Читать книгу "Маргит. Древний ужас"

Глава 6

Аманда все меньше и меньше боялась ходить к пещерам в одиночку. Конечно, она по – прежнему выискивала глазами высокие шапки охотников, прислушивалась к шорохам, но призрак перестал внушать ей страх. Он ее спас, он отвечал на ее расспросы, своей волей он гнал в ее силки зайцев. Аманда думала о Маргите с дружеской теплотой. Ей с трудом верилось, что он может убить юную принцессу и что он, такой рассудительный, спокойный и умный, когда-то убил свою семью. Все эти сказки казались ей чьей-то дурной шуткой.

Аманда жадно хватала огромные куски мяса из общего котла. Дед Форос, парализованный на левую сторону, удивленно поднимал правую бровь, а старухи шептались, что Аманда потяжелела на четверых или даже на пятерых, таящихся теперь в ее утробе и пожирающих мясо со зверским аппетитом. Но девушке было не сплетников, она последнее время приносила домой довольно пищи, чтобы все наедались досыта. Себя, добытчицу, она не могла оставить голодной, даже если это стоило ей доброй репутации. Ослабить свой организм – означало всех остальных обречь на гибель.

Аманда все время находилась в приподнятом состоянии духа. А Миранда напротив стала злой и раздражительной. Она возненавидела маргита за свое одиночество. Маргит был интересен Аманде больше, чем она, Миранда, чем дети и старики, чем вся их привычная жизнь. И хотя Аманда честно пересказывала подруге все, что ей говорил маргит, Миранда чувствовала, что подруга делится с ней лишь по старой памяти. Миранда ненавидела маргита за то, что сочувствие теперь доставалось мертвецу, а не ей. Миранда, привыкшая к словам утешения и поддержки, теперь частенько получала выговоры. Прежде было трудно, но они были вдвоем, и трудности не казались такими непреодолимыми. А теперь Миранда подолгу оставалась в деревне одна и тяжесть решений падала на нее одну, пока Аманда часами пропадала в пещерах, беседуя с Маргитом. Миранду так и распирало всем рассказать, где бывает во время своих таинственных отлучек девушка. Но она молчала, в ее памяти прочно удерживался леденящий ужас, который она испытала в пещерах.

Миранда злилась, бледнела, ворчала на подругу, но ничего не могла поделать. Маргит прочно поселился в думах Аманды.

Каждый вечер подруга ускользала в лес. Возвращалась же она поздно ночью.

– Аманда, – затеяла как-то Миранда разговор с подругой. – Может, нам принять предложение Лойсенов? У них там есть мальчик, которого не забрали солдаты из-за болезни, он старше нас и, наверное, умнее. Все-таки сообща проще?

Аманда вспыхнула:

– Ни за что! Ты вообще видела их? Доходяги! Мы просто посадим их к себе на шею и никакой помощи не добьемся. Нам бы со своими ртами справиться!

– Ртами? Так вот кто мы для тебя, просто рты? Аманда, ты говорил жуткие вещи! Старики, которых ты называешь ртами, заботились о нас, когда наших родителей угнали в рабство!

– Эти сантименты, Миранда, мешают тебе быть храброй. В твоей голове слишком много лишнего.

– Ничуть, это в твоей голове кой-чего не достает!

– Не будем спорить, подруга, но чтобы Лойсенов тут не было, ты меня поняла? Если мы незамужние, с нами мужчины считаются, стоит нам стать мужним – всё, мы пустое место.

– Но это не женское дело – колоть дрова, – в глазах Миранды стояли слёзы. – Я что всю жизнь буду…

– Не реви. Мы найдем тебе мужа, обещаю, только не сейчас. Потерпи. Хотя на мой взгляд лучше выполнять мужскую работу, чем выходить за муж за первого встречного, рассчитывая, что он окажется мужиком.

– Я знаю, ты так говоришь, из – за Сандро, из-за того что он предпочёл тебя мне!

Аманда сощурилась от злости, ее ноздри побелели от гнева:

– Никогда при мне не произноси этого имени, я не желаю о нем слышать!

– Но от чего? Неужели Аманда Непогрешимая до сих пор стыдится своего давнего постыдного, мерзкого…

– Довольно, – прервала ее подруга.

Но Миранду было не остановить, она яростно обрушилась на подругу:

– Почему я должна молчать, почему я должна замалчивать твои гадкие проступки, почему я должна скрывать, что ты из ревности ко мне выдала Сандро солдатам, а вместе с ним и всех мужчин деревни? Почему я должна молчать о Маргите?

Аманда отвернулась от подруги к окну и провела пальцами по стеклу, на подушечках остались частички пыли.

– Что же, дорогая подруга, я не неволю тебя, говори, коли хочешь, говори. Ты сама решила умолчать историю про Сандро, я не просила тебя об этом, если тебе хочется придать эту историю огласке, я не держу тебя, валяй. Но прежде чем оповещать общественность насчет Маргита, трижды подумай, ведь ты расплатишься за свое недержание способностью говорить.

В глазах Аманды плескалась ярость и боль, она постучала кулаком по столу, но, не дождавшись ответа подруги, ушла чистить загон. Убирать навоз зимой тяжелое занятие, приходится перегонять скот с места на место, чтобы выбросить слежавшиеся, придавленные, приклеенные друг к другу пласты влажной, грязной соломы.

Аманда руками крепко обхватила вилы и через открытую форточку выкинула первую партию навоза на улицу. Миранда заставила ее думать о Сандро, о единственном мальчишке, которого она любила, о единственном мальчишке, которому она позволила себя предать. Она любила Сандро с детства, ей казалось, что он тоже ее любит. Когда она думала о нем, ее нежная, девичья душа распускалась и трепетала, и жар расходился по всему телу. Ей хотелось прятать ото всех лицо, потому что на нем читалась любовь к нему. В конце концов, она поверила, что его любовь такая же сильная, как и ее, и она позволила ему зайти так далеко, как не позволено заходить мужчинам в отношении незамужних девушек. Как только это произошло, Сандро охладел к ней. Прежде Аманде приходилось слышать такие позорные истории, но она думала, что эти истории не про нее, не про них, не про их чистую любовь. Она не могла понять, в чем причина перемены возлюбленного. Она думала, что они любят друг друга по-настоящему, не притворяясь, не играя, ничего не выдумывая. Она верила, что их любовь объединяет их в одно целое, что они и в самом деле никогда не расстанутся.

Сандро стал ухаживать за другими девушками и однажды он добрался до её подруги, прелестной Миранды.

К счастью, королева Матильда объявила повальную мобилизацию, солдаты приходили в деревню и насильно уводили крестьян. Многие спрятались в горах. Спрятался и Сандро, спрятались все-все деревенские мужики, которые не хотели попусту лить кровь на полях сражений, ведь они не были воинами, они были крестьянами, рожденными мирно жить и мирно умирать на земле.

Солдаты пригрозили жителям расправой, и Аманда не дрогнувшим голосом выдала начальнику отряда место, где скрывались мужчины. В минуты скорби и стыда девушку утешало лишь то, что ее дед, парализованный старик Форос ругался на мужиков, попрятавшихся, как кролики по норам, когда пришли солдаты. Он говорил, что от судьбы не уйдешь, что мужчина он на то мужчина, а не капризная барышня, чтобы есть то, что дают, а не привередничать. Дед Форос считал, что если ты мужчина, то тебе нужно храбро идти навстречу миру и бороться за мир с оружием в руках.

Глава 7

– Сандро, вот мы и дома, – сказал Северо, снимая фрак и прыгая на кровать.

– Да, сир, – Сандро аккуратно расправил фрак и повесил его в шкаф.

– Сандро, я уже тысячу раз говорил тебе, что ты не обязан убирать, готовить и делать кучу всего из того, что ты делаешь. Ты можешь уйти в любой момент, я не держу тебя. Ты свободен!

– Меня держит служба, ваша светлость. Я бы хотел скопить деньжат на свадьбу, если моя девушка все еще ждет меня.

– Аманда, верно? – спросил Северо.

– Нет, Миранда, – помрачнев, поправил Сандро. – Вы уже придумали, как вернуть себе трон деда? Или в ваших мыслях теперь царит только юная принцесса?

– Сандро, мир щедр, велик и прекрасен, я стану ее мужем и займу трон своих предков, что скажешь?

– Вы большой фантазёр, сир, ведь она, как голубка, влюблена в вашего друга Манфреда.

– Уверен, ей всего лишь так кажется. Когда она посмотрит на меня другими глазами, без предрассудков и без предубеждения, то она сразу полюбит меня.

– Вашими бы устами…

– Не ворчи, Сандро, жизнь еще не раз удивит тебя. Посмотри на нас, мы вернулись домой живыми и невредимыми и совсем скоро мы соединимся с нашими возлюбленными!

Глава

Аманда легко запомнила дорогу. Подземные хитрости и коварности не представляли уже никакой сложности. С каждым разом она все быстрее и быстрее проходила путь до черной железной двери.

Ставя еду на пол, она подолгу задерживалась, болтая с Джеронимо. Оказалось, что кастрюля проходила в узкое, почти кошачий лаз, отверстие в двери. Девушке было интересно заглянуть внутрь, но она, боялась, что такое проявление любопытства оскорбит маргита, и она воздерживалась.

– Как скоро ты окрепнешь? – как-то спросила она Маргита.

– Для того чтобы отпереть дверь, мне нужно много сил. На это может уйти целая зима, тело сильно ослабло, а ты отвратительно меня кормишь, хотя я гоню мыслью в твои силки заячьи стаи.

– Не сердись, я делаю, все что могу. Если меня заподозрят в том, что я хожу к тебе, слух разнесется ой как быстро и меня в этом случае ждет …довольно неприятная смерть. Крестьяне до сих пор жуть как боятся призраков, а тех, кто исполняет волю умерших – уже не считают за людей. К тому же Миранда, не подумай, что я жалуюсь, очень напугана, она думает, что я спятила, и может натворить глупостей.

– Как только она раскроет рот, язык ее отсохнет.

– Да – да я знаю, но не суди ее строго, она очень впечатлительная.

– Ну а ты храбрая Аманда, что думаешь ты?

– Я думаю, что ты спас мне и Миранде жизнь, мы в долгу перед тобой.

– Верно, это так, – довольно произнес голос. – Ступай домой.

Аманда кивнула и заторопилась обратно, в деревню.

Иногда призрак материализовывался перед девушкой. Синий сгусток пара принимал смутный человеческий облик. Аманда могла на долю секунды разглядеть печальные черты Джеронимо, но туман быстро смешивался, нарушая целостность образа.

Аманда ходила в пещеру к Маргиту долгую зиму. Она носила еду и в метель, и вьюгу, и в дождь, и в грязь, и слякоть. Она носила ему еду, а уносила вычищенные кастрюли. Охотники обходили стороной тропинку Аманды, а зайчатина в силках не переводилась.

Деревенские называли Аманду удачливой охотницей, а Миранда кусала губы. Ей хотелось рассказать, что все они расплатятся за сытую зиму и тщеславие Аманды своими жизнями, когда подруга выпустит на свободу Древний ужас.

Однажды вечером, когда Аманда отжимала промокшие насквозь носки в пещере, она, ужасаясь своей дерзости, спросила Маргита:

– Скажи мне, Джеронимо, как произошло, что ты стал Древним ужасом?

– Я говорил тебе не называть меня по имени! Никогда не произноси это имя. Уходи!

Аманда сунула голые ноги в сапоги и, не говоря ни слова, оставила Маргита в одиночестве.

Все последующие дни простуженная Аманда самоотверженно приходила к призраку с корзинкой провизии и молча ставила перед дверью кастрюли и уходила. Она знала, что общение для Маргита было куда важнее, чем для нее. И она оказалась права. Маргит заговорил первым:

– Я расскажу тебе Аманда о Джеронимо, если уж ты так хочешь знать о нем. Но ты должна понимать, если тебе станет известна моя история, я никогда не отпущу тебя. Тебе придется сопровождать меня всюду, куда бы я не отправился, тебе придется беспрекословно слушаться меня во всем, содействовать мне в исполнении планов. Итак, Аманда, действительно ли ты хочешь знать о Джеронимо?

– Я хочу знать, Маргит.

– Я сожалею о твоей погубленной жизни, Аманда.

– Она была уже погублена до тебя.

– Если ты говоришь о том мальчишке Сандро, что коснулся твоего тела, прежде чем стал твоим мужем, то ты ошибаешься, с твоим участием или без твоего участия, он все равно стал бы солдатом.

– Ты не знаешь, каково это предавать близких.

Маргит не ответил. Аманда, опустив голову, ждала, когда призрак поведает ей свои тайны.

– Верно, говорят, дитя мое, что не бывает случайностей на свете. Выслушай же мой рассказ и не суди свою жизнь строго, всегда найдут те, кто будет судить тебя, и бойся их, если им не будет до тебя никакого дела. Своей беспристрастностью они исказят твою историю, потому что им неведом опыт твоих страданий. Я начну свою историю с Матильды, ибо она одна причина моих несчастий.

Матильда была 13-ой в очереди на трон. Ей нечего было ожидать кроме брака и красивого, бесполезного титула. Но она родилась честолюбивой и пожелала во чтобы то ни стало занять трон, чтоб повелевать людьми, играть их мыслями, желаниями, жизнью и смертью, и все ради быстротечных наслаждений и пустых удовольствий.

Девочка-сиротка, тринадцатой очереди на престол – теперь королева. Представь, дитя мое, каково это стать тем, кем ты не родился. Она стала королевой благодаря коварству, ненависти, подлости и дешевым трюкам. Не думай, что я восхищаюсь ей, дитя мое, нет, я просто отмечаю глубину её падения.

Уже в детстве Матильда была злой, острой и колючей, она всегда держалась особняком и никому не поверяла своих тайн. Ей помыкали как существом, за которое некому заступиться. Но она никому не жаловалась и копила злобу. Эта сила духа, дитя мое, кажется, должна вызывать восхищение, но нет, она вызывает неприязнь, ведь ее конечная цель не была благородной, напротив… Ее опекуном был, кажется, дядя, никчемный человек, пустой франт и игрок. Мои родители, узнав, что он транжирит деньги Матильды, восстановили бы справедливость, но она не стала им жаловаться. Какое жалкое применения силе духа и упрямству. Упрямство, дитя мое, ради упрямства – несусветная глупость, а упрямство ради достижения подлых целей – подлинное зло. Думать, что король с королевой могут уследить за всеми детьми королевства, неправильно. Ошибка думать иначе. Матильде была горда, но и глупа, ведь стоило ей только намекнуть, написать, попросить аудиенции у королевы, многие проблемы ее были бы решены. Но она не хотела, она не желала просить, она хотела, чтобы другие догадывались о ее потребностях и предупреждали ее желания. Я думаю, виной тому мысль, что она лучше, чем остальные, что она чем-то превосходит других людей. По душевным качествам она уступала многим, но вот своей красотой она давала многим девушкам фору. Я думаю, дитя мое, опасно считать себя чем-то принципиально отличающимся от других людей, ведь все мы одинаковы, если не углубляемся в недра единственной глупой мыслью, сверля ей дорогу в бурлящие глубины высокомерия, презрения и превосходства. Получается, единственное, чем мы разнимся, это степенью нашего желания отличаться друг от друга.

На ее счастье и на мою погибель Матильда дала приют в замке своего дяди одному колдуну, алхимику и бродячему астрологу по имени Лагард. Он отравил сердце девочки всему ядами, которые у него лежали в саквояже. И Матильда, впервые в жизни ощутив силу, придумала план. Она была терпеливой, какими бывают только женщины, замыслившими коварство. Матильда дождалась совершеннолетия, отравила дядю и вступила в права наследования. Но теперь ей было тесно в родительском замке, она хотела, чтобы о ней знал весь мир. Хозяйкой она была ужасной, расточительной, грубой со слугами. Все то, чтобы было прежде под запретом – вдруг оказалось доступным. Платья, драгоценности, благовония, шкатулки и игрушки – она купалась в дорогих удовольствиях. Выезд на четверке лошадей, ливреи слуг, обшитые золотом и серебром, год такой жизни и она ощутила острую нехватку денег. Она не могла больше поддерживать этот никчемный, но привлекательный для завистливых глаз образ жизни. Дворяне, имея под рукой, если не все блага мира, то по крайней мере, многие из этих благ, должны распоряжаться ими с пользой. Мужчины должны быть учеными или воинами. Женщины – хорошими женами и матерями.

Так воспитывали нас, королевских детей, но не так воспитывали детей благородных семейств. Многие выродившиеся семьи думали, что свое привилегированное положение, он заслужили самим своим фактом появления на свет. Как бы не так! Все знатные фамилии происходят от какого-то великого мужа! Матильда и многие ей подобные – благополучно об этом забыли, чем несомненно опозорили своих великих предков. Мои мать с отцом не могли уследить за всеми, но Матильда привлекла внимание моих родителей к своей персоне одной отвратительной историей.

По дорогам, соединяющие города Лары, бродили и вероятно даже сейчас бродят путники: несчастные, обездоленные, калеки, мелкие торговцы, скоморохи. Их никто не трогает, никто не обижает, случается, дадут монетку или накормят в трактире вчерашним обедом. Обижать слабых не в духе ларийцев. Но есть в нашем королевстве замки, дворы, куда совать нос не следует, и каждый из таких бродяг знает эти дома и их владельцев. Но иногда бывает, что застигнутые в дороге непогодой, они вынуждены полагаться на милость жестоких людей. Однажды слепой торговец вместе со своей дочерью, спасаясь от страшной грозы, пришел в замок Кели-Нарвак, замок Матильды.

Торговец, ободренный ласковым обращением, выставил на лоток свои чудесные товары – часы с кукушкой, плетеные корзины, женские браслеты, кулоны и амулеты. Все эти товары торговец сделал сам, своими руками, на ощупь из сора найденного на дороге, из ивовых веток, срезанных по пути, из соломы, что он нашел на чужих полях.

Вокруг торговца собрались люди. Торговля шла бойко. Скучающая Матильда выглянула из окна замка. Послав служанку, она узнала в чем дело и спустилась вниз. Матильда оглядела весь товар и спросила торговца о его товаре. Счастливый вниманием, которое оказывала Матильда, торговец честно отвечал владычице замка. Дочка жалась за спиной отца.

Когда торговец закончил говорить, воцарилась тишина. Торговец шептал, спрашивая у дочери, у людей, что прежде шумели вокруг:

– Я сделал что-то не так? Я сказал что-нибудь не то? Я прошу прощения у вас ваша милость, – он простирал к Матильде руки, униженно гнул спину, пытаясь поцеловать край ее одежд.

– Ты своровал мою солому, мои деревья, а теперь их мне продаешь? Ну ты наглец старик! – сказала Матильда. Одним взмахом рукавов она столкнула с прилавка весь товар.

– Миледи, – заплакал старик, падая низ. – У меня маленькая дочка. Проси, шалунья, милости у миледи…

Старик пытался вытащить дочку из-за спины, но она сопротивлялась.

Матильда развернулась, хлопнула юбкой платья и ушла. В миг обезлюдел двор. Старик и его дочка одни остались во дворе замка. Маленькая дверца отъехала, и из загона выбежали псы. Они набросились на старика и начали сдирать одежды, кусать ноги, рвать кожу, мускулы и сухожилия. Старик, закрывая руками лицо, ничком лежал на земле. Дочка его сумела забраться на внутренние ворота и с ужасом смотрела, как ее отца грызут собаки.

Эта гнусная история облетела все королевство. Мои родители приняли решение выдать Матильду замуж, надеясь, что дети ее образумят, сделают мягче и добрее. Простой люд жалел старика, и даже среди благородных людей нашлись люди, осудившие Матильду за жестокость.

Мои родители обращались со строптивой девушкой мягко, увещевали ее, предлагали в мужья уважаемых людей, но девушка отвергала кандидатов одного за другим. Король и королева отвели ей срок, большой срок, длинною в два года, чтобы она определилась с мужем.

Но Матильда не желала выходить замуж за обычного герцога, который, вероятнее всего, приходился ей каким-нибудь родственником. Все мы, дворяне, связаны кровными узами. Ее родители умерли молодыми от какого-то наследственного недуга. Она собиралась родить детей от принца из другой страны. Ты наверное не знаешь, но практику браков с чужеземными принцами у нас запретили, после того как король Луанга – Манхор, кивая на брак сына с дочерью Джованни Первого, после кончины короля претендовал на ларийский трон.

Если королевство хочет вести независимую политику, дитя мое, подобные случаи недопустимы, ибо расшатывают устои и бередят умы подданных, способствуя развитию гнилостных мыслей. Советники быстренько развели принца с принцессой, принца выслали из страны, приговаривая, что отец его должен быть благодарен, что тело царственного отпрыска не рассталось с головой. Внук короля Манхора, который в годину изгнания своего отца вырос в утробе матери, стал нашим следующим королем – Джованни Вторым. Он не знал своего деда и не знал своего отца, всеми своими мыслями он был привязан к Ларе.

Матильда же хотела возобновить обычай браков с коронованными чужестранцами. Соглашусь, что ее соображения были не лишены здравого смысла, ведь здоровье короля и его потомства – залог процветания страны. Но я опять отвлекся…

– Ты был влюблён в Матильду?

– Верно, дитя мое, я был влюблён в нее. Я сражался за нее на всех рыцарских турнирах, я был чуть старше ее и совершенно не привлекал ни как мужчина, ни как кандидат на роль супруга. Она хотела вскружить голову моему брату. Вероятно, для того чтобы стать королевой, ведь понести она могла от кого угодно, у нее не было на этот счет никаких принципов.

Моему старшему брату Джино Матильда пришлась по вкусу, что, впрочем, было всецело ее заслугой, она умела влюблять в себя людей, она изучала их вкусы и нравы, представала не такой, какой она была на самом деле. К придуманному, воссозданному из сновидений и мечтаний мужчины образу она добавляла толику загадочности – и вот влюбленный рыцарь припадает к ее ногам. Но мой старший брат был добрым сыном, и когда родители нашли ему подходящую невесту – скромную и работящую, он, не долго думая, женился. Мой добрый Джино не страдал чувствительность своего брата. Право, ему было жаль, что Матильда не могла быть его женой и только. Я же ее любил всем сердцем.

Матильда жестоко мстила мне за равнодушие брата. Однажды, участвуя в турнире, я проиграл. На моем копье была лента из ее рукава, и она ужасно разозлилась, точнее, как я теперь понимаю, она сделала вид, что была страшно зла. Она гневно выговаривала мне, что я разочаровал ее, что ее любовь ко мне, только-только начинавшая разгораться в ее сердце из маленького уголька, угасла. О, юность, тебе не ведомо утешение опытом!

Я сказал, что готов сражаться за нее в других турнирах, до победы или смерти, что мои тело и душа принадлежит ей. Она насмехалась надо мной, над тем как я позорно проиграл на ристалище. Я был в отчаянии. Я умолял ее о внимании, о добром слове. Я не мог понять, как возможна такая жестокость. Под конец, когда я отчаялся заслужить ее прощение, она мне улыбнулась и сказала: «Если твое тело и душа принадлежит мне, значит ты мой раб Джеронимо?» Безумный, я кивал на её расспросы.

«Что же, в таком случае я продам тебя как раба… да вот хотя Лагарду. Лагард, ты купишь принца?»

Лагард, её астролог, которого она всюду таскала за собой, потирал руки и гладил жидкую, длинную бородёнку.

«Покупаю».

Я похолодел и очнулся. Я понял, что моя любовь довела меня до беды, но слов сказанных не воротишь, тем более сказанных принцем. Видишь ли, дитя мое, во мне еще говорила какая-то гордость. Гордость! Откуда только она взялась, когда Матильда так унизила меня. Так я узнал, что гордость часто является спутницей унижения.

Матильда, улыбаясь, ответила своему колдуну: «Что же я продаю. Забирай его».

Это было немыслимо! Меня, королевского сына продали в рабство какому-то астрологу. Официально это было невозможно, но формально, моя уязвленная гордость не позволила мне отказаться от моих слов, и я решил перетерпеть все ужасы рабства, чтобы она увидела, как я ей предан. Глупец! Мальчишка! Влюбчивость на заре жизни нередко приводит к гибели. Плохо выстланная крыша не может выдержать тяжести снега.

– Немыслимо. А что случилось дальше?

– Что произошло дальше никому кроме меня неведомо. Лагард превратил меня в маргита, одного из тех монстров, что в давние времена держали в страхе древние племена. Маргитами – называли умерших колдунов, вызванных к жизни магией. Сложность состояла в том, чтобы управлять маргитом. Для закрепления маргита в рабском положении, требовалось девять последовательных убийств. Если маргит убирал заданные цели, он становился послушным орудием в руках у колдуна. Но нередко случалось так, что воля и колдовство мертвеца оказывались сильнее воли и колдовства живого колдуна. Маргиты, не подчиненные ничьей воле, превращались в убийц, которым было все равно, чью жизнь отнимать. К счастью, их жизнь была невечной. Когда уходила магия, вызвавшая их к жизни, они умирали.

Маргиты когда-то перебили колдунов, а потом вымерли сами, но Лагард, этот песий сын, вынырнул откуда-то из болотных глубин и явил магию миру.

Думаю, я лишь жалкое подобие древнего ужаса, но сила, которая благодаря магии, заструилась в мох жилах, во много раз превосходила силу обычных людей.

Лагард колдовал надо мной долго, я думаю, он утратил многие знания и пробирался в запутанных крючковатых заклятиях через череду ошибок. Я думал, что у него ничего не выйдет, ибо колдовство уже многие сотни лет – это наука теоретическая, которую даже преподают в ларийских университетах. Но колдовство работало. Я даже не понял, в какой момент моей жизни, они отняли мою жизнь. Я начал путаться во времени и пространстве. Из моей памяти исчезали целые куски жизни, я не мог восстановить ход событий, голова была чугунной, мышцы болели, а кожа чесалась.

И прежде чем я понял, что происходит, я вот этими самыми руками вырезал всю свою семью. Одного за другим. Мать, отца, дядьев и двоюродных братьев, Джино и маленькую сестренку Малиту.

– Чудовищно! – воскликнула Аманда и покачала головой. Она задумалась, а потом несмело сказала: Но все – таки я не понимаю, что даст тебе смерть Марго.

– Ты не сможешь понять. Умозрительное размышление не работает, когда с тобой случает нечто, выходящее из рамок представлений разума. Иди, Аманда, завтра я расскажу тебе, как ты будешь служить мне.

– Ты ведь не заставишь меня никого убивать?

– Ступай, дитя моё, – утомленно произнес голос.

– Постой-ка Джеронимо, ты сказал, что ты убил отца, дядьев, мать, Малиту и Джино, но ты не назвал Джонни, значит ли это, что твой младший брат остался жив?

Ты все правильно поняла Аманда, если бы я пролил кровь Джонни, я бы не стоял сейчас рядом с тобой! Маргит был бы завершен. Жизнь брата спасла меня от бездны, где я был бы только Маргитом и никем больше. За жизнь брата пришлось поплатиться жизнью всем его стражникам, всем его рыцарям и даже горничным. Ступай, Аманда.