Читать книгу "Новенький"
13
Признание: «Бреди, ты – моя любовь! Я понимаю, что у меня нет никаких шансов, но я уверена, что смогу сделать тебя счастливым!»
– Несите тазик, меня сейчас вырвет!
– Это ещё не всё! – смеется Оливер, жуя сэндвич. – Читай дальше.
Признание: «Сегодня я стала самой счастливой девушкой на свете! Картер, твой взгляд окрыляет. Я таю, как ванильное мороженое под лучами июньского солнца. И я хочу ещё! Я люблю тебя, Картер Прайс!»
– Как ты мог опубликовать эту хрень? – спрашиваю я Оливера.
– Слушай, я отправлял тебе черновик и ты написала мне «ок». Показать переписку?
– Не надо. Я прекрасно помню, что написала тебе.
– Тогда, какие ко мне претензии?
– Оливер, благодаря твоей говорливости и неспособности трезво оценивать ситуацию, последние пять дней я была занята тем, что занималась организацией бала в честь Хеллоуина! И мне было не до газеты, ведь мисс Флорес настоятельно рекомендовала сделать всё возможное, чтобы бал был выше всяких похвал. И знаешь, почему?
– Знаю, – бурчит Оливер и закатывает глаза. – Приедет телевидение.
– Именно! И мне было как-то не до чужих соплей-слюней, я прочитала первые две жалобы и всё. Признания эти уже приелись и поперек горла стоят.
– Признания хорошие, Хейзи. Просто они адресованы тем, кого ты не перевариваешь.
Именно.
Мой взгляд аккуратно устремляется к дальнему столику. Картер и его друзья смотрят что-то на экране телефона и громко смеются.
– Кстати, Лесли взяла интервью у Прайса.
Мой взгляд тут же врезается в Оливера.
– Серьезно?
– А ты удивлена? Ты же сама говорила…
– Да, да, я помню. Просто… Она такая шустрая.
– О, ну да! Она целую неделю решалась подойти к нему, – закатывает глаза Оливер. – Я планировал в этот номер интервью поместить, но теперь только в следующий получится.
– И что он рассказал?
– Кто?
– Прайс? Я имею в виду, вопросы то хоть нормальные были? – Прочищаю горло и прячу вспыхнувшее лицо за стаканом сока. – А то она же тоже из этих…влюбленных глупышек! – прыскаю я.
– Интервью получилось хорошее. Сделали акцент на том, что теперь Картер – капитан команды по футболу. И нам не помешали бы фотографии.
– С прошлой игры их полно. Дерил Рич никогда свой фотоаппарат из рук не выпускает.
– Да, но нам нужны студийные, понимаешь? Две-три, не больше. Да и женскую половину можно порадовать, – усмехается Оливер.
– У нас не «Плейбой», Оливер! Или… «Плейгел» какой-нибудь!
– Не нуди, Пирс. Нам нужно думать о наших читателях, а не о твоих предпочтениях. И, кстати, читай дальше «Волшебную коробку», раз ты так и не сделала этого дома.
– Не хочу. Я плотно пообедала.
– Ну, и зря, – загадочно говорит мой друг и нарочно уводит взгляд в сторону.
Почуяв неладное, я снова захожу на сайт нашей школы и кликаю на сверкающую новость о свежем номере SchoolNewsLake. На экране телефона тут же появляется страница, на которой я и остановилась. Пробегаю глазами по жалобам, признаниям, что адресованы одним и тем же людям. Но вот мой взгляд цепляется за мое имя…
Предложение: «Хейзи Пирс, обязательно приходи на бал в честь Хеллоуина. У меня грандиозные планы на тебя! Обещаю, будет очень страшно».
– Что это? – таращусь я на Оливера.
– Это предложение, – пожимает он плечами. – Или приглашение. Короче, было сложно определиться и в итоге мы оставили, как «предложение». Какой-то чувак предлагает тебе встретиться на балу, – поясняет он так, словно я не понимаю ничего.
Не знаю почему, но мой непослушный взгляд снова устремляется к дальнему столику. Впервые отмечаю про себя, что широкий ремешок электронных часов идеально сидит на запястье Картера. Рукава белой рубашки как и всегда закатаны до локтя. Дорожки вен стекают вниз к пальцам, которые спокойно лежат на поверхности стола, а потом волнующе медленно начинают по нему постукивать.
Раз-два-три-четыре.
Раз-два-три.
Раз-два.
Раз.
Мой взгляд тут же перескакивает на лицо Картера. Меня встречает хитрая, но добрая усмешка парня, который, наверняка, только что убедился в каких-то своих предположениях…
Он что, кивает мне? Не понимаю… Картер Прайс только что едва заметно кивнул мне. Что бы это значило?
«Это уже происходит, верно?» – читаю я по его губам. Удивительно, как все его дружки не замечают этого?
И пока до меня доходит смысл его слов, Оливер поднимается с места, берет свой поднос и смотрит на меня в недоумении.
– Ты идешь?
– …Э-э, да! Ты иди, я вот только сок допью и догоню тебя.
Оливер послушно уходит, а я, снова прикрываясь большим стаканом, исподлобья гляжу на Картера. Пока все вокруг него продолжают оживленно беседовать и смеяться, таращась в экран телефона, Прайс медленно изображает сердце пальцами и прикладывает «его» к своей груди.
«Ты уже моя, Хейзи».
Вот же… Вот же недоумок! Да как он посмел думать обо мне в таком… Я ему не какая-нибудь влюбленная идиотка! Я – Хейзи Пирс! Хейзи Пирс… Девушка, которую никогда не приглашают на свидания даже придурки вроде Макбрайта. С которой всегда можно посмеяться, но ничего более. Кроме Барри Шоу. Тот единственный, у кого было желание поцеловать меня. А Картеру даже хватило смелости сказать напрямую, что делать он этого не собирается.
Не убрав за собой поднос с обедом, я покидаю столовую, думая лишь о том, как бы я могла исправить ситуацию. Мне семнадцать. В мои годы дедушка ухажеров от мамы только так отгонял. Кажется, как-то так она говорит всякий раз, когда сравнивает нас.
«Ты уже моя, Хейзи», – снова проносится перед глазами самодовольная физиономия Картера. Симпатичная и наглая физиономия.
14
– Хейзи, ты чудесно выглядишь! – причитает мама, поправляя свой огромный и ужасно тяжелый парик с разноцветными кучерявыми волосами. На её голове как будто огромный мохнатый шар и выглядит это просто ужасно. – Почему тебе не нравится?
– Может, потому что ты мне корсет затянула так сильно, что я дышать нормально не могу, а эта прозрачная тряпка, которая внизу болтается, совершенно не скрывает мои трусы, мама! Что это за наряд то такой?
– Сегодня ты предстанешь в образе жуткой девушки, которая появляется в самых страшных ночных кошмарах парней.
– Почему парней? – спрашивает папа, разрисовывая свое лицо в стиле Джокера. – Дорогая, наряд нашей дочери и правда несколько откровенный. Ты не находишь?
– Именно, мам! А у тебя вообще парик из восьмидесятых! У Харли Куин была другая прическа.
– Я в курсе! – сдержанно отвечает мама и разворачивается к нам с папой. – Но в магазине был только этот. Когда нас с папой выберут в качестве победителей маскарадного бала, я обязательно скажу, что моя Харли Куин решила сделать завивку. Всем всё ясно? А ты, Хейзи, обязательно скажешь мне «спасибо», когда вернешься под утро домой.
– С чего это я должна возвращаться домой под утро?
– С того, что в твой умопомрачительный образ влюбятся все парни Гринлейк.
– Пап, ты слышал? Родная мать вырядила меня в девицу легкого поведения и радуется.
– Причем – жуткую девицу, – согласно кивает папа. – Тебя же как будто стая котов подрала.
– Спасибо, пап.
– О, милая, ты чудесно выглядишь! – снова принимается мама за свое. – Сегодня Хеллоуин! Ты обязана быть жуткой и пугающей, но не забывать о… – Её лукавый взгляд бегло проходится по мне и она шепотом добавляет: – Сексуальной стороне своего образа.
– Отлично. Именно этого я и хотела.
В случившемся, конечно, я виновата сама. Съездить в «Лавку колдуна» нам тогда с папой так и не удалось, поскольку загруженность в те недели была для меня колоссальной. Учеба, подготовка к балу, планы на новогоднюю вечеринку… Не говоря уже о газете, которую я доверила Оливеру и которую так и не перелопатила самостоятельно прежде, чем публиковать очередной номер. Вот и получается, что стою я теперь перед зеркалом в образе подранной котами девице с окровавленной щекой, разодранной «юбкой» из черного и красного фатина, в черных колготках-сеточке с дырками, зато в новейших белоснежных кедах. На голове у меня не пойми что: мама начесала мои густые волосы так, что понадобилась всего пара шпилек для фиксации на макушке. А ведь они у меня очень тяжелые! Представляю, сколько времени понадобится, чтобы потом расчесать их и выглядеть привычной Хейзи Пирс.
– Тебе бы ещё какой-нибудь атрибут в руки, – говорит мама, разглядывая меня. – И, Джек, нарисуй Хейзи царапину на шее!
– Я и так разодранная!
– Тебе бы не помешала «Люси», – не слышит меня мама. – Только вот где же её взять?
– Какая ещё «Люси»?
– Убийственная бита Нигана, – поясняет папа, закончив со своим гримом. – Если бы смотрела с нами «Ходячих», была бы в курсе.
– Фу. Ладно, всё! Мне пора! Оливер уже приехал, – сообщаю я, глянув в окно. – Удачи вам! Надеюсь, в этом году вы станете победителями.
– Спасибо, родная! – улыбается мама так широко, что у меня скулы сводит. – Я буду лучшей Харли Куин! О, мой сладкий и ужасный Джокер!
– Боже! – закатываю я глаза и машу родителям на прощание. Когда закрываю за собой дверь, слышу, как они дурачатся, воссоздавая диалоги выбранных ими персонажей.
– О, мой бог! – встречает меня Оливер в костюме терминатора. Мой внешний вид производит на него такое впечатление, что свирепая физиономия молниеносно сменяется восторженной улыбкой, которую терминатор себе никогда не позволял. – Ты же… Ты же ВАУ!
– Ужасно. Всё просто ужасно. Лучше молчи.
С трудом сажусь в машину. Корсет сковывает движения, а мои ноги… Господи, рваный фатин совершенно не прикрывает ноги!
– У тебя крутой мейк! Миссис Пирс постаралась на славу! Кто ты?
– Наверное, при жизни я была проституткой, которую сбил фургон, а потом меня потрепала стая бешеных кошек и теперь я ищу виновника в образе страшной девицы.
– Вау! Ты просто мега крутая, Хейзи!
Оглядываю черный прикид Оливера.
– Где ты взял столько кожи?
– Дядя Джозеф подогнал, – с гордостью отвечает мой друг и опускает черные очки на глаза. Но уже через пару секунд он снова снимает их, потому что вечером в них ничего не видно.
– Ты крут.
– Я знаю. Хотя… По правде говоря, у меня вспотели ноги. Такое чувство, что пот по коленям стекает! Они ужасное неудобные!
– Зато ты крут.
– Хейзи, извини за вопрос, – смеется Оливер, – а это у тебя белье выглядывает, да?
Опускаю глаза на свои ноги.
– Это спортивное боди, – закатываю я глаза. – Представь, что я фигуристка, у которой задирается юбочка при катании!
Оливер начинает громко хохотать.
– Это миссис Пирс так сказала?
– А кто ещё? – буркаю я.
– Она у тебя молодец! Супер-мама!
Я улыбаюсь.
– Сейчас у твоих тайных воздыхателей поднимется не только давление, – посмеивается Оливер, сворачивая на дорогу, ведущую прямо к школе. – Надеюсь, у них костюмы не в обтяжку. Кстати, как думаешь, у кого на тебя «грандиозные планы»?
Закатываю глаза и нелепо фыркаю:
– У какого-то болвана.
– Ну, серьезно? Ты в курсе, что кумиры среди парней нашей школы – Картер и Бреди? А из девушек, не догадываешься?
– Келли, конечно! И её пустоголовая подружка, которая никак не может запомнить мое имя.
– Вообще-то, ты, Хейзи, – сообщает Оливер, искоса поглядывая на меня. – Я не говорил тебе, но большая часть посланий в «Волшебной коробке» адресована тебе.
Новость об этом застревает колючим комком в горле.
– Я просто не мог опубликовать столько посланий для одного человека. Сама понимаешь.
– Да. – Прочищаю горло, испытывая какую-то нелепую надежду. – Меня что, снова сравнивали с осьминогом?
– И такое было. Но в большинстве своем только признания и комплименты.
– Ты серьезно?
– А чего ты так удивляешься? – усмехается он. – Может целуешься ты, как осьминог, зато внешне ты очень симпатичная и милая девушка.
– А. Ясно.
– Что-о-о?
– Ничего! – Пытаюсь улыбнуться. – До скольки ты планируешь быть здесь? Мы ведь вместе поедем домой?
– До полуночи точно! Я хочу танцевать и подкатить к Дженне.
– Всё ещё?! – ахаю я. – А как же твоя Джози? Или как там её? Вы что, не встречаетесь больше?
– «Встречаемся»? – смеется Оливер. – Хейзи, мы погуляли вместе, сходили в кино, побывали на двух вечеринках и всё. Я симпатичный и свободный парень, мне не хочется вязнуть в отношениях с одной девчонкой.
– А я подумать не могла, что ты такой!
– Я – Терминатор, детка, – подмигивает он мне и останавливает машину на парковке возле школы. – И сегодня Дженна Хил будет моей.
– Черта с два, – прыскаю я.
– Господи, Пирс! Засунь свой пессимизм в глубокую и бескрайнюю задницу, хотя бы сегодня. А то, гляди, все твои поклонники разбегутся.
Кто-то просто балуется, вот и всё. Пишет забавы ради, а не потому, что я действительно нравлюсь.
– I’ll be back, крошка, – говорит Оливер, стараясь сделать свой голос ниже, чем он есть на самом деле. – Ну, что скажешь? Я похож на Арнольда?
– Ага. Так же, как и я на девчонку, у которой полно тайных поклонников. Я оставлю свой телефон в бардачке? Мне некуда его положить, как видишь.
– Оставляй! Мы всё равно не потеряемся и домой поедем вместе.
15
– Хей, красотка!
– Какая сладкая попка!
– Кто ты, чертовка?
О, нет. Не дождетесь. Мне ни капельки не стыдно. Мама очень постаралась сделать мой макияж не просто ярким: благодаря краскам меня мало кто узнает. В темном зале, украшенном подстать зловещему празднику, играет зажигательная музыка и Сенди Полсон как всегда заводит толпу. Из года в год она напяливает на себя черную мантию и огромные розовые очки. Длинная ткань скрывает тело, которое трясется и дрыгается, а очки почти всё лицо. И зачем она это делает? Всем известно, что именно она пляшет без остановки! Скрываться глупо.
Чего не скажешь обо мне. И как бы так встать у столика, чтобы никто не подумал, будто я тут клиента жду?
– Пирс, это ты?! – спрашивает меня Менди Купер в костюме женщины-кошки. – Господи, а я так переживала, что в этом латексе буду выглядеть, как…в общем, ничего такого, – хихикает она и треплет кусок моей «юбки». – И как тебя только предки отпустили в таком виде?
– Поверь, с чистейшей совестью. А народу что-то слишком много, – говорю я, оглядывая заполненный сверкающий зал. – В прошлом году такого не было…
– В прошлом году было не так интересно, как в этом, – подмигивает она. – И всё благодаря тебе. Келли, наверное, бесится страшно.
В полнейшем непонимании я таращусь на веселую Менди, а из колонок тем временем звучит Thrift Shop. Словно по щелчку те, кто прижимались к стенкам или неспешно попивали безалкогольные напитки, рванули на танцпол.
– Я обожаю эту песню!
– Постой! Что ты хотела сказать? Что именно «благодаря мне»?
– Ну ты даешь! – смеется Менди. – Сегодня можно привести с собой друга, сестру, брата и совершенно не важно откуда они и где учатся! Раньше такого не разрешали!
Менди буквально ныряет в толпу самых разных существ и уже через секунду её черных ушек не отыскать. Интересно, почему я не в курсе об этом нововведении? Я же большую часть свободного времени проводила на этих дурацких собраниях и ничего подобного ни от кого не слышала.
– Привет, девушка с того света!
Сначала я увожу глаза в сторону обратившегося ко мне…Человека паука, а уже потом поворачиваю голову. Он низенький, щупленький, а костюм на нем висит. Не говоря уже о маске, края которой неряшливо торчат.
– Ты красивая. Несмотря на жуть, которую нагоняешь. Ножки у тебя загляденье. Я бы их покусал.
– Спасибо, – выдавливаю я снисходительную улыбочку и пытаюсь понять, какой придурок прячется за этим нелепым одеянием.
– Почему не танцуешь?
– Потому что не хочу.
– А если тебя пригласит на танец настоящий герой? – уверенно заявляет парень.
Я прыскаю со смеху и обвожу беглым взглядом толпу.
– И какой же? Может, Терри Спенсер, который сегодня изображает зомби? Или вон то пугало в лохмотьях и жуткой маске из…фу, как будто реально чья-то кожа! Ах, нет! Ты, наверное, имеешь в виду одного из тех маньяков, да? – указываю я на четверку в одинаковых черных мантиях и белых масках из фильма «Крик».
– Вообще-то, я про себя говорил.
– Про себя? – Изображаю неловкость. – Ах, да! Ты же дружелюбный… Как там?
– Дружелюбный сосед – Человек паук! – с некоторым возмущением отвечает мне парень, которого я совершенно не могу угадать. – Ты будешь танцевать со мной, Пирс?
Возмущенный тон, обида в голосе, дергание головы… Боги! Это ведь Барри Шоу!
– Я же сказала, что танцевать не хочу. Иди поищи свою Мери Джейн среди вон тех скромных ведьмочек, Барри. Без обид.
И тут голова Человека паука начинает возмущенно дергаться, вертеться, мол, как так? Неужели эта дурацкая маска не способна спрятать своего хозяина.
– Стерва!
Барри, то есть, Человек паук с подскоком убегает прочь, а на его место становится Бреди Макбрайт в образе Графа Дракулы. Боже, мне ещё никогда не приходилось видеть тощего и бледного вампира таким огромным и накаченным.
– Чего смеешься, Пирс? – спрашивает он меня, демонстрируя свои острые ненастоящие клыки. – Нравится мой костюм?
– О, я просто в диком восторге, – продолжаю веселиться. – Хотелось бы посмотреть на то, как твой Дракула будет ложиться спать в свой привычный узенький гробик. У тебя ведь только одна рука туда поместится, да?
– От моего Дракулы девчонки в лужицы превращаются. Вот-вот и ты потечешь, шаловливая Хейзи, – ухмыляется он, оглядев меня с головы до ног. – Как бы сильно мне не хотелось укусить твою нежную шейку и помять твои упругие булочки, но я здесь не за этим.
Вот те на! Я уже вырядилась, как девица ЛЕГЧАЙШЕГО поведения, а Макбрайт всё равно отказывается проделывать то, что он постоянно позволяет себе с другими девчонками. Ко мне что, черт возьми, опасно прикасаться что ли? Почему парни отказываются приглашать меня на свидание, заигрывать со мной и целовать?! Картер Прайс сказал, что не собирается этого делать, хотя тогда был идеальный для этого момент.
– Что со мной не так, Бреди? – вдруг спрашиваю я с наездом. Ставлю руки в боки и упрямо смотрю в его маленькие блестящие глазки. – Я что, некрасивая?
– …Пирс, ты чего? – улыбается он, а потом, видя, как злость отпечатывается темной темной на моем лице, резко делается серьезным. – О чем ты говоришь?
– Я задала тебе вопрос, Макбрайт! Я что, некрасивая?
– Почему же… Ты очень даже ничего. Особенно сегодня.
– О, правда? – Улыбаюсь я, должно быть, очень пугающе, ведь глаза у Бреди с каждой секундой становятся всё больше. – Тогда поцелуй меня!
– …Э-э, что?
– Ты же сказал, что я «очень даже ничего». Тогда поцелуй меня, Бреди!
– Хейзи, сколько яблочного сока ты выпила? – спрашивает он меня с вытаращенными глазами. – Там, конечно, есть водка, но не так много, чтобы вот так…
– Что?! – ахаю я. – Ты опять притащил с собой водку? Боже, Бреди, сколько можно? И не пила я этот сок, ясно?
– Ты что, не пьяная?
– Нет!
– Знаешь, я что-то вообще ничего не понял… И меня там девчонки ждут, поэтому я пойду…
– Что? – снова ахаю я громко. – «Тебя ждут девчонки»? Боже, Бреди, я ведь только что попросила тебя поцеловать меня! Я разрешаю!
– Да, меня ждут, Хейзи! И мне надо идти! – вытаращивает он глаза. – Боже, Пирс, ты пугаешь меня. Вот, держи, – протягивает он мне белую свернутую бумажку. – Мне сказали передать тебе это. И что за просьбы такие дурацкие, а?
– Я поняла! Всё дело в осьминоге, верно? Чертов Барри! Поэтому ты не хочешь целовать меня?
Впервые в жизни улыбка Бреди лишена привычного нахальства и самовлюбленности.
– Хейзи, ты классная девчонка. И я бы сейчас сам с удовольствием побыл бы осьминогом и засосал бы тебя так, что… Ох, лучше не продолжать.
– Тогда, в чем проблема? – всё ещё не понимаю я. – Вы, парни, только и делаете, что обходите меня стороной! То есть, меня, как просто девчонку вы замечаете, а как девушку – черта с два! Я же не страшная… Вроде бы симпатичная, умная, целеустремленная, не какая-нибудь пустышка! Конечно, в таком прикиде в это мало верится, но всё же…
Бросив быстрый и короткий взгляд в обе стороны, Бреди чуть наклоняется ко мне и, глядя в глаза, говорит:
– К тебе никому нельзя прикасаться. Это запрещено. Так что, как бы сильно я и кто-то ещё не хотел замутить с тобой – не получится.
– …Что-что? То есть как это «запрещено»? Ты серьезно?
– Сделай физиономию проще, – подмигивает Бреди. – Ты единственная в школе девчонка, обладающая неприкосновенностью. По-моему, это уровень.
– Хренотень какая-то, а не уровень, Бреди! – возмущена я до предела. – Кто это сделал? Тебя что, кто-то запугал? Пригрозил?
– Меня? – смеется Бреди. – Напугал? Не смеши.
– Ладно! А если я сейчас же наброшусь на тебя и засосу, как тот долбаный осьминог, с которым теперь все меня сравнивают? – Взгляд Бреди тут же напрягается. – Ага! Значит, ты боишься!
– Я не боюсь, Пирс.
– А чего глазки забегали? Признавайся, Бреди! Кто позволил себе так нагло и бессовестно распоряжаться моей…личной жизнью!
– Слушай, – вздыхает он и кладет в мою руку белую бумажку, – это тебе! Я вообще-то за этим подошел. Если бы знал, что ты так отреагируешь на мои слова, то и слово бы не вымолвил. Кстати, – снова оглядывает он меня, – ты кто такая? Тебя что, кошки подрали?
– Иди отсюда! – фыркаю я и отворачиваюсь, сложив руки на груди.
Мой взгляд устремляется на Оливера-терминатора, который пытается танцевать, как робот. У него получается слишком нелепо. И в любой другой ситуации я бы наверняка посмеялась над ним, но сейчас… Ох, как же я зла на него! Если все парни в школе знают, что ко мне запрещено прикасаться, значит, Оливер точно один из них. А Барри Шоу, должно быть, исключение. Он то без каких-либо сомнений полез целоваться, не боясь того, кто нагло запретил всем иметь со мной хоть какое-то любовно-романтическое дело! Но это было в прошлом году… А в этом, судя по посланиям из «Волшебной коробки», Барри ненавидит меня. Хотя, десять минут назад он приглашал меня на танец, не боясь нарушить дурацкий запрет. Ох, ну да! Он же в маске Человека паука!
Тряхнув головой, ибо мозг упрямо отказывается воспринимать слова Макбрайта за чистую монету (хотя на Оливера я уже чертовски зла!), разворачиваю белую бумажку.
«Поспеши к своему шкафчику. Не поторопишься – кое-что погибнет».
– Черт, это и правда ты, Хейзи! – восклицает Сьюзи Шелдон. Что это на ней за…какашка? Или это картошка? – А я думала, что на такое способна только Келли! Уже во второй раз ты её уделала!
Не успев ничего ответить, поскольку Сьюзи, смеясь и пританцовывая, уходит, я тут же ищу в толпе Келли Радж. Мои глаза лезут на лоб, когда в другом конце зала в двух пугающих монашках я узнаю её и Дженну.
Монашки из ужастика? Серьезно?!
– Эй, Оливер? – кричу я и подзываю друга рукой. – Иди сюда!
Но он делает тоже самое в ответ. Ладно, Оливер, я разберусь с тобой чуть позже. А пока…
Снова опускаю глаза на записку в руках. Что за глупые шуточки? При чем тут мой шкафчик?
– Эй! – кричу я на пугало, которое толкает меня в плечо. – Смотри, куда идешь!
Фу, господи, а у него и впрямь пугающая маска. Безобразная, рот прошит красными нитками, а там, где должны быть волосы – бледно-желтая кожа с кровавыми порезами.
– У тебя клевый костюм, – говорю я, оглядев его рваные лохмотья. Как будто чувак распорол несколько старых мешков и сшил их вместе. – Победишь в конкурсе – сто процентов.
И вместо того, чтобы просто ответить мне, этот придурок резко замахивается рукой в огромной резиновой перчатке. В коротком ступоре смотрю, как топор с потеками красной краски нависает над моей головой.
– Господи! – кричу я и прикладываю ладони к груди. – Черт! Я же чуть в штаны не навалила! Очень тебя прошу, иди вон других девчонок пугай!
Однако этот придурок продолжает упрямо и молча стоять на месте. Закатив глаза, я обхожу танцующую толпу незаметно для мисс Флорес в образе феи, прохожу в столовую через крайнюю дверь и заглядываю в стеклянное окошко. Журналист с местного телеканала берет у нее интервью, а оператор снимает на камеру наш бал монстров.
– Черт тебя! – воплю я так громко, что наверное и сама теряю один-два процента слуха. Как в фильме ужасов, кожаная маска резко появляется по ту сторону двери и сверкающие глаза в узких прорезях, упрямо смотрят на меня. – Ты идиот? Господи! Кто ты такой?!
Опускаю голову и пытаюсь перевести дух, а когда снова поднимаю, пугало исчезает. Нет, я вовсе не боюсь, просто тип уж больно сильно вжился в образ своего персонажа. Кто это вообще?
И только сейчас понимаю, что пришла в столовую по неизвестной мне причине. Здесь освещена всего одна зона возле главной кухни, а над многочисленными столиками – полная темень.
Наверное, я решила пойти к шкафчикам… Этот придурок в маске напугал меня до чертиков и я теперь даже припомнить не могу, что вообще хотела сделать. Резко выдохнув, пересекаю столовую и толкаю широкую дверь. Выхожу в пустой и почти не освещенный коридор. Из праздничного зала доносятся зажигательные звуки музыки, но звучит она слишком тихо и глухо. Кажется, будто я огромные наушники нацепила, спасаясь от шума.
Треск.
Что это? В другом конце коридора что-то не так с лампой? Я оборачиваюсь и на ум тут же приходит японский ужастик, где одна из жертв призрака в таком же страхе, как и я сейчас, таращилась на моргающую лампу… Нет, мне вовсе не страшно. Пф! Детский сад.
Усмехнувшись, снова направляюсь к шкафчикам за углом, и представляю, как бы сейчас веселился Картер Прайс, почуяв мой…слабый и детский страх. Даже не страх, а опасение! Нет, я совсем не боюсь! Я же в школе! А Картер… Ох, надо же, мысли о нем тут же сметают воспоминания о страшном фильме и вот, я уже иду, почти улыбаясь.
Какой же он всё-таки самонадеянный, упрямый и…симпатичный. Последнее время я стала ловить себя на мысли, что единственное время в течение учебного дня, которое делает меня счастливой, – обед. Я всегда занимаю место у стены, чтобы без труда тайком наблюдать за Картером. Порой я даже не слышу, о чем рассказывает мне Оливер, поскольку постоянно думаю о том, как бы не попасться за этим своим наблюдением. Я поняла, что мне очень нравится улыбка Картера и всякий раз, когда его выразительные губы оголяют ряд белоснежных зубов, у меня замирает сердце. Клянусь, замирает! Картер усмехается – стоп. Картер улыбается – стоп! Картер смеется – стоп, стоп, стоп! Да я бы уже умерла наверное, если бы он провел рядом со мной несколько минут! Тогда, наша единственная прогулка вместе, была съедена ночной темнотой, но будь всё иначе – моя физиономия не пропустила бы ни одно дерево, уж точно. Потому что я помню, что он много смеялся… И я чувствовала, что Картер улыбался…
Треск. Очень продолжительный и громкий треск.
Ноги замедляют ход. Адреналин пищит в моих ушах и я, плавно остановившись, медленно оборачиваюсь.
Ничего.
Никого.
Неисправна лампа.
Просто неисправна лампа и это она издает неприятные щелчки.
Разозлившись на себя, ускоряю шаг и заворачиваю за угол. Здесь в тупике расположены шкафчики учеников и мой почти в самом его конце.
Должно быть, я дура, если думаю, что внутри моего что-то будет. Что-то такое, чего я сама туда не помещала.
– Что за…
Моторчик страха снова заводит сердце. Дверца моего шкафчика приоткрыта и я, понимая, что в записке вполне вероятно написана правда, не свожу с нее глаз.
– Ладно, – шепчу я себе под нос. – Кто-то решил пошутить. Кто-то просто решил надо мной пошутить…
И я обязательно выясню, кто это у Макбрайта. Он то ведь знает, кто передал ему эту записку. Если, конечно, это не он сам.
Открываю дверцу и обнаруживаю… С замершим сердцем и застывшим в груди воздухом, я обнаруживаю…
Небольшая белая коробка с красной атласной лентой, а внутри пять упругих алых роз. Короткие стебельки воткнуты во флористическую губку, а ароматные бутоны прижимаются друг к другу так, словно пытаются согреться.
Я впервые получаю цветы от неизвестного. На моем лице расползается улыбка, скрыть которую я сейчас совершенно не в силах! Кручу-верчу коробку, обыскиваю весь шкафчик, в поиске очередной записки, но ничего. Человек, пославший мне эти прекрасные цветы, решил остаться неизвестным.
Стук в коридоре снова крадет мое внимание. На сей раз я уверена, что некто намеренно проводит какой-то железякой по стене или легонько ударяет ею ручки дверей. Не знаю, что именно происходит там за выступом, но мне определенно не хочется выяснять это. Я прижимаю коробку с цветами и медленно пячусь назад, боясь, что вот-вот и какое-нибудь чудище выскочит из-за угла.
Уставившись в одну точку в воздухе, я замираю. Сердце тяжело бьется, как будто ему сложно разгонять густеющую от страха кровь в моем теле. Несколько секунд я стою совершенно неподвижно, а потом, когда на смену испугу приходит осознание собственной глупости, я трясу головой и мысленно даю себе оплеуху.
Что за дурость? Неужели я испугалась Хеллоуина и наряженных в монстров и маньяков учеников старшей школы Гринлейк? Я и сама то не в лучшем виде! Не удивлюсь, если какой-нибудь впечатлительный парнишка до сих пор не может прийти в себя от моего образа. Моего глупого, безобразного и откровенного образа.
Закрыв дверцу своего шкафчика и испытывая чувство радости от цветочного сюрприза, я снова сворачиваю в коридор и решаю вернуться в зал через столовую. Это самый короткий путь, а другой же лежит через улицу, а на улице в этом кошмарном виде я появляться не очень хочу. Найду Оливера и попрошу его отнести коробку с розами в машину. А потом, когда он вернется, я выбью из него всю информацию относительно моей долбаной неприкосновенности!
Иду вперед и не могу оторвать глаз от алых бутонов. Очень надеюсь, что это не Барри их послал, ведь я уже испытываю к тайному поклоннику чувство симпатии. А к Барри… Боже, он такой странный и отталкивающий. И этот его дурацкий костюм…
– О!
Я резко останавливаюсь. Точнее – замираю на месте, когда, наконец, оторвав свой взгляд от чудесных цветов, замечаю пугало у самых дверей в столовую. В его руке всё тот же топор, а голова… Она медленно опускается на бок, словно этот придурок приглядывается к своей очередной жертве и раскладывает в своем извращенном уме план дальнейших действий.
– …Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, пытаясь улыбнуться. Но пугало молча и неподвижно стоит на месте. – Ты что, разговаривать не умеешь? Ах, да, у тебя же типа рот зашит! Мм, знаешь, это всё очень круто, у тебя классный костюм и всё такое, но ты уже переигрываешь.
Голова в жуткой маске медленно склоняется на другой бок, а рука с легкостью забрасывает топор на плечо.
– О, прикольно! – усмехаюсь я. – По тебе реально плачет какой-нибудь кошмарный фильм ужасов про сумасшедшего маньяка! И раз ты так постарался вжиться в роль, то, полагаю, твой любимый жанр, как раз-таки, ужасы, верно?
Моя улыбка моментально исчезает, стоит только этому ненормальному сделать один большой шаг в мою сторону. Мои ноги тут же делают два шага назад.
– Эй, ты чего? – Стараюсь казаться обыкновенной Хейзи. Обыкновенной и совершенно не напуганной. – Знаешь, ты реально переигрываешь…
