали взамен разменные монеты. Так я понял, что люди стояли не за билетами, а чтобы разменять деньги.

У эскалатора вместо дежурных стояли турникеты. У меня в кармане была монета на 10 чон, и я опустил ее в турникет. Загорелась большая зеленая лампочка, и я прошел внутрь к эскалатору. По уходящему вниз глубокому тоннелю рассеивался дневной свет из полупрозрачных пластиковых стенок по обеим сторонам движущейся лестницы.

На станции пассажиры столпились у табло на стене, подошел и я. Это был стенд со схемой метро из двух перекрещивающихся линий. У отметок, означающих станции, были помещены мини-фотографии зданий, учреждений, которые находятся близ этих станций в городе. Внизу этого табло были расположены кнопки, каждая из которых соответствовала отдельной станции.

Нажимаю на кнопку станции «Хвангымполь» («Золотое поле»), и на схеме высвечивается весь путь до требуемой станции, причем указываются все станции, через которые следует проехать. На указателях платформ и на их стенах указано только два названия. Станция, на которой вы находитесь, была обозначена красным цветом, а следующая станция – синим.

На платформе пассажиры осторожно осматривают меня, некоторые сидят, опустившись на корточки. В центре станции установлены стенды, на которых под стеклом вывешены свежие номера газеты «Нодон синмун» – центральной в стране. Мужчины средних лет, студенты вчитываются в мелкие газетные строки на страницах печатного органа Центрального комитета Трудовой партии Кореи.

Пхеньянское метро начали строить в 1961 году, и первая линия была запущена в 1973 году, а вторая в 1978 году.

Раздается звонок, и на платформу медленно выезжает зеленый поезд. Посадка производилась быстро, однако названия станций не объявлялись. По сравнению с началом восьмидесятых годов произошло еще одно изменение – не было столь привычной музыки, которая прежде прорывалась бодрыми маршами сквозь вой несущегося в тоннеле поезда.

Я опускаюсь на первое сидение у дверей вагона. Сиденья расположены перпендикулярно оси вагона, как в автобусах или трамваях. Двери автоматически закрываются, и поезд с негромким шумом катится в темное горло тоннеля.

Пионерский патруль

Читающих в вагоне я не приметил. Кто-то разговаривал, большая часть пассажиров была погружена в раздумье. В целом они выглядели очень просто, все в неброской одежде. Лица тоже простые, трудовые руки мужчин держали поручни. Некоторые из них украдкой поглядывали на меня, делая вид, что ничего необычного не происходит. А уже в то время иностранцы обычно не пользовались общественным транспортом – их возили на спецавтобусах и машинах. Но вообще было похоже, что корейцы к тому времени привыкли к иностранцам, и если пять лет до этого меня провожали взглядом все прохожие, шедшие мне навстречу, то теперь уже внимания на мою особу почти не обращали.

Поезд подходил к станции «Хвангымполь», на всякий случай я уточнил у пожилой женщины у дверей, та ли эта станция.

– Да, это Хвангымполь, – подтвердила она, и я вместе с другими попутчиками вышел из вагона. В нос ударил аммиачный запах нашатыря, но никто не показывал ни малейшего беспокойства, и я решил, что ничего страшного не происходит.

Меня часто спрашивали знакомые, приходилось ли мне замечать в КНДР, что за мною следили. Ответ на это достаточно простой – в слежке в прямом понимании смысла просто не было необходимости, с европейской внешностью ты и так там на виду.

В Пхеньяне, в частности на перекрестках и у пешеходных подземных переходов, можно было увидеть школьников-пионеров с блокнотиками в руках. Это пионерские патрули, которые следили за порядком. Если в их поле зрения оказывался иностранец или автомобиль с номерными знаками иностранца, то пионеры записывали, когда и кто появился у их поста и что именно делал. По таким данным можно было без труда выяснить все передвижение иностранного жителя Пхеньяна.

В 90-е годы я замечал, как на улице какие-то люди стали демонстративно фотографировать меня, что было само по себе неприятно. Однажды меня около Центрального банка КНДР сфотографировала бабушка, я подошел к ней и устроил разбирательство, позвав стоявшего недалеко военного. Корейцы стояли, как немые, и никакого результата моих попыток привлечь внимание к тому, что кто-то меня фотографирует, не было. Видимо, это было рассчитано на психологический эффект в отношении иностранца.

Кстати, с такой же практикой я столкнулся и в Токио, когда в очередной раз прибыл туда на работу в 2014 году. Какие-то люди в штатском фотографировали меня специально, чтобы я это видел, но длилось такое испытание недолго и в конце концов прекратилось. Когда японцы расспрашивали меня про КНДР, я обязательно упоминал, что и в Токио меня так же фотографировали на улице, как и в Пхеньяне. Поразительное оказалось сходство!

Приемы по случаю дней рождения вождей

Для всего дипкорпуса в КНДР 23 февраля 1988 года в 17 вечера в театре «Мансудэ» устроили концерт, а после него корейцы преподнесли сюрприз так, что все то и дело его вспоминали – VIP‑прием в особом ресторане «Моннангван» («Магнолия-холл»).

Что это и где он находится, никто не знал. Поэтому после концерта вереница машин дипкорпуса двинулась вслед за сопровождающими автомобилями корейцев. Все двигались по улице Чхоллима вверх, проехали Народный дворец культуры и свернули налево к домам, в которых расположены здания и квартиры сотрудников ЦК ТПК. Они окружены мощными железными заборами и вооруженной охраной. В глубине оказалось зеленого цвета квадратное здание без окон и дверей. Когда все вошли внутрь, увидели огромный светлый зал, отделанный пластиком цвета слоновой кости и зеркалами.

В центре зала был установлен стол с яствами, в том числе грибами сони-посот, которые в Японии известны как дорогущие «мацутакэ», а также с морепродуктами, традиционными салатами и подобием оливье с вареными макаронами. На горячее подали утиные ножки, тушеные с мандаринами, а на каждый круглый стол для гостей выставили дорогие сорта виски, коньяка и корейской водки.

Все это сильно удивило дипломатов и сотрудников загранучреждений в Пхеньяне. Затем на белой сцене открылся занавес, и оркестр электронных инструментов стал исполнять известные мелодии относительно современной в то время иностранной поп-музыки.

На сцене вдруг появился танцевальный ансамбль миловидных девушек, выступление которых представляло собой чистый кордебалет. Коронным номером было «переодевание» во время танца, когда девушки незаметно сменяли свои одеяния.

Когда концерт закончился, девушки вышли в зал приглашать на танец гостей банкета. Дипломаты, военные атташе разных стран кружились в вальсе с кореянками, разогревшись напитками.

Такие же приемы устраивались для иностранцев в Пхеньяне еще несколько раз, по случаю дней рождения Ким Ир Сена и Ким Чен Ира. Жены дипломатов шили специально для такого выхода в свет себе платья в ателье магазина «Пхеньян» в дипломатическом городке. Ткани выбирали там же, но каково было разочарование тех женщин, которые на приеме вдруг обнаруживали, что из таких же одинаковых тканей были сшиты одеяния и некоторых других жен дипломатов.

Цветок Кимирсения

Дни рождения Ким Ир Сена 15 апреля и Ким Чен Ира 16 февраля были возведены в ранг главных государственных праздников КНДР, наполненных большим символизмом. К примеру, по мере приближения этих дат в разных уголках страны и, разумеется, в самом Пхеньяне проводились фестивали цветов «кимирсения» и «кимченирия» (по-корейски «кимильсонхва» и «кимчжонильхва»), на которые стекались толпы паломников. Итак, что это за цветы?

«Кимирсения» представляет собой орхидею, специально выведенную в Индонезии в апреле 1965 года и подаренную Ким Ир Сену бывшим индонезийским лидером Сукарно. С тех пор эти цветы в массовых масштабах выращивают в КНДР. В 2002 году в Пхеньяне специально построили для них оранжерею площадью 450 квадратных метров. В различных районах страны функционируют около 100 подобных оранжерей.

«Кимченирия» тоже имеет иностранное происхождение, она из семейства бегониевых и была выведена японским садовником Мотодэру Камо из города Какэгава в 1988 году. По данным северокорейских СМИ, японец прислал Ким Чен Иру свой цветок с поздравлением по случаю очередного дня рождения. С тех пор алую бегонию, которой присвоили имя Ким Чен Ира, стали разводить по всей стране. «Кимченирия» достигает в высоту 30–70 сантиметров и имеет до 10–15 соцветий диаметром 20–25 сантиметров каждое.

В Центральном ботаническом саду в Пхеньяне построен специальный выставочный центр-оранжерея, в котором выращенные чиновниками и обычными гражданами цветы выстраиваются в композиции, к примеру, в виде красного силуэта всего Корейского полуострова. В стране действует даже национальный «Союз кимченирии», устраиваются научные симпозиумы о том, как лучше выращивать эти цветы.

Закрытость в обществе

Весьма широко распространено мнение о замкнутости корейцев в КНДР, но я бы сказал, что она есть не везде и не всегда. Приведу один пример. Как-то я возвращался из аэропорта Сунан в Пхеньян и на дороге увидел голосующих, явно спешащих куда-то, девушек в солдатской форме. Я остановился, они сели спешно в машину, но, увидев, что я иностранец, опешили и хотели выйти. Я сказал: «Не волнуйтесь! Куда едете?»

– Пхеньянский вокзал, – ответили солдатки, видимо, очень торопясь, и мы тронулись.

По дороге я не расспрашивал их ни о чем, чтобы не показалось, что именно для этого я их и подсадил. Они тоже не заговаривали со мной. Доехали мы быстро, прямо к вокзалу. Подъезжая, девушка на переднем сиденье оторвала из своего блокнота серый листок бумаги и что-то на нем написала. Потом вручила мне и сказала:

– Вот, это адрес моего отца в деревне. Будет время, приезжайте в гости, спасибо Вам!

Я был тронут приглашением и тем, что военный человек в КНДР не побоялся дать адрес иностранному гражданину.

Потом я не раз замечал, что чем отдаленнее от Пхеньяна места, тем более открыты и менее замкнуты там жители, они охотнее вступают в контакт. Корейцы, пожившие за границей, тоже становятся более раскованными.

Пхеньянский вокзал

В начале 90-х годов я возвращался на поезде из Пекина в Пхеньян и в одном купе ехал со студентом, который учился в Китае. Там он застал события на площади Тяньаньмэнь и сказал, что поддерживает китайских студентов.

Надо сказать, что в самой КНДР открыто не сообщалось о нашумевших на весь мир демонстрациях в Пекине, и жители северокорейской столицы с удивлением смотрели на шествие обучавшихся в Пхеньяне китайских студентов, которые пришли к посольству КНР с плакатами в поддержку сверстников на родине и с требованиями политической свободы.