Читать книгу "Святые и пророки Белой Руси"

Православный русский политик и правозащитник Лаврентий Древинский

Лаврентий Древинский был «чашником» Волынского воеводства. Чашник – это ключевой боярин, который занимается поставками вина к королевскому столу. И эта специфическая должность позволила Лаврентию Древинскому добиваться того, чего не могли добиться другие. Лаврентий Древинский является примером миссионерского служения и правильного православного карьеризма как метода служения Церкви и русскому делу в любой ситуации, но в условиях оккупации – в особенности. «Чашник» – доходная должность, но эти доходы Лаврентий тратит на православные братство – становится попечителем Виленского братства и основывает Луцкое. На Виленском братском съезде 1599 года официально становится братским правозащитником, «смотрящим» за нарушениями прав православных русских на всей территории Речи Посполитой, становится депутатом Сейма Речи Посполитой. Надо сказать, что православные русские люди Западной Руси, особенно в условиях гонений, активно и успешно занимались не только миссионерской, но и политической и правозащитной деятельностью. Например, «в феврале-марте 1597 года в Варшаве собрался Генеральный сейм Речи Посполитой, на котором православные выразили решительный протест против Брестского униатского беззакония. Православные послы сейма заявили, что не приступят к обсуждению каких-либо вопросов до тех пор, пока не будут гарантированы свобода исповедания Православной веры и права не подчинившихся Риму священнослужителей. Особенно решительно выступили на сейме православные магнаты – князь Острожский и Гулевич»[120]120
  https://azbyka.ru/otechnik/Istorija_Tserkvi/kurs-lektsij-po-istorii-russkoj-tserkvi/5


[Закрыть]. Но такие великие «адаманты» православной русской правозащиты, как князь Острожский, умирают. Православная иерархия отдельной от Москвы западнорусской митрополии слаба и склонна к унии, и даже те архиереи, кто унию не принял – Гедеон Балабан и Михаил Копыстенский, слабы и не способны к какому-то серьезному «Православному сопротивлению». В 1612 году умирает последний не принявший унию архиерей Западной Руси Михаил Копыстенский. Западная Россия остается вообще без православной иерархии. Москва оккупирована, Патриарх Ермоген – умирает в темнице, но не сдается и поднимает православных мирян, таких как Дмитрий Пожарский и Косьма Минин.

«Мининым и Пожарским» Западной Руси становится Лаврентий Древинский. Его православная русская национально-освободительная борьба проходит в форме политического и правозащитного служения в сейме Речи Посполитой. И многие годы он ярко выступает там в защиту «диссидентов» – так называли гонимых православных русских в Речи Посполитой. После Переяславской рады Россия по мирному договору с Польшей назначает своих официальных представителей в Польше для наблюдения за защитой прав православных на русских землях, которые не удалось освободить и воссоединить с остальной Россией в 1654 году. И дорогу к этому проложил Лаврентий Древинский. Наиболее яркой, с наибольшим КПД считается речь Лаврентия Древинского в Сейме в 1620 году:

«Боже живый! какие великие гонения и невыносимые оскорбления терпит за свою веру этот древний народ русский» [l, с. 76–77] «Уже в больших городах церкви запечатаны, церковные имения расхищены, в монастырях нет монахов, там теперь запирают скот. Дети мрут без крещения». Далее он перечисляет поругания православных святынь от униатов, преследования духовенства за исполнение обрядов и смело укоряет короля за нарушение старинных прав и привилегий православных. Но так как подобные требования не раз уже были предъявляемы и не выполнялись, то заканчивается речь угрозой: «Если же не последует на этом сейме совершенного успокоения народа и уврачевания таких тяжелых его язв, то мы принуждены будем воскликнуть с пророком: суди ми, Боже, и разсуди прю мою!» [1, с. 77]…»[121]121
  Коялович М.О. Лаврентий Древинский, защитник западно-русского православия в XVII столетии//«Странник», 1861 г. – С. 69–83.(http:// www.uspenie.by/лаврентий-древинский)


[Закрыть]

Лаврентий был изворотлив в интересах Церкви и русского народа, и далее в речи он предлагает королю разрешить восстановить православную иерархию в Речи Посполитой, Киевскую и Малой России митрополию под предлогом того, что иначе не удастся мобилизовать русскую половину населения Речи Посполитой на готовящуюся войну с Московской Русью. Король «заглатывает наживку» и такое разрешение дает. Приехавший из Москвы в Киев Иерусалимский Патриарх Феофан IV, заручившись вооруженной поддержкой православного русского гетмана Петра Сагайдачного, рукополагает Киевского митрополита Иова (Борецкого) и еще шестерых православных епископов. Перечислим: Смоленский Исаия (Копинский), Полоцкий Мелетий (Смотрицкий), Луцкий Исаакий (Борискович), Переяславский Исаия (Конисский), Холмский Паисий (Ипполитович), Владимиро-Волынский Иосиф (Курцевич)[122]122
  http:// www.uspenie.by/лаврентий-древинский


[Закрыть]. Цена за эту возможность была заплачена немалая: Сагайдачный вместе с Войском Запорожским вынужден был пойти в поход на Москву, в котором он, впрочем, перехитрил «заказчиков» – власти Речи Посполитой: вместо того, чтобы Москву сжечь, он в ней договаривается с находившимся там Иерусалимским Патриархом Феофаном о восстановлении иерархии Западной Руси (очевидно, что Древинский и Сагайдачный договорились о взаимодействии каждого «на своем участке работы»). Распознав «православную русскую хитрость», Речь Посполитая отозвала признание и права православной иерархии Западной Руси, но дело было сделано! Тогда власти Речи Посполитой и униатский митрополит Иосиф-Вениамин Рутский придумывают свое «благочестивое мошенничество» (термин Рутского) – проект униатского «Киевского Патриархата», куда десятилетиями пытаются загнать православных и даже удачно вербуют в унию православного архиепископа Мелетия Смотрицкого. И всему этому противостоит, пользуясь возможностями депутата Сейма и местных сеймиков, Лаврентий Древинский.

Если Лаврентий Древинский защищал Православие и русское дело в сеймах и судах, то запорожские русские казаки не были столь тактичны: автора «бренда» «Киевский Патриархат» униатского митрополита Иосифа-Вениамина Рутского они искупали в Днепре и он был вынужден покинуть Киев.

«Покаявшийся АТОшник XVII в.» гетман Петр Сагайдачный

Бездарная хунта Порошенко придумала «государственный праздник» – в октябре 2018-го года праздновать 400-летие похода гетмана Петра Сагайдачного на Москву. Понятно, что сам факт похода на Москву застилает им глаза и они по своей глупости вспоминают имя своего принципиального, сущностного врага. Они жалки потому, что любые их попытки ухватиться хоть за какую-то «соломинку» в истории обречены, ибо в истории не было «украинцев» или «литвинов» как нации, поскольку история Западной Руси – это русская история. И пусть пример Петра Сагайдачного откроет глаза нынешним «АТОшникам» и всем «зомбированным» «бандероукраинством» и «литвинством» на ложь той «историософской ереси», которой они обмануты: «АТОшник XVII в. гетман Петр Сагайдачный был русским и неоднократно просил Москву о воссоединении.

Гетман Петр Сагайдачный

«АТОшник XVII в.» гетман Петр Сагайдачный пришел жечь Москву, но на Покров, услышав перезвон московских церквей, вспомнил, что он православный русский, покаялся в войне с единоверными и единокровными русскими, помог восстановить православную иерархию в Малороссии и неоднократно просил московского царя Михаила Федоровича воссоединить Малороссию с Великороссией. Поэтому именно на Покров, который нацисты пытаются приватизировать, мы говорим, что новая Переяславская рада – впереди и бывали времена похуже, чем сейчас, но воссоединение православных русских, вопреки, казалось бы, необратимым ситуациям, состоялось!

В качестве иллюстрации мы воспроизводим текст одного из выдающихся современных православных историков Малороссии заместителя главы «Союза православных братств» Владислава Пустового. Его лексика стеснена оговорками, ибо он живет в условиях гонений, но суть его послания ясна: Сагайдачный и не собирался жечь Москву, участие Войска Запорожского в походе на Москву было платой за последующее разрешение короля восстановить православную иерархию Западной Руси и Петр воспользовался походом на Москву с целью достижения договоренности об этом с находившимся в Великороссии Патриархом Феофаном. Более того, Петр Сагайдачный и все православное русское Войско Запорожское смиренно перенесло наложенное на него Патриархом Феофаном трехлетнее отлучение от Церкви за участие в походе еретиков на единоверную и единокровную Москву. Эта отлучение было справедливым: несмотря на вынужденность участия Сагайдачного в походе на Москву и его тайные задачи по встрече с Патриархом Феофаном, среди казаков было много таких, кому было все равно, с кем воевать и кого грабить, и они убивали и грабили своих – русских. И надо прямо сказать, что конечной целью договоренности с Патриархом Феофаном было воссоединение Великой, Малой и Белой Руси и все «игры» с польским королем русских гетманов Петра Сагайдачного и Богдана Хмельницкого были тактическими ходами, стратегией же было воссоединение

России и русского народа. Об этом свидетельствует тот факт, что рукоположенный под вооруженной защитой Петра Сагайдачного и русского Войска Запорожского митрополит Киевский, Галицкий и Малой России Иов (Борецкий) и его преемник Исайя (Копинский) 14 раз просили московского царя о воссоединении Западной и Восточной России, идеологическую базу которого на основе исторических источников и своего собственного русского национального самосознания готовили преподаватели основанной митрополитом Иовом (Борецким) Киево-Братской «эллино-словенской школы», такие как Епифаний Славинецкий и Памва Берында. О русском национальном самосознании запорожских казаков свидетельствует история (вне зависимости от степени ее подлинности) о купании ими в Днепре автора «бренда» «Киевского Патриархата» униатского митрополита Иосифа-Вениамина Рутского. О русском самосознании и воле к воссоединению Петра Сагайдачного свидетельствует и факт направления им в 1620-м году посольства во главе с Петром Одинцом к царю Михаилу Федоровичу Романову с мольбой о воссоединении. Почему же царь не взял Войско Запорожское к себе и ограничился благодарностью и выплатой единовременного жалования? Ведь это выглядело как форменное предательство: ведь в случае успеха в 1620 году можно было воссоединить гораздо большие русские территории, чем воссоединились в 1654. То ли это был трезвый расчет сил в условиях тогда еще сильной Речи Посполитой, то ли влияние московского боярства, сдавшего Москву полякам несколькими годами ранее и не хотевшего «конфликта с просвещенной европейской Польшей», ведь Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович потом с 1648 (времени подачи обращения гетмана Богдана Хмельницкого о воссоединении) по 1653 год (когда Земский собор, наконец, принял давно назревшее и перезревшее решение) будут «дожимать» эту «компрадорскую элиту» в вопросе православного русского воссоединения. Бог ему судья, и Сагайдачный с пониманием отнесся к ситуации, установил в Киеве симфонию с митрополитом Иовом, основал Богоявленское братство, где в братской школе ковались кадры православных апологетов, миссионеров и воссоединителей Руси.

В последнее время участились попытки подвергать ревизии отечественную историю в угоду современной политической конъюнктуре. Даже гетмана Петра Сагайдачного пытаются протащить в предтечи современных украинских евроатлантистов! Это было бы смешно, если бы отмирание исторической памяти не стало печальной реальностью жизни нашего общества. Всегда могут найтись люди, у которых в школе по истории были плохие отметки, – они могут и не в такое поверить. Но забывать историю вредно, так как она имеет свойство повторяться…

Петр Кононович КонашевичСагайдачный является уникальной фигурой в нашей истории. Будущий кошевой атаман Войска Запорожского родился в прикарпатском селе Кульчицы в дворянской семье. С детства был воспитан в Православной вере. Его мать, рано овдовев, ушла в монастырь и приняла постриг с именем Макрина. Образование он получил в Острожской академии, затем несколько лет учился во Львовской братской школе, где познакомился с преподобным Иовом Княгиницким и дворянским сыном Иваном Борецким – будущим Киевским митрополитом Иовом. В юности он посвятил себя борьбе за права православных граждан польского государства и даже написал полемический трактат «Пояснение об унии». Это сочинение получило известность среди его современников. В частности, пытаясь остудить рвение фанатичного Полоцкого униатского епископа Иосафата Кунцевича, на него ссылается литовский канцлер Лев Сапега.

Но подлинное признание Петр Сагайдачный приобрел как выдающийся дипломат и полководец. Избранный гетманом Запорожской Сечи в 1605 году, он то смещался казачьей радой, то возвращался ее же волей на прежнюю должность. Так, в 1610 году на его место был избран Григорий Тискиневич, в 1617 – Дмитрий Барабаш, в 1620 – Яков Бородавка. Во всех случаях П. Сагайдачный молча уступал свое место и продолжал служить Запорожскому Войску под началом своего очередного преемника. Но именно под его руководством запорожское казачество не ведало поражений. Под его началом запорожцы взяли Перекоп, Килию, Измаил, Очаков, Ахтияр, Аккерман, Трапезунд. В 1614 году на сорока чайках две тысячи запорожцев во главе с П. Сагайдачным вступили в бой с турецкой эскадрой, взяли на абордаж 15 галер, а затем пошли на Трапезунд и Синоп. В 1616 г. они захватили Кафу, где истребили турецкий гарнизон в 14 000 человек и освободили множество невольников. А в 1618 году сожгли половину Стамбула. Киевский митрополит Иов Борецкий писал об этих подвигах запорожцев как о свидетельстве преемственности ратной славы казаков от древнерусских богатырей: «Это же от нашего рода войско при Олеге князе русском по морю плавало и Царьград осаждало».

Но не только желанием защитить христианскую веру и освободить невольников были продиктованы действия Сагайдачного. Он уклонялся от военных походов против турок когда они нападали на Польшу. Не водил он казаков ни под Бушу в 1617 г., ни под Цецору в 1620 г., не хотел вести и под Хотин, но не смог отказать Иерусалимскому Патриарху Феофану. Целью частых походов Сагайдачного на турок было во-первых, получение военного опыта тысячами крестьян, убегавших на Сечь от польских панов, а во-вторых, ослабление Речи Посполитой войнами, которые она вынуждена была вести с турками, которые нападали на нее в отместку за казачьи набеги.

После каждой такой войны турки требовали у польского короля уничтожить Запорожскую Сечь. И король, желая установить над казаками контроль, вынужден был их брать на содержание, устанавливая реестр. Этот реестр редко превышал тысячу человек. Но для Сагайдачного было важно, что с запорожцами польские власти заключали официальный договор как с воюющей стороной. Эта тысяча казаков становилась легальным военным соединением, состоящим на королевской службе. Реестровые казаки могли жить на королевских землях, заниматься промыслами, становиться землевладельцами. Таким образом происходил перенос казачьей администрации на «городовую Украину». В 1616 году в Корсуне, Каневе, Черкасах, Ирклиеве, Стеблеве, Бобровице, Готве казаки составляли уже семьдесят процентов населения. Расширение казачьих землевладений было залогом установления на этих территориях их автономной администрации и судопроизводства. В результате этих процессов город Киев стал фактически неподконтрольным польскому королю. Униатам удалось овладеть только одним лишь Выдубицким монастырем, находящимся на окраине города. Игумен этого монастыря Антоний Грекович, наместник униатского киевского митрополита, в 1610 году попытался было захватить древнюю кафедру киевских митрополитов – Святую Софию. Но запорожцы пустили его под днепровский лед «ловить карасей».

В 1616 г. П. Сагайдачный, со всем Войском Запорожским, вступил в киевское православное Богоявленское братство. Это братство было основано с целью создать в Киеве православную школу, которая могла бы давать юношам достойное образование, не подвергая их угрозе католического прозелитизма. Землю и первоначальные средства для школы пожертвовала супруга Мозырского маршалка Стефана Лозки, Анна (Елизавета) Гулевичивна. Но поскольку в Киеве не было влиятельных и богатых людей, желающих вступить в братство, некому было и добиваться его признания польским правительством, что грозило уничтожением братства. И тогда Петр Сагайдачный, сам получивший образование в братской Острожской школе, вступил в киевское братство со всем Войском Запорожским. Вскоре король Сигизмунд III утвердил киевское Богоявленское братство своим указом от 19 февраля 1629 года. Впоследствии братская школа превратилась в Киево-Могилянскую академию, в которой получили образование тысячи церковных и государственных деятелей, среди которых многие прославлены в лике святых. Среди ученых мужей-выпускников Киево-Могилянской академии – Михаил Ломоносов и Гавриил Державин.

Условия Ольшанского договора 1617 года, ограничивавшего количество реестровых казаков одной тысячей и стоившего Сагайдачному гетманства, казакам, впрочем, исполнять не пришлось.

В 1618 году польский король просил их выступить в поход, чтобы водворить своего сына, королевича Владислава на московский престол. История этого вопроса такова.

В 1610 году король Сигизмунд III разбил армию, возглавляемую воеводой Дмитрием Шуйским, и занял Смоленск. Царь Василий Шуйский был отстранен боярами от власти и выдан полякам. Временное правительство («семибоярщина») пригласило на московский престол сына короля Сигизмунда – Владислава, которому в то время едва исполнилось 15 лет. Сигизмунд юного сына в Москву не отпустил, прислав туда лишь свой гарнизон. Но в 1612 году русские ополченцы выбили поляков из Кремля. Был созван Земский собор, который в сентябре 1613 года призвал на царство Михаила Романова. Возмущенный Владислав прислал в Москву гневное письмо, в котором напоминал, что все эти бояре, в том числе и сын боярский Михаил Романов, присягнули ему. В апреле 1617 года юный королевич двинулся на Москву. В его обозе ехал изгнанный москвичами Патриарх Игнатий.

В 1605 году, после убийства Лжедмитрия, московский Патриарх Игнатий, венчавший самозванца на царство, был заточен в Чудов монастырь. Но в 1611 году он был освобожден Сигизмундом и отправлен в Вильну к униатскому киевскому митрополиту Иосифу Рутскому, где тайно принял униатство, после чего возвратился в Москву. В 1612 году Игнатий был вынужден вторично бежать в Польшу. Теперь благодаря армии королевича Владислава он рассчитывал вновь занять московский патриарший престол.

Однако Владислав Москву не взял и был с 11 000 солдат блокирован русскими ратниками в Тушине. Нуждаясь в провианте и деньгах, он слал Сигизмунду письма с просьбой прислать на помощь казаков. Петр Сагайдачный долго не отвечал на призывы короля идти на Москву. Он настаивал на расширении территории контролируемой казаками и признании на ней прав административной и судебной автономии. Наконец король пообещал Сагайдачному разрешить легальное исповедание Православной веры и реестр в 20 тысяч казаков. Папа Римский не препятствовал королю давать обещания Сагайдачному, так как ему надо было повязать казаков с Польшей кровью православных московитов. В августе 1618 года Сагайдачный двинулся на Москву для соединения с армией Владислава. По пути казаками были захвачены города: Путивль, Рыльск, Курск, Елец, Скопин, Ряжск; разбиты войска воевод Пожарского и Волконского. Затем под натиском казаков пали Ярославль, Переяславль, Кашира, Тула, Касимов. 20 сентября П.Сагайдачный вошел в Тушино и соединился с войсками королевича Владислава.

Подойдя к Москве, поляки стали готовиться к штурму. 30 сентября отряд подрывников во главе со шляхтичем Надворским пытался установить заряды и подорвать бочонки с порохом, заложенные в подкопах под Тверскими и Арбатскими воротами. Однако в подкопе поляки были встречены дружным огнем московских стрельцов, предупрежденных накануне перебежчиками. Штурм был назначен на вечер первого октября, но когда в московских церквах раздался благовест ко всенощной накануне праздника Покрова, прослезившийся гетман перекрестился и дал отбой штурму. Очень многое зависело от этого решения запорожского гетмана. Не для того он пришел под Москву, чтобы разорить ослабленную пятнадцатилетней Смутой Россию, возвести на московский патриарший престол униата Игнатия и лишить свой народ единственного союзника в вековой борьбе с польскими поработителями в лице великой единоверной державы…

Сейчас историки срыв штурма Москвы объясняют отсутствием у Владислава денег для платы казакам. Но зачем казакам была эта плата, когда перед ними почти беззащитным стоял богатейший город – столица московского царства? Более вероятным является другое объяснение: Сагайдачный не собирался штурмовать Москву. Поэтому и перебежчики своевременно сообщили защитникам города о местонахождении польских подкопов, и полк атамана Ждана Конши с шестью сотнями казаков не случайно перешел к московскому царю. О том, что Ждану Конше перейти к московитам велел Сагайдачный, писал королю в Варшаву шляхтич Загурский. Вероятно, на первое октября этот несостоявшийся штурм тоже был не случайно назначен. Штурмовать город казаки в этот день не стали бы ни за что, так как именно на первое октября, четырнадцатое число по современному календарному стилю, приходился престольный праздник Запорожской Сечи -

Покров Пресвятой Богородицы. Чудо избавления было праздничным подарком запорожцев русским единоверцам.

У Сагайдачного в Московии были дела, о которых полякам знать не следовало. В занятой казаками Туле в то время находился прибывший в московское царство для сбора пожертвований Иерусалимский патриарх Феофан. П. Сагайдачный рассказал ему о бедственном положении православного населения в польском королевстве и просил рукоположить православного митрополита для Киева и епископов на епархии, занятые униатами.

1 декабря 1618 года между московским царством и Польшей было заключено Деулинское перемирие сроком на 14 лет. Согласно его условиям к Польше отходили Смоленск, Чернигов и северские города. Из польского плена был освобожден отец царя Михаила Романова митрополит Филарет, ставший впоследствии Московским Патриархом. Уходя из Московии, гетман Сагайдачный мог быть доволен достигнутыми результатами. Ему удалось провести успешные переговоры с Иерусалимским Патриархом Феофаном. Он доказал польскому королю, что без запорожских казаков его армия не способна достигнуть военных успехов, а московского царя побудил задуматься о том не лучше ли ему принять запорожцев в свое подданство чем воевать с ними. Но мысль о пролитой крови сотен русских единоверцев не давала ему покоя. По пути Сагайдачный не стал разорять пограничного Курска и послал туда двух казаков, чтобы они успокоили население города.

Как и следовало ожидать, после похода король Сигизмунд не сдержал слова, данного П. Сагайдачному. По Раставицкому соглашению из реестра были исключены казаки, записанные туда в течение последних пяти лет. Все они должны были вернуться к своим помещикам. Не была также обеспечена свобода вероисповедания. Недовольные соглашением, подписанным

Сагайдачным, казаки вместо него избрали гетманом Дмитрия Барабаша. Тем временем Сагайдачный с верными ему пятью тысячами казаков совершил поход на Крым, взял Перекопскую крепость и освободил томящихся в ней невольников.

В феврале 1620 года Сагайдачный направил в Москву посольство во главе с атаманом Петром Одинцом с посланием, в котором писал царю Михаилу Федоровичу о том, что запорожские казаки «помня, как предки их прежним великим государям, царям и великим князьям Российским повиновение оказывали и им служили, и за свою службу царское милостивое жалование имели, так же и они царскому величеству служить готовы, против всяких его царского величества неприятелей». Необходимо подчеркнуть, что в то время Речь Посполитая из-за претензий королевича Владислава на московский престол не признавала Михаила Романова законным царем и находилась с Россией в состоянии временного перемирия. Следовательно, фраза «служить готовы против всяких его царского величества неприятелей» свидетельствовала о том, что Сагайдачный не только признавал Михаила Федоровича законным русским царем, но и заявлял о своей готовности воевать не только против турок, но и против поляков. Царь велел передать послам Сагайдачного благодарность за готовность ему служить и выдать казакам триста рублей жалования. Но Запорожскую Сечь и другие подконтрольные казакам территории в свое подданство не принял. Сагайдачный хорошо понимал, что ослабленное войнами и междоусобицами Смутного времени московское государство не готово принять казаков под свое покровительство и тем самым втянуться в кровопролитную войну с Польшей. Он посылал Сигизмунду сигнал о том, что если в Польше не прекратят притеснять казаков и не обеспечат православным свободу вероисповедания, то запорожцы перейдут на службу к русскому царю.

Но главной целью приезда атамана Одинца в Москву было завершение переговоров с находящимся там Иерусалимским Патриархом Феофаном о посвящении митрополита и епископов для православного населения Речи Посполитой.

Православное меньшинство было проблемой для польской власти. Осознавая свою религиозную идентичность, русские на протяжении столетий сохраняли национальное самосознание и упорно сопротивлялись проводимой властью политике ассимиляции. Тем не менее, в начале XVII в. русская знать, сократившись количественно вследствие перехода значительной части ее представителей в католичество и утраты ими своей национальности, прекращает свою деятельность в защиту Православия. То же самое можно сказать и о братствах, сила и влияние которых в значительной мере зависели от присутствия в их среде русского дворянства. В 1610 году после смерти Перемышльского епископа Михаила Копыстенского в Речи Посполитой оставался единственный православный епископ Иеремия Тиссаровский во Львове, являвшийся местоблюстителем Киевского митрополичьего престола. С его смертью Православие в Речи Посполитой было бы ликвидировано как Церковь без епископа.

Перед приездом в Киев Патриарх Феофан обратился к коронному гетману Жолкевскому с просьбой о получении королевского позволения на проезд по территории Речи Посполитой. Король в своем универсале от 30 июля 1620 года дал Патриарху Феофану свое согласие на его приезд в свое королевство, называя его «преподобным и любезным во Христе отцом». При этом гетман Жолкевский в письме киевскому воеводе Томашу Замойскому пишет, что в случае путешествия Иерусалимского Патриарха к епископу Иеремии во Львов там его было бы удобно арестовать.

В марте 1620 года П. Сагайдачный с несколькими тысячами казаков встречал Иерусалимского Патриарха Феофана на русско-польской границе. Летописец писал, что казачьи полки, плотными шеренгами окружившие кортеж Патриарха: «охраняли Святейшего Отца словно пчелы матку».

Накануне Успения 1620 года в Киево-Печерской лавре состоялась тайное совещание представителей духовенства, православной знати и братств. Убедившись, что патриарх Феофан имеет грамоту, подписанную Константинопольским Патриархом Тимофеем и несколькими митрополитами, которой он был уполномочен осуществлять надзор и исправление недостатков в церковной жизни на территориях Речи Посполитой, находящихся в юрисдикции Константинопольского Патриархата, а также учитывая, что Иерусалимского Патриарха в Киеве сопровождал экзарх Константинопольского Патриарха архимандрит Арсений и прибывшие несколько лет назад в польское королевство митрополит Софийский Неофит и епископ Страгонский Авраамий, участники совещания постановили просить Патриарха Феофана о посвящении митрополита и епископов для всех епархий Речи Посполитой. Было также отмечено, что это не будет противоречить положениям конституции Речи Посполитой, принятой на сеймах в 1607 и 1618 гг.

Вероятно, решение о восстановлении православной иерархии в Киеве было принято во время встречи Патриарха Феофана с Константинопольским Патриархом Тимофеем в Стамбуле, куда он заезжал по дороге в Москву. Об этом свидетельствует целый ряд фактов, а именно:

1. Патриарх Феофан поехал в Москву не обычным путем через Болгарию, Румынию и Украину, а решил ехать через земли татар – по Волге.

2. В свите Феофана очень кстати оказались прибывшие в Речь Посполитую за несколько лет до этого два необходимых для совершения епископской хиротонии архиерея: митрополит Софийский Неофит и епископ Страгонский Авраамий, а также экзарх Константинопольского Патриарха, архимандрит Великой церкви Арсений.

3. По прибытию в Киев Феофан обратился к православным с грамотой, в которой призывал их избрать себе епископов, не опасаясь последствий со стороны католических властей, «как некогда родители Моисея не убоялись приказа фараона, а святые апостолы суровых пилатов и иродов».

4. По его благословению в Киеве и Буше были созваны церковные соборы.

Все эти действия Иерусалимский Патриарх не мог совершать иначе, как с личного согласия Патриарха Константинопольского. Экзарх, архимандрит Арсений, мог лишь контролировать точность исполнения уже ранее достигнутых договоренностей.

К концу сентября 1620 года были посвящен в сан митрополита Киевского и Галицкого игумен Михайловского монастыря Иов Борецкий. В сан архиепископа Полоцкого, управляющего Витебской и Мстиславкой епархиями, – иеромонах Мелетий Смотрицкий, епископа Перемышльского и Самборского – игумен Межигорского Преображенского монастыря Исаия Копинский, епископа Владимирского и Брестского – архимандрит Трахтемировского монастыря Изекииль Курцевич, епископа Луцкого и Острожского – игумен Черчицкого монастыря Исаак Борискович, епископа Холмского и Бельского – игумен Милецкого Николаевского монастыря Паисий Ипполитович-Черковский.

Проводив Патриарха Феофана до границы с турецкими владениями, гетман Сагайдачный обратился к нему с просьбой о разрешении Войска Запорожского от греха братоубийственной войны против православных московитов. Патриарх прочел над коленопреклоненными запорожцами молитву и дал им разрешительную грамоту, впрочем, после сурового назидания.

Мелетий Смотрицкий писал, что этом, так: «Патриарх бранил казаков за то, что они ходили на Москву, говоря, что они подпали проклятию, потому что московиты – христиане». В октябре 1620 года Патриарх Феофан отбыл в Палестину.

Тем временем по требованию папского нунция, король Сигизмунд III резко осудил восстановление православной иерархии, которое угрожало унии: «Легкомысленные люди простонародного происхождения осмелились против прав его величества и без ведома его королевской милости принять посвящение на митрополию и епархии живых владык (ред.: имеется в виду униатских) у подозрительного чужеземца, подданного турецкого императора, который во владениях его королевской милости не имел никакой юрисдикции». В своем универсале король пытался утверждать, что Феофан был не Патриархом, а обычным шпионом турецкого султана, а рукоположенные им епископы являются изменниками, перешедшими на сторону султана, дабы под прикрытием религии осуществлять коварные происки против польской короны. Далее: даже если бы Феофан и оказался настоящим Патриархом, он не имел права совершать рукоположения в Речи Посполитой, так как Киевская митрополия принадлежит юрисдикции Константинопольского, а не Иерусалимского Патриарха. Если бы даже Константинопольский Патриарх дал полномочия Иерусалимскому Патриарху совершать рукоположения на своей канонической территории, этого недостаточно для их законности в Речи Посполитой, так как для этого в первую очередь необходимо официальное позволение короля. И в любом случае это было изменой Короне и оскорблением его королевского величества как подателя церковных достоинств и бенефиций.