Читать книгу "Алмазная радуга. Рубиновый рассвет"

– Уин, ведь никто не знает, что ты вернулся. – Она покосилась на маркиза, наблюдая, как он составляет на поднос тарелки с едой, чашки и чайник. – И… мои родители не знают, куда я пропала, – тихо закончила Эни, погрустнев.

– Эни, любовь моя, не переживай, я их предупредил, – ответил невозмутимо Уинхилд, приблизившись к дивану, и юная леди вскинула на него прищуренный взгляд.

– Что-о-о?! – выпалила она, выпрямившись. – Ты же говорил, не заодно с ними?!

Уин тихо засмеялся, поставил поднос и самым бесцеремонным образом ухватил Эону за руку, дернув на себя и заставив подняться.

– Я оставил записку, что с тобой все в порядке и ты к ним вернешься, – терпеливо пояснил маркиз, опустившись на диван и усадив Эни на колени. – Милая, не надо больше думать о плохом. – Обняв ее одной рукой, Уин налил чая. – Доверься мне, ладно? – Он вручил ей чашку.

Ничего другого Эни не оставалось, собственно. Конечно, можно сейчас впасть в уныние, позволить чувству вины выступить на первый план… Да только в том-то и дело, что виноватой себя Эона не ощущала, как ни странно. Вспоминая Экара, она с каждым разом находила все больше мелочей, подтверждавших заявление Уина – граф не любил Эни. Да, хорошо относился, да, может, она ему даже нравилась, но слишком ровно все было между ними. Без огонька. И случись свадьба, они бы прожили такую же ровную, спокойную жизнь, и теперь подобная мысль вызывала у Эоны откровенную неприязнь. Она больше не хотела спокойствия и скуки, нет. Ведь девушка знала, как может быть по-другому. Леди Аметист длинно вздохнула и отправила в рот хрустящий тост с маслом и джемом. «Суми, я запуталась, – призналась она драконице. – Я же не могу всего за один вечер и ночь… поменять отношение к Уинхилду!» – добавила жалобно. «У тебя будет достаточно времени, чтобы привыкнуть к своим чувствам, – невозмутимо откликнулась Сумеречная. – Главное, не бойся их».

Эни от этих слов чуть не поперхнулась глотком чая.

«К-какие чувства?..» – испуганно спросила она, но драконица уже затихла в глубине сознания.

Дочь барона де Гиларо осторожно покосилась на жующего Уинхилда. Неужели то, настоящее, дремало в ней все это время, и маркизу потребовалось совсем немного усилий, чтобы разбудить его?..

– Мм? – Уин заметил взгляд девушки и вопросительно поднял брови. – Все в порядке, любимая?

От этого слова настроение Эоны снова резко поменялось, слышать его оказалось приятно, даже очень. Губы сами разъехались в улыбке, а перед глазами замелькали картинки восхитительно-непристойного вечера и не менее волшебной ночи… Эни поспешно доела тост и спрятала запылавшее лицо за большой чашкой с чаем, с недоумением размышляя, когда это успела стать такой охочей до любовной игры. Потому как тело отозвалось совершенно однозначно, волной мягкой истомы и знакомым тягучим ощущением внизу живота.

– Д-да, – пискнула Эни, зардевшись еще сильнее.

Кажется, малиновыми стали даже уши и шея. А глаза так и норовили скоситься на обнаженный торс, и подушечки начало покалывать от желания снова прикоснуться к гладким мышцам…

– Что мы сегодня будем делать? – поспешно спросила она и наколола вилкой кусочек омлета с жареным беконом.

– О, здесь много красивых мест, Эни, и я собираюсь все их тебе показать. – Ладонь Уина, лежавшая на талии, начала неторопливо подниматься вверх, до груди, прикрытой фиолетовым шелком. Его голос стал ниже, в нем проскользнули чувственные нотки. – Не волнуйся, не заскучаешь, звездочка моя.

Эона не сомневалась. Ее не покидала уверенность, что Уин имел в виду нечто совершенно непристойное, и… ей эта мысль нравилась. Они дозавтракали, и в процессе Уинхилд то и дело отвлекался и отвлекал Эону прикосновениями, легкими ласками, поцелуями. Вроде не пробуждал специально страсть, нет, и даже халат не снимал – так, гладил поверх, иногда лишь шаловливые пальцы ныряли в вырез, нежно дотрагиваясь до собравшихся в горошины сосков. А Эни млела, ничуть не стесняясь, и по коже то и дело разбегались щекочущие мурашки, и она даже не заметила, как они уже позавтракали. Уин отстранился, напоследок коснувшись в ласковом поцелуе ее губ, и они встали. Маркиз взял поднос и понес к столу, а Эни вдруг увидела, как на мускулистом торсе проступают контуры татуировки – темно-красный дракон обвивал торс Уинхилда, положив большую морду на хвост, на пояснице. Кое-где на узоре виднелись вкрапления рубинов, поблескивавших в утреннем свете.

– Ой, – совершенно по-детски вырвалось у Эоны, она рассматривала дракона, признавая, что он действительно похож на Рассветного, зверя маркиза.

Уин же оглянулся через плечо, довольно усмехнулся и непринужденно поинтересовался, поставив поднос на стол:

– Нравится? Хочешь поближе посмотреть? – коварно предложил он, и усмешка стала шире, а в темно-розовой глубине его взгляда мелькнул огонек.

…Дни полетели незаметно, насыщенные впечатлениями и эмоциями. Вокруг действительно оказалось много удивительных мест. Чистое, прозрачное озерцо с чудесными гротами и усыпанными кристаллами самоцветов стенами. На его берегах росли кусты с темно-синими ягодами с приятным кисловато-сладким вкусом. Еще один водопад повыше тех, на речке, и с него так здорово с визгом скатываться на небольшом деревянном плотике! Особенно в объятиях Уина… Эона частенько просыпалась по утрам и обнаруживала рядом с собой на подушке то необычный фрукт, то цветок – маркиз вставал раньше, а леди де Гиларо любила поспать. Особенно учитывая их страстные ночи, заканчивавшиеся далеко за полночь.

Уин потихоньку учил Эни науке любви, и девушка его приятно удивляла смелостью и любознательностью в этой деликатной теме – смущение прошло у нее очень быстро. Несмотря на то что Эона происходила из побочного рода, страсти в ней оказалось под стать Уинхилду, чистому Рубину. В какой-то момент леди Аметист даже забыла, зачем вообще тут находится, она наслаждалась каждым днем, каждым часом, проведенным с маркизом де Модано. По вечерам они часто играли в «четырех драконов», увлекательную игру, требовавшую внимательности, сообразительности и умения логически мыслить. Эни в пансионе на проводившихся турнирах значилась в числе постоянных победителей, и, как выяснилось, Уин это знал. Первые несколько раз они играли на интерес, конечно, а вот потом… Хитрец маркиз предложил играть на желания, которые конечно же целомудрием не отличались. Оказалось, Уинхилд играет в «драконов» преотлично, и Эни удалось выиграть всего несколько раз. В остальное время выполнять прихоти лорда Рубина приходилось ей. Надо признать, Уин никогда не предлагал сделать того, чего девушке не хотелось на самом деле. Он удивительным образом чувствовал свою маленькую леди, чем еще больше завоевывал расположение Эоны.

Несколько раз она выпускала Сумеречную порезвиться с Рассветным. Драконица даже не пыталась улететь домой, а Эни и не вспоминала, что не так давно возмущалась нежеланием зверя подчиниться. Им всем было очень хорошо здесь. Однако время не стояло на месте, и если Эона не возвращалась в мыслях к настоящей причине своего нахождения в этом волшебном месте, то Уинхилд прекрасно помнил.

Они лежали в спальне, любуясь переливами цветов на закатном небе, Эни обнимала подушку, а Уин расположился рядом, подперев ладонью голову и пальцами второй руки медленно водя по обнаженной спине девушки. Прошло около двух недель со дня несостоявшейся свадьбы Эоны, и об Экаре она не вспоминала уже долгое время.

– Так ты выйдешь за меня, звездочка моя? – вдруг тихо спросил Уинхилд серьезным голосом.

Эни несильно вздрогнула, повернула голову и несколько мгновений смотрела на маркиза. Потом выпустила подушку, подвинулась ближе и прижалась к его груди, обняв и вздохнув.

– Твои родители будут против, Уин, – так же тихо ответила она и немного криво улыбнулась. – Я же невыгодная партия, дочь барона из побочной ветви. У нас всего несколько небольших шахт по добыче аметистов, и мы продаем камни только в города на наших землях. Для продажи в Таниоре их слишком мало.

– Они примут тебя, – уверенно заявил Уин, его большая ладонь провела по темно-рыжим с лиловым отливом волосам любимой. – Не волнуйся. Это значит да, Эни? – Пальцы маркиза скользнули на подбородок девушке и приподняли ее голову, заставив смотреть в глаза.

Она затаила дыхание, и желая, и страшась ответить. Казалось, произнеси она одно-единственное слово, здесь, даже не в храме Литанис перед гостями, родителями и жрицей, и жизнь окончательно изменится, раз и навсегда. Хотя и так уже возврата к прошлому не будет. Эона прерывисто вздохнула, мотнула головой, высвободившись, и уткнулась носом ему в грудь.

– Я боюсь, – почти неслышным шепотом призналась она. – Уин, я боюсь…

Лорд Рубин крепко обнял ее и лег, уложив Эни на грудь, отвел в сторону мягкие локоны и погладил спину.

– Девочка моя, не бойся, – так же шепнул он, и теплые губы коснулись виска. – Так ты согласна? – настойчиво вернулся Уинхилд к прежнему вопросу, его пальцы легли на поясницу и начали легонько ее массировать.

Эона совершенно по-детски зажмурилась, задержала воздух, как перед прыжком в воду, и выдохнула:

– Д-да…

Конечно, никакого грома и молнии не последовало, как она втайне опасалась, а всего лишь сердце Уинхилда под щекой забилось быстрее, да дрогнула рука, обнимавшая ее за плечи.

– Спасибо, любимая, – с чувством ответил маркиз, а Эни расплылась в улыбке, чувствуя одновременно облегчение и волнение.

Изнутри Сумеречная отозвалась довольным мурлыканьем, и несколько мгновений леди Аметист наслаждалась ощущением тихого счастья, совершенно неожиданно поднявшегося из глубины души и окутавшего ее мягким облаком.

– Тогда завтра вечером возвращаемся, – негромко и уверенно заявил Уинхилд.

Эни сначала обрадовалась, но тут же нахмурилась и приподнялась на локтях, посмотрев маркизу в глаза.

– Если всем станет известно, что все это время я провела с тобой… – начала было она, но Уин перебил, сцепив руки на пояснице девушки и улыбнувшись уголком губ.

– Звездочка моя, конечно, не станет, – ответил он. – Для любопытствующих сочиним какую-нибудь подходящую историю, а вот твоим родителям врать не будем. – Рубиновые глаза чуть прищурились, взгляд Уина стал внимательным. – Я на следующее же утро после возвращения приду к твоему отцу, Эни, не сомневайся.

Она моргнула, брови девушки поднялись.

– А что сочинить? – растерянно произнесла она. – Куда и почему я пропала со свадьбы?..

«Вали все на меня, – добродушно проворчала вдруг Сумеречная. – Что я категорически воспротивилась свадьбе и унесла тебя подальше от Ахарры». Эни озадаченно склонила голову, рассеянно накрутив на палец прядь.

– Суми вот что предлагает, – сказала леди де Гиларо, не дав Уину ничего ответить, и поделилась предложением драконицы. – Но тогда где я провела все это время и с кем? – Она снова нахмурилась.

– Ну, допустим, она улетела туда, где нет порталов, в какую-нибудь деревеньку, и отказалась возвращаться до тех пор, пока ты не поклянешься ей не выходить замуж за Экара, – невозмутимо развил предложение зверя Уинхилд. – Такое бывало, редко, но бывало, когда драконы отказывались подчиняться хозяевам. – В рубиновых глазах блеснул лукавый огонек, улыбка маркиза стала шире. – Для остальных сойдет, сыграешь на жалости, жаждущим знать подробности заявишь, что не хочешь вспоминать и вообще ты ужасно расстроена. – Уин подмигнул, его ладони опустились на попку девушки. – Ну а потом за подготовкой к нашей свадьбе никто и не вспомнит про твое отсутствие, – чуть понизив голос, добавил он и слегка сжал упругие ягодицы.

Эона покраснела и прерывисто вздохнула, низом живота отчетливо ощущая, что на разговоры Уин больше не настроен. Но все же ее волновали еще несколько моментов, которые леди Аметист хотела прояснить прежде, чем они вернутся в Ахарру.

– А как Экар? – тихо спросила она, водя пальцем по груди Уинхилда. – Думаешь, он согласится… уступить меня?

Звучало неправильно, будто она вещь какая, и Эни чуть не передернулась.

– Если он к тебе хорошо относится, пусть даже и не любит, то не станет настаивать на свадьбе. – Уин пожал плечами, продолжая поглаживать приятные округлости, чем изрядно отвлекал Эону. – Ну поворчит разве что. Твои родители тоже не будут тебя неволить, я уверен, да и наследник клана Рубинов партия куда выгоднее, чем просто наследник Сердоликов. – Уинхилд ухмыльнулся и немного насмешливо прищурился.

Эни сердито фыркнула и несильно стукнула его по груди.

– Дурак! Я вовсе не поэтому согласилась!.. – сказала и осеклась, чувствуя, как стремительно наливаются жаром щеки.

– Мм, а почему же, звездочка моя? – вкрадчиво спросил Уин, и в следующее мгновение Эона оказалась прижата к кровати его сильным телом.

Она отвела взгляд, не готовая еще к серьезным признаниям, и только упрямо пискнула, отвернув голову:

– Не скажу!

Уин тихо рассмеялся, и его теплые губы скользнули вдоль изгиба шеи девушки.

– Хорошо, скажешь, когда вернемся, – покладисто согласился он и прижал ее руки к подушке.

Пальцы Уинхилда медленно погладили тонкие запястья, отчего по коже Эни разбежались огненные змейки, и она забыла, что собиралась возражать дальше. Разговаривать перехотелось, а хотелось насладиться их последней ночью в этом чудесном месте сполна. Ведь неизвестно, когда им снова удастся остаться наедине, хотя бы для поцелуев… И вообще возвращаться Эни было откровенно страшно. Не только из-за возможной реакции родителей на ее появление и некоторые перемены в ее жизни. Как они отнесутся к отмене свадьбы с Экаром?.. «Подумаю утром», – пронеслась мысль, последняя связная на этот вечер, ибо губы Уина уже спустились к ключице, выкладывая замысловатые узоры из поцелуев на шее и плече. И снова знакомые, восхитительно сладкие ощущения вытеснили тревоги и сомнения, на время отодвинув реальность. Эни погрузилась в волшебные переживания, с восторгом отдаваясь вспыхнувшей от прикосновений и ласк Уинхилда страсти, наслаждаясь каждым мгновением, впитывая всем существом. И желая, чтобы утро не наступило как можно дольше…

Утром же, проснувшись раньше Уина и дождавшись, пока он откроет глаза, Эни встала первая, без всякого стеснения и стыда остановилась посередине комнаты и всласть потянулась. Глазам маркиза предстала изящная вязь татуировки, сиреневые линии складывались в узор – хвост дракона начинался на бедре, переходил в тело на животе, а узкая хищная голова покоилась на груди, посверкивая маленькими темно-фиолетовыми аметистами глаз. Уинхилд замер в восхищении, а Эни, поймав его взгляд, вдруг лукаво прищурилась, выгнулась, как кошка, и спросила шаловливым голосом:

– Нравится? Хочешь потрогать?..

До комнаты с бассейном и до кухни они добрались значительно позже, но леди де Гиларо не жалела.

Глава 4

Эни нервничала. Нет, не так: Эону слегка потряхивало от напряжения, она вздрагивала от малейшего звука, пугливо оглядываясь по сторонам. Хотя стоял уже поздний вечер и народу на улицах почти не было, и вероятность встретить кого-то из знакомых оставалась очень мала. Да и площадку они выбрали самую дальнюю, чтобы уж наверняка их никто не увидел и случайно не узнал. Эона зябко поежилась и обняла себя руками, оглянулась на Уинхилда.

– Я утром приду, звездочка, не переживай. – Он мягко улыбнулся и привлек ее к себе, легонько коснувшись губами приоткрытых и подрагивавших губ девушки. – Все будет хорошо, милая.

– Мне все равно с Экаром предстоит объясняться, – пробормотала она, прерывисто вздохнув. – И с родителями… – добавила Эни, передернув плечами.

– Они поймут и простят, – твердо заявил Уин и обнял ее за талию, потянув за собой. – Идем, найдем тебе экипаж и поедешь домой.

Дом. Почему-то при этом слове перед глазами появлялась картинка не ее уютной спальни в городском особняке, а того уединенного домика, в котором она провела несколько чудесных недель. Эона чуть улыбнулась, но тревога так до конца и не улеглась. Платье ей, конечно, Уин принес приличное, дабы не шокировать родителей, достал в ближайшем городке, по его словам. А Эни уже успела отвыкнуть от длинных рукавов и прикрытых плеч, оказывается, да и юбка все время путалась в ногах, и чулки раздражали… Сумеречная тоже беспокойно ворочалась внутри, разделяя тревогу хозяйки.

Они вышли на улицу, прилегавшую к площадке, и как раз у тротуара стоял свободный экипаж, в который Уинхилд и усадил Эни, сунув вознице несколько монет. Перед тем как экипаж тронулся, маркиз взял ее за руки, пристально посмотрел в глаза.

– Только до утра, звездочка моя, подожди до утра, – тихо произнес он, еще раз прижался к ее губам в кратком поцелуе и отступил, когда экипаж тронулся.

Эни не сводила с него взгляда, пока не завернула за угол. Потом, откинувшись на спинку сиденья, она постаралась унять колотящееся сердце и выровнять дыхание. В конце концов, ну что ей сделают?! Выругают? Так она не виновата в том, что… Уинхилд влюбился и решил до конца бороться за свое счастье. Которое оказалось теперь и ее счастьем тоже, и уж мама должна помочь, недаром же она спрашивала перед помолвкой, уверена ли Эона в своем решении. Папа может ворчать дольше, но он ее слишком любит, чтобы принуждать к нежеланному браку. В конце концов, они с маркизом де Мерисом, отцом Экара, друзья, и ссориться из-за неудавшейся свадьбы детей, тем более если это скорее мечта родителей, было бы глупо. Так, успокаивая себя, Эни ехала по улицам Ахарры, освещенным фонарями, и чем ближе к дому, тем дальше отступало волнение. Да, Уин прав, будущий герцог Рубин для скромной дочери барона составляет партию выгоднее, чем всего лишь глава рода Сердоликов. Уж если отцу безразличны ее чувства, то положение нового жениха должно примирить его с возможной обидой давнего друга. Эона надеялась, что отцовская любовь окажется крепче давней дружбы. Ведь семья – это семья…

– Приехали, миледи. – Голос возницы вырвал леди Аметист из раздумий.

Она встрепенулась, поблагодарила и вышла у знакомого крыльца, окинув взглядом особняк. Светилось всего несколько окон, видимо, родители еще не легли. Эона проглотила ком в горле, поднялась по ступенькам и решительно стукнула молоточком в дверь. Она открылась не сразу, и, судя по сонному лицу камердинера и накинутому, но не застегнутому халату, слуга уже собирался спать.

– Прости, что разбудила. – Эни немного виновато улыбнулась и шагнула через порог. – Я не могла раньше вернуться.

Они с Уином решили, что безопаснее вернуться именно вечером, когда возможность столкнуться с кем-нибудь знакомым самая маленькая. И сначала Эни сама поговорит с родителями, подготовит их, а потом уже появится Уин. Камердинер, увидев, кто перед ним, неверяще распахнул глаза, неприлично широко открыл рот и временно лишился дара речи. Эона прикрыла дверь и как ни в чем не бывало направилась к широкой лестнице, застеленной темно-фиолетовой ковровой дорожкой.

– Родители у себя? – спросила она, через плечо глянув на камердинера, так и стоявшего с открытым ртом.

– А… Д-да, миледи, – пробормотал он.

– Спасибо. – Эни кивнула и начала подниматься по ступенькам.

На втором этаже царила тишина, лампы горели через одну, погружая коридор в уютный полумрак. Комнаты Эоны находились в левом крыле, а родительские – в правом. Она шла, вдыхая знакомые запахи дерева и воска, и волнение с каждым шагом усиливалось. Как встретят родители? Что ей скажут? Что она им скажет? Уин попросил до его прихода не говорить ничего о том, у кого же Эни была все эти две недели, кто стал ее первым мужчиной. Сказал, не хочет, чтобы его поведение неправильно истолковали. Вот придет утром, сделает предложение официально, тогда, может, и стоит признаться. Эона склонялась к тому, чтобы вообще признаться только после свадьбы. Папе уж точно. Мама, скорее всего, поймет…

Эни остановилась перед дверью родительских покоев, из узкой щели под дверью выбивался уютный желтый свет. Она сделала несколько глубоких вдохов, сжала пальцы и уняла мелкую дрожь. «Все хорошо будет, – шепнула ободряюще Сумеречная. – Вали на меня, Эни, не волнуйся».

– Спасибо, – едва слышно пробормотала леди Аметист и взялась за ручку двери.

Конечно, сначала она постучала, с трепетом прислушиваясь к тишине по ту сторону двери. Услышав немного удивленный, но такой родной мамин голос, Эни почувствовала ком в горле, с трудом сглотнула и распахнула дверь.

– Привет, мам. – Она храбро улыбнулась, посмотрев на баронессу де Гиларо, сидевшую в кресле с книгой.

Леди вздрогнула, вскинула голову, и ее зрачки резко расширились, а книга выпала из рук.

– Эни… – непослушными губами прошептала женщина, медленно поднялась из кресла, да так и застыла, вцепившись в подлокотник и не сводя с дочери напряженного взгляда.

Эона не выдержала. Глаза защипало, она сдавленно всхлипнула и бросилась к матери, обняв за шею и уткнувшись ей в грудь. Только сейчас девушка почувствовала, как соскучилась за эти недели. Нарина де Гиларо тихо охнула и сжала дочь в объятиях, покачивая.

– Мам… Мама, прости… – пробормотала Эни, на нее разом навалилось чувство вины и стыд. – Я все объясню…

– Девочка моя, – пробормотала баронесса, сморгнув слезинку с ресниц. – Ты жива, это главное, остальное не важно. Ты в порядке, милая? – Она отстранила Эону и внимательно всмотрелась в ее лицо.

Леди Аметист смешалась, покраснела и отвела глаза.

– Д-да, – шмыгнув носом, ответила она. – Со мной все хорошо.

– Отец в библиотеке, пойдем. – Нарина приобняла Эону и настойчиво потянула к двери. – Он переживал и волновался не меньше меня.

Как бы Эни ни хотелось оттянуть встречу с отцом, пришлось пойти за матерью. До лестницы они шли молча, и девушка чувствовала себя с каждой минутой все неуютнее.

– Мам, а… Экар сильно расстроился? – осторожно спросила все-таки Эни, когда они начали спускаться по лестнице.

Баронесса покосилась на нее со странным выражением.

– Конечно, он был недоволен тем, что случилось, как и его родители, – задумчиво ответила леди и вдруг без всякого перехода спросила: – Эни, почему ты не сказала, что не хочешь за него замуж? – Нарина остановилась посередине лестницы и повернулась к дочери. – Зачем было доводить до свадьбы?

В голосе мамы звучала только грусть, никакого недовольства или раздражения. Эоне стало еще совестнее, что не доверилась самому родному человеку и проявила упрямство.

– Мам, мне казалось, я хочу, – призналась леди Аметист, опустив голову. – Да и ведь давно все было задумано…

– Милая, я не спрашиваю, кто он, – мягко перебила ее Нарина, чем еще больше вогнала дочь в краску. – Тот, кто забрал тебя с этой свадьбы и с кем ты пробыла все это время, но я очень ему благодарна за это. И не пытайся убедить меня, что ты сама сбежала, – неожиданно усмехнулась баронесса, чем заслужила изумленный взгляд Эоны.

– Мама!.. – ахнула она, не готовая к тому, что мать так быстро обо всем догадается.

– Утром обо всем поговорим. – Нарина обняла ее за плечи и продолжила спускаться.

Эни ощутила облегчение, что не придется особо врать маме, и прислонилась к ней, проглотив ком в горле. Ну вот, и бояться не стоило.

– А… папа сильно злился? – тихо спросила она.

– Ну, ворчал, конечно, – не стала отрицать леди де Гиларо. – Ведь отец Экара его давний друг. Волновался, пока записку не нашел. Потом порывался найти того, кто поставил его в неприятное положение. – Однако Нарина улыбалась, несмотря на объяснения. – Но он тебя любит, Эни, и принуждать бы не стал, поверь.

Она очень надеялась, что так и есть и папа не будет сильно кричать. Они дошли до библиотеки, баронесса ободряюще улыбнулась дочери и открыла дверь. Оробевшая Эни зашла, судорожно вцепившись в юбку и не поднимая взгляда от пола, и пискнула:

– Привет, пап…

Тишина давила на уши, девушка только видела ковер, отблески огня на каминной решетке, низ кресла и папины ноги в мягких домашних тапках. Нарина встала за спиной Эоны, положив руки ей на плечи, и с такой молчаливой поддержкой юная леди Аметист почувствовала себя увереннее. Подняла голову, посмотрела на отца. Барон с непроницаемым лицом разглядывал ее, положив открытую книгу на колени, и по нему невозможно было понять, какие эмоции он испытывает от внезапного появления дочери.

– Добрый вечер, леди, – ровным голосом ответил наконец лорд де Гиларо. – И где вы были, позвольте спросить? Главное, с кем? – Он сдвинул брови, в темно-фиолетовых глазах загорелся лиловый огонек.

Эона храбро не отвела взгляда – присутствие мамы и ее одобрение случившегося придало уверенности.

– Я… – Голос сорвался, девушка откашлялась и продолжила, уже тверже: – Пап, прости, пожалуйста. Все не специально вышло.

– Кто он, Эона? – В голосе отца появились рокочущие нотки, а зрачки вытянулись в вертикальную щель.

Сердце леди Аметист екнуло, однако она вздернула подбородок, не собираясь поддаваться страху.

– Он завтра придет. – Эни не хотела раньше времени навлекать на голову Уинхилда гнев отца. – Он достойный мужчина, отец, – добавила на всякий случай, и, пугаясь собственной храбрости, закончила мысль: – И я его люблю.

Сердце ухнуло в пятки, заметалось там, потом подскочило к горлу, затруднив дыхание. «Любишь, правда?» – осторожно переспросила Сумеречная. Эона задержала дыхание, потом так же осторожно ответила: «Думаю, да». Брови отца поднялись, он выпрямился, и книга упала с колен.

– Что-о-о? – скорее удивленно, чем разозленно отозвался барон де Гиларо. – Эона, что это значит?! А граф де Мерис?!

Она упрямо наклонила голову.

– Он мой друг, папа, прости, но замуж за него я не хочу, – тихо, непреклонно ответила Эона. – Я понимаю твое желание породниться с его отцом, но… мы с Суми против, – закончила леди Аметист. – Я встречусь с Экаром завтра и все ему объясню, он поймет, – добавила она после маленькой паузы – отец ничего не отвечал, лишь лицо стало задумчивым. – Он ни разу не говорил, что любит меня. – Ее голос звучал так же тихо.

Барон откинулся в кресле, побарабанил пальцами по подлокотнику.

– Ладно, иди спать, завтра все обсудим, – наконец отрывисто ответил он и проворчал напоследок: – Посмотрим, кто такой дерзкий, что посмел похищать тебя прямо со свадьбы.

Эни, не скрывая облегчения, выдохнула, широко улыбнулась и подбежала к отцу, обняв его за шею.

– Я тебя обожаю, пап! – счастливо прошептала она и звонко чмокнула его в щеку.

Барон закашлялся, отвел взгляд, его лицо налилось краской.

– Все, милая, иди, поздно уже, – натужно ответил он и неловко похлопал ее по спине. – За завтраком пообщаемся.

Повеселевшая и успокоенная Эона выпрямилась и повернулась к маме. Та улыбнулась и подмигнула в ответ.

– Пойдем, Эни. – Нарина протянула руку.

Они покинули библиотеку, баронесса проводила дочь до ее покоев – сообразительный камердинер уже доложил экономке, что младшая леди вернулась, и там весело горел камин, и покрывало на кровати было гостеприимно откинуто.

– Ты голодная, Эни? – заботливо спросила баронесса де Гиларо, зайдя за дочерью в спальню.

– Нет, мам, спасибо, я поела. – Она улыбнулась, а при воспоминании о последнем ужине в чудесном домике Уинхилда ее глаза мечтательно затуманились, взгляд стал отсутствующим.

Нарина вздохнула, на ее губах мелькнула понимающая улыбка.

– Ты не скажешь все-таки, кто это был? – попробовала она предпринять последнюю попытку узнать у дочери, с кем же она провела эти недели.

Эона очнулась от приятных воспоминаний и, поколебавшись, покачала головой.

– Прости мам, – с искренним сожалением ответила она. – Не могу пока. Завтра все узнаешь. – Эни улыбнулась, обняла мать. – Все хорошо будет, вот увидишь, – шепнула она Нарине.

– Очень надеюсь, – тихо произнесла баронесса, обняв дочь. – Я хочу, чтобы ты была счастлива, девочка моя. – Она отстранилась, глянула ей в глаза. – Как я с твоим отцом.

Леди Аметист улыбнулась шире и кивнула.

– Обязательно, мама.

Нарина отпустила Эону и еще раз посмотрела на нее.

– Спокойной ночи, Эни, – после чего вышла из спальни.

Девушка обхватила себя руками, улыбка сошла с ее лица, и на нем появилось выражение тревоги. Она прошлась по комнате, кусая губы и хмурясь. Так непривычно после этих недель остаться одной и ложиться в пустую кровать… Эни покосилась на постель, вздохнула. Что может случиться всего за одну ночь? Утром придет Уин, официально попросит ее руки у отца, она поговорит с Экаром, и все решится. Отец вряд ли откажет такому жениху, да еще после заявления, что дочь его любит. А Экар найдет себе другую девушку по сердцу, и все будут счастливы. Убедив себя таким образом, что волноваться нечего, Эона переоделась в ночную рубашку – тоже непривычно, ведь в последнее время она спала без ничего… – и легла в кровать. Повозилась, устраиваясь поудобнее, завернулась в одеяло по самый нос, и вскоре ее дыхание выровнялось, она погрузилась в крепкий сон. И снились ей любимые рубиновые глаза и ласковая усмешка маркиза де Модано. Эни надеялась – ее будущего мужа.

Проснувшись утром, она несколько минут, пока сознание еще плавало на границе сна и яви, пыталась понять, где находится и почему. И кто эта незнакомая девушка, которая раздвигает шторы в комнате… А потом разом вспомнился вчерашний вечер, возвращение, разговор с родителями. Эона зевнула, потянулась и поздоровалась со служанкой, рассеянно разглядывая узоры на потолке. Интересно, а какой потолок в спальне Уина?.. И будут ли они жить с его родителями или все же отдельно? Последнее, пожалуй, волновало Эни больше, чем потолок, а пока они проводили время в том чудесном домике, такой вопрос в голову не приходит. Ладно, когда сегодня Уинхилд явится, она обязательно поинтересуется.

– Госпожа, вам завтрак сюда принести? – Горничная остановилась у кровати и присела в реверансе.

– Нет, я спущусь, все в порядке. – Эни села и откинула одеяло, чувствуя себя отдохнувшей и полной сил.

Скорее бы маркиз пришел. Леди Аметист поспешила в гардеробную, придирчиво перебрала домашние платья, невольно вспомнив те наряды, в которых щеголяла последние недели. Губы девушки тронула немного смущенная улыбка, сердце кольнуло сожаление, что в таких не походишь по дому. Уин был бы рад видеть ее в чем-то подобном… Тряхнув головой, Эни сосредоточилась на настоящем, выбрала простое муслиновое платье в мелкий бледно-розовый цветочек с рукавами-фонариками и квадратным вырезом. Завышенную талию украшал широкий бархатный пояс на несколько тонов темнее рисунка, и в общем наряд выглядел хоть и просто, но элегантно. Волосы она заколола на затылке, оставив локоны свободно лежать на спине. Уину же нравится, когда они распущены. Бросив на себя последний взгляд в зеркало, Эона вышла из спальни.

Настроение у нее было приподнятым, несмотря на вчерашнее беспокойство – оно затаилось в самой глубине души, лишь изредка покалывая. Леди де Гиларо не обращала на него внимания. По лестнице девушка спускалась с улыбкой, напевая под нос незамысловатую мелодию, но едва дошла до середины, как в дверь позвонили. Эни остановилась, сердце подскочило и забилось в горле. Взгляд ее не отрывался от двери, она очнулась от секундного замешательства и поспешила к выходу, не обратив внимания на торопившуюся в том же направлении служанку. Эона сама откроет, ведь это Уин наверняка!.. Леди Аметист радостно улыбнулась, распахнула дверь – и слова приветствия замерли на губах. На пороге стояла смутно знакомая женщина, кажется, одна из приятельниц матери, имени ее Эона не вспомнила.