Читать книгу "Святые и пророки Белой Руси"

1. Денис Иванович Зубрицкий (1777–1862 гг.), крупнейший историк православных братств Западной России, историк Галичины, видный деятель москвофильского лагеря.

Крупнейший галицко-русский историк Денис Зубрицкий родился в 1777 году в селе Батятичи Жолковского уезда нынешней Львовской области.

Систематическое изучение галицко-русской истории Зубрицкий начал с исследований в области карпаторусского фольклора, опубликовав в 1823 году свою статью «О галицких народных песнях». В 1829 году Зубрицкий становится членом Ставропигийского института во Львове, выросшего из знаменитого Успенского православного братства, бывшего средоточием русской культуры.

Денис Иванович Зубрицкий

В 1830 году он становится управляющим Ставропигийской типографией, упорядочивает архив ставропигии. Первый исторический труд Зубрицкого «Грекокафолическая Ставропигиальная церковь во Львове и соединенный с ней Институт» был напечатан по-немецки во Львове в 1830 году. На то время это была уникальная работа, в которой было собрано все, что только было известно о Ставропигийском братстве и вообще о Галицкой Руси.

В 1836 году на польском языке выходит книга Зубрицкого «Исторические исследования о русско-славянских типографиях в Галичине».

Тогда же начинается и активное научное и общественное сотрудничество Зубрицкого с Россией. В 1838 году в «Журнале Министерства народного просвещения» выходит его работа «О славяно-русских типографиях в Галиции и Лодомерии». Речь идет, в первую очередь, о типографии Свято-Успенского православного братства во Львове, основанной Иваном Федоровым, издавшей только на рубеже XVI–XVII вв. более 300 наименований православной апологетической литературы. В 1837 году выходит «Очерк истории русского народа в Галичине и церковной иерархии в том же королевстве»».

В то же время выходит знаменитая «Летопись Ставропигийского братства», появившаяся в России в «Журнале министерства народного просвещения». Работа является уникальным описанием истории создания и деятельности крупнейшего церковного Свято-Успенского братства по защите Православия и русской культуры от латино-польского геноцида.

В 1843 году Зубрицкий заканчивает работу над «Хроникой города Львова», однако австрийская цензура не пропустила рукописи, вычеркнув из нее те места, на примере которых Зубрицкий показывал факты угнетения галицких русских под польской властью. (Невозможно скрыть тот факт, что петербургская цензура зачастую выступала на стороне либералов и сепаратистов. Так, запрещались труды А.С. Хомякова – они впервые были опубликованы на русском языке только после его смерти.) Работа Зубрицкого была отпечатана с купюрами. В 1862 году по просьбе его друга проф. М. Погодина дочь Зубрицкого Станислава выслала ему в Москву «Хронику» с рукописными добавлениями. По неизвестным причинам Погодин не издал полный вариант «Хроники». После смерти Погодина данный экземпляр был куплен петроградской Публичной библиотекой»[103]103
  И.Е. Левицкий. Галицко-Русская библиография, т.1 стр. 24.


[Закрыть].

Московское общество истории и древностей Российских сделало все от себя зависящее для популяризации трудов Зубрицкого в России. В 1845 г. в Москве вышла «Критико-историческая повесть временных лет Червонной, или Галицкой, Руси до конца XV столетия», а в 1847-48 гг. – «Начало унии». В 1852-55 гг. создан главный труд Зубрицкого «История древнего Галичско-Русского княжества».

В письме в Московское общество истории и древностей Российских от 6 января 1853 года Зубрицкий изложил свои взгляды по главным проблемам галицко-русской истории:

«…Между тем думал я о составлении народной, для галичан понятной истории, и первым вопросом было: на каком наречии писать ее? Писать на галиматьи из польского и простонародного говора был ужас, было то же, что упрочать разладье в Русском языке; употребить церковно-славянское нельзя было… Следовательно решился я в первый раз в своей жизни писать на звучном, в российской литературе употребляемом и единственно чистом Русском языке, хотя впрочем еще и сам дурно на нем изъясняюсь. Я рассуждал, что лучше плоховато, как вздорно. И так начал я писать в 1849 тогда, когда едва 10 человек находилось в Галиции, которые разумели настоящее русское слово. Но я должен однако прибавить, что теперь уже и студенты пытаются писать чисто по-русски, хотя впрочем есть еще и партия старых невежд, осуждающих это стремление…

Вторым вопросом было: Откуда начать и как изложить эту историю так, чтобы она ответствовала потребностям и известным понятиям Галичских читателей…

Почти общее было мнение у менее образованных моих соотчичей, что наш Русский, и так называемый ими Московский или Российский народ есть два чуждые, различные между собой народы. Надо было разрушить этот предрассудок, надо было доказать, что в древние времена, невзирая на множество княжеств вся

Русь составляла одну только целость, что князья того же самого рода господствовали и в Москве, и в Новгороде, в Киеве и Галиче. В том намерении необходимо было мне представить своим читателям родословную картину князей Рюрикова поколения, обладавших всей Русской землею, и тем способом предложить им, так сказать, на глаза происхождение и Русских вообще, и Галичских князей в особенности от одного и того же родоначальника… принялся я за составление Родословной, к первой части приложенной карты успел по крайней мере удостоверить Галичан, что их князья были одного рода с Московскими и другими Рюриковичами…»[104]104
  Ф.Ф. Аристов «Карпаторусские писатели», М., 1916, стр.36–37.


[Закрыть].

В 1852 году вышли первые два тома «Истории древнего Галичско-Русского княжества». В 1862 году в «Чтениях» Московского общества мстории и древностей Российских» вышла «Галицкая Русь в XVI столетии» Зубрицкого.

«История древнего Галичско-Русского княжества» была запрещена в Австрии, подписчики подвергались давлению властных структур. Однако трудности с распространением «Истории» возникли и в Петербурге, где активно действовали немецкое и польское лобби, открыто «сдававшие» русское движение в Галиции. Зубрицкий был членом многих научных обществ в России: членом-корреспондентом Петроградской Археографической комиссии, почетным членом Киевской временной комиссии для разбора древних актов, почетным членом Московского общества истории и древностей Российских.

Зубрицкий вел обширную переписку с российскими учеными: Погодиным, Максимовичем, Бодянским ит. д., пересылал для публикации в Россию большое количество документов из архивов Ставропигийского института во Львове, Львовской униатской консистории.

Переписка Зубрицкого представляет огромный интерес. Наиболее близким его респондентом в России был Михаил Погодин. В письмах Погодину Зубрицкий много пишет о политике австрийских властей по уничтожению русского самосознания и культуры. Например, в письме от 5 мая 1852 г.[105]105
  Письма к М. П. Погодину из славянских земель. Москва, 1880, вып. З, стр. 587 и Ф. Ф. Аристов Цит. соч., стр.41.


[Закрыть] Зубрицкий пишет: «Я писал, сколько сумел, на чисто русском языке, а этот язык подозревают у нас как симпатизирование с Московщиной. Сам тихий и смиренный журналец «Галицкая Зоря» получил увещание, чтобы он не осмеливался употреблять московских слов под угрозой запрещения…» В письме к В. Ганке Зубрицкий писал: «Вы одобряете употребленный мною в «Галичской истории» язык. Я писал по-русски, ибо как Немецкий, так и Русский один только есть Литературный язык».

Скончался Зубрицкий 4(16) января 1862 года на 85-м году жизни. Считается одним из самых выдающихся историков, в том числе и церковных, Галицкой Руси. Его работа по исторической апологетике православной и русской автохтонности Галицкой Руси положила начало «москвофильскому» движению, следующим этапом которого стало массовое возвращение карпатороссов в Православие.

Его исторические труды имеют непреходящую ценность, ибо содержащиеся в них акты и документы раскрывают русскую и православную историю Галичины, служат убедительным аргументом против униатско-самостийной мифологии:

1. «Повесть временных лет Червонной Руси», 1850.

2. «Летопись Львовского Ставропигийного братства». Москва, 1850.

3. «Начало унии». Москва, 1850.

4. «История Галичско-Русского княжества, с родословной картиной русских князей, галицких в особенности». Львов, 1852–1855.

5. «Галицкая Русь в XVII столетии». Москва, 1862 г.

(Обратим внимание, сколько же книг было издаваемо в Москве, в первую очередь Михаилом Погодиным! Это к вопросу о подлинном отношении великороссов к истории и культуре Юго-Западной Руси.)

Зубрицкий был последовательным сторонником монополии общерусского языка в Галицкой Руси. Очень актуально его письмо М.А. Максимовичу: «… Ваши мне сообщенные основательные и со систематической точностью изданные сочинения – откуда идет русская земля (полный заголовок: «Откуда идет русская земля? По сказанию Несторовой летописи и по другим старинным писаниям русским». Киев, 1837 г.) и исследование о русском языке[106]106
  «Критико-историческое исследование о русском языке». С.-Петербург, 1836.


[Закрыть] читал я с величайшим любопытством и вниманием. Вы опровергли сильным словом мечтательные утверждения писателей и выдумки как о происхождении народа, так и о русском языке, которые мне всегда не нравились. По моему мнению, народ русский от берегов Тисы и Паннонии до берегов Волги, от берегов Вислы до Русского моря столь строго гонимый и истребляемый и могущественный в Европе, есть народ коренной в этом крае, а не пришелец, и я это по возможности в введении к «Истории Червонной Руси» изложить старался. Что касается до наречий русского языка, их есть бессчетное число, внимательный наблюдатель, странствуя по русской земле, найдет почти в каждом округе, даже в каждой деревне… различие в произношении, изречении, даже в употреблении слов, и весьма естественно. По исчислении г-на Шмидель (Litteratrischer Anzeiger, 1882 года), есть 114 наречий немецких, столь одно от другого расстоящих, что немец друг друга никак не разумеет, но язык есть всегда немецкий, и, невзирая на сие, ученые немцы в Риге, Берлине, Вене и даже в Страсбурге употребляют в книгах и общежитии лучших обществ одно словесное наречие. Я бы желал, чтобы и русские тем примером пользовались. Относительно наименования русского народа многие полагают, что оно от варягов произошло. Для меня это не совсем понятно. Сомнительно, чтобы руссы галицкие или закарпатские в IX или X столетии слышали когда-либо о варягах. Каким образом был бы в состоянии, царь в Новгороде или Киеве владычествующий, принудить народ, рассеянный на таком обширном пространстве, оставить свое прежнее какое-либо прозвище и принять чужое, совсем неизвестное? Мы в Галиции уже 500 лет под иностранною властию, имя русское во время польского ига было предметом ругательства и поношения, но все напрасно, мы гордились своею назвою и происхождением и остались русскими. Это самое разумеется и о венгерских руссах…» (Путями истории т-2, издание Карпаторуского литературного общества, Нью-Йорк, 1977 г).

Русская троица (1834–1837). Три студента богословского факультета Львовского университета, Маркиан Семенович Шашкевич, Иван Николаевич Вагилевич и Яков Федорович Головацкий, назвав себя «русской троицей», впервые в Галичине в открытую заявили: как на небе Бог в Троице един, так на земле Русь триединая: Великая, Малая и Белая Русь – одна русская земля (В.Г. Ваврик. «Краткий очерк истории Галицко-Русской письменности», Лувен (Бельгия), 1968 г).

Эта мысль удивительно пересекается со словами преподобного Сергия Радонежского: «Дабы воззрением на Святую Троицу преодолевать ненавистную рознь мира сего».

2. Н. Л. Устианович (1811–1885 гг.)

3. А.И. Добрянский-Сачуров – «патриарх» карпаторусского возрождения, крупнейший историк, публицист, респондент А.С. Хомякова и К.П. Победоносцева. Национальный вождь галицко-русского движения, зачинатель движения за возвращение в Православие в Галицкой Руси.

4. А. С. Петрушевич (1821–1913 гг.).

Анатолий Степанович Петрушевич (1821–1913) крупнейший галицко-русский историк, этнограф, филолог, член Русского археологического общества в Москве, доктор Киевского университета св. Владимира, член многих научных обществ в России. Автор фундаментальных, требующих скорейшего переиздания трудов: «Русь и Польша» (1849), «Львовская летопись» (1867), «Акты Ставропигийского братства» (1879) и шеститомник «Сводная галицко-русская летопись» (1874–1897).

1. Яков Федорович Головацкий (1814–1888 гг.). Крупнейший историк, филолог, этнограф, церковный деятель. Спасаясь от австрийских репрессий, переехал в Россию, где принял Православие как мирянин, будучи униатским священником.

2. Иоанн Григорьевич Наумович – духовный отец Галицкой Руси, историк, богослов, писатель. Изгнан из Австрии, переселился в Россию, приняв Православие как мирянин, будучи униатским священником.

Головацкий и Наумович закончили свою жизнь в Литовской Руси – в Вильне, и поэтому им будут посвящены отдельные главы.

1. Отец Максим Саидович. Ревностный проповедник Православия среди карпаторусской народности лемков. Расстрелян австрийскими властями в 1914 году. Также были расстреляны все лемковские священники.

2. Семен Юрьевич Бендасюк. Церковный писатель. Вместе с о. Максимом Саидовичем был осужден австрийскими властями за одну только приверженность Православию.

3. Василий Романович Ваврик. Православный церковный историк Галичины, автор знаменитых «Талергофских альманахов», повествующих о массовых репрессиях австрийских властей против православных верующих и т. н. «москвофилов».

Галицкие и киевские православные апологеты XVII века: Памва Берында, Захария Копыстенский.

1. А.В. Духнович (1803–1865) – знаменитый карпаторусский просветитель, историк, литератор.

2. И.И. Ваковский (1815–1885). Священник в селе Иза. Оставаясь в лоне униатства, он подготовил свой приход к переходу в Православие. Знаменитый писатель, сторонник распространения русского языка в Подкарпатской Руси

4. Архимандрит Алексий (Кабалюк).

5. Игуменья Нина (Прокоп). Настоятельница Свято-Никольского монастыря в Мукачеве. Святая исповедница, подвергалась пыткам и преследованиям со стороны австро-венгерских властей.

6. Схиархимандрит Василий (Пронин) († 1987 г.) Старец-подвижник Свято-Никольского монастыря в г. Мукачево и одновременно ученый-энциклопедист, автор уникальной работы «История Православия на Закарпатье от начала до наших дней».

7. Братья Алексей и Георгий Геровские. Известные деятели Карпаторусской Православной Церкви. Георгий – знаменитый карпаторусский филолог и историк, Алексей – политический деятель, юрисконсульт Сербской Церкви, защищавший религиозные и политические права карпатороссов.

От какой же черты следует отсчитывать «успехи» самостийничества? Тут надо сказать, что существует тема, о которой наши оппоненты знают, но предпочитают умалчивать. Широкая же публика о ней вообще не осведомлена. Речь идет, с одной стороны, о русском национальном возрождении Галицкой и Карпатской Руси в XIX–XX вв., а с другой – об австро-венгерском геноциде русских (политических процессах над «русофилами», концлагерях и массовых казнях, унесших более 60 тыс. жизней) и о роли «украино-австрийской партии» в вышеназванном черном деле.

О масштабах русского национального возрождения в Галиции красноречиво свидетельствует собравшая более 100 тыс. подписей русских галичан петиция в Венский парламент: «Высокая палата! Галицко-русский народ по своему историческому прошлому, культуре и языку стоит в тесной связи с заселяющим смежные с Галицкой землей малоросским племенем в России, которое вместе с великорусским и белорусским составляет цельную этнографическую группу, то есть русский народ. Язык этого народа, выработанный тысячелетним трудом всех трех русских племен и занимающий в настоящее время одно из первых мест среди мировых языков, Галицкая Русь считала и считает своим и за ним лишь признает право быть языком ее литературы, науки и вообще культуры. Доказательством этого является тот факт, что за права этого языка у нас в Галиции боролись такие выдающиеся деятели, как епископы Яхимович и Иосиф Сембратович, ученые и писатели Денис Зубрицкий, Иоанн Наумович, Устианович, Дедицкий, Головацкий, Площанский, Добрянский, Петрушевич, Гушалевич, из младших же – Залозецкий, Свистун, Хиляк, Мончаловский, Иван Левицкий, Дудыкевич, братья Марковы, Вергун, Яворский, Святитский, Глебовицкий, Глушкевич, Полянский и многие другие. Общерусский литературный язык у нас в Галиции в повсеместном употреблении. Галицко-русские общественные учреждения и студенческие общества ведут прения, протоколы, переписку на русском литературном языке. На этом же языке у нас сыздавна издавались и теперь издаются ежедневные повременные издания, как: «Слово», «Пролом», «Червонная Русь», «Галичанин», «Беседа», «Страхопуд», «Издания Галицко-русской матицы», «Русская библиотека», «Живое слово», «Живая мысль», «Славянский век», «Издания общества имени Михаила Качковского», расходящиеся в тысячах экземпляров». Далее в петиции приводились требования свободы изучения и преподавания русского языка, истории и права на русских землях, входивших в состав Австро-Венгрии[107]107
  Ф.Аристов. Карпаторусские писатели. Т. 1. – Москва, 1916.


[Закрыть].

Столь же динамично стал развиваться процесс возвращения униатов в Православие (на крупные церковные праздники до 400 крестных ходов прорывалось через австрийскую границу в Почаевскую лавру).

В ответ на рост русского возрождения в подвластных ей областях Австро-Венгрия развязала геноцид.

Сначала было проведено несколько показательных процессов над священниками и мирянами, переходившими в православие и говорившими по-русски. Это так называемые «Процесс Ольги Грабарь» (1882), первый и второй Мармарош-Сигетские процессы (1912–1914) над закарпатскими крестьянами, целыми селами переходившими в лоно Православной Церкви (более 90 человек осуждены, тысячи же крестьян несколько лет жили на осадном положении), процесс Максима Саидовича и Семена Бендасюка (1914)? процесс доктора богословия Ф. Богатырца и «Дело братьев Геровских» на Буковине (1912–1914).

Затем, когда разразилась Первая мировая война, начался массовый антирусский террор. Была создана сеть концлагерей. (Самый известный из них – Талергоф, близ г. Грац в Австрии.) В первое время было уничтожено более 60 тыс. человек, более 100 тыс. бежали в Россию, еще около 80 тыс. было уничтожено после первого отступления русской армии, в том числе уничтожено около 300 униатских священников, заподозренных в симпатиях к Православию и России. Эти сведения приводит польский депутат венского парламента А. Дашинский. (Все русские депутаты этого парламента были расстреляны[108]108
  «Временник», Львов, 1938 г.


[Закрыть].)

Вот что писал об этих событиях галицко-русский историк В. Ваврик: «Австро-мадьярский террор сразу на всех участках охватил Прикарпатскую Русь… Наши братья, вырекшиеся от Руси, стали не только прислужниками Габсбургской монархии, но и подлейшими доносчиками и даже палачами родного народа… они исполняли самые подлые, постыдные поручения немецких наездников. Достаточно взять в руки украинскую газету «Дшо», издававшуюся для интеллигенции, чтобы убедиться в этом окончательно. Сокальский уезд был поленом в глазах «украинских патриотов», поэтому доносы с их стороны сыпались на русских людей, как град из черной тучи… Педагог Стенятинский выдавал видных, деятельных крестьян в околице… В селе Маковисках на своих прихожан доносил священник-униат Крайчик. В селе Сосница «мужи доверия» украинцы Михаил Слюсарь, войт Михаил Кушнир и другие донесли на своих односельчан, на основании их доноса крестьян повесили… Двоих – Николая Смигоровского и Андрея Гардого – мадьяры-уланы привязали к своим седлам и волокли четыре километра до села Задубровы и обратно, потом повесили на вербах. В Станиславской тюрьме на Дуброве расстрелы шли с утра до вечера… Талергоф… В дневниках и записках талергофских невольников имеем точное описание этого австрийского пекла. Первую партию русских галичан пригнали в Талергоф 4 сентября 1914 года. До зимы 1916-го в Талергофе не было бараков. Сбившийся в кучу народ лежал на сырой земле под открытым небом, выставленный на холод, мрак, дождь и мороз… Священник Иоанн Мащак под датой и декабря 1914 года отметил, что и человек загрызены вшами. По всей талергофской площади повбивали столбы, на которых довольно часто висели и без того люто потрепанные мученики, происходила «анбинден» – славная немецкая процедура подвешивания за одну ногу. Изъятий не было даже для женщин и священников… Но все-таки пакости немцев не сравнятся с издевательствами своих же. Немец не мог так глубоко влезть своими железными сапогами в душу славянина-русина, как этот же русин, назвавший себя украинцем, вроде официала полиции г. Перемышля Тимчука, доносчика и палача, который выражался о родном народе как о скотине. Он был правой рукой палача Пиллера, которому давал справки об арестантах. Тимчука, однако, перещеголял другой украинец – униатский попович Чировский, обер-лейтенант австрийского запаса… Все невольники Талергофа характеризуют его как профессионального мучителя и палача»[109]109
  В.Ваврик. Терезин и Талергоф. – Филадельфия, 1966 г.


[Закрыть]. А вот свидетельство еще одного узника Талергофа, М.А. Марко: «Жутко и больно вспоминать о том тяжком периоде близкой еще истории нашего народа, когда родной брат, вышедший из одних бытовых и этнографических условий, без содрогания души становился не только на стороне физических мучителей части своего народа, но даже больше – требовал этих мучений, настаивал на них… Прикарпатские «украинцы» были одними из главных виновников нашей народной мартирологии во время войны»[110]110
  Галицкая Голгофа. – США, Изд. П.Гардый, 1964.


[Закрыть].