Текст книги "Северная Корея: прошлое и настоящее закрытого государства"

Подготовка к фестивалю на Моранбоне

12 июня 1989 года вся площадь на подступах к Моранбону была заполнена школьниками в синих и красных спортивных костюмах, мальчики и девочки отдельно. Часть ребят сидела стройными рядами прямо на асфальте. Другая часть отрабатывала непростые гимнастические упражнения.

Пробираясь между этих рядов с фотоаппаратом на шее, я заметил, как тысяча глаз была обращена в мою сторону.

«Хэллоу! Окей!», – выкрикивали некоторые из них и заливались смехом.

Подойдя к лестнице, ведущей в гору, замечаю паренька в синих школьных брюках и белой рубашке с красной повязкой на рукаве. Направляю на него объектив фотоаппарата. Он читает книгу, не видя меня. Сразу же толпа старается окликнуть его, свистят, но тот продолжает читать. Затем раздается дружный смех.

Репетиция фестиваля

Парень замечает, что его фотографируют, и страшно смущается, не зная, как себя надо вести в таких ситуациях. Я пожимаю школьнику с повязкой руку, и вновь раздается смех остальных ребят, уже позабывших про репетицию.

Чуть позже в лесу парка Моранбон в тени густых сосен я увидел, как там были аккуратно выложены кучки портфелей репетировавших к фестивалю школьников. У каждой из кучек стоял дежурный. Пользуясь моментом, многие из них просто спали на тех же портфелях. Другие вениками выметали вокруг комочки земли и прочий мусор и готовились к обеду.

Школьники располагались в лесу, как антияпонские партизаны в полевых условиях. У них было даже красное знамя, на нем золотыми знаками было написано: «Образцовый отряд». Рядом были таблички с названием школы образцового пхеньянского района Потхонган. Еда для школьников была приготовлена в ведрах, обвязанных платками, и в коробках.

Ровно в 12:00 ребята строем двинулись к своим местам, буквально во все горло распевая марши. При виде меня с фотоаппаратом они начали петь с еще большим остервенением. Так пришло время обеда.

На другой день, 13 июня, на Площади Ким Ир Сена под палящими лучами солнца на репетирующих студентов были направлены мощные прожекторы с крыш административных зданий. Один из студентов сказал, что они репетируют до 9 вечера. За тем, что происходит, следили тоже студенты – члены бригад охраны общественного порядка.

Когда улица Кванбок, отведенная под проживание гостей фестиваля молодежи, была построена и отделана, всю уличную торговлю там отдали в руки корейцев из Японии, симпатизирующих КНДР. То есть проживающие в Японии корейцы привезли с собой торговые лавки с точно такими же закусками, которые можно встретить в парках и на улицах японских городов, – куриные шашлычки на бамбуковых шпажках, сосиски, жареные кальмары, лапша, японское пиво.

Опыт уличной торговли и этикет корейцев из Японии прекрасно пригодился для проведения фестиваля, а иностранные гости даже не догадывались, что их обслуживают и угощают приезжие из Японии.

Некоторые уличные торговцы немного говорили по-английски, хотя и с трудом, но прекрасно знали как корейский, так и японский языки. Запертые в пределах улицы Кванбок, весьма удаленной от центра Пхеньяна, иностранные гости фестиваля по вечерам шатались между торговыми рядами, пытаясь хоть как-то провести время.

Некоторые мероприятия фестиваля проводились и в центральной части города. Например, в «Доме рабочего» в восточном Пхеньяне как-то устроили во дворе дискотеку. Забор вокруг клуба был буквально облеплен ротозеями, никогда не видевшими, как танцуют иностранцы, и почти никогда не слышавшими поп-музыку.

Гостями фестиваля были в основном представители левых сил молодежи разных стран, в том числе США. Я побывал в национальном клубе американской делегации, где встретил совсем юных мальчишек, увешанных фенечками – браслетами из ниточек и бусинок.

– Как вам Северная Корея? – спросил я одного из американских комсомольцев.

– О! Тут здорово, я никогда не видел так много «Мерседесов» на улицах… Не ожидал тут такого! – ответил делегат фестиваля из США.

– А вы думаете, это личные автомобили? – не отставал от него я.

– А какие же? – недоумевал американец, не представляя себе, что речь шла о служебном транспорте, принадлежавшем партии и государству в КНДР.

«Мерседесы» были любимыми автомобилями северокорейских партийных чиновников. Самые лучшие, если не считать палестинских дипломатов, были у сотрудников аппарата Центрального комитета Трудовой партии Кореи. На их номерах в начале стояли цифры 2–16, что означало 16 февраля – день рождения Ким Чен Ира.

Пятница – день физического труда

Северокорейской экономике свойственно плановое централизованное ведение хозяйства на основе выдвинутой Ким Ир Сеном идеологии «чучхе» (буквально «субъект»). Эти идеи, официально провозглашенные в 1964 году фактически вместо марксизма-ленинизма, отстаивают исключительную субъективную роль человека и предполагают независимость в идеологии, политике, экономике и национальной обороне. В практическом плане идеи «чучхе» направлены на максимальное сокращение зависимости КНДР от других стран. До сих пор северокорейцы руководствуются лозунгом «жить по-своему». Пусть даже бедно, но независимо.

С ноября 1975 года в КНДР получило развитие «Движение по завоеванию знамени трех революций» по указанию Ким Чен Ира. Оно стало продолжением кампании наращивания темпов индустриального строительства 50-х годов, названных в то время именем легендарного в Корее крылатого коня Чхоллима, который одним скачком преодолевал тысячу верст.

«Три революции» – главная линия строительства социализма и коммунизма в КНДР, направленная на преобразование идеологии, научно-технической сферы и культуры по принципу опоры на собственные силы. Ее основу составляют скоростные темпы в индустрии, новаторство в научно-техническом развитии и идеологическая борьба в процессе «преобразования человека».

Этот курс осуществлялся с помощью инициативных «групп трех революций», задача которых – сочетать партийное руководство во всех сферах жизни с научно-техническим. К работе привлекались студенты университетов и молодые представители интеллигенции, прошедшие необходимую политическую подготовку.

За первые 15 лет существования «красное знамя» завоевали своим трудом около 6000 образцовых коллективов КНДР.

Известный на всю страну артист, партийный секретарь или простой служащий в спецовке и с лопатой в руках на улице города, в поле за уборкой урожая, вряд ли кого сможет удивить в КНДР. Раз в неделю все те, кто занят в непроизводственной сфере, полный день – в пятницу – должны бесплатно выполнять разного рода коллективные физические работы. Они так и назывались «пятничным трудом» – кымъё родон.

Как поясняла газета «Нодон синмун», такая форма трудовой деятельности позволяла «убить сразу двух зайцев»: во‑первых, во многом решить проблему рабочих рук в благоустройстве городов и сел республики, в сельскохозяйственных работах, а во‑вторых, избавить служащих учреждений, работников культуры от угрозы гиподинамии, поднимать их настроение. «Это развивает у человека любовь к труду и коллективу, способствует «революционизации» интеллигенции и сближению ее с рабочим классом», – подчеркивал орган ЦК Трудовой партии Кореи.

Соседские группы Чхоллима

«Один за всех и все за одного!» – этот лозунг был выдвинут в КНДР, когда руководство страны объявило беспощадную войну индивидуализму и добилось 100-процентного контроля над населением. Каждый житель Северной Кореи оказался охваченным той или иной организацией – если не стал членом Трудовой партии Кореи, то попал в молодежный союз, профсоюзную ячейку, женский совет, пионерскую организацию. Их ячейки действовали по месту работы, службы или учебы. Но этого оказывалось недостаточно для того, чтобы контролировать жизнь индивидуума после того, как он вернулся после трудового дня домой или ушел на пенсию. Чтобы исправить дело, по месту жительства по всей стране были созданы соседские общины – «народные группы» (инминбан). Когда надо, они занимали население теми или иными общественными кампаниями.

27-я соседская община квартала Кёнсан-дон центрального района Пхеньяна в 1968 году первой удостоилась чести назваться именем легендарного крылатого коня Чхоллима, статуя которого установлена на улице Сынни в Пхеньяне. Преодолевавший, как говорят, тысячу верст одним прыжком, конь Чхоллима стал символом индустриального развития КНДР.

В соседской общине была объединена 31 семья, то есть около 150 человек. Ким Ир Сен лично дважды навещал эту «красную семью» – в январе 1960, а потом в октябре 1965 года.

Собираясь по воскресным вечерам в квартире номер 206, все члены инминбана имени Чхоллима принимали план деятельности общины. На первый план ставилось вооружение идеями «уважаемого и любимого вождя» – изучение указаний Ким Ир Сена, постижение революционных традиций, посещение историко-революционных мест. Регулярно в план включались и мероприятия по учебе, социалистической культуре жизни. Подводились итоги проделанной работы, каждая семья получала свои задания.

Тогдашний студент Рю Чоннёль, например, выполнял задание по воспитанию детей инминбана, сочетая учебу со спортом и отдыхом.

Образцовой считалась семья Ким Сунбока из 209-й квартиры. В ней были старушка Кон Гёнхи, ее сын и невестка, два внука. Когда бабушка оставалась одна, она выполняла поручения инминбана по участию в общественно-полезном труде, несмотря на возраст (ей было более 70 лет).

Утром члены инминбана выходили на утреннюю зарядку, поддерживали чистоту улиц, оборудовали детские площадки, следили за соблюдением режима экономии электроэнергии и угля, помогали престарелым и одиноким, а по вечерам собирались перед телевизором. Тысячи соседских общин впоследствии были удостоены звания Чхоллима.

Через инминбаны, ставшие низшей ступенью народной власти, в КНДР шло распределение карточек на рис и продукты питания. Председатель общины наделялся большими полномочиями, мог, как говорят, в любой момент войти в дом или квартиру подопечных, поинтересоваться, чем они занимаются и что у них на обеденном столе.

Экономия – спутник жизни в КНДР

«Товарищ, а ты изыскиваешь резервы для увеличения производства и экономии?» – стенды и транспаранты с таким лозунгом-вопросом, начертанным яркими красками, появились в начале 1990 года практически на каждом предприятии, в сельском кооперативе, просто на улицах в городах КНДР. Они послужили свидетельством начала очередной крупной кампании в общегосударственном масштабе, направленной на достижение экономического роста страны при режиме максимальной экономии, согласно указанию Ким Ир Сена в его выступлении по случаю начала последнего десятилетия прошлого века.

Острая нехватка электроэнергии и угля существенно ощущалась в целом на экономике страны, ритме трудовой жизни народа. Однако при всей этой ситуации в открытую никто не забил тревогу, не разводил руками, а, наоборот, воспевались «грандиозные победы и успехи в социалистическом строительстве» и «мудрость» принятого решения об усилении и без того достаточно жесткой экономии. Иначе, как считалось, нельзя – народ должен верить в начатое дело и правоту высшего руководства страны, быть убежденным в победе. Поэтому даже самые малые недостатки широко не обсуждались, чтобы «не выносить сор из избы».

«Посмотрите, какие грандиозные сооружения построены трудящимися Пхеньяна за кратчайшие сроки!» – говорили северокорейцы в подтверждение успехов республики. Среди них – проспекты-гиганты Кванбок и Тхониль, бетонный остов 105-этажного отеля, объекты, вызывавшие восхищение у иностранных гостей, особенно стран «третьего мира». А по улицам города проносились вереницы весьма дорогостоящих шикарных лимузинов «Мерседес-Бенц», элегантные «Тойоты» и «Ниссаны», которыми пользовался мощный партийно-государственный руководящий аппарат, многочисленные ответственные работники госучреждений и предприятий, так сказать, для престижности.

Тем временем в Академии общественных наук КНДР – крупном научном центре республики, где дважды в зимнее время удалось мне побывать с интервалом в один год, довольно странно было видеть каждый раз ученых, работавших в своих кабинетах почти в полном мраке и из-за холода облаченных в куртки и пальто. А причина тому – опять-таки в экономии электричества и топлива, хотя сами ученые объясняли тот факт временными неполадками в электросети. Естественно, каждый коллектив для демонстрации своей «преданности партии и вождю» старался выступить с почином, соревнуясь друг с другом в том, кто больше сэкономит. Вот и получался, порой, почти полный трудовой день без малейшего потребления электричества.

За подобными примерами далеко ходить не приходилось. Взять хотя бы один из самых престижных валютных универмагов в восточной части Пхеньяна «Тэсон». В обычные дни, если туда не заносило какую-либо видную иностранную делегацию, в залах не горел свет и не работали два шикарных лифта, слаженных японской фирмой Hitachi.

Но самое любопытное то, что под каждым выключателем на стенах магазина можно было увидеть аккуратную табличку с надписью «Экономь электричество!» и фамилией ответственного за его включение. Примечательно, что даже у двух, расположенных совсем рядом друг с другом, выключателей было два разных ответственных. Скажем, если один из рычажков оставался безосновательно включенным, то можно было смело спросить с закрепленного за ним товарища, скажем, продавца ближайшего прилавка, за безответственное отношение к указанию партии.

Кстати, точно такие же надписи с призывом к экономии я потом увидел и в Южной Корее, в частности в Сеуле, где можно заметить как отличия от Пхеньяна, так и массу сходств.

Движение за экономию топлива и электричества в КНДР разворачивалось и по месту жительства граждан страны. Между соседскими общинами «инминбанами», например, устраивались соревнования по экономии электроэнергии. Случалось, что, скажем, целый поселок или небольшой город мог погрузиться в полный мрак, если особенно сильно ощущалась нехватка электричества. Что же касается топлива, то в Северной Корее обычно шли в ход брикеты из угольной пыли, которые доставляли массу неудобств в употреблении, покрывая все в округе черной сажей. Но в целях экономии угля, положим, жителям сельской местности рекомендовалось топить печи кукурузной ботвой, соломой, хворостом, отходами сельхозпроизводства.

Отчасти в целях централизации экономии топливных ресурсов в поселках и городах страны начали создавать системы централизованного отопления, которые, как отмечала местная печать, призваны сделать социалистическую деревню более «культурной и цивилизованной».

В качестве примера в успешном решении проблемы ставился кооператив Самсок недалеко от столицы, где в духе «опоры на собственные силы» – теоретической основы хозяйственного строительства КНДР – делались шаги по благоустройству села.

Для создания там системы центрального отопления и газификации, как писала газета «Нодон синмун», были необходимы лишь паровые котлы и оборудование по производству метана, мол, из-за простоты устройства их «легко можно было изготавливать всюду». Перед партийными и административными руководителями во всех уголках страны была поставлена задача мобилизовать все имеющиеся на местах ресурсы и в сжатые сроки создать в селах системы центрального отопления и газификации в целях превращения корейской деревни в «рай на земле».

…В объединении теплоснабжения города Синыйджу на общем стенде, где обычно выделяли передовиков производства и инициаторов различных починов, красовалась свежая надпись: «107-й производственный участок добился экономии угля – 9,8 тысяч тонн, экономии электричества – 870 тысяч квт/ч, экономии листовой стали – 560 тонн». Это была сводка достижений образцового коллектива, который ставился в пример в деле экономии сырья и материалов на производстве.

По словам газеты «Минчжу Чосон», за счет этих найденных резервов в Синыйджу успешно продвигался процесс обновления производственных мощностей, а также строительство жилых домов на 100 квартир.

«Истинный командир, отправляя отряд в поход, всегда сам прокладывает маршрут», – писала газета. Сравнения производства и армейской службы не редкость в стране, где предприятия и сельхозкооперативы именовались как «поле боя» (чонтхуджан), а сама работа в них как «выполнение боевой задачи». Так вот, во главе упомянутого выше 107-го производственного участка стояли, как утверждалось, «истинные командиры», перед которыми на совещании местных руководящих работников была поставлена «боевая задача» сэкономить по 40–50 процентов угля, электричества, материалов, и в то же время на должном уровне обеспечить теплоснабжением население города.

И решили тогда руководители усовершенствовать имевшиеся в запасе паровые котлы. Но для этого нужны были проекты и чертежи. Если заказывать их в конструкторских бюро, то они были бы готовы как минимум через полгода, а это, по производственным подсчетам, было равнозначно потере 4,5 тысяч тонн угля и 40 тысяч квт/ч электроэнергии.

Тогда руководители, преисполненные решимостью во что бы то ни стало добиться цели, создали экспериментальную бригаду и с помощью специалистов проектного бюро, изучив своими силами теплотехнику, всего за 25 дней составили 150 необходимых чертежей и создали новую систему отопления с высоким коэффициентом полезного действия. «Все это, – подчеркивала газета «Минчжу Чосон», – являлось свидетельством того, что, если «пошевелить мозгами», можно изыскать любые резервы, решить любые проблемы».

«Партия решает, мы выполняем» – таков лозунг, которым руководствовались в КНДР при реализации всех производственных заданий. И все чаще повторялся призыв к народу: «В труде и жизни – как антияпонские партизаны!», подразумевавший беспрекословное выполнение замысла «вождя» даже в самых сложных и невыносимых условиях.

Часовой завод «Моранбон»

Часы в КНДР делали на заводе под названием «Моранбон», который мне удалось посетить 3 декабря 1987 года. Завод располагался под Пхеньяном в городе Пхёнсон. Большое по тем годам современное здание, лифт, чистые цехи. На первом этаже изготавливали инструментальное оборудование для производства часовых механизмов. Цехи на третьем и четвертом этажах были оснащены швейцарским и японским оборудованием, позволившим на заводе автоматизировать производственные процессы.

Я подхожу к молоденькой кореянке, которая представилась как Ким Ёнъсун. Ей было 20 лет. На заводе она проработала уже три года, устроившись сразу после окончания школы и курсов повышения квалификации.

– Моей работой довольна, она нетрудная, – поясняет Ким Ёнъсун.

За штамповочным станком стоял 20-летний юноша по имени Ли Мёнъхак. На заводе проработал два года, так же, после окончания школы. Собирался поступить в заочный институт.

В соседнем цехе за микроскопом сидела девушка в голубом халате и белой «врачебной» шапочке. Ее звали Кын Чхунок, в 21-летнем возрасте она работала уже пятый год. Спрашиваю, как она отдыхает, есть ли хобби. Девушка отвечает, что как у всех – смотрит телевизор и ходит к подругам. Участвует в художественной самодеятельности в клубе при заводе, играя в ансамбле на аккордеоне. Сказала, что очень любит музыку и цветы. Дома занимается цветоводством, а зарабатывает на заводе около 100 вон в месяц.

За еще одним прессовочным станком 19-летний юноша Ким Гёнъсик, который выглядит на 12 лет, не больше. Получает на заводе 70 вон в месяц. Спрашиваю, почему пришел на завод. Ответ такой: «Высоко восприняв указание Великого вождя обеспечить народ часами, я пришел работать на этот завод достигать новаторства». Вопросов больше не было.

В гостевую комнату меня пригласил директор завода Син Чханъсон.

«На пятом съезде ТПК, – пояснил он, – Ким Ир Сен проявил заботу, чтобы завод был построен и народ был обеспечен часами, и выделил большие средства на закупку оборудования.

Лично Ким Ир Сен посетил завод 16 ноября 1978 года и дал указание еще активнее и больше производить часов.

– Сейчас стоит задача повысить их качество, – пояснил директор завода. – Женские часы стоят 390 вон. Как Вы видели, это потому что у нас импортное оборудование. Но имеется амортизационный фонд, и мы стремимся к снижению стоимости. По нашим подсчетам, стоимость таких часов не должна превышать сто вон.

– А расскажите о себе, – попросил я.

– Я выходец из рабочей семьи. После освобождения Кореи окончил народную школу (инмин хаккё), а затем – технологический институт (кисуль тэхак) по специальности точного машиностроения. Вступил в партию и до прихода на этот завод был главным инженером на одном предприятии точного машиностроения. Потом я возглавил делегацию этого часового завода, которая в течение одного года находилась в Швейцарии. После возвращения я стал директором. Мне 44 года, в моей семье четыре человека. Дети учатся, наверное, потом тоже придут на завод, – вел свой рассказ Син Чханъсон.

– А какова стоимость оборудования на заводе? – я все еще приставал с вопросами.

– В 1974 году в Швейцарии было закуплено комплексное оборудование на сумму 4,6 миллионов фунтов стерлингов, позднее еще на 550 тысяч марок ФРГ – оконные рамы, освещение, кондиционеры. Всего было потрачено около пяти миллионов фунтов. Благодаря этому у нас появилась собственная база по производству часов. Часть станков мы уже сами можем изготавливать в инструментальных цехах, в том числе высокоточное оборудование. Планируем в будущем наладить производство и электронных часов, – сказал мой собеседник.

По его словам, в общей сложности на заводе работают 980 человек. Для их отдыха есть санаторий и пансионат, работает баня. В год на заводе выпускали 250 тысяч часов. За год планировалось поднять производство до 500 тысяч, а еще через год на 750 тысяч. Как в итоге получилось, мне неизвестно.