154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 11

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 23:10

Автор книги: Карен Рэнни


Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы


Возрастные ограничения: +18

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Глава 24

– Я вдовствующая графиня Сандерхерст, – объявила Берни, поднимаясь по лестнице под аккомпанемент позвякивающих колокольчиков. – Но я совершенно уверена, что ты не можешь быть Алисой.

Мэри-Кейт застыла на месте, потрясенная физическим сходством между этой удивительной женщиной и мужчиной, который стоял у подножия лестницы и смотрел на них.

Мать. Великий Боже, мать Арчера!..

Берни взяла Мэри-Кейт за руку, мягко, но решительно, и повела вниз по лестнице.

– У Алисы были прекрасные светлые волосы. Твои тоже очень недурны, но перепутать вас я не могла. Если только Алиса не изменилась до такой степени, но мне это кажется маловероятным. Кроме того, все считали ее пропавшей. – Она бросила взгляд на сына: – Или положение изменилось?

Арчер в ответ нахмурился.

У Мэри-Кейт не было выбора, она шла, куда ее вели. Арчеру пришла в голову забавная мысль: торговое судно ведет на буксире маленькую лодку.

– Милый мальчик, вели принести чаю. Не сомневаюсь, что, несмотря на необычный час, твоя прислуга уже все приготовила. Я просто умираю с голоду. Большую часть последней недели я провела, путешествуя по Англии, как будто никогда до этого здесь не была. Я вообще-то не собиралась этого делать, но меня настолько потряс пейзаж, что я не могла не посетить озерный край. Ночевать приходилось в ужасных берлогах, ноги моей там больше не будет. Англичане должны поучиться гостеприимству.

– Ты англичанка, мама, или за годы странствий перестала считать себя таковой?

– По-моему, меня наказывают. Дорогой Арчер, я не виновата, что застала тебя в разгар райского наслаждения. Не строй из себя буку.

Ей удалось улыбнуться так, чтобы вокруг глаз не собрались морщинки. Она практиковалась перед зеркалом, подумал он, тут же осознав нелепость своей мысли. Берни никогда не заботилась о том, как выглядит, и часто ворчала, что никак не дождется старости, чтобы стать по-настоящему эксцентричной. До этого, заявляла она, ее будут считать просто странной.

– Большинство матерей просто упали бы в обморок, – отозвался Арчер, смягчив ответ улыбкой.

– Самое худшее – для меня – это ярлык «обыкновенная».

– Спаси Господи! – сухо произнес Арчер и пошел к буфету, чтобы налить себе бренди.

Может, это и трусость – искать спасения в спиртном, но сейчас три часа ночи, он смертельно устал и отдыхал после самого восхитительного занятия любовью, которое вызвало у него множество мыслей и ощущений. Теперь же его больше всего на свете интересовало, как поладят его мать и Мэри-Кейт.

В высшем свете не принято самим воспитывать детей. Этим занимаются няньки, гувернантки, наставники Нанимают учителей верховой езды и танцев, с единственной целью – отравить маленькому ребенку жизнь, особенно если он наследник одного из самых больших состояний в мире. Однако его мать не только заботилась о его благополучии, но и была с ним всегда рядом, без всякого усилия одаривая его любовью и лаской, за которые он всегда был ей благодарен.

Он часто думал, что, пожалуй, не так уж плохо узнать о женщинах от самой непохожей на них представительницы этого пола. Его мать была человеком, который всегда боролся с предрассудками, избегая послушания и внешних приличий. Она тратила свои деньги на сиротские приюты. Каждый месяц, в какой бы стране ни находилась, она брала бедного ребенка, затрачивала множество денег на то, чтобы найти для него семью, в которой о ребенке заботились бы и любили его. Она помогала тем людям, кто учился какому-нибудь ремеслу, чтобы прокормить себя, и, воздев к небу руки, покидала тех, кто не хотел этого делать.

Но сына она никогда не покидала.

Она всегда находилась дома, когда он приезжал на каникулы, требуя, чтобы он привозил в Сандерхерст своих друзей. Она защищала его от тех женщин, которых больше привлекал не сам Сент-Джон, а его состояние. Даже толпа родственников, которых он поддерживал, была вынуждена до его совершеннолетия сначала обращаться к матери, и такое положение вещей оказалось очень целесообразным. Берни, в конце концов, не видела ничего плохого в том, чтобы оказывать помощь из тех денег, которые на это предназначались. Казалось, источник неисчерпаем. Просители были удовлетворены, Арчер доволен: он больше не выслушивал жалобные истории дальних родственников о своих несчастьях, а Берни наслаждалась властью.

Даже уехав из Англии, она не покинула его. В ежемесячных письмах рассказывала о том, что с ней случалось, размышляла о жизни, а бывало, разбирала его ошибки, бранила за тот или иной, по своему усмотрению, грех.

Арчер никогда не женился бы на женщине, которая смотрела бы на него как на банкира, удовлетворяющего любые ее прихоти. Он считал, как ни банально это звучит, что жена должна обожать его и детей, которые боготворили бы его. Сказочная жизнь! А Сандерхерст – самое подходящее место для основания династии. Здесь были потайные комнаты, по крайней мере три скрытые лестницы, большая, хорошо освещаемая библиотека и тысяча мест для игр. Здесь были высокие потолки и похожие на темницу погреба. Иными словами, готовый рай для его будущих детей. Только их здесь не будет. Из-за исчезновения Алисы.

Интересно, подарил ли он Мэри-Кейт ребенка? Он послал свое семя так глубоко в нее, что удивительно, если этого не случится. «Нет, более того, Арчер. Ты испытал сегодня самое сильное в жизни ощущение».

Какой у них мог бы быть ребенок? Темноволосый мальчик с сияющими зелеными глазами? Девочка с волосами морковного цвета и черными глазами? Маленькое подобие их обоих и с таким же характером? Он поймал себя на том, что много бы отдал, чтобы узнать это От этой мысли впору бежать отсюда прочь.

Он оперся о буфет, предварительно еще раз наполнив стакан, и стал наблюдать за тем, как две самые интересные женщины, которых он когда-либо знал, рассматривают друг друга.

– Итак, я установила, что ты не Алиса, девочка, но еще не выяснила, кто же ты.

Мэри-Кейт посмотрела на Арчера. Обычно его защиты нельзя было добиться таким отчаянным взглядом, но он не мог не откликнуться на молчаливый призыв: ведь этим вечером он уложил ее в свою постель. Оба эти события скорее всего будут иметь далеко идущие последствия.

– Мэри-Кейт – моя гостья, мама, и это все.

Берни выгнула бровь. Когда его неподражаемая мать успела пристраститься к молчаливому сарказму?

Она повернулась к Мэри-Кейт и положила теплую ладонь на руку молодой женщины:

– Тебе нравится в Сандерхерсте?

В глазах Берни промелькнула искорка интереса, хотя, возможно, Арчеру это просто показалось. Он понимал, что противостояние оказалось неравным. Мэри-Кейт, не благородного происхождения и не видевшая мира, не могла безнаказанно проигнорировать правила приличия. Позволить ей стать его любовницей – одно, но позволить матери в целях защиты сына вцепиться в эту женщину – совсем другое.

Он подошел к дивану и протянул руку. Поднимаясь, Мэри-Кейт положила пальцы на его ладонь. Легкое, вежливое движение, сотни раз повторяемое за день мужчинами и женщинами. Но какой глубокий отклик оно нашло в нем! Невинное прикосновение напомнило о другом интимном движении внутри нее.

– Уже поздно, – сказал он, пресекая вопросы матери и заставляя ее оставить при себе любые замечания. – Завтра у тебя будет много времени для вопросов.

– А для ответов, Арчер? Для них будет время?

Берни без улыбки посмотрела на него, потом перевела глаза на Мэри-Кейт. В глазах матери отразилось то, что он уже видел раньше – когда упал со своего первого пони или когда его избил отец.

Не ответив, он увел Мэри-Кейт из комнаты.

Глава 25

– Нет-нет, бивень слона пойдет вон туда! А это, мой дорогой, богиня плодородия, а не удачи. Ты ничего не добьешься, с таким пылом поглаживая ее груди. А, вот и ты, девочка! – проговорила она, заметив остановившуюся на пороге Мэри-Кейт. – Я услышала о тебе много интересных историй, Мэри-Кейт Беннетт.

Мэри-Кейт помедлила в дверях.

– Помочь вам разобрать вещи, графиня?

– Половина удовольствия по окончании путешествия – доставать вещи, которые в начале него казались бесценными. Однажды я перебралась через Пиренеи с целым сундуком венецианского стекла. Грустно признать, но лишь около половины его перенесло перевозку на мулах, но, с другой стороны, над осколками и стоит поразмышлять. Поможешь разложить по местам все эти вещи, теперь, когда вокруг стоит моя мебель?

– Вы всегда путешествуете со своей кроватью?

– Со своей кроватью, своим стулом, своими перинами и коврами. Какой прок от такого количества денег, если не можешь найти им применения? И прежде чем ты вздернешь свой носик, девочка, подумай о том, как рады все эти трудяги, когда я приезжаю, и рады еще больше, когда я уезжаю.

– У меня и в мыслях не было ничего подобного, поскольку я из тех, кто только выгадывает от вашего существования.

– Твоя улыбка слишком задумчива, моя дорогая девочка. Как солнце, посылающее лучи из-за тучи. Итак, ты из крестьянского сословия?

– Из него. Я оказалась здесь не просто для утех вашего сына. Большую часть своей жизни я честно работала.

Было бы трудно укрыться от ее прямого взгляда, если бы даже Берни и захотела. Но она лишь коротко кивнула.

– Ну что ж, на этот вопрос ответ получен. У тебя великолепные волосы, девочка, тебе следует носить их распущенными. Так, должно быть, выглядела Гигиея (Богиня здоровья в греческой мифологии Богиня здоровья в греческой мифологии).

– Не девочка. Мэри-Кейт. Берни бросила на нее взгляд:

– Прошу прощения?

– Мне не нравится, когда меня называют девочкой. Я не девочка с того дня, как ко мне пришли первые месячные.

Прямота заявления заставила Бернадетт вытаращить глаза и издать смешок.

– Мне кажется, ты мне понравишься, Мэри-Кейт из крестьянского сословия. Если, конечно, – она ткнула в ее сторону пальцем, – ты не окажешься глупой. Не выношу глупых женщин. От большинства мужчин нечего ждать, кроме среднего уровня, за редким исключением. Но женщины либо блистают умом, либо непроходимее ослиной задницы.

– Постараюсь ослепить вас своим сиянием.

– Не смейся надо мной, Мэри-Кейт, я вижу это по твоим глазам. Ты будешь звать меня Берни. Мне совершенно не нравится имя Бернадетт, и на графиню я не отзываюсь, только если это помогает укрепить положение в свете. Исключительная глупость считать титулованных людей достойнее тех, кто титула не имеет. Благородное происхождение – это случай, а быть по-настоящему благородным – совсем другое. Ты не согласна?

Наверное, так чувствует себя человек, когда огромная река выходит из берегов. Никто не ожидает наводнения, особенно в низовьях, где не шли дожди. Но Бернадетт Сент-Джон была подобна полноводной Темзе, опасной для всего лежащего на ее пути. Она не столько говорила, сколько увлекала людей.

– Значит, ты считаешь, что тебе являются духи? – Похоже, один из способов начать беседу – заставить жертву думать, что разговор не коснется никаких неприятных вещей, а затем швырнуть в нее вопросом с живостью фехтовальщика. – Ну? Ты видишь духов или слышишь их?

– Не духов, нет.

Ну как объяснить? Как будто попросили одним словом убедительно объяснить кражу буханки хлеба. Но она не была воровкой, и на ум пришло только одно слово – нет. Не духи.

– Он весьма привлекателен, правда? – спросила Берни, отвлекшись от расспросов при виде высокого лакея со светлыми волосами, плутовской улыбкой и сильными на вид руками.

Мэри-Кейт посмотрела на лакея: тот самый, который помог ей бежать в Лондон, а потом выдал Арчеру. Он обменялся с Бернадетт понимающим взглядом, таким воспламеняющим, что Мэри-Кейт в смущении отвернулась. Такая распущенность у них, наверное, в крови.

– Естественная сторона жизни, Мэри-Кейт, – сказала Бернадетт, словно прочитав ее мысли. – Занятие любовью всегда было звеном, которое связывало общество воедино. Совершаются браки, создаются династии, королей свергают с престола, и все ради мужчины, захотевшего женщину. Однако гораздо лучше, если твой собственный любовник не отвергнут женой. Даже если она не больше, чем призрак.

Ее взгляд стал зорким, всевидящим, как у сына.

– Не призрак, – сказала Мэри-Кейт, прерывая Берни, пока та не помчалась дальше, увлекаемая неверными представлениями.

– Не призрак?

Мэри-Кейт покачала головой.

– Не чувствуешь холода, не слышишь в полночь никаких звуков? Не смейся надо мной, Мэри-Кейт. Обычно это происходит подобным образом.

– Но не со мной.

– Очень хорошо. Бьюсь об заклад, в тебе есть примесь кельтской крови. С такими-то волосами!

– Что не так с моими волосами?

– Они слишком яркие. Это твой настоящий цвет, да? Ты ведь не моешь их хной? – спросила Бернадетт, осматривая уголок стола из тикового дерева, который внесли лакеи.

Перепрыгивая с одной темы на другую, поняла Мэри-Кейт, Бернадетт держала собеседника в напряжении.

– Моя мать притворялась, что мы не ирландцы, хотя мой дед был рабом отсутствовавшего лендлорда. Этого достаточно, чтобы считаться кельткой?

– Ирландцы – благородная раса. Они были долго привязаны к земле, могли слышать ворчание земли, чувствовать истинное дыхание самой природы. – Она замолчала, выпрямилась и улыбнулась при виде выражения лица Мэри-Кейт. – Думаешь, я сумасшедшая?

Что можно на это ответить?

– Нет, не сумасшедшая. Просто очень многим интересуюсь и повидала достаточно, чтобы сказать: мир не всегда так безмятежен, как думают люди. Я была свидетелем ритуалов, которые восхваляли жизнь, забирая ее, видела, как жертве наносили раны, чтобы доказать ее честь и храбрость. Я даже молилась небу и играла на флейте, чтобы упросить богов сойти с небес и сесть рядом.

Еще один резкий взгляд.

– Так значит, ты думаешь, что тебе является дух? Мэри-Кейт начала чувствовать себя лисой, которую обложили жадные охотничьи собаки.

– Я в этом не совсем уверена.

– Чепуха, разумеется, ты уверена. Или с тобой что-то происходит, или ты все это выдумала. Одно из двух?

– Я ничего не выдумывала.

– «Страх перед тем, что будет после смерти, перед безвестным краем, откуда нет возврата земным скитальцам». Гамлет верно об этом сказал. Но скажи мне, с тобой раньше никогда не случалось ничего необычного? Ничего, что могло бы объяснить происходящее?

– Нет.

Бернадетт шлепнулась на отвратительный диван, ножки которого напоминали лапы какого-то мифического чудовища.

– Подумай, дитя. Не отметай меня так быстро.

Был один-единственный случай, когда с ней случилось нечто странное. Но стоит ли рассказывать об этом сидящей перед ней непредсказуемой женщине?

– А, у тебя изменилось выражение лица! Что-то было… Ты должна мне рассказать. Обязательно!

Мэри-Кейт, тогда еще ребенок, наслаждалась, когда рядом не было матери, и радовалась неожиданно выпавшим минутам свободы. Она носила желтый балахон, буйные кольца волос убирала под косынку. В кармане лежал полотняный носовой платок, красивый камешек в форме бабочки и пенс, который она хранила с того дня, когда нашла его на вымощенной булыжником площади в Кеннелуорте. Она с поразительной ясностью запомнила тот безоблачный день – запомнила, как плелась позади братьев, которые гнали коров домой. Она не поняла, над чем они опять засмеялись, да и не столь уж важно это было, самое главное – она с ними. Они редко допускали ее на свои августейшие собрания. Они были уже почти мужчины и не водились с девятилетними девочками.

Она тащила за собой веточку, рисуя ею узоры в пыли, и вдруг почувствовала кончиками пальцев какой-то звук, от него завибрировали сами пальцы, закололо в кистях. Непонятный звук отозвался во всем теле. Когда он поднялся выше по рукам, Мэри-Кейт, как это иногда бывает с детьми, поняла, что сейчас что-то произойдет.

… Перед ней стоял отец и протягивал руки, словно хотел обнять ее, но когда она шагнула к нему, он быстро отступил назад, покачав головой. Она любила отца беззаветно, как это делают девочки. Он был здоровый, как медведь, и своими широкими плечами мог, наверное, заслонить солнце. У него было большое квадратное лицо, усы, за которые он иногда позволял себя подергать, и ослепительно белая улыбка, которую Мэри-Кейт помнила до сих пор. Отец всегда улыбался, за исключением того дня, но глаза его все равно светились радостью.

Она очень хорошо помнит, что смутилась, когда человек, которого она обожала, встал между ней и ее братьями, а они даже не подозревали об этом. Солнечный свет, казалось, проходил сквозь него, он был почти прозрачным, а в остальном выглядел как обычно и смотрел на нее как всегда – ласково и нежно.

– Да? – произнесла она, сделав к нему шаг.

– Я люблю тебя, девочка, – сказал он тогда тихо и печально.

Братья наверняка разыграли ее. Даже Алан, самый старший, нетерпеливо обернулся и крикнул, чтобы она не отставала, иначе он расскажет матери, что от нее нет никакого толку. Они или не увидели отца, или притворились, что не видят. Ей не хотелось думать, что они над ней подшутили.

Она застыла, раскрыв рот, и смотрела – с ужасом и удивлением, – как тает образ ее отца. Он исчез, как унесенное ветром облачко пушинок одуванчика, – его улыбка, широкие плечи, густые усы и тягучий голос.

Она должна была догадаться, что ей не поверят.

Но все равно попыталась. Она помчалась впереди братьев, подбежала к маленькой ферме, которую они называли домом, а в голове билась мысль: рассказать матери о том, что она видела, о печальной улыбке отца, о словах, повисших в воздухе, и об остальном, чего она не поняла.

Мать ничего не сказала. Она со стуком поставила перед ней тарелку, схватила за волосы и чуть не выдрала их с корнем, чтобы привлечь внимание дочери.

– Иди и вымой руки, Мэри-Кейт! – приказала она тоном, не терпящим возражений. – Да причешись, – добавила она, никогда не довольствуясь одним поручением.

Мэри-Кейт не стала противиться не потому, что была покладистой, а из-за непонятного выражения на лице матери. Ее взгляд требовал беспрекословного подчинения.

– Я не потерплю подобной болтовни за столом! – только и сказала ей мать.

Только после того, как пришло известие, что ее отец упал и умер на рынке, мать рассказала про бабушку Мэри-Кейт, про слухи о ее странностях и способностях, имеющих отношение к колдовству.

Мэри-Кейт вздрогнула, вспомнив обвинения, которые вылила на нее мать. Девочка рыдала над мертвым телом отца в маленьком домике, которым он так гордился. Она была слишком мала, чтобы понимать, но не слишком мала, чтобы помогать готовить тело отца к погребению.

Ребенком, она не могла защититься от обвинений матери, но впервые осознала свою непохожесть на остальных.

Отец попрощался с ней, и мать ненавидела ее за это.

– Очень хорошо. Я предполагала что-то в этом роде. – Берни поднялась. – А теперь расскажи мне все, что случилось с тобой с того момента, как ты покинула Лондон, моя дорогая. Все до мелочей. Ну, или почти все, – добавила она, заметив, как вспыхнуло лицо Мэри-Кейт.

Глава 26

– Рискуя ранить твое тщеславие, должен заметить, что выглядишь ты, как выздоравливающая после тяжелой простуды. – Он усмехнулся, глядя на ее нахмуренное лицо.

– Рискуя оскорбить твой род, сообщаю, что пришла от твоей матери. Она настояла, чтобы я попробовала карри ее приготовления. Арчер, по-моему, она добавила туда обезьяньи мозги или что-то в этом роде! – Выражение священного ужаса на ее лице снова вызвало у него усмешку.

– Ты должна верить только половине из того, что говорит Берни, и с сомнением относиться ко второй.

Он положил лопату на скамью и приблизился к Мэри-Кейт. Приподнял ее подбородок, заглянул в глаза. В них не было ни боли, ни обиды – ничего, что указывало бы на оскорбленные чувства. Занятно, он испытывал желание защитить ее Он любил свою мать, и она любила его и не медля ни секунды бросилась бы в атаку на что угодно или на кого угодно, если бы увидела помеху его счастью Интересно, что бы она сделала с Алисой? Арчер решительно отогнал от себя эту мысль.

– Но ее подарок мне нравится.

Мэри-Кейт оглядела свое платье. Она пыталась помешать щедрости графини, но это ни к чему не привело, она здесь ничего не решала.

– Кажется, оно сшито по последней моде, – сказала Мэри-Кейт.

– Ну-ка, – мягко произнес он, разводя ее руки в стороны, – дай на тебя полюбоваться. – Он закружил ее по комнате. – Ты похожа на свет, волшебным образом преломленный стеклянной призмой в тысячу радужных огоньков.

Она засмеялась, польщенная комплиментом.

– Твоя мать ждет меня, Арчер.

– Сомневаюсь. Кроме того, в данный момент я расположен говорить не о своей матери, Мэри-Кейт, а о том, почему ты покраснела.

– Я не покраснела.

Неожиданным стремительным движением он подхватил ее на руки и направился к двери. Задохнувшаяся от удивления, Мэри-Кейт ухватилась за рукава его рубашки, чтобы удержать равновесие, и, увидав озорной блеск в его глазах, улыбнулась.

– Что ты задумал, Арчер Сент-Джон?

– Кое-что, что мне всегда хотелось сделать, Мэри-Кейт, но не находилось человека, который пошел бы на это по собственному желанию.

– Значит, теперь я одно из твоих растений? Он искоса взглянул на нее:

– Разве я не называл тебя пряностью? Исключительно тонкой приправой, Мэри-Кейт?

– Это оскорбление или комплимент?

– Неужели женщины все время ждут комплиментов? Улыбка Сент-Джона опровергала резкость слов.

– Неужели мужчины всегда такие недовольные? В конце концов, любезности говорить нетрудно.

– Однако считается, что именно мужчины должны говорить любезности, а женщины их принимать.

– Очень хорошо. Я хотела поблагодарить тебя, Арчер, за прошедшую ночь, но не могла подыскать слова.

– Комплимент, Мэри-Кейт?

– Любезность, Арчер. – Она взглянула на свои пальцы, мявшие ткань его рукава.

– Я доставил тебе удовольствие?

Она не смогла удержаться от тихого вздоха Он только улыбнулся в ответ. Мэри-Кейт попыталась отвести его настойчивые руки, но Сент-Джон освободил себе путь к маленьким перламутровым пуговкам ее лифа.

– Арчер!

– Мы одни, Мэри-Кейт, дверь надежно заперта. Это сооружение – все равно что моя спальня. Когда я занимаюсь своими изысканиями, никто не смеет входить сюда.

– Значит, я одно из ваших изысканий?

– Одно из тех, что внушает самые несбыточные надежды.

Лиф расстегнут, и Сент-Джон просунул туда ладонь. Тепло, изгиб ее тела, кружева. Исключительное сочетание. Существует ли более очаровательное зрелище, чем залитая солнцем Мэри-Кейт? Яркая корона волос, слегка распахнутый лиф, кружева сорочки скрывают грудь, но темные соски нетерпеливо проступают под тканью, вздымая ее. Он отступил и заглянул в ее глаза. В них светились удивление, отблеск желания и… неизменное любопытство.

– Не представляю, как с тобой обращаться, Мэри-Кейт Беннетт, – произнес он, поглаживая нежную кожу. – Ты или самая умная женщина из тех, кого я знал, или самая испорченная Ангел или дьявол. Кто же ты? Лесная нимфа, фея, появившаяся на мгновение, чтобы соблазнить меня, а потом внезапно исчезнуть?

Она покачала головой, по ее глазам ничего нельзя было прочесть. Он мечтал, чтобы она вся была перед ним, не только ее тело, но и разум, душа…

Она вздернула подбородок, отбросила назад волосы и сложила перед собой ладони. Странная и трогательная поза, как у молящейся. Словно она взяла себя в руки, чтобы защититься от него. Он видел ее больной, смущенной, удивленной, охваченной страстью. Теперь она предстала перед ним кающейся – спокойной, безумно привлекательной мадонной.

Что-то промелькнуло в ее глазах и исчезло с быстротой падающей звезды. Или ему показалось? Искорка страха, странное сочетание удивления и испуга.

В комнате стояла тишина, скорее напоминавшая затишье перед бурей. Слова – вещь опасная, как острый стилет. Гораздо легче и проще молчать.

Он должен сейчас уйти от нее. И знает, что не уйдет.

Он наклонился и коснулся губами ее виска, провел ладонью по ее коже, вдохнул ее запах.

Какое пленительное зрелище – его загорелая рука на кремовых кружевах! Он больше не стал дразнить ее, нашел бугорок соска, нежно сжал. Она вздохнула – или задержала вздох, – выразив такую готовность подчиниться, что Сент-Джон невольно улыбнулся, снова поцеловал ее и привлек к себе.

Она слабо покачала головой, что-то невнятно произнесла. Взяла его руку, покоившуюся на талии, и перенесла к другой груди, нежно поддерживая. Прильнула к нему, сгорая от желания, умоляя о поцелуе.

Он чуть отстранился и заглянул в ее глаза. Они затуманились, зрачки расширились, отражая готовность ее тела. Набухло и увлажнилось то место, которое ждало проникновения его пальцев, его языка. Она вздохнула, и он просунул два пальца за край кружев. Бесстыдно торчавший сосок выступил над кружевным горизонтом, как рассветное солнце, жаждущий, любопытный, охотно принимающий ласки.

По-другому и не могло быть. Его волосы скользнули по ее коже, губы приблизились к ее левой груди. Она прижала одну ладонь к его щеке, а вторую положила ему на затылок, словно желая навсегда оставить его губы у своей груди. Она издавала странные, мяукающие звуки, дрожали ее пальцы, трепетали губы.

Он осторожно приподнял ее подбородок, стал целовать ее с медлительной нежностью, не обращая внимания на растущую жадность ее языка, на руки, вцепившиеся в его плечи, на ослабевшее тело, которое выдавало переполнявшую ее страсть.

Прошедшей ночью они сопровождали любовную игру словами и смехом, манящими взглядами и шутками. Сегодня они были погружены в молчание.

Он приблизил губы к ее рту, почувствовал, что она улыбается под его поцелуем. Его руки ненадолго оставили ее грудь и вернулись к пуговкам лифа. Расстегивая их одну за другой, он целовал каждый дюйм кожи, открывающийся за ними. Закончив, он поднял голову и посмотрел на Мэри-Кейт полным озорства взглядом.

Он хотел пошутить, что на ней слишком много одежды, но увидел, что она присмирела. Тогда он стянул с нее платье, оголив немыслимо белые круглые плечи, казавшиеся еще белее на солнце. Она задрожала в его объятиях.

Он притянул ее ближе, сам едва держась на ногах от сжигавшего его желания. Он словно плыл по волнам, отдавшись их воле.

Она показалась ему еще прекраснее, чем минувшей ночью. Освещенная солнцем нимфа, белая, красная и розовая от смущения.

Он протянул руку, и она приняла ее, с изяществом принцессы перешагнув через упавшую сорочку. Когда он присел, чтобы снять с нее башмаки, то услышал тихий вздох.

Солнце, казалось, увеличилось в тысячу раз. Его лучи освещали и согревали ее кожу. Он провел ладонью по изгибу ее плеча, по купающейся в золотом свете руке.

Он разглядывал Мэри-Кейт, не щадя ее скромности. Если бы он нарушил их негласный договор молчания, то сказал бы, что она выглядит именно так, как нужно в эту минуту, – нагая, окруженная зеленью, здесь, где свободно дышит и позволяет себя приручать природа. Не лесное существо, не нимфа, а скорее принцесса или королева. Царственная особа, сознающая абсолютную власть своей красоты.

Она взяла его за ворот рубашки и притянула к себе. Он улыбнулся, с удивлением услышав, как рвется ткань. Он поспешно скинул с себя одежду.

Отошел к стене, повернул рукоятку. Через несколько мгновений облако водяных брызг окутало Мэри-Кейт.

Он улыбнулся ее удивлению, но улыбка исчезла, когда она повернулась к брызгам лицом и подставила им щеки, лоб, нос. И раскинула руки, выгнувшись в радужном облаке.

Ему хотелось увидеть ее обнаженной и влажной с того момента, когда она в первый раз пришла в оранжерею. Но он не ожидал такого волнения в крови, такой силы внезапного желания.

Не имело значения, что он считал ее авантюристкой, с легкостью мог заподозрить в коварстве, подтасовке фактов, хитрости. Не имело значения даже то, что, если она верит своим словам, ее можно назвать безумной.

Сейчас она принадлежала ему, и только это имело значение.

Брызги, покалывая кожу, омыли все ее тело. Открыв глаза, она увидела, что он пристально смотрит на нее. Сверху, согревая их, падали солнечные лучи.

Его взгляд скользнул по ней – так скатывается вода. Ее кожа была скользкой, подаренные ею поцелуи – ненасытными. Разве не так львица терзает свою добычу? Она увлекала, уводила его за собой…

Он укусил ее за плечо – чуть прикусив зубами, чтобы приручить, показать, кто хозяин в этой игре. Она ответила тем же, зажав его сосок двумя пальцами, а потом чуть оцарапала кожу зубами.

Что он затеял? Она обезумела, влажная, купающаяся в солнечных лучах первобытная самка.

Терпение, Арчер.

Терпение.

Он повернул ее спиной к себе, наклонил, чтобы она оперлась руками о скамью, встал позади и вошел в нее так стремительно и с такой силой, что она задохнулась.

– Тебе больно? – прошептал он над ее плечом, покрывая поцелуями ее шею.

Раскаяние и вожделение боролись в нем, и вожделение победило, когда она покачала головой и, закинув назад руки, схватила его за бедра.

Медленнее, медленнее, говорил он себе. Он должен обращаться с ней нежнее, но благие намерения исчезли в облаке брызг. Он просунул ладони между ее ног, разжигая ее медленными толчками и движением пальцев. Он словно со стороны слышал свой охрипший от желания голос, но не мог разобрать своих слов, не понимал, что говорит и зачем.

В мире остались только Мэри-Кейт и всхлипы. Чьи они были – ее или его?

Оранжерея примыкала к западному крылу, и Арчер мог попасть в дом никем не замеченным. Он редко прибегал к этому пути, но в этот день радовался его существованию, пройдя с Мэри-Кейт на руках через соединительную дверь и очутившись в кладовой. Он был весьма рад короткому расстоянию и креслу в конце пути, которое ожидало здесь своей участи – попасть в руки обойщику или пойти на дрова.

Игры в сэра Галахада (Рыцарь, сын Ланселота в Артуровских легендах Воплощение отваги и благородства) чуть не прикончили его. Мэри-Кейт была совсем не бестелесным созданием и оказалась мертвым грузом, придя в то высшее состояние, которое французы с присущей им утонченностью называют «маленькая смерть», и заставив его пережить несколько неприятных секунд. Теперь, сидя в заброшенном кресле с Мэри-Кейт на коленях, он бесконечно раскаивался и в то же время был горд собой как никогда.

Пережитые ощущения льстили его самолюбию, хотя он не был уверен, что сможет так уж часто повторять подобный опыт. Занятие любовью с Мэри-Кейт превзошло все, что у него до этого было. О, начал он достаточно медленно, но к концу несся во весь опор, презрев опасность, свой возраст и любые доводы рассудка, которые могли – да простит его Господь! – заставить его замедлить гонку. Эта женщина вымотала его как надо.

Мэри-Кейт что-то пробормотала, и он покрепче прижал ее к своей голой груди. Боже, как она красива! Его охватило острое желание защитить ее – еще одно незнакомое ему чувство.

Проклятие, какой же он болван! Столько знать об этой особе, подозревать ее в махинациях и с такой легкостью запутаться в сетях ее обмана – ничего более идиотского придумать нельзя.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 5 Оценок: 1
Популярные книги за неделю

Рекомендации